V.I

Вырвать. Ноги. Из вязкой. Почвы. Выволочь. Себя. Прочь. На волю, из леса, в котором запах влажного, прелого мха сливался с терпкой горечью вечнозелёного подбела, и слишком ярко контрастировал с едкой вонью дыма с полей, спешащего по пятам. Бегалось, огибая призраков, гулялось по нему всю ночь — от одного события к другому. Где-то шепнула мать, где-то встревожено вскрикнул мальчишка, прошептала-проговорила-скоростной-скороговоркой Эшли: «оставь меня, спасай их! Беги!», где-то глаза турианца сморгнули морок и стали ясными, как день, чтобы осозналось, чтобы сказалось «спасибо, Шепард» со всей возможной тяжестью вселенского сожаления, и треск крупнокалиберного пистолета заложил уши. Где-то пела птица. Где-то было даже неплохо. Ходилось, бегалось и огибалось событие. Как я могла не заметить? Нет. Бесполезно. Бесполезно. Это всё… Мягкий мох сменился песчаником. Песчаник затрещал под ногами, по крупице осыпаясь в пропасть. Пространство содрогалось в лихорадке: вздымаются плиты пола, как рёбра утопленника. В последний момент его рука потянулась к пистолету-пулемёту на бедре — плавно, почти небрежно, — но замерла, когда он увидел, что Шепард давно держит пальцы на рукоятке Фаланги. Старая привычка в разговоре с кем-то, кого не удаётся переубедить словами. У меня нет времени! — зазвенел среди деревьев голос, прокатился по кронам и рванулось прочь от него, прочь, в другую сторону, в обратную. Пусть Сарен. Пусть Эшли. Пусть мама. Пусть отец горит, пока очки въедаются в его лицо. Пусть-всё-что-угодно-только-не… В глазах, всегда таких живых, плавала тень — не страх, не сомнение: горечь. Хочешь… Заткнись. Хочешь… Закрой свою пасть раз и навсегда. Вырвать. Ноги. Из вязкой. Почвы. — Шепард… Выволочь. Себя. Прочь. Уши зажались ладонями — глупость. Скорость набралась — бессмысленность. Нога зацепилась, рухнулось в листву под треск огня и ласковое, пока-ещё безопасное тепло, пока ещё, метров четыреста? Обманчивое тепло. Мох и пепел. Пепел и мох. Адский каток разогнался и начал всех давить. Хочешь… Ну пожалуйста… — Шепард… Хочешь остановить меня? Потеплело. Слишком потеплело. И нечем дышать. — помнишь? при пожаре — вниз, к полу, воздух чище — — помнишь? бежать и не оглядываться — — помнишь? чудес не бывает — Хочешь остановить меня? Вперёд. — Шепард!.. — твёрдое, настойчивое. Мир затрещал по швам. Стоило вцепиться в голос, и окружение начало блекнуть, растворяться, видоизменяться… — Шепард. Крик давно не сопровождал пробуждения. Да и слёзы тоже. Открыв глаза, Шепард поняла: она в капкане тёплых рук, в их опоясывающей нежности. Если бы не они — пробуждение стало бы продолжением бесконечного сваливания без света и воздуха. — Всё хорошо, — прошептал Гаррус на ухо. — Всё в порядке. — Который раз за ночь? — прошептала она в ответ. — Какая разница? «А ты-то когда спать будешь», «сколько можно», «надо сходить к Чаквас», «давай теперь я подежурю твой сон?» — задержалось где и родилось — в глотке. Тупорылых фраз Гаррус не заслуживает. Он заслуживает честного: — Спасибо. Вновь провалившись в сон, Шепард сделала шаг — ступня утонула в мягком мхе; его влажный, сладковатый запах сливался с терпкой горечью вечнозелёного подбела и слишком ярко контрастировал с удушающей вонью дыма с полей, спешащего по пятам. Вырвать… ноги… из вязкой… почвы… Бежать от огня к огню.