IV.I Третья палуба

Кто бы сказал Гаррусу, что проверка снаряги всей группы высадки займёт всего час, — он бы не поверил. Время пролетело незаметно не только из-за шести рук, но и из-за разговоров. Отойдя от оцепенения, ребята шустро оклемались, болтали, шутили, слушали музыку и дурачились, и Гаррус, к собственному удивлению, шутил и дурачился вместе с ними. Когда наконец-то захотелось есть — по-настоящему, впервые за день, — они загрузились в лифт. По третьей палубе разносился резковатый запах с травянистой горчинкой. Явик стоял у стойки, в руке — высокая кружка, из которой тянулся пар. В ответ на приветствие протеанин только скользнул взглядом по вошедшим и снова уставился в свою кружку, на чём обмен любезностями закончился. — Первый раз я на корабле без полноценного кока, — бубнил Вега, открывая холодильник. — Что это за некомплект? Гаррус прошёл к чайнику, включил, подготовил кружку с антчем и терпеливо ждал, следя за лениво закипающей водой. — На Церберовской Нормандии был отличный кок, — вспомнил он Руперта. — К концу поездки он даже научился тушить правое мясо. — Правое мясо, левое мясо… Мне бы просто две куриные ноги. — И всё, что по центру, — вставил Кортез, усаживаясь в самый угол. — Я утром приготовил… — Да. О! — Вега достал шмат жареной свинины, секунду подумал над гарниром, махнул рукой, прихватил второй шмат и клюквенный сироп. Кортез встретил его взглядом, по которому Гаррус заключил, что Вега собрался есть нечто несочетаемое. Чайник на стойке только начинал набирать температуру — вода не спешила закипать, и Гаррус, чтобы занять руки, принялся наводить порядок на стойке: салфетницы, полотенца, баночки с приправами — всё встало по струнке. Когда пар наконец повалил, а чайник щёлкнул, Вега воскликнул: — Лола! Гаррус оглянулся. Шепард прошла мимо, мягко цепанув его плечом, и заглянула в холодильник. Он успел уловить по лицу: усталое, но спокойное, даже какое-то… ровное. Умиротворённое? Порядок. Волосы, выбившиеся из пучка, рыжинкой вспыхнули в свете ламп при наклоне. Красиво, — мелькнуло в голове. — Налетай, пока я всё не сожрал, — добавил Вега. — Кто-нибудь ещё ест свинину со сладким? — задался вопросом Кортез, когда Вега вылил изрядное количество сиропа на мясо. — Ну хоть кто-нибудь? С характерным грохотом Шепард порылась в холодильнике, достала недоеденную накануне пасту с беконом… — Я утром приготовил мясо, берите, коммандер, — вежливо кивнул Кортез. …шницель — в пасту с беконом; клюквенный сироп — прямиком в сливочный соус; минута в микроволновке — и она уже по левую руку от Джеймса. Кортез перевёл ошарашенный взгляд с одного блюда на другое, приоткрыл рот и прошептал: — Вы оба — и ты, и коммандер — до умиления отвратительны. Как однояйцевые близнецы. — Кстати про яйца, — невозмутимо подхватил Вега. — Шепард, а ты в курсе, как быстро плодятся кроганы? — и откусил добротный кусок мяса. — Что-то об этом слышала, — усмехнулась Шепард в ответ, наматывая на вилку пасту, щедро политую клюквенным сиропом. Кортез, сидевший напротив, перевёл взгляд на её пальцы — и так и замер, явно впечатлённый смесью. Усевшись напротив коммандера, пристроив локоть на стол, Гаррус принялся лениво размешивать антч; паёк из армейских запасов замер рядом с кружкой — ждал своей очереди. Взгляд скользнул по её шее — и задержался. Там, где край толстовки встречался с кожей, чуть выше ключицы, проступал едва заметный розоватый след — не кровоподтёк, не царапина, просто место, где он, должно быть, прижимался лицом слишком долго, слишком тесно, и кожа запомнила это. Гаррус коснулся пальцем своей шеи, указывая, и Шепард, сообразив, приподняла ворот, пряча от лишних глаз и след, и улыбку. Очаровательная. Совершенно. Абсолютно… — Вега, а тебе кто-то провёл лекцию? — голос Лиары прервал поток восторженных мыслей. Т’Сони вышла из своей каюты, налила воды и уселась рядом с Шепард. Взгляд Веги моментально скользнул по азари — не столько по ней самой, сколько по тому, как удачно Лиара подчёркивала одеждой объём своей фигуры; присмотревшись, Гаррус успел заметить, что и на коммандера морпех поглядывает сходным образом — оценивающе, по-свойски, без капли стеснения. Поставь рядом СУЗИ для чистоты эксперимента, и два железных вывода напросились бы сами: на этом судне собрались невероятно фигуристые дамы; Вега не пропустит ни одной юбки. Гаррус не злился, не ревновал — только отметил про себя, что красоту Шепард видит не только он, и это даже как-то приятно. Вот бы как можно больше народу видело, какая она прекрасная! И одновременно — чтобы всё это на расстоянии не меньше шести килопарсеков. — Я даже догадываюсь — кто, — усмехнулась Шепард, бросив стремительный взгляд на Гарруса. Он улыбнулся. — О таком в учебке не рассказывают, — подал голос Кортез. — Слушай, Лола. А что мы будем делать, если кроганы… ну… — начал Вега, и Шепард бойко перебила его: — Так! Давайте боевой дух не опускать. Будем говорить о чём-нибудь приятнее, ребятки. Табу на всё, связанное с каракатицами! Ты! — вилка с пастой направилась в сторону Кортеза. — Рассказывай. — Что?! — опешил Кортез. Подобравшись, Шепард подпёрла подбородок свободной рукой и с азартом спросила: — Что самое постыдное произошло с тобой в жизни? — Ой… может, не стоит? — Почему нет, я бы послушал, — не без труда выдавил Вега, набив рот так, что щёки раздулись, и с чавканьем прожевал очередной кусок. Сироп летел во все стороны, но его это, кажется, ни капли не волновало. Взгляд Кортеза заметался между Вегой с его плотоядной улыбкой, Лиарой с неизменным спокойствием, Шепард, которая уже явно вошла во вкус, и в довершение всего — Явик, застывший за их спинами с видом судьи на казни. Пилот челнока тяжело вздохнул. — Может, правда или действие, коммандер? — добавил Вега. Коммандер игриво улыбнулась в ответ, и Кортез мысленно попрощался с душевным спокойствием. — Что это? Игра? — поинтересовалась Лиара, и тут же из-за стойки раздалось: — Примитивные игры… Ничего иного я не ожидал. Явик стоял там с высокой кружкой, из которой шёл пар, и наблюдал за компанией с видом, с которым учёный рассматривает странный, отвратительный эксперимент. Гаррус ногой толкнул соседний стул, приглашая, но протеанин отмахнулся: — Участвовать не собираюсь. Однако и уходить не спешил. — Это… — начала Шепард, желая рассказать правила, но Вега перебил её, прожевав очередной кусок. — Это игра, да. Правда или действие? — обратился он к Лиаре. — Эм… я должна выбрать? — Кортез, заметно повеселевший от того, что внимание с него переключилось, усердно закивал, пока Шепард ловко наматывала на вилку очередной слой пасты. — М-м. Действие, — решилась Лиара. — Поцелуй каждого присутствующего. Ну. Кроме язвы, — кивнул Вега на Явика. — Его можешь не целовать. — Не поняла, — призналась Лиара. — Целуй, — неумолимо поддержала Шепард. — Ты выбрала действие. Он сказал — какое. Целуй, — и подставила щёку. Быстро чмокнув Шепард в щёку, Лиара обвела взглядом стол, задержалась на коммандере с немой надеждой, но та лишь неумолимо кивнула на Вегу. Пришлось подняться и шагнуть к нему. Торжествующая улыбка растянулась на лице морпеха, щека была перепачкана клюквенным сиропом, губы блестели. Лиара наклонилась, осторожно коснулась губами его скулы, стараясь не прикасаться к разводам, но, отстранившись, поняла, что всё равно каким-то образом задела сироп. Тонкие липкие ниточки потянулись за ней, повисли на подбородке. Она вытерлась тыльной стороной ладони, смущённо улыбнулась и шагнула дальше. Спокойно сложив руки на столе, Гаррус ждал. Лиара наклонилась к его лицу — он чуть приподнял голову, подставляя щёку. Её губы коснулись хитиновой пластины у края мандибулы; азари замерла на мгновение, потом отстранилась и удивлённо прошептала: — Ой, какой твёрдый… Гаррус усмехнулся одними мандибулами. Кортез, сидевший рядом, уже придвинулся, готовый к неизбежному. Лиара быстро, почти не глядя, чмокнула и его, отстранилась, коснувшись пальцами своих губ, добавила с тем же удивлением: — А ты колючий… И вернулась на своё место, пряча взгляд. Вега довольно ухмылялся во весь добротно испачканный сиропом рот. Щека его, куда пришёлся поцелуй, слегка порозовела, и он, кажется, был этим только горд. — Теперь ты водишь. Задавай, — сказала Шепард. — Кому? — Не знаю. Кому хочешь. — Ладно. Шепард, хочу задать тебе. Правда или действие? — Правда. — И я должна спросить что-то, на что ты ответишь только правду? — Да. — И ты не сможешь соврать? — Да. — Хорошо. Ну… как ты справляешься? — вкрадчиво поинтересовалась азари. Вега засмеялся — так, что звук с силой ударил по переборкам; Кортез хмыкнул, поймав взгляд Гарруса, и тихо рассмеялся вместе с ним. Из медотсека, тяжело переставляя ноги и одёргивая одежду, вышел Рекс — за ним, будто привязанный, плёлся Мордин, смешной и щуплый на фоне движущейся скалы. — Какого хрена здесь происходит? — добродушно поинтересовался Рекс, крутанул стул во главе стола и сел на него задом наперёд — спинка упёрлась крогану в грудь, жалобно скрипнули ножки. — Мы играем, Рекс, — ответила Лиара, улыбнувшись. — Правда или действие. Знаешь такую игру? — кроган кивнул. — Я задала вопрос, который все почему-то сочли смешным, тогда как я считаю, что честно на него Шепард никогда не отвечает. Хотелось бы услышать правду. — Какой вопрос? — Как она справляется. — Ты что! ХА! — Рекс откинулся, и стул под ним застонал. — Она на такой вопрос может только одно ответить, — он обернулся к Явику. — А жучару чего не зовёте? — Жучара, — процедил Явик, надавив на слово, как на букашку, — не собирается тратить время на глупые игры. В нашей империи любые игры бы… — Ну, понятно, — махнул рукой кроган, и повернулся обратно к столу, потеряв всякий интерес к протеанину. — Отвечай, Шепард. Че-е-естно… — протянул он с ироничной улыбкой. — В человеческой культуре игры не коррелируют с возрастом, — быстро вставил Мордин, уместившись рядом с Гаррусом. Он пододвинул к себе стакан с водой, но пить не стал. — Они являют собой приятное времяпрепровождение для роста личных связей и социальной адаптации в новых компаниях. Явик повёл головой — и без слов было понятно, что он думает об этой затее, и сделал маленький глоток из своей кружки. — Отвечаю, Лиара. Моё самочувствие в полном порядке. Мы все отважно и смело справляемся с новыми испытаниями, — ни один мускул на лице коммандера не дрогнул. — Рекс, играешь? Кроган кивнул, открывая банку с пайком. Изнутри потянуло чем-то острым, пряным — запах заполнил пространство вокруг, заставив Вегу по-собачьи повести носом. — Правда или действие? — Правда. — Самая странная херня, которую ты творил по пьянке? — О. Хо-хо. Надо подумать. Когда за спиной девять сотен лет жизни, не так-то просто вспомнить… м… Рекс макнул палец в банку, облизал, глянул на потолочную лампу и начал басом: — Однажды, ещё до того, как турианцы навели там свои порядки, я пил в каком-то подвальном баре на Акрадоне. Колония тогда была — бедная, шумная. Туда-сюда сновали все, кому не лень: торговцы, контрабандисты, кроганы, азари, дреллы. Даже несколько ворча видел. А потом туда явились ваши и всё испортили. — Рекс метнул в сторону Гарруса взгляд, полный праведного возмущения. — Сейчас там, говорят, тишь да гладь. Скука смертная. Гаррус кивнул с таким видом, будто это была самая очевидная похвала: да-да, мы такие. — Так вот. Пил я в одном подвале, а жил с девицей на другом конце колонии. Ну, веселье закончилось, я вышел — ночь. А с охраной порядка в то время было… сами понимаете. И зарплаты на окраинах не платили вовремя. В общем, денег на кар не осталось. Иду к транспортной станции — а рельсовые люльки не ходят. Вообще. В отрубе вся система централизованного управления. Он помолчал, вспоминая. — Стоит транспортник без автопилота, старьё на двадцать мест, как раз на замену рельсам. Дверь открыта, внутри никого. Я залез, подождал водителя — нет водителя. Ну и… — Ты спёр транспортник? — ухмыльнулся Вега. — Не совсем. — Рекс развёл руками. — Ну да. Хах. Спёр. Взял попользоваться! Поехал. Чуть не влетел в коммунальный отсек на повороте — стабилизаторы барахлили, а я… расслабился по-крупному, хах. Понял, что лучше не рисковать, встал где-то в закутке проспаться. Я ж не хочу никого угробить, в самом деле! Улыбка сама собой полезла на лицо Гарруса — непрошеная, тёплая; следом, будто подхватив, заулыбался и Кортез. — И вот просыпаюсь от того, что меня будит какой-то мужик из ваших, — кивнул Рекс на Мордина. — Тыкает в табло оплаты и говорит: «Мы ехать будем, нет?!». Оплачивает проезд. Вега заржал на всю палубу, все подхватили. — Ну я и поехал, — пожал плечами Рекс, опустошая банку. — В общем, перевёз, наверно, сотню ребят по облётной трассе. Всю ночь гонял, система жизнеобеспечения, чтоб её. Он отставил пустую банку, оглядел притихшую компанию и довольно оскалился: — А наутро проснулся на другом конце колонии, в кармане — куча кредитов, и никакой ответственности. — Он постучал себя по лбу. — Система учёта тогда была… не очень. Ха! Вот такие времена были, Вакариан. Сейчас ваши такого не допустят. Миротворцы хреновы. — Да, — подтвердил Гаррус. — Маячки, слежение за жизненными показателями, виртуальные ассистенты, распознавание лиц, автоматические штрафы и вечно скучающие патрульные дроны… — Я же говорю, — перебил Рекс. — Совет позвал турианцев, и вы угробили всё веселье. — И снизили показания насильственной смертности с двадцати восьми до трёх процентов во всех секторах. — Ну да. Я же говорю, — медленно повторил кроган, — угробили. Всё. Веселье. — Виноваты, — согласился Гаррус, скользя интонацией в чём-то среднем между покаянием и гордостью. — Ладно. Теперь я, — Рекс обвёл взглядом стол и остановился на Мордине. — Правда или действие? — Правда. — Вы, саларианцы, вообще… сексуально активны? — поинтересовался Рекс, навалившись на спинку стула. — В определённых биологических рамках, — спокойно ответил Мордин. — Для воспроизводства, разумеется. Удовольствие здесь ни при чём. — И прям спариваетесь? — Бывает. Рекс обвёл взглядом присутствующих, будто искал свидетелей, и с чувством выдал: — У меня всё. Из угла камбуза донёсся тяжёлый, полный вселенской усталости выдох Явика. — Гаррус. Правда, или действие? — спросил Мордин. — Правда. — За что до сих пор стыдно? — Ну… — он откинулся на спинку стула, наблюдая, как жидкость в кружке послушно обтекает стенки. Для такого вопроса у него имелось два ответа: один — короткий, неудобный, о том, как на первой Нормандии он, чиня винтовку, умудрился пальнуть в потолок — и та расквашенная лампа до сих пор оставалась безымянным подвигом; другой — подлиннее, и именно его он и выбрал. — В учебном корпусе. На Палавене. Мы с ребятами тогда хорошо приняли по случаю окончания семестра, и так вышло, что я отстал от общей компании. А пили мы… кхм… алкоголь с галлюциногенным эффектом. — М-м-м, сейчас бы чего выпить… — мечтательно протянул Вега, наконец отставив блюдо. — В общем, если пить немного, пару стопок, эффект довольно приятный. Начинает покачивать, краски ярче, звуки чётче, чувства насыщеннее. Но если выпить больше… — Видимо, производители не догадывались, что в дело вступит Гаррус Вакариан. И сколько ты выпил? — облокотившись о спинку стула, спросил Рекс. Гаррус прикинул в уме, зачем-то посмотрел на потолок и выдал: — Две полуторалитровые бутылки… — Господи… — прокомментировал Кортез на выдохе. — И ещё две стопки сверху, — медленно проговорил Гаррус, перебирая пальцами. — Это то, что я точно помню. А что там было в итоге — теперь уже не скажет никто. — Что дальше? — Я отстал. И вырубился. Проснулся — лавочка, всё куда-то крутится, как в калейдоскопе. Настоящий хаос. И среди всего этого разноцветного ужаса… м… земноводное животное. Сейчас… — он показал на омни-инструменте. С экрана смотрело недовольное существо — пупырчатая, тёмно-жёлтая чешуя, два широких глаза, вращающиеся независимо, и короткий острый язычок, которым оно, казалось, целилось прямо в зрителя. — Да это же жаба! — воскликнул Вега, махнув рукой. — Уродливая, правда… — Они обычно маленькие, с кулак, — продолжил рассказ Гаррус. — На Палавене такую мелочь обычно давят, не глядя, но эта… эта была с меня ростом. Даже больше. — Стой, стой, погоди, — вклинился Джокер из динамиков. — Я отвлёкся. Кто-нибудь видел пробку у ретранслятора? Я вот только что увидел. Ладно. Значит, ты нажрался галлюциногена, понятия не имеешь, где находишься, и перед тобой стоит огромная жаба? — Можно и так сказать. — Выше тебя? — Значительно. — Ну, допустим. Пока ничего необычного. Продолжай. — И у неё глаза то разрастаются, то уменьшаются, — он сомкнул пальцы в кольцо, показывая, как они сужались и расширялись, — ну вот. Я попытался её атаковать, но… неудачно. — Это как? — в голосе Рекса плескалось откровенное веселье. — Я… упал, когда пытался подняться. И разбил себе нос. Смех прокатился по отсеку — и чем громче он становился, тем мрачнее делалось лицо Явика; протеанин смотрел на рассказчика так, будто лично присутствовал при том позоре и теперь мысленно прикидывал, сколько поколений должно смениться, чтобы такое забылось. — В общем, сколько раз пытался подняться — не вспомню, каждый раз неудачно; под конец мне показалось, что эта дрянь меня гипнотизирует, и… у неё получалось, так что я уже сидел и просил их не порабощать мой народ. — Он отставил кружку. — Резюмируя: всё это время я был в фойе торгового центра, пытался избить стенд с рекламой какой-то игры, но избил сам себя, а потом решил, что земноводные захватили Палавен. Новая волна негромкого, дружного смеха прокатилась по камбузу; Шепард глотнула воду из стакана Лиары, посмотрела на Гарруса, чуть приподняв бровь, давая понять, что историю она оценила, а Гаррус ответил ей лёгким движением мандибулы, прежде чем снова перевести взгляд на стол. — И что? Парни подняли тебя на смех? — спросил Рекс. — Нет. Я же отстал от них. Дело было ночью. Посетителей не было. — Тогда перед кем тебе стыдно? — Хм, — Гаррус задумался — по-настоящему, вопрос застал его врасплох. — Перед собой, наверно? — М-да, Вакариан, — Рекс покачал головой. — Тебе-то черепушку бы прочистить, конечно. А вообще, я думал, ты к веселью патологически не способен. — Он помолчал, явно прикидывая, стоит ли продолжать. — Хотя это всё равно не сравнится с тем, как я однажды проснулся в прачечной на другой планете. В другой системе. Обнимая большущую самку варрена… — В прачечной? — Азарийской. На приличной планете. Как кричали девицы, когда пришли на работу… ну, не суть. Продолжайте. — Кортез. Правда или действие? — Действие. — Ого, ему есть, что скрывать! — восхищённо воскликнула Лиара, будто наконец разгадала истинное предназначение этой игры. — Чёрт. Не знаю. Мяукай, после каждого произнесённого слова один раунд, — развёл руками Гаррус. — Что? — Что-мяу. — Что-мяу? Ладно-мяу. Вега-мяу. Правда-мяу или действие-мяу? — Действие, — сказал Вега, и многозначительно повёл бровями в сторону Лиары, чуть склонил голову, явно на что-то намекая. Кортез прищурился, перевёл взгляд с Веги на Лиару, потом на Шепард, что сидела между ними, потом обратно на Вегу, но сигналы Джеймса так и остались для него зашифрованной тайной. — Эм… Корчи-мяу рожи, пока коммандер-мяу не засмеётся… мяу? На лице Веги отразилась целая гамма чувств: недоумение, разочарование, отчаяние, капелька ярости. Он перевёл взгляд с Кортеза на невозмутимое лицо Шепард — та уже нацепила своё знаменитое каменное выражение, которое не брали ни взятки, ни угрозы, ни, как выяснилось, дурацкие рожи. — Чего…?! Ты что, совсем?.. — начал было Вега, но Кортез только развёл руками. — Мяу. Вега выдохнул, повернулся к Шепард, чуть наклонился и замер напротив неё. Секунд двадцать бедолага собирался с духом, потом скосил глаза к переносице, надул щёки и скривил рот. Ничего. Шепард даже бровью не повела. Тогда Вега зажмурился, высунул язык, прижал уши к голове и начал медленно поворачивать лицо из стороны в сторону, изображая, видимо, нечто среднее между бульдогом и мартышкой. Вокруг засмеялись — все, кроме Шепард. Она сидела с каменным лицом, не выражающим абсолютно ничего. Лиара подалась вперёд, с интересом разглядывая коммандера. — Кошмар, — прошептала она. — У неё ни один мускул не шевелится. Вы посмотрите! Вега, уже начавший покрываться испариной, предпринял новую атаку: изобразил что-то вроде сражения с невидимым врагом, где его собственные руки дрались сами с собой, а лицо выражало одновременно ужас и восторг. Кортез уже откровенно давился смехом, а Шепард… Шепард смотрела прямо перед собой, и на её лице по-прежнему не шевелился ни один мускул. — Да чтоб тебя! — выдохнул Вега, опуская руки. — Эстебан, убью, бля! — Мяу, — жалобно протянул Кортез. Из угла камбуза раздался сухой, скрипучий голос Явика, до сих пор наблюдающего за представлением с неизменным выражением брезгливого любопытства: — Пятьдесят тысяч лет я спал в стазисе, — проговорил протеанин, — чтобы проснуться и увидеть это. Смех вырвался наружу, и Шепард не стала его сдерживать — запрокинула голову и расхохоталась. Вега, не веря своим глазам, уставился на неё, потом перевёл взгляд на Явика. Протеанин стоял, сложив руки на груди, и на его лице не было и тени улыбки, только лёгкое недоумение — почему это вообще может быть смешно. — Засчитано!!! — заявил Вега. — Засчитано! — Ладно, — проговорила Шепард, вытирая глаза. — Правда или действие? — Правда. — Худшее свидание в твоей жизни. Гаррус на секунду замер с кружкой у рта... Объективно, все их встречи прошли более чем хорошо. Но вдруг, по человеческим меркам… и она начнёт рассказывать что-то из их времяпрепровождения? Например, как он в упор отказывался видеть её намёки, сколько месяцев подряд? Или как на том лайнере, когда она вышла из душа, замотавшись в одно полотенце, и ласково произнесла: «Гаррус, я сегодня хочу, чтобы ты меня зарядил. По полной. До отказа». А он, даже не подняв головы от разобранной Вдовы, ответил: «Термозаряды в полном порядке, гранат пятнадцать, но места больше нет. Впрочем, если хочешь, могу перераспределить подсумки». Она тогда долго смотрела на него — взглядом, в котором плескалось нечто среднее между охреневанием и восхищением идиотизмом, — потом медленно покачала головой, моргнула и ушла в спальню, оставив его наедине с оружием. До него дошло только через три дня, когда она повторила намёк — уже без полотенца и с прямой формулировкой. — Ох. Мне было семнадцать. Фух. — Мы пошли в кино на что-то эпичное. Там собрался весь учебный корпус, кто-то даже сидел в проходе. И вот, на экране развязка. Я усердно получаю удовольствие, у меня бегут мурашки. И вдруг он — а он сидел слева, — Шепард показала на место Лиары, — я вижу боковым зрением, как он куда-то укатился. — В смысле? — спросил Кортез, сцепив руки в замок и упираясь в них подбородком. — Мяу. — У него сломалось кресло, и сидушка из горизонтального положения встала в сто тридцать градусов. Он просто соскользнул и исчез где-то внизу, в темноте. Я, естественно, наклонилась, попыталась его вытащить, а он дёрнулся, зацепил чью-то порцию попкорна, та приземлилась на голову женщине. Она устроила скандал на весь зал, в скандал вмешался мужик по соседству, и вот уже все вокруг орут… А я сижу, краснею, извиняюсь, и понимаю, что главный герой на экране в этот момент героически погибает, а я даже не увидела как. В общем, как-то сразу не заладилось. — И всё? — разочарованно потянул Вега. — Если бы… — выдохнула Шепард. — Потом мы разошлись по туалетам. Я вышла первая. Жду. Обычно мужчины первые заканчивают, у вас всё быстрее, а тут я жду, жду. Вдруг слышу дикий грохот. — Ох, чёрт, мяу. — Из-под двери начинает литься вода, оттуда выходят мужики, все смеются. А он выходит последний — весь мокрый, и к его ботинку прилип кусок туалетной бумаги. — Господи, да что там стряслось-то? Мяу-мяу-мяу. — Переживаешь за него, Эстебан? — Больше, чем за себя. — Тут я, наверно, должна пояснить для несведущих. Чем дальше от центральных планет, тем хуже с сантехникой, — усмехнулась Шепард. — Рециркуляционный блок там, наверное, ещё со времён Рахнийских войн стоял, с ручным управлением. Ну, он и не выдержал. Короче, туалет под ним сломался. Он вышел, отряхнулся, улыбнулся мне так гордо и говорит: «Ну что, идём ко мне?! Там соседи на выходные уехали». И именно в этот проклятый момент из соседней двери выходит наша преподавательница по тактике. — Да блин, мяу… Лиара прикрыла рот рукой. — Она посмотрела на него, посмотрела на меня, на бумажку у него на ботинке… ничего не сказала. Просто пошла мыть руки. Спасибо ей за это. А он, как ни в чём не бывало, повёл меня до дома. И там, у двери, полез целоваться. — Ну, хоть тут-то… — начал было Кортез. — И ладно бы просто полез! — воскликнула Шепард, и обвела взглядом стол. — А он наклонился, закрыл глаза и открыл рот. Ну натурально. Стоит. Ждёт. И так широко открыл, гланды видно! — Мне стыдно за мужской род, — прокомментировал Вега. — Что ты сделала? — спросила Лиара. — Я растерялась… Стою, смотрю на него, он стоит, ждёт. Потом, видимо, понял, что что-то идёт не по плану, открыл глаза, закрыл рот, посмотрел на меня с такой обидой… и начал объяснять, как надо целоваться. По-настоящему. С языком. Он мне про технику французского поцелуя рассказывал минут пять, с терминами, со схемами, даже попытался продемонстрировать на своей руке. — Нет, — выдохнула Лиара. — Да! Я забежала в квартиру, закрыла дверь, ну и… И это не всё. Он потом неделю присылал мне сообщения со ссылками на статьи о правильной технике поцелуя. Я не отвечала, и как-то утром в столовой подошёл ко мне при всём корпусе и сказал: «Я всё понял, ты хочешь, чтобы я был настойчивее. Сегодня после пар я тебя дождусь». — И что ты сделала? — спросил Вега. — Сказала: «Нет». Он: «Но ты же…» Я: «Я сказала — нет. Это законченное предложение, а не начало переговоров». Он пытался ещё пару месяцев, но отстал. — А в итоге…? — спросил Кортез. — Он что, так и не понял? — Потом мы пообщались на выпуске, — Шепард пожала плечами. — Он подошёл, извинился. Сказал, что потом долго пересматривал своё поведение и понял, что был идиотом. Я сказала: «Ты не был идиотом. Ты был настойчивым идиотом. Это хуже». Мы выпили по стаканчику, пожелали друг другу удачи. И больше я его не видела. — А жаль, — заметил Мордин. — Интересно было бы понаблюдать, как развивалась бы эта модель поведения в долгосрочной перспективе. — Мордин! — воскликнула Лиара. — Чисто научный интерес. — А целоваться-то ты научилась? — Вега растянул губы в ехидно-фривольной улыбке. — Научилась, — Шепард прищурилась. — Тебя научить? Бесплатно, первый урок — показательный. Вега поперхнулся соком, закашлялся; Кортез не сдержал смеха, а Гаррус, отставив стакан, усмехнулся и посмотрел на Шепард — с такой теплотой, с таким тихим, почти неприкрытым восхищением, будто увидел её впервые и заново убеждался: вот она, его Шепард, его прямая, как выстрел, бронебойная Шепард. — Ладно, — выдохнула она. — Было и было. Правда или действие, Лиара? — Правда. — Кто в этой комнате сексуально привлекателен для тебя? — Что?! — лицо азари до комичного вытянулось. — Шепард! Кошмар, в следующий раз выберу действие! — Отказываешься отвечать? — Несомненно! — В наказание нужно выполнить действие. — Хорошо, я выбираю отказ и действие. — Делай мне массаж до следующего вопроса, адресованного тебе. Лиара одарила Шепард взглядом, который стоил тысячи слов; ребята невольно переглянулись и улыбнулись, а азари, поднявшись, зашла коммандеру за спину и принялась за её плечи, прямиком через толстовку. — Правда, Лиара, — опередил Рекс. — Чего бы ты не сделал ни за какие деньги? — Хм… — он глянул сквозь стекло на Еву, сидящую на кушетке, и усмехнулся. — Знаешь, все эти «никогда», «ни за что», «не могу» — это для тех, кто живёт меньше полутора века. А я тебе так скажу: нет ничего, чего нельзя сделать. Просто всё имеет свою цену. — Убить ребёнка, например? — не унималась азари. — Всё можно сделать, Лиара. Ты ещё молода, но… Задай себе этот вопрос лет через пятьсот, если не помрёшь раньше. Сама удивишься. Лиара качнула головой — коротко, почти незаметно, и Гаррус ясно понял: она убеждена, что ничего подобного не поймёт ни через пять веков, ни через десять. Её границы — чёткие, выверенные, и переступать их она не планирует ни сейчас, ни когда-либо ещё. Он мысленно пожелал ей удачи. — Мордин, — сказал Рекс. — Правда. — Значит, ты сексуально активен… — Порой. — Твой самый необычный секс. Мордин на долю секунды задумался, явно что-то вспомнил и сам себе кивнул: — Полагаю, история будет уместна, — Солус отставил стакан, сложил пальцы домиком. — Будучи в спецподразделении, охотился за человеческой самкой, похитившей данные ГОР. Преследовал в четырёх системах, от Бездны Шрайка до Предела Исмар. Она ускользала, оставляя в каждой локации сюрприз. Где-то мину, где-то след от губной помады на зеркале. В форме поцелуя, само собой. Разгадал принцип передвижения, обогнал. Встретил в квартире, где должна была прятаться. Не удивилась, не испугалась. Предложила пакт — забираю данные, сохраняю ей жизнь в обмен на физический контакт. Имела… слабость к представителям других видов. К тому моменту искал её долго, одолела мысль, что более плотное изучение может быть… полезным. Согласился. Он помолчал, вспоминая детали. — Пояснил, что для саларианцев сексуальный контакт не представляет биологического интереса. Она не поняла. Пришлось объяснять усерднее. После некоторого замешательства заявила, что готова предоставить исчерпывающие данные для наблюдения. В обмен на жизнь и сохранение свободы. Согласился. Не пожалел. Никогда не забуду длинные тонкие каблуки… — Вы отпустили её? — удивилась Шепард. — Задача: найти данные. Выполнил без сопутствующего ущерба. Получил удовлетворение — как исследователь, разумеется. Не я один. Успешно. — Чего тут необычного? — Рекс развёл руками. — У меня полно историй, где я трахал тех, за кем охотился. Или они меня. Это жизнь. Да, Вакариан? — обратился он к Гаррусу то ли в надежде на понимание, то ли чтобы подстегнуть. — Не могу согласиться. — Точно, — кроган усмехнулся. — Забыл. Вы же у нас святые. У вас, наверно, и желания возникают только после письменного разрешения начальства. — Конечно, — невозмутимо ответил Гаррус. — У нас вообще всё по уставу. Даже улыбаться разрешено только по согласованию с вышестоящим командованием. — Правда? — Нет. — Хах. Шутит!.. Так в чём необычность? — кивнул Рекс профессору. — В добровольности, — спокойно ответил Мордин. — Для саларианца спаривание всегда имеет цель: продолжение рода, династический контракт, политический союз. Здесь не было ничего. Ни цели, ни контракта, ни репродуктивной необходимости. Просто… добровольный обмен. — Он сделал паузу, взвешивая слова. — Вы, возможно, не можете понять, насколько это неестественное развитие событий для представителя моего вида. Сексуальный контакт без всякого… смысла. И тем не менее согласился. Взаимовыгодный обмен: она удовлетворила психологическую потребность, я — исследовательский интерес. Он поднял стакан, сделал маленький глоток и добавил с лёгким оттенком удовлетворения: — Научный подход. Рекомендую. — Богиня… — выдохнула Лиара, продолжая наминать плечи коммандера. — Мордин, вы полны сюрпризов. — Он вообще. И убивал с помощью сельскохозяйственной техники, — напомнила Шепард. — Проводил эксперименты над нами перед самоубийственной миссией, — дополнил Джокер из динамиков. — И пишу стихи, — произнёс Мордин, очаровательно улыбнувшись. — Гаррус. — Правда. Из комнаты кают вышла Чаквас, глянула на образовавшееся сборище, неспешно налила себе кипятка в термокружку и уместилась на единственный пустующий стул — рядом с Рексом. — Эй, водила. Сколько нам лететь? — спросил Рекс. — Семнадцать часов, дамы и господа. — Вы как хотите, а я всё-таки сделаю эти посиделки чуть приятнее, — возвестил Рекс, поднимаясь. Обойдя затаившегося у стойки Явика, он распахнул второй холодильник и принялся извлекать оттуда человеческие припасы — виски, скотч, вино, придерживая дверцу ногой, чтобы не закрывалась. На ящик с пивом глянул с отвращением, секунду поколебался — ну, за неимением другого сойдёт, — и прихватил под мышку. — Эй, жучара! Не стой столбом, помоги со стаканами. Вон. — Кивком указал на шкаф. Явик, всем своим видом демонстрируя, сколь глубоко претит ему это занятие, всё же приблизился и начал извлекать стаканы. Следом из недр холодильника появилась бутылка турианского бренди — и всё это богатство, звеня и перестукиваясь стеклом, Рекс водрузил на середину длинного стола. — Кто уверен, что успеет проспаться — вперёд. Вы же не против, госпожа коммандер? Шепард, всё ещё усердно получающая удовольствие от пальчиков Лиары, лишь махнула рукой. — Твой мир спасаем. Хочешь при этом быть пьяным — вперёд, — она равнодушно пожала плечами, затем потянулась к дубовому виски. К скотчу, следуя примеру коммандера, потянулся Вега; Кортез же остался со своим стаканом воды — перед высадкой он не позволял себе даже мыслей об алкоголе, потому что за его плечами был челнок, коммандер и её отряд, и право на ошибку в его планах не значилось. — Гаррус, — наконец начал Мордин. — Что бы вы делали, если бы проснулись в теле противоположного пола? Вега, услышав вопрос, присвистнул и опустил взгляд на собственную грудь — на секунду задумавшись, он явно пришёл к однозначному выводу, который, впрочем, озвучивать не стал. — Кхм… Налаживал бы броню под новые параметры? — отозвался Гаррус. — Не так-то просто заставить вас смущаться, — с профессорской важностью заключил Мордин. — Попробую в следующий ход, — потянулся к бутылке терранского вина, налил себе щедрую порцию и сделал глоток, явно обдумывая стратегию. — Кортез. — Действие. — Чёрт. Это испытание для моей фантазии… Ладно, — Гаррус, первым из присутствующих, залпом опустошил стакан с бренди, со стуком поставил его на стол и уставился на Кортеза, лихорадочно перебирая варианты. Что-то жёсткое, но чтобы не перегибать. И смешное. Насколько он вообще способен на смешное. — Если я продолжу тебя щадить, ты продолжишь выбирать действие, верно? Кортез молчал. — Раздевайся. — Что?! — Раздевайся. Полностью. Кхм. Беги к инженерам на четвёртую палубу. Добеги до панели управления ядра и громко кричи, как… птица. Коснись носом панели управления. И возвращайся. Одежду оставляешь здесь. — Ты шутишь. — Нет. — Ты шутишь. — Всё ещё нет. — Сурово, — оценил Вега. Улыбка на его лице поселилась такая яркая, что могла бы осветить всю столовую. Когда на инженерную палубу влетел высокий, голый — зато в носках — мужик, надёжно прикрывая своё естество руками и истошно визжа подобно чайке, инженер Доннелли тонко взвизгнул, перепугавшись, тогда как его напарница Дэниелс, с интересом засмотревшаяся на достойной упругости задницу, смогла полноценно оценить всю прелесть игр, проходящих в столовой третьей палубы. Гаррус откинулся на спинку стула, позволяя себе на минуту выпасть из событий. Алкоголь приятно разлился по телу, притупив привычную настороженность, и он смотрел на компанию уже не как участник, а как сторонний наблюдатель. Кортез, наконец отдышавшийся и облачившийся в форму, достойно пережил позор и теперь наблюдал за чужими унижениями с философским спокойствием. Гаррус поймал себя на мысли, что пилот челнока не смутился — когда голышом носился по палубе, в его глазах стояла скорее азартная обречённость, чем стыд. Умеет принимать удар, — подумал Гаррус. — И не держит зла. Это качество он ценил. Взгляд скользнул дальше, к Мордину. Профессор сосредоточенно крутил в пальцах стакан с вином, следя за игрой света на гранях. Гаррус вспомнил историю про человеческую самку и каблуки, и уголок его рта дёрнулся. Мордин оставался загадкой, невзирая на всю свою простоту — существом, которое совмещало научный холод с каким-то совершенно непредсказуемым внутренним огнём. Гаррус не мог предсказать, что тот сделает в следующую минуту, и это одновременно настораживало и забавляло. Лиара тихо смеялась над чем-то, сказанным Вегой, и Гаррус заметил, как изменилось её лицо за последний час: исчезла сосредоточенная серьёзность, появилось что-то почти девичье, беззащитное. Её взгляд то и дело возвращался к коммандеру, и в нём не было ни тени напряжения, что возникало в привычной обстановке. А потом он посмотрел на Шепард, и вся отстранённость разом схлопнулась. …тянет. Всё туда. Всё. Кости, мысли, тени, всё — к ней. Не эмоция даже, состояние материи. Тело чужое. Давно оно — мешок для чувства? Тепло под кожей, как растопленный воск. И радостно, что можно сойти с ума. И страшно, что это — навсегда. И страшно, если не навсегда. Даже если миг. Даже если снится. Страшно. Давно он не свой? Давно — её? Тяжёлая, сладкая, древняя вода медленно топит, без пафоса, без прикрас. Простое, жуткое и блаженное исчезновение — в ней. Давно? Пускай. — Гаррус! — окликнул Вега. — Ты в игре или завис? — В игре, — сказал он, возвращаясь к стакану. Вопросы текли бурной, не иссякающей рекой. Присоединившаяся к компании Чаквас под общий шум обронила несколько историй о своей молодости — в них мелькали дальние миры, сомнительные компании и приключения, о которых Вега, наклонившись к Кортезу, шепнул с восхищением: «Наша бабуля — та ещё оторва». Чаквас, услышав, только подмигнула морпеху и потянулась за новой порцией виски. Профессор не оставлял попыток задеть Гарруса, но быстро понял, что выбор тем невелик: о Шепард и семье спрашивать он не мог — чувство такта не позволяло, — а всё остальное Гарруса не трогало. Мордин угодил в ловушку собственных принципов, и, как ни старался, вырваться не мог. Наказания после чайкоподобного ора голозадого Кортеза становились всё изощрённее. Вега, которому правила хорошего тона были побоку, спокойно лез в личную жизнь коммандера и Шепард поначалу отбивалась иронией, но когда на очередной правде она снова попыталась отшутиться, кто-то (кажется, Рекс) предложил голосовать: верить ей или нет. Поднялись руки всех, кроме Гарруса — он сидел, не шелохнувшись, и лишь перевёл взгляд на Шепард, давая понять, что на его поддержку она может рассчитывать. Пришлось коммандеру переходить на действия. Так тем вечером третья палуба застала лающую и ползающую на четвереньках Шепард, танцующего целый раунд Рекса, Лиару, поющую каждую реплику, и Вегу, отжимавшегося с Лиарой на спине, а в следующий раз — с Лиарой и Мордином одновременно. «Правда или действие» выдохлась сама собой, уступив место «я никогда не…», и тут уж компанию окончательно понесло — хохот, алкоголь, и никакого тормоза. — Я… эм… никогда не участвовал в тройничке, — произнёс Кортез и первым же бахнул стопку с водой — верный себе и трезвости; следом потянулись за стопками Рекс, Чаквас, Гаррус, едва заметно поведя плечами. — Что ж, — пьяно заявил Вега, — я никогда не занимался сексом вчетвером. Выпили Рекс и Чаквас; остальные переглянулись и с нескрываемым интересом уставились на тихую седовласую целительницу Нормандии. — Моё ув-уважение, Карин, — с запинкой, искренне выдал Вега. — Ну… я никогда не участвовала в сексе впятером, — перехватила ход Шепард, явно намереваясь выяснить, есть ли у этих ребят верхняя планка. Рекс и Чаквас выпили снова. — Я никогда не участвовала в сексе вшестером… — заворожённо продолжила Лиара, не сводя глаз с Карин. Рекс сдался, отставив стакан. А Чаквас под ошеломлённые взгляды опрокинула в себя виски — залпом, по-молодому. — Дьябло! — выдохнул Вега, глядя на неё с почти религиозным благоговением. — Моё уважение! — Активная половая жизнь гарантирует регулярный приток эндорфинов, что подавляет стресс и нормализует эмоциональное состояние, — важно прокомментировала СУЗИ из динамиков, и следом нежно добавила: — Во всяком случае, теперь мы знаем причину вашего бескрайнего спокойствия, Карин. — За такую страсть к жизни надо выпить ещё, — Шепард подняла стакан, и весь стол последовал их примеру. У Гарруса от улыбки ныла челюсть; он поймал себя на том, что с лица сползло всё выражение, и со стороны, наверно, казалось, будто ему стало вовсе не до веселья. Шепард, заметив это, обеспокоенно глянула на него — всё ли в порядке? — он чуть приподнял мандибулу, встретив её взгляд, и дал понять: всё хорошо, просто лицо устало улыбаться. Она кивнула, в глазах мелькнуло понимание. Джефф комментировал происходящее из динамиков, СУЗИ вплеталась заумными справками, когда вопросы становились совсем уж неоднозначными; Явик, так и стоявший у столешницы с неизменной кружкой, периодически вклинивался бесстрастными комментариями, которые почему-то вызывали самые добродушные реакции. Веселье чередовалось вопросами, шум постепенно стихал, сменяясь вкрадчивыми беседами, пока вовсе не растаял, достигнув той точки алкогольного опьянения, когда слова уже почти не нужны. Девять или десять — никто и не считал — кругов «я никогда не…» пронеслись незаметно, счастливо, пьяно. Когда Чаквас нехотя откланялась — сославшись на то, что бабулям требуется больше сна, — Рекс налил себе в стакан по самый край, достал с пояса флягу, от которой разило чем-то выворачивающим внутренности, и перелил остатки из бутылки туда. Подумал немного, глядя на Шепард серьёзным взглядом, и сказал: — Шутки в сторону. У меня есть вопрос. — Жги. — Ты знаешь нашу историю. Генофаг, геноцид, все дела. Мне недоступно то, что по умолчанию доступно тебе. Поэтому мы, наверно, никогда полноценно друг друга не поймём, но всё же. — Он помолчал, глядя на неё в упор. — Дети. — Что — дети? — Ты, как женщина. Почему ты воюешь? Неужели твоё место — здесь? Гаррус, отставив стакан, перевёл взгляд на Шепард. Увидел, как на секунду напряглись её пальцы, как дёрнулась бровь — едва заметно, но он-то знал её микро-реакции. Она не разозлилась. Нет. Она пыталась не разозлиться. — А где ещё? — спросила она ровно, почти лениво. — Это не ответ. — Так и вопроса не последовало, — Гаррус смотрел на неё, и в какой-то момент поразился стремительностью, с которой она переменилась — ещё секунду назад была расслабленной, тёплой, а теперь перед ним сидела чужая, холодная женщина, и только он, кажется, это замечал. — «Твоё место — здесь?» Что это за вопрос-то? Если я здесь, значит, наверно, здесь моё место. Логично? Рекс качнул головой, собираясь с новой атакой, но Шепард уже повернулась к стакану, почти-безмятежно сделала глоток. — Ладно. Что ты хочешь в будущем? — не унимался Рекс. — Вот заканчивается война, мы побеждаем. Что дальше? — Не знаю. Зачем об этом думать? — Чтобы была цель. У меня есть цель. — Ну, я тебя поздравляю, Рекс. Моя цель — уничтожить Жнецов. На камбузе стало тихо — до звона в ушах, до ощущения, что все разом забыли, как дышать, будто кто-то перерезал звук одним движением. Дребезжание холодильника тут же вышло на первый план. — А потом? — Что — потом, Рекс? Когда будет это вымышленное «потом»? — После победы, Шепард. — Я не знаю. Гаррус видел, как её глаза на миг застыли, уставившись в невидимую точку на столе. Он знал этот взгляд. Сейчас она не врала — она правда не знала. И это незнание, такое огромное, такое пустое, вдруг ударило его под дых, потому что он понял: она никогда себе этого не позволяла. Все их прежние разговоры о будущем всегда оставались в пределах шутки, намёка, полутона — но по-настоящему, всерьёз мечтать о «после» она и не собиралась. — Как можно не знать! — Рекс перевёл взгляд на Вегу. — Вот ты знаешь, чего хочешь? — Хочу показать дяде галактику, — Джеймс облизнул губы. — Он нигде не был, сидит там на своём клочке земли и выпендривается. Хочу ему показать, что мир больше, чем задний двор нашего дома и маргинальный райончик. — Ну, видишь. — Рекс снова повернулся к Шепард. — А ты что хочешь? Шепард молчала. Гаррус видел, как она медленно, очень медленно выдохнула — и понял: сейчас сорвётся. Не при всех, а значит — не на Рекса. В себя. В свою бездну, где не было места мечтам, где любые «потом» рассыпались в прах, стоило лишь подумать о них всерьёз. — Рекс, завязывай, — сказал Гаррус мягче, чем хотел. — Когда она скажет мне, чего хочет после. — Завязывай, — повторил Гаррус, вложив в интонацию металл. — Ого. Не рычи на меня, турианец. Услышу ответ — и обязательно завяжу, — кроган добродушно приподнял руки, сверкая упрямством в глазах. — Это может продолжаться вечно, — вставила Шепард; вновь попытка обуздать, вновь напускное спокойствие. — Рекс. Послушай. Я не знаю, чего хочу в мифическое «после». Есть сейчас. Есть враг, и пока он не будет… — Что в этом сложного? Почему ты не можешь подумать? — Рекс… — протянул Гаррус. — Да не буду я фантазировать, Рекс! Пока есть Жнецы, нет никакого «после». — Есть! Эй, ты. Пилот челнока! — А… — Говори. — Я бы хотел делать памятники, — произнёс Кортез так тихо и вкрадчиво, что Шепард вдруг замерла; злость, только что сжимавшая её изнутри, ушла, уступив место совсем другому — Гаррус заметил это: как на секунду её лицо потеряло всякую защитную жёсткость. — Я бы хотел увековечить жертв этой войны. Да. Монументы, памятники. Не то чтобы я знаю точно, как этим заниматься, какие нужны документы, где можно выбивать средства и гранты… но у меня однозначно достаточно мотивации, чтобы этот вопрос изучить. Вот. Я бы сделал памятники на всех колониях, опустошённых Жнецами, Коллекционерами. Чтобы каждый родственник или друг имел место, где можно выговориться. Такая у меня… цель? Вот. Отчего-то каждого присутствующего тронули его слова до глубины души. Следом подала голос Лиара: — Я бы хотела написать книгу о протеанах. Можешь смеяться, Явик, — бросила она за спину, даже не обернувшись. — Но я бы приобрела корабль и путешествовала веками с одной протеанской колонии, где хоть что-то осталось для изучения, на другую, — она повела плечами, будто от холода, и приобняла себя под грудью, грустно улыбнувшись. — Наверно, это тоже про дань памяти жертвам. Ещё спонсировала бы юношеский центр археологии, чтобы как можно больше детишек увлекалось этой наукой. — А работа Серым Посредником? — поинтересовался Вега. Руки лежали на ногах, скрытые от лишних глаз столом. Гаррус сам не заметил, как пальцы в совершенно автоматическом движении принялись крутить фенечку. — Буду совмещать, — улыбнулась она. — Да уж, — хмыкнул Гаррус. — Работы лет на триста. К счастью, у тебя в запасе чуть меньше тысячи. — А ты? — спросила она, закинув ногу на ногу. — Чего бы ты хотел, Гаррус? Он немного подумал, бесцельно разглядывая стакан с жидкостью на донышке. Крутил фенечку, крутил. Пока понял, что ответ, в сущности, не нужно заворачивать в красивую, презентабельную обёртку. Можно просто вывалить его таким, какой он есть. Простой. Безусловно примитивный в глазах Явика, и, возможно, не только его. — Обычную жизнь. Что там ещё из сопутствующего. Жилплощадь, хах? Нормальную работу. Скука. Спокойной жизни. Всё. Он поднял взгляд со стакана на Шепард — и только когда увидел, что она смотрит на свои переплетённые пальцы, до него запоздало дошло: он только что поддержал Рекса. Ответил на вопрос, который она так старательно обходила. Подлил масла в огонь. Чёртов алкоголь развязал язык — а теперь она молчит, и он понятия не имеет, как это исправить. — Мордин? — спросил Рекс у саларианца. — Что будешь делать, когда всё закончится? — Поеду отдыхать. — Вы? Отдыхать? — поднял взгляд удивлённый Вега. — Да. На любое приемлемое тёплое побережье. Буду наслаждаться водой. Песком. Отдыхать. — Вы и пяти минут на берегу не просидите, Мордин, — сказала Шепард, подняв глаза на саларианца, и губы её расползлись в улыбке. Ненастоящей — заметил Гаррус. Ненастоящей. — Тогда… буду ставить опыты на ракушках! — ответил на улыбку Мордин, и его большущие, смеющиеся глаза светились теплом. — Джефф? — вопросил Вега, подняв голову к потолку. — Я? Тьфу ты. Я бы хотел бороздить просторы вселенной с Нормандией. Рвануть к местам, не отмеченным на картах… — Он сделал паузу на мечтательный вдох, и все отчётливо услышали это «с», а не «на». — Можно и с вами, но можно и без вас. Без обид. — Аналогично, — добавила СУЗИ, и сложно было не различить в синтетическом голосе тепло. — Видишь, Шепард, — развёл руки Рекс, доказывая собственную правоту. — У всех есть мечты, даже у ИИ. Какая у тебя? — Ты угомонишься? — Гаррус подобрался, сел ровнее. — Да не злись, турианец, — Рекс поднял ладони в примирительном жесте. — Я никого не обижаю, просто спрашиваю. — Рекс, — голос Шепард прозвучал ровно, без задоринки. — Я воюю с детства. Я не знаю, что такое спокойная жизнь. Не знаю, и всё. — Значит, можно сказать, что ты бы хотела остановиться? — Что? — Ты бесконечно бежишь. Ты бы хотела остановиться? Она немного подумала, пробуя это предложение на вкус. — Не знаю. — Смешно, — раскатисто произнёс Явик, отрываясь от тумбочки, которой служил опорой всё это время. — У вас есть мечты. — Если они нас мотивируют — это же неплохо? — без уверенности спросил Кортез, будто и сам не был до конца убеждён в своём тезисе. — Верно, — согласился Явик, шагнув вперёд. В его голосе проступила особая, скрипучая интонация, которой взрослые объясняют детям прописные истины. — Но лучшая мотивация — гнев. Ненависть. Чем быстрее вы отбросите никчёмные мысли о социальной адаптации, — он махнул рукой в сторону Мордина, — чем быстрее поймёте, что никаких памятников не будет, никто не вернётся к семьям и домам, — взгляд его скользнул с Кортеза на Гарруса, — тем меньше будет потерь. Мы воевали три столетия. И были сильнее каждого из вас — вместе или по-отдельности. И видеть теперь ваши наивные фантазии… Он остановился за спиной коммандера и замолчал, пальцы его легли на спинку её стула — невесомо, почти не касаясь, но Гаррус вдруг почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Все вы обречены, — продолжил Явик тише, медленнее, словно говорил только для себя. — Сначала на потерю. Потом на отчаяние. Затем на поражение, продиктованное отчаянием. Его пальцы скользнули со спинки стула на плечо Шепард движением таким плавным, что она, кажется, его и не заметила. Но Явик… Явик на миг замер, дрогнув веками, и в лице что-то перемкнулось — так резко, так быстро, что Гаррус не успел бы заметить, если бы не смотрел в эту секунду именно на протеанина. Выражение его лица снова стало прежним — чужим, надменным, непроницаемым. — Я рад, — заключил Явик с неожиданной ноткой, отдалённо напоминающей уважение. — Хоть кто-то из вас рассуждает здраво. Пока есть Жнецы — нет никакого будущего. Я увидел достаточно. Он убрал руку. — Коммандер. Кивнул, развернулся и пошёл прочь. Когда двери лифта закрылись, Лиара шумно выдохнула, даже не пытаясь скрыть облегчения. — Вот уж не думала, — Шепард улыбнулась во все зубы, — что Рекс будет витать в облаках, а с жучарой я выйду на путь понимания. — Она поднялась, убрала в посудомоечную машину стакан и тарелку с давно съеденной едой, бросила взгляд на крогана — тот явно собирался добавить что-то ещё — и отрезала: — Всё, ребятки. Всем спать. Завтра важный день. И ушла, не дожидаясь ответа. За столом повисла тяжёлая тишина, которая бывает, когда кто-то сорвался с места слишком резко, а остальные не успели понять — догонять или сделать вид, что ничего не случилось. Вега уставился в свой стакан, Кортез — в стол. Лиара перевела взгляд в сторону лифта, затем на Гарруса и тоже опустила глаза. Мордин, кажется, вообще не заметил смены настроения: он сосредоточенно изучал этикетку на бутылке вина. Или просто делал вид. Хмыкнув, Рекс потянулся за флягой. Гаррус смотрел на угол, услышал, как закрылись двери лифта. Считал про себя. Раз-два-три. Перевёл взгляд на Рекса. — Не надо сверлить меня жутким взглядом, Вакариан, — сказал Рекс, открывая крышку. — Я ничего плохого не сказал. — В чём проблема замолчать сразу? — ровно спросил Гаррус. — Когда попросили. — Что я такого сделал?! Простой вопрос! Все смогли на него ответить — значит, простой! — Не понимаешь, почему он не простой? Рекс раздул ноздри, но Гаррус продолжил, не позволяя ему и дальше убеждать самого себя в правоте: — Она тебе про генофаг ни одного вопроса не задала. — При чём тут… — При том, что ты ей такого же уважения не оказал. Рекс замер. Пальцы, сжимавшие флягу, медленно разжались. — Слушай, защитник. Иногда взрослым ребятам просто надо поговорить. А ты, вместо того чтобы вмешиваться, мог бы и послушать. Может, узнал бы что новое о своём коммандере. — Или ты мог бы узнать что новое о том, кто ради твоего народа делает больше, чем ты просишь. И не задавать вопросов, на которые она не обязана отвечать. — А тебя не волнует? — голос Рекса стал тише, тяжелее. — Что в голове у человека, который ведёт нас за собой? Ты вообще что-то знаешь или просто веришь? — Знаю достаточно, — отрезал Гаррус. — А то, чего не знаю, — не моё дело. Сама скажет, если сочтёт нужным. Он поднялся из-за стола, взял свой стакан с кружкой, отнёс к мойке. Спиной чувствовал взгляд Рекса, но не оборачивался. Включил воду, принялся мыть — усерднее, чем требовалось, с силой проводя губкой по стеклу. Злость поднималась глухая, тяжёлая. Не на Рекса даже — на то, что нельзя было на него толком разозлиться. Он же не со зла. Не хотел испортить вечер, не хотел задеть — просто не понял, где граница, и полез со своей прямотой, как настоящий кроган в закрытую дверь. И теперь Шепард сидит там, в каюте, одна, потому что какой-то старый вояка решил, что имеет право копаться в чужой голове. И эта формулировка — «взрослые ребята». Противопоставил их Гаррусу, будто тот не имеет права вмешиваться, будто он здесь лишний. Специально сказал, чтобы осадить. Защищался — и выбрал для этого слова, которые должны были сделать Гарруса младшим, посторонним, тем, кому не место в этом разговоре. Стакан с глухим стуком лёг в сушилку вслед за кружкой, слова и мысли требовали свободы, и Гаррус добавил, вовсе не контролируя субгармоники: — Я не лезу к ней с вопросами, на которые она не готова отвечать. Это называется уважением. Попробуй. Он повернулся. — Ты сделал так, что теперь… — Гаррус осёкся, вспомнив, что они тут не одни, и проглотил продолжение фразы. Рекс молчал. Затем усмехнулся — невесело, скорее себе под нос. — Ты, Вакариан, оказывается, умеешь говорить, когда надо. — Когда есть что сказать, — Гаррус шагнул в сторону лифта. — Ладно, — фыркнул Рекс. — Передай ей… — он запнулся. — Передай, что я старый дурак. — Сам передашь, взрослый парень, — бросил Гаррус, не оборачиваясь, и нажал кнопку вызова. Когда двери сомкнулись, отсекая возможный ответ, Гаррус прислонился к переборке, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует глухое, холодное негодование, которое не выплёскивается наружу, а просто сидит под сердцем, ровное и тяжёлое. Хорошо. Значит, не перегнул. Пустота, тишина каюты, только в душе шумела вода. Он подошёл к хомяку, потому что нужно было чем-то занять руки. — Привет, Багет. Как поживаешь? Зверёк высунулся, понюхал пальцы, посмотрел в глаза, изобразил головой движение, похожее на кивок, и юркнул обратно в домик, жалобно пискнув. — Понимаю, — тихо проговорил Гаррус. Подойдя к аквариуму, он взял корм, насыпал рыбам — они засуетились, засновали в воде, пока он стоял, глядя на их гипнотические движения. Только когда они успокоились, отобедав, и снова закружили по своим маршрутам, до него вдруг дошло: вода всё течёт. Обычно Шепард моется за три минуты, быстрее, чем он успевает расстегнуть броню. А сейчас вода льётся и льётся, и он упорно глядел на рыб и считал про себя. Считал, чтобы не думать о том, что вода всё течёт, а она всё не выходит. Считал, чтобы не представлять, как она там стоит, уткнувшись лбом в кафель, и пытается собрать себя по кусочкам. Вода выключилась, дверь открылась. Мягкие, тихие шаги: босые ступни почти бесшумно ступали по ворсу ковра, но Гаррус всё равно услышал, как они приблизились и замерли у него за спиной, вплотную. Он повернулся. Красные глаза, припухшие веки, влажные ресницы, вся — сплошная беззащитность, укутанная в огромное розовое полотенце. Он стоял и смотрел, пока в груди что-то скрючивалось до физической боли. Ушла, закрылась, спряталась в душе, включила воду… Он провёл большим пальцем по её скуле — осторожно, будто мог спугнуть. — Если хочешь, чтобы я ушёл — скажи, — произнёс он, и сам не понял, как сможет такое провернуть, если вдруг она попросит. — Не знаю ответа на его вопрос, — выдохнула Шепард, и быстро протёрла глаза — резким, злым движением. — Выбило. Так хорошо было, и вот… выбило. — Пускай, — произнёс Гаррус. — Может, и не стоит его знать. Ответ. — Может… Полушаг босой ступни к нему, и Гаррус шагнул навстречу: они коснулись лбами — так, чтобы дышать одним воздухом, не видя лиц, чувствовать и молчать. Слов всё равно не найти. — Хорошо, что с тобой можно его не знать, — прошептала она. — Ответ. — Ты помнишь, что нет Вакариана без Шепард? Она молчала секунду, потом тихо, почти неслышно выдохнула: — Да. — Хорошо. Просто уточнил, вдруг ты забыла. Шепард улыбнулась, и Гаррус обнял её — медленно, давая время отстраниться, если захочет, но Джейн наоборот прижалась, спрятала лицо у него на груди, и он чувствовал, насколько она холодная после горячей воды, насколько уставшая после хорошего сна накануне — вся опустошённая от и до, чувствовал это каждой клеткой, каждой частицей, каждой костью: тяжесть, что лежала на ней весом примерно в пару триллионов жизней, тяжесть, давно похоронившая под собой ответ на вопрос Рекса, тяжесть застыла в этой каюте с ними, как третий лишний, которого не выгонишь никакими пинками; Гаррус просто держал её, гладил по влажным волосам и ждал, сколько понадобится. Пиликнуло уведомление. Шепард без особого желания глянула на текст, повернув руку с омни-инструментом, и усмехнулась. — Ты посмотри. Протянула руку Гаррусу. Он склонил голову, прочитал, и тоже улыбнулся. Под сердцем потеплело.

— Гроза Тучанки (и моих нервов) 14:21

Вроде я тебя задел. Это не нарочно. Всегда желаю тебе только самого лучшего

Чтоб вы долго трахались с задирой и померли от одной гранаты лет через сто

Ты мой самый дорогой человеческий мешок мяса

А может и не только человеческого

Прости если что

— Идиот, — прошептала Шепард сквозь улыбку. — Стоит отметить, пожелание достойное. — Согласен. — Гаррус помолчал, пытаясь понять, за что зацепился его мозг, пока сам он этого, как и всегда, не заметил. Думал над загадкой, не имеющей начала и конца, пока Шепард что-то печатала в ответ, и вдруг осознал: имя Рекса, фривольное и потешное. — Стоп. А как я у тебя записан? Она улыбнулась — медленно, с хитринкой, что вынырнула сквозь усталость, — и протянула ему руку. На экране омни-инструмента горело: «Архангел (мой личный)». Гаррус вдруг понял, что не знает, куда деть глаза. Мандибулы дёрнулись в неловком, неконтролируемом движении. — А я у тебя? Гаррус раскрыл диалог с ней, и Шепард взяла его запястье, развернула омни-инструмент, и прочитала вслух, с выражением, достойным театральной сцены: — «Коммандер.» — Она подняла на него глаза, в которых заплясало что-то совсем живое, тёплое, почти прежнее. — Ух, как интимно, Вакариан. Коммандер, да ещё и с точкой. Ты такой романтичный. — Да… — он провёл пальцем по монитору, закрывая голо. — Стоит, наверно, как-то перезаписать. — Можешь оставить, как тебе удобно. Не надо уподобляться мне. — Ладно… Ночью, когда Шепард уснула — тихо, без снов, без движений, просто выключилась, как обесточенная система, так и не выбравшись из полотенца — Гаррус лежал рядом, гладил её по плечу и думал о том, какую именно рану разбередил своим вопросом Рекс. Тяжесть командования будто бы не отвечала на него полностью, и точно не сам страх перед будущим, само собой — чего его бояться, будет и будет. Может, дело в том, что если бы с теперешней своей головой она выбирала стезю — никогда, ни за что не пошла бы в военные? Но тогда, злая и молодая, она выбрала путь, а путь выбрал её — затянул настолько, что выбраться уже невозможно? Гаррус понимал. И знал, что, если начнёт сейчас распутывать этот клубок, то не уснёт до подъёма, а на Тучанке он должен быть собранным и готовым ко всему. Поэтому он заставил себя думать о другом. О пустяке, почти глупом, но таком приятном: как записать её в своём омни-инструменте. Мысль была смешной и спасительной — она так приятно выбила из головы всё остальное. Повторять за ней и писать «Шепард. Моя» не хотелось — слишком просто и без оригинальности собственного выбора. А для придумывания чего-то своего, такого же ёмкого и правильного, как «Архангел (мой личный)», не хватило воображения. В итоге он поставил рядом с её званием в омни-инструменте сердечко — маленькое, красное, простое, — и, почувствовав, что это, может быть, самое правильное, что он мог сейчас сделать, наконец-то уснул. Рука так и осталась лежать на её плече.