VI Зверь мой

Голос Джокера ворвался в тишину каюты с такой резкостью, будто пилот лично явился вышвырнуть их в шлюз децибелами. Что-то про Цитадель. Что-то про «Шепард, быстрее!». Гаррус открыл глаза — и сразу понял: спали слишком долго. Шепард материлась, натягивая бельё. — Чёрт, броня здесь, чистый комбинезон там, сука! Вот, Гаррус! Вот почему нельзя раздеваться в каютах! Она метнулась к двери, бросив через плечо: «Броню вниз!» — и исчезла. Гаррус не успел даже кивнуть — только мандибулы дёрнулись в беззвучном «да». Сколько? Он глянул на часы — почти двадцать часов. Двадцать. За это время мир вполне мог провалиться в тартарары. Флот наверняка уже на Палавене. Возможно, уже спустились в гущу боя, а он дрых без задних ног в мягкой постели, на чистом белье. Ни оружия не проверил. Ни броню. Ни щиты. Ничего. Идиот. Непростительная расслабленность. Он заставил себя встать, схватил их броню, кое-как удерживая в руках, и рванул к выходу. Дверь лифта не успела открыться до конца, а он уже протиснулся в щель, и пятая палуба встретила всепоглощающей суетой. Четыре огненных выхлопа рванули холодным пламенем — Кортез продувал двигатели Кадьяка. Вега пронёсся мимо, застёгивая нагрудник на бегу — одна клипса не попадала в паз, и он матерился сквозь зубы, не сбавляя скорости. Гаррус бросил броню на стол, сам — к ящику с оружием. — Что стряслось? — Цитадель молчит, — выдохнул морпех. — Вообще. Джокер сказал — нихера не отвечает. Ни каналы, ни аварийка. Ни даже автоматического подтверждения, что они нас слышат. Пальцы забегали по замкам, выхватывая её Фалангу, её дробовик, термозаряды. Наскоро протёр контакты — на глаз, на ощупь. Молчит Цитадель. Что, Цербер? Или хуже. «Хуже» сейчас было почти всё, что он мог вообразить, и ещё полсотни вариантов, на которые не хватало фантазии. Щиты! Надо проверить щиты на её броне. Он рванул к столу, включил диагностику — чертыхнулся, поправил крепление на левом наплечнике, затянул. Хорошо. Всё, большего не успеть. Ещё шлем! Схватил шлем. Да, действительно вмятина в том самом месте на затылке. Что-то прилетело, выправить не успеет. Он пробежался глазами по запасам и другого не нашёл. Двери лифта открылись, вбежала Шепард — на ходу стянула одежду через голову, не сбавляя темпа, и начала забираться в комбинезон. Броня щёлкнула на бёдрах, на ногах. Гаррус протянул ей шлем, указывая на вмятину. — Плевать, — отрезала Шепард и надела. Кивнул и подумал: прекрасно. Молодец, Гаррус. Она готова. А ты? Комбинезон — рука по волшебству попала не в тот рукав, пришлось выдёргивать; наплечник криво щёлкнул — пришлось тянуть фиксатор, теряя ещё секунду. Ноги, ноги… Соединить, щёлкнуть, не защёлкивается — стукнуть, да посильнее! Гаррус чувствовал, как течение времени и взгляд Шепард придавливают хребет. Перчатки нахлобучил уже на бегу. — Джокер, подводи к СБЦ. Будем десантироваться. Челнок качнулся под весом Гарруса, просел, выровнялся. Следом завалился на борт под тяжестью Веги — морпех разминал плечи круговыми движениями, хрустел позвонками, растирал заспанное лицо. Гаррус включил комлинк — и удивился, потому что ожидал услышать кого угодно, кроме Тейна, прерывающегося на тяжёлые вдохи: — Повсюду солдаты Цербера, Шепард. Контролируют доки. Со щелчком термозаряда Гаррус понял, что про собственный шлем напрочь забыл. Проверил на всякий случай щиты. Что ж. — Кайден? — Мы разделились. — Тейн снова вдохнул. — Он должен защищать Совет. Я иду в СБЦ. Верно. Все узлы связи, коммуникации, штаб. Если враг займёт позицию — будет контролировать станцию целиком. Тейн — не в лучшей форме. Это мягко сказано: «не в лучшей» — дрелл едва дышит, и Гаррус слышал это в каждом слове. Но отговаривать его? Неправильно. И самоубийственно — для них всех, потому что счёт пошёл на минуты, и если дать Церберу шанс — Советников убьют, галактика останется без головы. Тейн — возможность. Лучшая, какая у них есть. На миг Гаррус подумал: сейчас она скажет «нет». Попросит его отойти, подождать, не рисковать собой. Он замер в ожидании. — Отлично, — ровно отозвалась Шепард. — Будь осторожен, Тейн, докладывай обо всём. Мы скоро. — Принял. Она сглотнула, поймала взгляд Гарруса и отвернулась. Челнок вывалился из распахнувшейся гермодвери и нырнул между аркологическими башнями. Гаррус замер рядом с Кортезом — вёл его по старым патрульным трассам СБЦ, по туннелям технических коммуникаций, куда не совались чужаки. Десять минут — и они на технической площадке. Пятнадцать минут с момента пробуждения. Гаррус не успел проверить даже собственный прицел — после Тучанки калибровка наверняка сбилась, и куда сейчас уводило голографическую сетку, он мог только гадать. Но всё было уже неважно — люк открылся. Они высадились, и площадь встретила пальбой. Цербер не прятался. Пёр в лоб с завидной уверенностью, будто Цитадель уже была его, и они явились просто подписать акт приёма-передачи. Строчили с верхних балконов турели, тяжёлая техника поджаривала баррикады, за которыми, кашляя и слепнув от дыма, пытались укрыться остатки службы безопасности. Что произошло и как, в военное время, служба безопасности оказалась не готова? Гаррус задал вопрос в никуда и сразу похоронил. Пусть разбирается трибунал. Факт оставался фактом: нападение не то что не отразили — его даже не сдержали. Место, которому полагалось быть самым защищённым и неприступным во всей галактике — взяли без особого труда. Как будто кто-то просто открыл дверь изнутри. Впрочем, не исключено. Теперь солдаты Цербера внаглую теснили сотрудников — методично, без спешки, — и добивали раненых. Цербер, похоже, не ждал серьёзного сопротивления с этой стороны — расслабились, обалдели от вседозволенности. Шепард и команда подоспели как нельзя кстати: Кортез высадил их с фланга, и несколько резких, решительных атак превратили аванпост Цербера в кровавое крошево. Когда бой закончился, Гаррус оглянулся по сторонам. Трупы сотрудников валялись на каждом шагу, через них приходилось переступать, не теряя из виду обстановку. Под неосмотрительным шагом Веги с влажным хрустом сломались чьи-то пальцы; морпеха передёрнуло. Кровь турианцев смешалась с человеческой, и в самом центре площадки буквально хлюпала под ногами — в луже отражались мигающие аварийные огни. — Как это случилось? — на выдохе проговорил Вега, оглядывая ребят. — Я видел подобное, — флегматично заметил Гаррус. — Возможно, предательство. Судя по всему, первый удар был нанесён изнутри. Вега посмотрел на него со всей серьёзностью и покачал головой. — Мьерда… — выругался бугай. — Бейли! — вскрикнула Шепард и рванула вперёд. Гаррус проследил за ней. Бейли сидел у входа, привалившись к стене, и обеими руками держал живот. Шепард взбежала по лестнице, опустилась на колени и впрыснула панацелин в открытое предплечье. Гаррус прикрывал: верхние балконы, левый фланг, правый проход. Чисто. — Ох, Шепард… — хрипло простонал Бейли. Лицо бледное, под глазами синева. Но зрачки уже сужаются, панацелин сделал своё. — Когда эти уроды бросились на нас… думал, всё. Со всей площади к ним потянулись выжившие. Пятнадцать. Может, двадцать. Гаррус прикинул — против того, что Цербер должен был загнать в штаб, это капля. Да и не все способны на полноценный отпор. Половина ранена… — Что вы здесь делали? — спросила Шепард, сканируя его рану. Входное отверстие спереди, выходное сзади, органы не задеты, но вены раздроблены. Кровь уже останавливалась. Она дёрнула головой, сняла шлем и отбросила в сторону, потирая рану на голове — шлем простучал по лестнице и замер. Всё-таки мешает. — Подставляюсь под пули, как последний идиот, — Бейли хохотнул — вышло невесело. — Попытались отбить штаб. Цербер взял его с первой же атаки. — Он облизал губы — сухие, потрескавшиеся, — панацелин уже разгонял кровь. — Чёрт… они отключили сети. Без них СБЦ слепы по всей станции. — Сделал попытку встать — и осел обратно, прижимаясь спиной к стене. — Выбить их надо. И быстро. Гаррус переглянулся с Шепард. Без сетей они слепы. Цербер — нет. Шепард подала руки, помогла Бейли подняться — он пошатнулся, ухватился за её плечо, замер на секунду-другую, привыкая к вертикали. Гаррус стоял сзади, чуть справа, краем глаза отслеживая проходы. Всё ещё ничего. — Советники? — спросил Гаррус. Бейли мотнул головой — и скривился от боли. — Не знаю. Скажу точно, если доберусь до терминала. — Проведи нас внутрь, — сказала Шепард. — Разберёмся на месте. Новый виток боя при зачистке помещений не выделялся ничем, кроме включённой пожарной системы — ледяной дождь сыпался с потолка, смешиваясь с гарью и кровью. Гаррус стрелял, переступал через трупы. На миг захотелось окрикнуть пару имён бывших коллег — вдруг кто-то из них ещё дышит, вдруг успеет помочь? Но голос всё равно утонул бы в шуме, да и привлекать к себе внимание — глупость. Он промолчал. И поймал себя на странном спокойствии: со временем сфера событий, способных по-настоящему его поразить, сужалась до неприличия. Бейли, прихрамывая, добрался до терминала, столкнул со стула труп оперативника Цербера — тот сполз на пол, оставив на сиденье тёмное пятно, — и уселся на его место. Пальцы забегали по панели. Гаррус прикрывал со спины, сканируя тени в дальних углах. — Есть, — выдохнул Бейли. — Резервный канал создал. И… — пальцы замерли на секунду. — Саларианский Советник пытался связаться с директором. Смотрите. На экране — короткое сообщение: «Будьте осторожны — велика вероятность измены». Крохотная, тонкая зацепка, но куда весомее всего, что у них было минуту назад. Двинулись дальше. К соседнему зданию, этаж за этажом, зачищая каждую комнату. Шепард перебрасывалась короткими — по два-три слова — фразами: с Бейли, с Тейном. Гаррус шёл молча и начал узнавать в трупах лица тех, с кем пил в подсобке энергетики — Паллин не одобрял, — тех, кто учил его ориентироваться в запутанной логике Цитадели. Теперь лежали в собственной крови, и он просто отмечал: этот мёртв, этот тоже, — и шёл дальше. Кабинет директора встретил пустотой и разгромом: перевёрнутые столы, разбитая электроника, на стенах — россыпь отверстий. Пока Шепард обходила стол и опускалась к блоку данных, а Вега рылся в ящиках, Гаррус встал у окна, сканируя нижний уровень. И увидел. Внизу, между столами, сам по себе, без седока, медленно ехал стул на колёсиках. Гаррус подозвал её движением руки. Она подошла, глянула вниз. Вспышка. Стел-система сбоила под брызгами воды — саларианский Советник на секунду проявился, мокрый от пожарных систем, с широко раскрытыми глазами, и снова растворился в воздухе. Он выползал из-под стола и торопился к выходу. — Советник цел, — произнесла Шепард в коммуникатор. — Отведите… — начал Бейли. Визор Гарруса выхватил движение в тенях под потолком. Взгляд метнулся сам и время растянулось. На верхних балках, среди кабельных трасс и дрожащего света аварийных ламп, ждал тот, кто перечеркнул ладонь Шепард длинным шрамом — от запястья до самого основания пальцев, через линию жизни. Кай Ленг. Гаррус не видел в нём лучшего оперативника Цербера. Не видел и опасного убийцу, как не мог рассмотреть и жертву Жнецов. Сейчас, в этой замершей секунде, он был просто затаившимся на охоте хищником. Смотрел, как перепуганный Советник, узнавший слишком много, выползает из укрытия. Ждал, пока станция сотрясается от нападения; возможно, ждал и саму Шепард. Ленг спрыгнул — как всегда бесшумен, точно падающая тень, — и за дело взялись рефлексы. Шепард выстрелила в стекло и сиганула вниз, биотика на миг окутала её ноги и растворилась — она приземлилась, наводя крупнокалиберный пистолет на Ленга. В коммуникаторе отдалённо донеслось окончание фразы Бейли — «…сное место…» — и Гаррус уже бежал к лестнице. Вега за спиной, топот, звон оружия. — Даже не думай, — отчеканила Шепард. Расслабленно, поигрывая с ленивой грацией, Ленг крутил клинком. Саларианец мелко трясся, вжав голову в плечи, и, кажется, забыл, как дышать. Шепард застыла напротив — сгусток неподвижной ярости, только палец на спусковом крючке едва заметно подрагивал. А Гаррус не видел ничего, кроме полуулыбки. Тонкой, едкой полуулыбки, тронувшей губы Ленга в бесконечном самодовольстве. — Шепард, он нас всех убьёт! — протараторил Советник. — Это мы ещё посмотрим, — оборвала она. Оперативник плыл вполоборота, прячась за чужой головой. Гаррус смотрел на эту ухмылку и чувствовал яркое омерзение — будто таракан пробежал по еде. Он плотно вжал приклад в плечо и двинулся вправо, беря Ленга в полукольцо. Вега зеркалил слева. — Я про Удину! Он с Цербером! — выкрикнул Советник. — Он ведёт остальных в ловушку! Мысль о Кайдене вспыхнула и погасла быстрее, чем Гаррус успел вдохнуть: в коммуникаторе уже звучал сухой голос Бейли — тот гнал предупреждение по всем доступным каналам. Поздно дёргаться. Они с Вегой стягивали петлю — снайпер справа, морпех слева. Стволы смотрели Ленгу в голову, прожигали его броню, а тот даже не повёл плечом. Знал, что они здесь. И ему было плевать. — Ленг, трое на одного, — произнесла Шепард. — Теперь всё кончено. — Нет, — Ленг широко улыбнулся. — Теперь будет весело. Белая биотика потекла из левой руки оперативника, и пространство налилось осязаемой тяжестью. Воздух загустел, вдавился в грудь, принёс с собой запах — Сарен? Так давило тогда…? В Ленге сидел кто-то ещё. Срочно. Немедленно. Вывести Советника. Как? Палец на спуске. Холод в груди. Стрелять — бессмысленно. Пока щиты моргнут, Советник уже остынет. И унесёт с собой всё. Шепард могла бы успеть. Могла бы. Вопрос — кто из них быстрее. А кто из них быстрее? Из-за спины Ленга бесшумно вырос Тейн. Полшага Шепард вперёд. Локоть Тейна, вбитый в шею с разворота. Рывок — и Советник уже летит за спину коммандера, прикрытый её телом. Гаррус потянул спуск. Грохот. Вспышки. Они с Вегой палили в мечущуюся тень, — щиты Ленга вспыхнули алым, просели на четверть; такой удар в позвонки свалил бы любого, но Ленг вскочил, юркнул под руку Тейна, приклеился к нему, прячась за чужим телом, — и завертелась рукопашная. Гаррус вскинул ствол к потолку — боялся задеть. Бессмысленно смотрел, как они обмениваются ударами. Быстро. Профессионально. Тейн хорошо держался, но Ленг будто нарочно притормаживал, играл в равенство, считывал каждое движение. Занять-позицию-лучше, сделать-хоть-что-то. Сбросить щиты — омни-инструмент полоснул перегрузкой: щиты Ленга мигнули и налились обратно, даже не заметив помехи. Проклятые щиты. Дрелл владел смертельным искусством, но Ленг был за гранью, а сейчас строил из себя медленное чёрте что. Белая биотика, чужая воля, допинг Жнецов — Гаррус не знал, что именно, но знал: Тейн умрёт, если не остановится. — Тейн, осторожно! — его крик утонул в грохоте. Ленг отпрыгнул биотическим импульсом. Тейн, опьянённый боем, рванул в лобовую, стреляя на ходу. Глупо. Гаррус выстрелил. Вега — тоже. Оперативник впитывал урон, даже не прячась. Ждал. Как на балках, среди теней — с тем же хищным терпением. И Гаррус понял: сейчас. Ленг убьёт его. Меч уже шёл вперёд. Они не успеют. И слева грохнуло. Живой снаряд, обмотанный синими искрами, пронёсся так близко, что Гарруса качнуло воздушной волной. Шепард влетела в Ленга всем биотическим зарядом, всем телом — и снесла его, отбросив на десяток метров. Заискрила, сталкиваясь, синяя и белая биотика. Ленг, перехватив Шепард за предплечье, выпустил меч — лезвие со звоном покатилось по плитке. Оперативник упёрся поясницей в перила, и Гаррус увидел, как Шепард толкает его в торс. Ленг перевалился через ограду, потерял равновесие, но успел сцепить ладонь на её руке — и утянул за собой. Меч, задетый чьей-то ногой, полетел следом. Мелькнули подошвы её ботинок. Исчезли. Ноги сами понесли к балкону. Вега рванул следом, матерясь и прижимая винтовку. Тейн, лёгкий и прыткий, без тяжести брони на плечах, вырвался вперёд, оказался у перил резвее всех и прыгнул, даже не глянув вниз. Грохотало за сотни метров, выло на других ярусах. Эхо пальбы металось между аркологическими башнями, чёрный дым закручивался спиралями, подпирая своды Президиума. Едко тянуло палёной резиной и — сладко, тошнотворно — горелым мясом. В панорамных окнах напротив отражались всполохи пожаров: горели кабинеты, горели сады, горело всё, что ещё недавно дышало покоем. Война наконец докатилась до спящего рая. # Цветы. Целое море розовых, благоухающих лепестков на зеленоватых сочленениях стеблей. Изгибались чёрные ветки, точно застывшие молнии, усеянные мягкими иголками. Тормозя себя биотикой, Ленг и Шепард сцепились и рухнули в клумбу как два мешка с костями. Биотика кончилась. Оружие не достать. Осталась только тупая и древняя злость. Шепард извернулась, выворачивая руку из захвата, оказалась на нём и ударила первой. По-солдатски. Коротко, жёстко — в нос. Нечленораздельное, клокочущее и яростное вырвалось из его глотки, и Шепард на миг возрадовалась — улыбка наконец сошла с его проклятого лица. Визор мигнул, ослепляя. Не глядя, не целясь, он вбил кулак в её челюсть — коротко, без замаха, всем весом тела. Мир послушно провалился в глухую пропасть без звука и света. Сознание вернулось тошнотой и звоном, первым, что она увидела, было его лицо — слишком близко, заслонившее мир. Всё его тело вмяло её в землю, в лепестки, в сырую чёрную почву. Пальцы сами вцепились в его запястья. Судорожно. Мёртво. И всё, что могла, она вложила в один удар. Лбом. Снова в нос. Визор лопнул окончательно — разбежался паутиной трещин, повис на лице мёртвым мусором. Ленг заморгал, слепой, беспомощный. Из разбитого носа хлестнуло на губы, смешиваясь с потом и грязью. Ноги Шепард обхватили чужой торс — скрутить, вмять в землю, в себя, не дать подняться. Пальцы шарили по шее, по броне, рвали ворот — прижать к телу, лишить замаха, не дать сбросить остатки визора, что держали слепым. Чужие ладони поползли к её горлу — Шепард отбила локтем. Снова поползли — и тогда она зубами вонзилась в кожу. Солёное, железное хлынуло в рот. В ответ, не думая, Ленг впился в ухо. Они замерли так на секунду, как два пса, не могущие разжать челюсти. Ленг рванул головой — хрустнуло где-то внутри, в самой глубине черепа, влажно и тошнотворно. Вспыхнула острая, рваная боль, будто голову сбоку полоснули раскалённой проволокой. Горячее хлынуло по шее, поползло за ворот, побежало вниз липкими ручейками. Перепонку залило, мир схлопнулся в ватную пустоту — осталось только второе ухо, в котором бешено колотилось собственное сердце. Шепард закричала — коротко, сквозь зубы, не разжимая челюстей. Чужая рука всё ещё была у неё во рту. Если рукопашная с Тейном была схваткой убийц, то здесь — возня двух бегемотов в грязевой яме. А потом пространство сжалось. Электризацию где-то глубоко, под рёбрами, в основании позвоночника, Шепард почувствовала раньше, чем увидела: белые всполохи на периферии, едва заметные, как отсветы далёкой грозы. Он уплотнял реальность вокруг себя. Биотика. И он оказался способен на неё значительно раньше, чем она. Впрочем, разве она рассчитывала на что-то другое? Она знала ещё с Омеги — с Ленгом нельзя вступать в тесный бой. С тех пор прошло достаточно времени, чтобы ублюдок себя улучшил, пока Шепард жрала синее и зелёное в Ванкувере, напрочь забив на тренировки без Гарруса. Она была в курсе, что это может закончиться чем-то подобным — вдали от своих напарников, без оружия и биотики, совершенно беззащитная перед церберовским оперативником. Этот ублюдок — марионетка в руках Жнецов. Удачно спасла Тейна, ничего не скажешь. Глаз уцепился за отблеск слева, в ветках пышного игольчатого куста, зубы разжались. Машинально — пальцы сами, быстрее мысли — схватили предмет за рукоятку. И отправили в шею, но Ленг дёрнулся вбок и меч с коротким певучим звоном ударил в лицо. Визор, и без того треснувший, развалился окончательно. Осколки брызнули в стороны, и свету открылась верхняя половина его лица. Густые чёрные ресницы. И взгляд без дна, состоящий из одной лишь ненависти. Такой плотной, что её тоже следовало бы рассечь клинком. Справа что-то рухнуло — и в следующее мгновение в лицо Ленга прилетела ускоренная биотикой пятка Тейна. Точно в переносицу. Хруст — и нос поехал в сторону. Ленг свалился с Шепард, кубарем откатился с клумбы, приложился спиной о пол и вскочил. Язык скользнул по верхней губе, собирая кровь с разорванной кожи. Шепард резво поднялась, пальцы вцепились в рукоять меча и воздух свистнул от первого удара. Там, где только что стоял Ленг, осталась пустота. Удар. Удар. Ещё удар. В последний миг, в миллиметре, со скользящей плавностью, Ленг уходил — от неё, от налетевшего Тейна. И в этом же движении выхватил из-за спины второй меч, ловко крутанув его в руке. Лезвие блеснуло в отсвете высотных ламп Цитадели. Они замерли втроём — треугольником, переводя дыхание. — Ну что, теперь совсем весело? — спросила Шепард, и сдула с лица взъерошенную прядь. Ухо пульсировало острой, горячей болью, кровавая полоса под бронёй добралась до ключицы. Челюсть ныла ровно, тяжело, в такт сердцу. Во рту стоял плотный привкус чужой крови. Она посмотрела на меч в своей руке, потом на его — второй клинок, выхваченный из-за спины. — Будем махаться мечами, как какие-нибудь сраные самураи? — Не смеши. Найлус пытался вылепить из тебя оружие, а получилась… бейсбольная бита. Шепард даже не повела бровью. Плевать, откуда он знает про несколько коротких тренировок с Найлусом. Плевать, как стиль битвы её первого наставника отражался на хватке. Она не удивлялась — на удивление не осталось сил. Лишь злость. И два клинка между ними. — Не только Найлус, — выдохнула Шепард. Она крутанула в пальцах отобранный мономолекулярный меч — лезвие скользнуло по воздуху почти бесшумно. Давненько она не тренировалась с оружием ближнего боя. Со времён грузовых отсеков гигантских кораблей, когда они с Гаррусом рубились до седьмого пота. Меч лежал в руке непривычно, чужим продолжением тела, но против него и его щитов это оружие было лучше любого пистолета. Надо, чтобы ребята могли по нему палить. Это поможет. Это даст шанс убить его в ближнем бою. У неё есть шанс. Особенно с помощью Тейна. Точно есть. — Гаррус… Найлус… — едко проговорил Ленг. Его губы растянулись в тонкой, режущей улыбке. — Ничего удивительного. Спектр Джейн Шепард — известная турианская радость. Тренируют. Трахают. Дохнут. Один уже сдох. Вто… Белые искры его щита, сдерживающие выстрел снайперской винтовки с балкона, внезапно ослепили вспышкой, и Шепард рванула вперёд. Удары обрушились на Ленга разом: выстрел Гарруса с балкона, очередь Веги, биотическая вспышка Тейна и лезвие Шепард, летящее в лицо. Увороты оперативника точно перетекание из одного блока в другой. Меч встретил меч — искры, звон металла. Белая вспышка выстрела Гарруса, в которой на миг пропал силуэт, и Ленг уже бьёт ногой в ответ, разогнав себя в развороте — не глядя, на чистом расчёте. Нога на месте головы находит пустоту: Шепард исчезла, метнулась вбок, и Тейн атаковал со спины в корпус. Парирует. Отскакивает. Входит в клинч и исчезает. Мышцы горели. Броня на предплечьях покрылась сеткой микротрещин, впитывая каждый блок. Ленг защищался мастерски, певуче, каждый выпад — пробный штык. Движение в сторону Тейна — короткое, ложное, — за ним разворот, и Шепард едва успевает подставить лезвие под лезвие. Торопясь обогнать время, Шепард вдруг ловит себя на мысли: он на максимуме или разминается? Тяжёлые и быстрые шаги сверху — Гаррус менял позицию. Ленг вскинул голову, проследил, и в этот крошечный зазор, пока его взгляд был прикован к балкону, Шепард достала его — удар вдоль ребёр вспорол лёгкую броню, прорезая кожу. Ленг прошипел, отбросил Шепард короткой биотической волной, но та выставила свою — сине-белый взрыв раскинул всех троих по площади в стороны, и все трое ушли в перекат. Шепард вспыхнула, обходя по кругу, нырнула в брешь, в зазор между ударами. Меч в её руке метнулся снизу вверх — в подбородок, в горло. Ленг выбросил Тейна из внимания, будто того и не было, перехватил, сжал — мышцы запели болью до костей. На секунду их лица почти соприкоснулись. — Живучая, — выдохнул он. И вдруг отпустил, оттолкнул. Отшатнулся. Три выстрела Веги подряд, щиты мигнули и… погасли? Брызнула кровь. Ленга швырнуло в сторону клумбы, и вместо смены позиции он споткнулся, упал на спину, перекатился и встал. Медленно. Слишком медленно. Щиты вспыхнули вновь — Вдова ударила в пустоту, на миг разминувшись с целью. Кривая усмешка сквозь боль — и он дёрнулся. Выпад — в неё. Финт — в Тейна. Бросок биотики — в балкон, заставляя Гарруса и Вегу шарахнуться в стороны. Пространство вокруг Ленга начало мерцать острой гранью: на миг почудилось — Ленг везде и сразу. Вспышка за вспышкой — Шепард ответила тем же яростным мерцанием, загоняя ублюдка в угол клумбы. Кровь на его руках, на туловище, сбоку — течёт. Сполохи стали хаотичными и тяжёлыми. Он на издыхании. На издыхании! Азарт скорой победы заставил наседать, живее атаковать, ускоряться. Шепард уже не замечала, как горят лёгкие. Как каждый вдох резал рёбра. Впереди был только клинок — и тело Ленга, такое уставшее, такое готовое упасть. Когда Ленг вынужден был открыться перед ней, чтобы защитить себя от удара дрелла, время поспешило замереть. Её меч проткнул плечо, и оперативник разом скрючился, потянул руки к новой ране, судорожно ловя воздух. Шепард выдернула лезвие, оказалась ещё ближе, замахнулась и уже видела, как лезвие входит в шею под тем же углом, каким когда-то лезвие комбайна вошло в батарианца, но Ленг вдруг распрямился, перехватил её руку и дёрнул на себя, развернул словно в танце, прижимая, приобнимая. Оказался настолько близко, что Шепард почувствовала жар его дыхания у своей щеки. Взял, как берут заложника. Взял, как берут любимую. Взял, чтобы…? Тейн рванул вперёд и вдруг замер. Все замерли — на балконе, на площади, — замер Ленг и Тейн, замерла между ними двумя и она. # Шепард, нет-нет-нет-нет… Только не оттолкни. Только не. Лезвие вошло Тейну во внутреннюю сторону бедра. На сантиметр? На все четыре. Кровь ещё не пошла, но уже застыла под кожей предупреждением. Нет. Ленг не вынимал лезвие. Смотрел в глаза дреллу, считывал понимание. Одно движение — и Тейн вытечет. Он ждал. Знал и рассчитывал, что Шепард сейчас сделает. Весь бой он строил её — заставлял приближаться, верить в победу, вжиматься в него. И вот она здесь. Между ними. Где он и хотел её видеть. Она должна отпихнуть — и клинок выйдет, распоров артерию. Тейн истёк бы за минуту. Сама бы его прикончила. Но Шепард замерла. Не двинулась. — Ах ты… всё испортила, — усмехнулся Ленг. Гаррус рванул вниз, когда Ленг провернул лезвие и дёрнул рукой — воздух вспороло тёмным фонтаном. Поздно. Он знал: поздно. Может, кто и заметил бы, что разумнее держать позицию, стрелять, но ноги жили отдельно от расчёта. Шепард поняла, что произошло — завопила и выплеснула за спину волну, отбрасывая Ленга: клумбы вздыбило, вырвало; цветы лопнули бутонами, взметнув в воздух тучу розовых лепестков — закружились, запланировали. Чёрная земля поднялась стеной и рухнула на площадь, пока лепестки всё плыли и плыли. Лестница слишком длинна. «Прикрой!» — крикнул он Веге. Тот вскинулся — куда? Ленга отшвырнуло, он ускорился импульсом; Шепард, скрипя подошвами по плитке, развернулась и метнулась следом, пока Тейн заваливался набок. Под ботинками скользнуло — Гаррус поехал, смачно шлёпнулся. Поднялся на колени, ухватил ногу дрелла, разворачивая к себе. Чёрная кровь ударила в лицо, Гаррус вцепился в бедро всей ладонью, вдавливая рваные края друг в друга, пытаясь слепить и заткнуть. Кровь лезла между пальцев, заливала запястья, капала на плитку. Вторая рука уже нашаривала турникет — застёжка, рывок, хомуты автоматически поползли, затягиваясь выше раны, медигель, ещё и ещё. Он давил, затягивал, давил сильнее и чувствовал, как под кожей сокращаются мышцы, как упорно сочится кровь из-под ладони, потому что опоздал. Пока бежал, пока скользил. Надо было раньше, как только увидел. Надо было быстрее. Бесполезно. Он поднял голову. Ленг уже ушёл — поздно. Вега выстрелил — поздно. Шепард упёрлась в перила, обернулась и зависла — бежать к Ленгу, к Тейну?! Замешкалась. Гаррус сидел в растущей луже и передавливал рану. Голос Шепард раздался в комлинке: — Бейли, неотложку, срочно! И не оборачиваясь на Тейна побежала к аэрокару. — Гаррус! — позвал Вега, догоняя Шепард. Пора идти. Дрелл несколько раз кивнул, тяжело дыша. Махнул рукой — догоняйте. Убрав руки, Гаррус увидел, что кровь перестала бить фонтаном — подтекала тонкими пульсирующими струнками. Медигель сделал своё дело. Жгут сделал своё дело. — Извини, — зачем-то вырвалось изо рта. За что? Что не успел? Что уходит? Он поднялся. Подошвы скользнули в луже, броня скрипнула, набирая тёмно-зелёное. Перехватил винтовку, проверил заряд. Всё. Всё, что он мог, он уже сделал. Остальное — за медиками, за удачей, за чудом. — Иди, — сказал Тейн. — Не останавливайся, Гаррус. Кровь на руках холодела. Гаррус не оглянулся. Лишь ускорил шаг, догоняя её тень. # Погоня на аэрокаре рухнула в грохот и искры. Шепард вылетела из разбитой машины первой и скрылась в дыму. Гаррус возился, выдирал ногу из смятой панели, а когда наконец вывалился наружу, стрельба уже дырявила воздух далеко впереди. Сначала увидел Вегу и рванул за ним, а затем и Шепард, бегущую далеко впереди на длинной площади: без оглядки на напарников, она неслась вперёд, оставляя за собой синее свечение. Он успел сделать два выстрела. Первый в солдата, что целился ей в спину из винтовки — пуля вошла под шлем, в основание черепа, и тело рухнуло, даже не дёрнувшись; второй — в снайпера на балконе, который вёл лазерный прицел к её голове. Гаррус снёс ему половину лица и прицел погас, прежде чем успел коснуться её виска. Не сбавляя, не целясь, не думая, с хрустом вогнав клинок в чей-то шлем по самую рукоять, Шепард впечаталась в толпу на полной скорости. Биотика окутала саваном, и первая шеренга разлетелась в стороны кеглями. Солдат в тяжёлой броне пролетел сквозь улицу, впечатался головой в угол, тело сползло тряпкой; другой сложился пополам: волна под дых выбила воздух вместе с жизнью; лёгкий, в штурмовой экипировке — перелетел через перила, мелькнул в воздухе и исчез в провале между ярусами; следующего вбило в стену — глухой удар и лопнувший шлем. Прямо по курсу, в пятидесяти метрах, взорвалась ракетная установка Цербера. Кто-то попал в боекомплект и огненный шар взметнулся к потолку Президиума, выбивая стёкла зданий — волна жара накрыла площадь. Шепард бежала сквозь взрыв. Пламя лизнуло её броню. Осколки просвистели в сантиметре от головы, она не пригнулась. Не сбавила скорость. Не моргнула. Она бежала сквозь огонь, и огонь её ласкал. Волосы, выбившиеся из пучка, вспыхнули на концах. Коротко, ярко — и исчезли в дыму. — Шепард, остановись! Проклятье… Вбив термозаряд, Гаррус бежал, пока снова не увидел её, и тут же припал к прицелу, выискивая следующую цель. На верхней галерее пулемётчик уже разворачивал турель в сторону Шепард. Выстрел. Пуля пробила щит, второй — раздробил ключицу. Пулемётчик откатился, зажимая рану. — Чисто! — по привычке отчитался Гаррус в комлинк, и понял, что никому его отчёт не сдался. Пройдя сквозь следующий отряд, как нож сквозь гнилое яблоко, Шепард исчезла на долю секунды — в следующее мгновение уже была в тридцати метрах слева, где двое коммандос пытались развернуть очередной тяжёлый пулемёт. Вспышка. Синяя пелена на мгновение ослепила Гарруса. Когда зрение вернулось — она уже оказалась за спиной оперативника справа, пока его голова заваливалась на собственное плечо под неестественным углом. Второй успел вскинуться, дробовик пошёл вверх от бедра, но она выстрелила в упор — в живот. Пистолет плевался, пока не захлебнулся щелчком. Оперативник заорал, рванулся прочь, но Шепард толкнула его в грудь — легко, почти небрежно, — и он полетел спиной вперёд, рухнув перед Вегой, прочертив по белой плитке длинную, влажную полосу. Гаррус бежал и понимал — катастрофически не успевает. Каждый шаг — опоздание на удары её бешеного сердца. Нет привычного рисунка их боя, ни фланговых охватов, ни прикрытия, ни намёка на контролируемый хаос. Она просто ломилась вперёд, и весь их выученный, отточенный годами командный танец рассыпался в прах. Если бы они закрепились на позиции. Если бы дали ему время занять высоту и обработать цели, как делали всегда. Если бы Вега прикрывал её с тыла, а она работала по целям выборочно, позволяя напарникам… если бы они действовали слаженно, как команда… …но нет. Нет. Безумие, чистый хаос, бесконечность какого-то сумасшествия, и Шепард являлась его эпицентром, сметая всё, а он просто бежал следом и стрелял наугад, потому что любая попытка применить их стандартную тактику разбивалась об её скорость. Она не давала времени оценить обстановку. Не давала занять удобную позицию. Не помнила и не видела ни его, ни Вегу. Просто неслась, а он должен был поспевать. — Шепард, справа! — закричал Вега, и Гаррус заметил коммандос, что приближалась к Шепард с фланга. Девушка в лёгкой броне, с двумя кинетическими клинками в руках — двигалась быстро, профессионально, сокращая дистанцию, чтобы нанести смертельный удар в спину. Гаррус вскинул винтовку, поймал голову в перекрестие, выдохнул — и линия огня исчезла за колонной. Он сместился влево, снова поймал цель — девушка уже занесла клинок для удара. Выстрел только мазнул её щиты, следующий он сделать не успеет. Исчезнув из одного места, Шепард появилась в другом, со спины коммандос. Рука в биотической дымке обхватила шею. Девушка рванулась, неуклюже ударила мечом назад, из-под локтя — лезвие царапнуло поножи, — хруст, меч из мёртвых пальцев, звон о плитку. Коммандос обмякла. Шепард разжала пальцы: тело ещё не коснулось пола, а Шепард уже рванула дальше. Гаррус выстрелил ещё раз — на подавление, в группу солдат, которые вываливались из-за угла. Один упал, остальные залегли. Мелочь. Шепард даже не заметила. Ленг мелькнул за поворотом — чёрно-жёлтая тень, скользкая ртуть. Метров семьдесят. Шестьдесят. Гаррус прибавил ходу, лёгкие горели, Вега дышал в затылок матом и молитвами. — Почти нагнали! — с предвкушением выдохнул морпех. Лязгая сочленениями и ломая плитку тяжеленными опорами, из-за угла вырулил Атлас. Гаррус успел увидеть, как стволы тяжёлых орудий поворачиваются в их сторону. Успел крикнуть: «Назад!» — но Шепард не слышала. Ракета с воем понеслась прямиком в её грудь и Гаррус рефлекторно зажмурился прямо на ходу, как некоторые зажмуриваются от вида открытой раны. Сейчас её не станет. Она мазнула рукой, вспыхнула синим, и ракета, почти коснувшись, улетела вбок, пронеслась сквозь всю площадь и исчезла в панорамных окнах здания, горящих лампами дневного света. Огненный шар выплеснул стекло целым этажом, осколки хлестнули по площади, а Шепард уже сиганула вперёд — в объятия трёхтонного монстра, который пытался развернуть на неё турель. Вега открыл огонь по Атласу, дробя броню на левом боку. Гаррус тоже — короткими, точными очередями в сочленения, туда, где броня тоньше. Заискрили щиты машины, просели. Бессмысленно. Шепард вцепилась в кабину, ухватилась за опоры вокруг бронестекла, подтянулась, повисла на машине, как оса на быке, биотика окутала левую руку — не экономно, не расчётливо, с перехлёстом, с искрами, кулак вошёл в бронестекло, пробивая его насквозь. Осколки брызнули внутрь кабины, и Гаррус услышал крик пилота — высокий, срывающийся на визг. Она просунула руку внутрь, схватила что-то — воротник комбинезона, наверное, или ремень — и дёрнула. Биотический рывок вышвырнул солдата наружу, тело протащило сквозь осколки, стеклом вспоролся живот — тёмное, влажное осталось на обломках, повисло на проводах и ошмётках пластика, заливая кабину. Солдат рухнул на землю, дёргаясь, пытался подняться, но руки безуспешно скользили в собственном содержимом. Шепард спрыгнула с Атласа, приземлилась, вскочила — и побежала дальше. Вега выдохнул что-то невнятное, Гаррус не разобрал — в ушах шумело. Он просто бежал дальше, переступая через трупы, шагая по хлюпающим под ногами лужам. Впереди, метрах в ста, опять мелькнула чёрно-жёлтая броня. Он уходил — быстро, петляя между улочками, пригибаясь под выстрелами. Шепард увидела его одновременно с Гаррусом — может, раньше. И всё, что было в ней живого, сфокусировалось в одной точке. — БЕЖИШЬ?! — хриплый, надрывный крик взметнулся по всей площади. — БЕЖИШЬ, УЁБОК?! БЕЖИШЬ, ТРУС?! ДАВАЙ ВЫЯСНИМ СЕЙЧАС! КТО ЖЕ ИЗ НАС ЛУЧШИЙ, А?! Гаррус почувствовал, как воздух вокруг неё уплотнился. Биотика выплёскивалась волнами — она не жалела себя, не экономила силы, жгла весь резерв, как топливо, как свечу, оставленную на сквозняке. Ленг обернулся и хохотнул. — Кажется, я тебя разозлил! Ты… — начал оперативник, но голос дрогнул, и продолжение потонуло в глотке, потому что Шепард, не сбавляя скорости, вскинула руку, и аэрокар, припаркованный у обочины, содрогнулся, оторвался от земли и полетел в Ленга всей своей двухтонной массой. Оперативник едва успел отпрыгнуть — машина врезалась в стену ресторана, разбив витрину в миллион осколков, и взорвалась. Огонь лизнул площадь, дым заклубился вверх. Ленг развернулся и ускорился. Не петляя. Не усмехаясь. Просто — бежал, потому что впервые за долгое время почувствовал: эта женщина его убьёт. Гаррус бежал следом, лёгкие горели огнём, в боку кололо, он проклинал свою турианскую выносливость, которая не поспевала за её человеческой яростью. Огонь лился со всех сторон — из окон, из-за баррикад, с балконов. Ракета с гулом пронеслась в метре от головы, ударила в стену, осыпав бетонной крошкой. Шепард даже не пригнулась. Выставила руку — биотический щит вспыхнул синим, гася осколки, гася пули, гася всё, что летело в неё. Щиты на броне мигали алым — они просели почти до нуля, но она не обращала внимания. Она вообще не обращала внимания ни на что, кроме чёрно-жёлтой спины, мелькающей впереди. Даже отсюда, издалека, он видел, насколько тоньше стали её руки, как броня перестала плотно облеплять тело второй кожей и повисла. — Шепард, сбавь обороты! — выкрикнул Гаррус. — Ты сожжёшь себя! Вместо ответа Шепард выбросила руку влево — где из-за колонны выскочил церберовский солдат. Синяя вспышка — и тело взмыло в воздух, точно подброшенное невидимой катапультой. Метр, два, десять, двадцать… — мелькнуло на фоне сводов Президиума и рухнуло где-то позади. — Иисусе… — Вега перевёл дыхание, не отставая. — Это нормально, Гаррус? — Нет. Это не нормально. Гаррус бежал следом, и где-то глубоко внутри, под слоем адреналина и военной выучки, шевельнулся холодный ужас. Он вдруг понял: если Шепард сейчас обернётся и посмотрит на него — она его не узнает. В этих глазах не осталось места для Гарруса Вакариана. Там был только Ленг. Только кровь. Только бесконечная, слепая, всепожирающая ярость. Догоняя, он думал только об одном: лишь бы догнала. Потому что если не догонит — этот зверь останется с ними навсегда. Ленг ушёл в лабиринт Президиума, Шепард — за ним, к шахте, к Удине наверху. Влетела в лифт, врезавшись в стену, как ни пыталась затормозить. — Быстрее! — рявкнула Шепард. Соседний лифт уже уходил вверх, обгонял их, когда Гаррус и Вега заскочили следом. Гаррус взломал панель и ускорил движение кабины насколько мог. Пол задрожал. Шепард сорвала верхний люк, выбралась навстречу свистящему воздуху, увидела соседнюю кабину вверху, биотический удар, короткий, мощный, — и тросы лопнули, направляющие согнулись, и кабина с визгом сорвалась вниз, в чёрную пустоту шахты. Она спустилась, обернулась. Встретилась с ним глазами. Зрачки пожирали радужку до тонкого ободка цвета. Гаррус смотрел в них и видел бездну. — Сделай что-то, — потребовала она. — Чтобы ехал ещё быстрее. Гаррус открыл рот. Хотел сказать, что лифт уже на пределе, что выше — до безрассудного опасно. Она не дала. — СДЕЛАЙ! НЕМЕДЛЕННО! — заорала Шепард. Крик отразился от металлических стен, ввинтился в позвоночник. Гаррус отшатнулся — чисто рефлекторно, потому что его тело вдруг решило, что лучше подчиниться, чем спорить с тем, кто только что голыми руками пробил бронестекло Атласа. — Я… — начал Гаррус и осёкся. Потому что Вега уже стучал по панели ногой и тыкал пальцем в перегрузку, а Шепард стояла, вжавшись в стену, и дышала часто, неглубоко, и показатели её пульса на визоре перевалили за сто девяносто. Гаррус рванул к панели, оттолкнул Вегу, замкнул контакты охлаждения, отключил блокировку, заставляя кабину взвыть двигателями, и лифт рванул вверх, вдавливая в пол перегрузкой. Секунды. Вечность. При приближении он задействовал аварийные стопы, и их дёрнуло бы вверх, к потолку, но биотика обтекла по пространству. Почти нежная. Почти ласковая. Гаррус оглянулся, Шепард смотрела на него обычным взглядом. Привычным. Своим. Полегчало. Когда они вышли из лифта, Гаррус сразу увидел членов Совета и крупнокалиберный пистолет Кайдена, нацеленный Шепард в лицо. Целую секунду он был уверен — она сметёт его силой торнадо, переломав кости в труху, но ей удалось замереть. Только проговорила, задыхаясь на каждой ноте: — Да ты блять издеваешься… Гаррус мельком глянул на её показатели. Пульс замер на отметке в сто тридцать два удара. Хорошо. Удина выкрикнул, что она с Цербером, что пришла их убить. Шепард крикнула в ответ про измену. Слово против слова. Кайден оказался между ними, и Гаррус не мог его винить — абсолютное понимание. Только наводиться вот так просто на Шепард… Переключив прицел в режим ближнего боя движением большого пальца, Гаррус упёр винтовку в плечо и сделал полшага от Шепард. — Что происходит, Шепард?! — прокричал Кайден, закрывая собой Удину. — Отойди! Мне осточертели те, кто мешает палить в ублюдков. — Попробуй всё-таки объясниться! — тяжело, сбивчиво дыша потребовал Кайден. Шепард замолчала. Гаррус видел, как напряглись её плечи. Сжала зубы — он знал эту гримасу. Она была на пределе. Измена. Саларианский Советник. Удина под влиянием Призрака. Шепард, восстановленная Цербером. Работа с Призраком. Слово против слова. Кайден снова заговорил, требуя хоть каких-то доказательств, а Гаррус скользнул взглядом по сторонам — Вега смотрел на Кайдена, Советники на Кайдена и Шепард, Удина на консоль. Никто, как и всегда, не смотрел на него. Гаррус сделал ещё полшага вбок, отходя от Шепард. Короткое движение большим пальцем — и винтовка переключилась на одиночный. Он поймал голову Кайдена в перекрестие, положил палец на спусковой крючок. Выдохнул. И усомнился. Он не знал Кайдена так, как знала его Шепард. Но знал достаточно. Офицер Альянса до мозга костей. Если бы во времена работы с Цербером на Нормандии он присутствовал в команде, кличка «зануда» в жизни бы к Гаррусу не прилипла на столько месяцев. Хороший человек, да. В целом — он хороший человек. А ещё он человек, который прямо сейчас целился в Шепард. В его Шепард. В его командира. Недопустимо, — пронеслось в голове Гарруса. Горячая ярость хлестнула его на мгновение, прежде чем он взял себя в руки. Но решение уже принял не мозг, а мышцы. Неизвестно, в какую минуту дрогнет рука Аленко. Неизвестно, в какую минуту он устанет от уговоров Шепард и выберет не в её пользу. Надо успеть выбрать первым. Ещё один крошечный, незаметный шаг вбок, открывая себе чистую линию огня, чтобы наверняка никого не задеть. — Нет времени на переговоры! — заявила Шепард, и Гаррус услышал в её голосе грань, когда ярость переплавляется в холодную решимость. — Вас всех обманули, всех до одного! Она опустила оружие. Вега сделал то же секундой позже. Гаррус не опустил. Он упорно смотрел на Кайдена через прицел. — Умоляю, — усмехнулся Удина. — У вас нет никаких доказательств. Как обычно. — В шахте лифта, за нами, находятся солдаты Цербера. Откроем — нас всех убьют. На лбу Кайдена выступили жемчужены пота. Он сглотнул — кадык дёрнулся, пошёл вниз и застрял. Переступил с ноги на ногу. Взгляд прыгал: Шепард, Вега, Шепард, Вега, Гаррус. Рука, сжимающая пистолет, дрожала от невыносимого «между». В этой раскалённой тишине вдруг прозвучал голос Советницы-азари. Тихий. Плавный. Почти ласковый обертон, которым убаюкивают политических оппонентов на приёмах, голос, которым говорят: «Мы обсудим это позже». Голос, который не ожидаешь услышать в окружении смерти. — Однажды мы уже не поверили Шепард… и это нам ничуть не помогло. Хах, — ядовито мелькнуло у Гарруса в голове. Как чертовски удобно ворочать правдой, когда сам же приложил руку к назначению на должность Советника этого убогого, ядовитого, податливого Удину. Однажды. Однажды не поверили! Постоянно, ублюдки. — У нас нет времени всё это обсуждать! — заявил Удина. — Останемся здесь — погибнем! — и быстрым шагом подошёл к консоли, пальцы забегали по голоэкрану. — Я снимаю блокировку дверей. Шепард вновь подняла оружие. Кайден опять перекрыл собой траекторию. Перевёл взгляд на Шепард. Палец на спуске подрагивал. Она колебалась. Не выстрелит. Не в него. Не первой. А второй шанс после пули в голову обычно не выдаётся. Она скорее шагнёт обратно в бой с Ленгом и его проклятыми щитами, чем потянет на себя спуск. И не должна. Хватит с неё. Мордин. Рекс. Хватит. Значит, я. Выдох, замедляющий сердце. Палец начал плавное движение на себя, и вдруг вместо лба в перекрестии оказался затылок. Кайден резко отвернулся. Повернулся к Удине и направил оружие на него. Гаррус замер. Палец застыл на спусковом крючке в спазме. Сердце, которое он не замечал последние секунды, вдруг оглушительно долбануло в груди. Он медленно расслабил пальцы. Опустил дуло к полу. В горле пересохло. Что он сказал? Гаррус не сразу понял, о чём они договорились. Он слышал только стук собственного сердца и её слова, быстрые, вырвавшиеся из лёгких с придыханием: — Не пожалеешь, обещаю. — Немедленно отойдите от консоли, Советник, — потребовал Кайден. Гаррус моргнул, прогоняя остатки боевого транса. Лживая маска сползла с лица Удины, будто её и не было. Осталась чистейшая загнанность. Он рванулся к консоли, заскрёб пальцами по панели, пытаясь открыть двери вопреки всему. Советница-азари шагнула вперёд, попыталась остановить — и получила удар наотмашь. Хлёсткий, неожиданный, — звук шлепка по лицу разнёсся в наступившей тишине громче выстрела. Кайден больше не колебался. А когда Удина — под прицелом четверых военных, в кольце стволов, — всё же нашёл в себе последнюю глупость: вскинул пистолет и навёл на безоружную Советницу, — Аленко выстрелил в голову, и Удина рухнул на пол. Цербер отступал со станции, бросая своих раненых. Отступал, как выяснилось, ещё до выстрела Кайдена. Отступал уже в тот миг, когда лифт с визгом рухнул в шахту, и это царапнуло Гарруса: вломись они сюда со своим обычным самоубийственным отчаянием, кто-то из Совета точно остался бы на полу. Но они ушли. Испугались того, что Шепард перетянет Кайдена, и против них встанут двое Спектров? Вспоминая, как Ленг отпрыгивал от летящего аэрокара, как бежал без прежнего задора, Гаррус почти уверился: Ленг просто испугался её. Шепард стояла на балконе Президиума, глядя на отчаливающие челноки. Ветер играл с растрёпанными волосами, трогал обожженные на кончиках пряди, в которых ещё путались иголки куста. У ног остывал труп Удины. На левой руке коркой засыхала чужая кровь. Ухо пульсировало рваной болью: мочки не было, кусок хряща ушёл вместе с мочкой. Челюсть опухала, на подбородке запеклась разорванная кожа. Сердце на визоре скакало от восьмидесяти до ста тридцати — от одних только мыслей. Гаррус знал: сейчас к ней лучше не подходить. Поэтому неспешно давал показания сотрудникам Бейли, бросая на неё короткие взгляды. Он знал. Кайден — нет. Аленко подошёл со спины, легко, вопросительно коснулся локтя, предложил поговорить. Шепард вздрогнула, будто её выдернули из-под толщи воды. Развернулась и зашагала к лифту, не глядя, не отвечая. Мимо Кайдена, мимо Советников, мимо Бейли, — сквозь. Гаррус двинулся следом. Лифт проглотил их, выплюнул в коридор; ещё один лифт, длинная галерея с панорамными окнами. Он держался на шаг позади — не близко, не далеко, ровно в той точке, где она могла забыть о нём. Больница встретила хаосом. Крик. Плач. Топот десятков ног. Санитары метались между носилками, врачи перекрикивали друг друга через головы раненых — обрывки фраз, номера палат, команды. Запах крови, пота и едкой дезинфицирующей смеси. Всё смешалось в один густой коктейль, оседающий на языке. Люди лежали на полу, на холодной плитке, на скомканных простынях, на куртках, расстеленных впопыхах. Кто-то стонал, кто-то молча смотрел в потолок пустыми глазами, кто-то держал за руку соседа по несчастью. Движение санитаров — суетливое, рваное — только подчёркивало неподвижность тел, ждущих своей очереди. Шепард прошла сквозь всё, не замедляясь. Смотрела прямо, шла ровно, не отражая ничего. Гаррус чувствовал, как собственное сердце бьётся где-то у горла, как липнет к телу броня, но шёл следом, держа шаг. Он заметил Тейна раньше, чем она. В дальнем углу, за перегородкой из пластиковых щитов, Криос лежал на боку, поджав ноги к груди. Рядом с ним на корточках сидел Кольят. Уже не мальчишка — молодой мужчина — сжимал руку отца и что-то быстро, сбивчиво говорил то ему, то пробегавшим мимо санитарам. Его пальцы дрожали, но руку Тейна он не выпускал. Никто не останавливался. Гаррус молча взял Шепард за локоть, мягко развернул в ту сторону. Она увидела. Сглотнула — резко, сухо. Пошла к Тейну, но не остановилась — прошла мимо, прямо к стойке регистрации. Гаррус остался рядом с Кольятом, положил ладонь ему на плечо. Тот смотрел вслед Шепард, как смотрят на далёкий берег с тонущего корабля. — Он без сознания уже полчаса, — голос Кольята сорвался на шёпот. — Я звал… никто не подходит. Говорят, нет мест. Ждите… Тело Тейна сотрясала дрожь. Дыхание вырывалось из горла со свистом и влажным бульканьем, становясь всё более поверхностным. Но самым жутким был его взгляд. Приоткрытые глаза лихорадочно блестели, зрачки то расширялись, то сужались в нити, не реагируя на свет. Она вернулась быстро. Злая. Сжатая в пружину. — Мест нет. Вообще. Ни одного. И пошла дальше — в коридор, к табличке «Главный врач». Гаррус двинулся за ней. В кабинет Шепард вошла без стука. Гаррус — следом, притворил дверь, встал у стены. — У вас нет мест, — сказала она. Доктор поднял голову. На бейдже — «Рейнольдс». Мужчина лет шестидесяти, седой ёрш, мешки под глазами такие, будто он носил в них камни. — У меня нет ни мест, — ответил он ровно. — Ни рук, ни времени. — Мне нужна палата и врачи. Для дрелла с проникающим ранением бедренной артерии. Рейнольдс потёр морщинистый лоб. — У меня двенадцать столов. Тридцать два хирурга, половина без опыта. Пять сотен раненых. Чтобы дать вам бригаду, я должен снять её с кого-то другого. Кого мне оставить умирать вместо вашего друга? Шепард сжала челюсти. Медленно, с усилием, произнесла: — Доктор. Я пытаюсь держать себя в руках. Правда пытаюсь. Но у меня на полу истекает кровью напарник, который закрыл собой Совет. Вы найдёте палату. — Коммандер, — Рейнольдс говорил устало, но твёрдо, — я понимаю вашу ярость. Но я врач. Моя работа — спасать тех, кого можно спасти. У вашего дрелла синдром Кепраля. Тяжёлая кровопотеря. Донорской крови для его вида почти нет. Даже с лучшей бригадой его шансы минимальны. А пока мои люди будут возиться с безнадёжным, на полу умрут трое, которых я мог бы вытянуть. Вы понимаете, о чём просите? — Вы закончили? — спросила она глухо. — Нет. Я жду вашей реакции и готов к дальнейшим переговорам. Не хочу, чтобы вы пошли крушить больницу. Гаррус видел, что Шепард не находит слов. Видел, что правда этого мужчины столкнулась с иррациональным, которое Шепард не могла преодолеть никаким логическим доводом. После произошедшего так легко представлялось, как она взорвётся на месте от эмоций, схлопнув собой пространство. Гаррус отлепился от стены. Шагнул вперёд. — Доктор Рейнольдс, — произнёс он спокойно, почти буднично. — Вы, кажется, упускаете один момент. Коммандер Шепард — Спектр. Палата и специалисты реквизируются для нужд Совета. Вас никто не просит — вам приказывают. Рейнольдс перевёл взгляд на него. Впервые за разговор в его глазах мелькнуло что-то кроме усталости — горечь. — Вы понимаете, да? — спросил он тихо. — Ради дрелла, который почти наверняка умрёт на столе? — Понимаю, — ответил Гаррус. — И вас это устраивает? Гаррус не ответил. Просто смотрел. Его это может и не устраивало — но его желания сейчас не имели никакого значения. Шепард развернулась к двери. Уже на пороге бросила, не оборачиваясь: — Делайте. И вышла. Рейнольдс опустил голову. Пальцы легли на планшет, выполняя. # Врачи пронеслись с носилками в палату, засуетились вокруг Тейна, оттесняя Кольята. Гаррус отступил к дальней стене коридора, освобождая проход. Шепард выскользнула из палаты, будто воздух внутри стал невыносим. Прислонилась спиной к тумбе, закрыла глаза. Кольят подошёл к ней, взял за руку. — Спасибо, — выдохнул он. Повернулся к Гаррусу, кивнул. — Спасибо вам обоим. Шепард не открыла глаз, только сжала его пальцы в ответ — коротко, почти судорожно. А потом отошла от тумбы и заходила — три шага в одну сторону, три в другую. Руки скрещены на груди, пальцы впивались в предплечья. Остановилась. Провела ладонями по лицу, с силой оттянула волосы назад — пряди выбились из пучка, липли к щеке, к рваной ране на месте уха. Её колотило. Мелкая дрожь шла откуда-то из самого нутра, она то сжимала челюсти, то начинала дышать чаще, сбиваясь. Откат после биотического всплеска, истощение, пустота. Плечи заходили ходуном. Гаррус стоял у стены и не знал, куда деть руки. Кровь Тейна на пальцах засохла коркой, стягивала кожу. Адреналин уходил, оставляя после себя вязкую пустоту. — Принести тебе воды? — спросил он тихо. Она мотнула головой, не останавливаясь. Гаррус проводил её взглядом — три шага туда, три обратно. Дрожь не унималась. Захотелось коснуться её плеча, просто чтобы… Сделал полшага вперёд. — Может, присядешь? Хотя бы на минуту. — Нет. Как дверью хлопнула. Внезапно стало холодно. Он стоял в коридоре больницы, вокруг крики, стоны, запахи, а ему холодно оттого, что она не смотрела в глаза. Он вспомнил её лицо там, после лифтового люка — зрачки, пожирающие радужку, глубина без дна. Сейчас она была ближе, но всё равно где-то там, в этой бездне. А он стоял и остро чувствовал, что остался по другую сторону. Он пошёл искать воду. Нашёл кулер в конце коридора, налил стакан, вернулся. Протянул ей. — Выпей. Пожалуйста. Шепард не взглянула. Отмахнулась резким движением и продолжила ходить. Вода выплеснулась на пальцы, смешиваясь с засохшей кровью. Он стоял с мокрой рукой и чувствовал, как внутри нарастает тяжесть. Нужно хоть что-то — слово, взгляд, прикосновение. Что угодно, лишь бы… Лишь бы убрать это ощущение. — Шепард… — Гаррус, чёрт возьми! — она резко остановилась, вскинула голову. — Уйди. Ладно? Просто уйди. Займись уже чем-нибудь. Иди к Веге, помоги Бейли, иди куда угодно. Я справлюсь. Я… мне просто надо… Не трогай меня сейчас. Ради всего святого. Он смотрел на неё секунду. Потом кивнул. Развернулся. Сделал шаг. — Гаррус! Она метнулась следом — пальцы сомкнулись на запястье, рванули назад, заставляя развернуться. И сразу — лоб в лоб, коротко, сильно. Он почувствовал, как её дрожь перетекает в него через каждую точку соприкосновения. — Прости меня, — выдохнула Шепард. — Я не хотела. — Знаю. Всё в порядке. — Да? — она отстранилась, заглянула ему в глаза. — Хорошо. — Помолчала, вгляделась в лицо. — Тебе… следует умыться. Первые три шага дались с трудом — словно воздух вокруг загустел, превратился в студень, и приходилось продираться сквозь него всем телом. Он хотел… Чего? Рационально — какой смысл в его присутствии? Никакого. Ради Шепард? Её просьба предельно ясна. Ради Тейна? Донорской крови дреллов на Цитадели почти нет, а с учётом синдрома Кепраля шансы и вовсе стремятся к нулю. Будем честны: Тейн умрёт. Сегодня. Или завтра. Даже если очнётся — что вряд ли, — что сказать? «Удачи там, на той стороне, что бы там ни было»? «Поспорим, пока жив, есть там чего или нет»? «Ты всегда был странным, но я к тебе привык»? Духи. Ты помер из-за Совета, Тейн? Из-за кучки политиков? Ты, убивший когда-то первое лицо волусов за деньги, — и вот так, за идею, за чужую войну? Бред. Нет. Ты помер, потому что от всего сердца хотел помочь ей. И этого не отнять. Спасибо? Он и так знает о благодарности Гарруса. Наверное. Есть ли смысл в этом «спасибо», если оно ничего никогда не изменит? Никакой рациональной причины остаться. Тогда почему так невыносимо сильно не хочется уходить? Он оглянулся. Шепард стояла у стены, сцепив кулаки, глядя в одну точку перед собой. Он мог бы подойти. Сказать: «Знаешь, я останусь. Не потому, что хочу задушить тебя заботой. Ради Тейна. Кажется, только сейчас я понял — он был мне другом». И она бы не возразила. Ни за что. Но Гаррус вдруг испугался того, что от прощания с Тейном развалится на части. Следующий шаг дался легче. Тот, что за ним, — и вовсе машинально. Гаррус брёл в поисках уборной, потому что нашёл достойную причину не прощаться: он должен быть сильным. Вот и всё.