IX Простое уравнение

Пальцы дёрнулись к бедру — пусто. Проклятые правила Цитадели! Он одёрнул руку и заставил движение перетечь в другое: небрежно поправил элемент брони на торсе, потому что если Рекс смотрит в отражение стекла, он должен прочитать именно «поправил», а не «проверил кобуру». Дыхание сбилось. Он поймал его, придушил, заставил замедлиться — сердце не слушалось, то ли адреналин, то ли си-ту-ац-и-я — уже погнало кровь в пляс с низкого старта, ударило в виски, собрало мышцы в пружину. Стоп. Не думать. Вдох. Выдох. Чёрт возьми, Рекс. Рекс с дробовиком на бедре у Нормандии. Гаррус оглянулся на сотрудника СБЦ. Ты, малыш, не хочешь заставить персонажа следовать вашим идиотским правилам? Тот с головой опустился в монитор, и хоть бы хны. И хорошо, — резко решил Гаррус. — Наверно хорошо. Полезет к нему — наверняка умрёт. В руках чётко ощутилась пульсация, сердце разгоняло кровь, мысли неслись вперебой: Шепард в баре — хорошо; Вега там же — плохо. Нет. Хорошо. С ней — хорошо. Надо написать, чтобы не шла сюда. Срочно. Рука дёрнулась к омни-инструменту — и замерла, потому что Рекс обернулся. — О, Вакариан. Двигайся! Гаррус качнулся, словно получил пинок в спину от невидимого оператора, и поддал вперёд. Всё разъедающее, распирающее мышцы — осталось внутри. Лицо держалось непринуждённым. Не показать никаким движением, никакой эмоцией, что… что? — Рекс… я тебя в темноте не узнал, — с максимальным добродушием изрёк Гаррус, и подошёл к перилам ограждения. Тихо в доках. Оружия нет. Только руки, броня и пакет — ничто из перечисленного не спасёт от удара в упор. Он подошёл достаточно близко, чтобы не выдать опасений, и достаточно далеко, чтобы успеть нырнуть в сторону. — Шепард? — спросил Рекс не глядя. — Как она последнее время? Вопрос как вопрос. Гаррус выдохнул. Мог бы ответить «нормально», «хорошо», мог ответить любой пустышкой, но чувствовал нутром: Рекс не просит формальностей, он просит правду. И Гаррус сказал её, потому что ложь в этом месте будет слишком очевидна: — Нелегко. А ещё потому что не уверен, что умеет хорошо лгать, хотя перед ним давненько уже живёт неплохой учитель. Учись, Вакариан. Учись немедленно, учись на практике, пока практика не превратилась в некролог. Правда убьёт, а ложь — спасёт. Простое уравнение. — Забавные люди, да? — спрашивая, Рекс почти улыбнулся, мало заботясь, поймёт ли его Гаррус. — Так легко попадают… И проглотил конец фразы. В сердце? — остервенело думал Гаррус. — В душу? Куда они там тебе попадают?! Да. Наверно в душу. Про то, как Шепард стала для него семьёй, и как эта семья его предала. Он знает. Точно знает. Рефлекторно захотелось сглотнуть, и Гаррус заставил язык замереть, не шевелиться. Тишина накрыла док плотным одеялом, Гаррус не стал её рвать. Каждое слово — курок. Каждое слово — всё равно, что паяльной лампой вывинчивать гранатный запал. Он демонстративно-спокойно облокотился о перила, повернул голову, посмотрел на фрегат. Красиво. Чёрт подери, как красиво. Если он сейчас умрёт, то хотя бы на фоне хорошего вида. За оградой сипло посмеивался ветер. Стоп. Ты не должен понимать, о чём он. Какие люди, куда они там попадают? — Забавные — серьёзное преуменьшение, — с улыбкой заметил Гаррус. Не то слово, какие забавные, Рекс. Не то слово. Кому ты говоришь! Такие эти люди… — Ты, оказывается, просто военной компанией руководишь, — Рекс поднял взгляд, до основания пронизанный усталостью. — Весьма мелкой. — Да. — Ничего не знаешь? — О чём? — О решениях твоего руководства. Сейчас структура как на первой Нормандии? Совет и Шепард принимают всё, а ты… не в курсе? Проверяет. Не знает, был ли Гаррус в курсе. Не знает, предатель он, или такой же дурак, слепо следующий за каждым её решением. Рекс, дружище, ты даже не представляешь — я и то, и другое. И Гаррус усмехнулся. Классический, отработанный смешок — турианец, который слишком много видел и слишком мало решает. Обычный, старый-добрый Гаррус. Ничем не выдать бурю в груди. Ничем не выдать себя. Врать, врать до последнего, чтобы успеть предотвратить что-то. — Ты знаешь, как это бывает. Просто идёшь, куда ветер дует. Порой и перед высадкой узнаём, где мы. Рекс смотрел на него с превеликим сомнением. — Может, я тебя чем обидел? — спросил он вдруг. От его баритона натянулись мышцы на спине. Редкие отсветы сумрачной Цитадели легли на лицо Рекса, очертив провалы и рытвины, глубокие морщины на коже, утратившей упругость, и старый шрам, расчертивший лицо, багровел. — Что? Нет. — Уверен? — Странный вопрос. Я бы тебе сказал. — Точно, — кивнул Рекс. — Ты бы сказал. В этом и дело. Ты честен. Ты всегда мне нравился. — Взаимно, — ответил Гаррус, и этот факт ложью совсем не являлся. — Почему такой вопрос? Рекс долго молчал. Размеренно, скучно шелестел ветер; размеренно, скучно шелестел пакет с оравой шоколадок. — Да понять не могу, — наконец сказал кроган. — Всякого. Разного. Вот… понять не могу, не могу решиться. Гаррус не спросил, на что именно. Потому что если бы спросил — Рекс, возможно, ответил бы. И тогда пришлось бы что-то делать. А что он мог? Без оружия, с голыми руками и пакетом, против крогана-биотика с дробовиком, который пришёл мстить тому, кого Гаррус любил. Делать было нечего. Он перевёл разговор, как трап переводит с земли на борт. Посмотри, Рекс. Я так сильно уверен, Духи, до дрожи уверен, что ты просто устал от работы… — Смотрю, Совет тебя окончательно довёл… Рекс коротко, почти насмешливо выдохнул. — Хах. Да. Совет. Все жилы вытащили. Требований — во! — с искренностью развёл он руками, — прав… — и притих, чтобы глубоко вдохнуть, и продолжить с натяжкой: — Все ждут моих парней… Каждый хочет, а я хотел… Вот, и-и… Снова проглотил, оставляя смутное понимание. Прав — чего? никаких? Хотел — мира? Надо затащить его на Нормандию. Убедить надо, — лихорадочно прокручивал Гаррус. Там СУЗИ, датчики, она увидит, поймёт, поднимет всех в три секунды. Даже если они схлестнутся прямо у шлюза — пусть, чёрт с ним, — свои стены, можно попробовать запереть отсек, там… кто вообще на борту? Дежурные у переговорной тоже ушли в увольнительную? В грузовом отсеке есть хоть одна живая душа? Внутри всяко лучше, чем здесь. А если Шепард уже поднимается? Сейчас он оглянется, а она идёт. И что он сделает, если Рекс на неё кинется? Укусит?! Даже ножа нет. У неё тоже. А на Нормандии — ИИ, связь, хоть что-то… Затащить. Надо затащить. Давай, думай. Как? Впервые в жизни он надеялся, что Шепард о нём совсем забыла. Что бар в верхнем секторе был для неё именно баром, а не очередной точкой по пути. Что она не натягивает сейчас вежливую улыбку, не держит спину прямее, чем нужно, не тратит себя на дипломатию с каким-нибудь важным хреном, от которого зависит что-нибудь охренеть какое важное. Не ищет взглядом выход. Не прикидывает, через сколько минут можно будет уйти на Нормандию. Ни в коем случае не думает, что именно сейчас отличный момент всё-таки поговорить со своим турианцем. Пусть отдыхает. Пусть пьёт. С Вегой — медовуху. С Джек — пусть матерится и танцует, ворчит на мир с Жучарой. Пусть даже с Кайденом. С Кайденом, да. В ресторане. С видом на Президиум. Пусть сидит там, под мягким светом, пусть даже улыбается ему, пусть ей будет хорошо где-нибудь там, только не здесь, где он стоит с пакетом и без оружия, а рядом дышит Рекс. Лишь бы не шла. Сюда. — Пошли на корабль. Джокер будет рад тебя видеть, — предложил Гаррус. Ему не обязательно знать, что Джокера там нет. Нужен лишь повод — любой — уйти отсюда туда, где не будет прямого обзора лифта. Где СУЗИ засечёт всё по датчикам, а он успеет… что? То и успеет, стать для них одной большой сигнализацией. — У нас неплохие запасы пива. Отдохнёшь. Рекс качнул огромной головой с таким трудом, будто даже на это движение у него уже не осталось сил. — Нет. Я постою. Раскрылся, зашамкал рот, выдавая беззвучные слова, и Гаррус замер, заворожённый этим безмолвным говорением в никуда. Что он шептал? Кому? Рекс вдруг дёрнул головой, очнувшись. — Ты иди, Вакариан. Иди. Лучше — иди. Невидимый оператор вновь пнул в нужном направлении, и Гаррус двинулся. Шаг, другой, каждый отдавался в спине ожиданием выстрела. — Был рад тебя видеть, — бросил Гаррус, используя фразу, чтобы лишний раз обернуться и проверить, не наводится ли на него Рекс. Нет. Стоит. Гаррус пошёл дальше. Шаг. Ещё шаг. Сейчас выстрелит в спину. Ещё шаг. В голову. Теперь наверняка. И всё. Шаг. Он едва удерживал ноги от яростного импульса — перейти на бег, когда раздалось сзади, на выдохе, не адресованное никому и тяжёлое, как булыжник в колодец: — Никогда не думал, что у меня будет друг турианец. Стоило оказаться вне поля зрения Рекса, нырнуть в шлюз, как тело сорвалось на бег, который тут же пришлось прервать. Чёртов шлюзовой луч, проклятое сканирование! Пальцы сжались в кулаки и разжались, пока паника удушающей волной подбиралась к горлу. Пакет с шоколадками — нелепый пакет! — улетел на диван и свалился с него на пол. Быстрее. Быстрее! Мостик. Плечо врезалось в косяк, Гаррус рванул к шкафчикам, выдрал дверцу, не замечая, как что-то летит на пол. Пусто. Ящики — с грохотом, один за другим, наружу, вверх дном. Пусто. Пусто. Пусто. Нет оружия! — СУЗИ! — крикнул он к потолку, перебирая пространство глазами. Неужели? Неужели оружия нет? Чёртов Джокер не хранит оружие на мостике! Всё внутри взвыло: вернись, вернись немедленно, вернись, пока не поздно! — ПЕРЕДАЙ ШЕПАРД ЧТОБЫ НЕ ШЛА К НОРМАНДИИ! — прокричал в никуда, набирая скорость к тактической карте. Нет ни одного оружия на БИЦе, ни одного пистолета, ни одного ничего. Бардак! Гаррус рванул в сторону переговорной, на пост к ребятам — нет их, они в увольнительной, они все в увольнительной… — ТЫ СЛЫШИШЬ? — шаг, шаг, сердце прыгнуло в глотку и застряло, колотясь о гортань. На выход? И кусаться? Нет… Руки затряслись, чёрт, нет, только не это, только не вниз и тратить драгоценное… Палец уже жал на сенсор лифта. — Шепард уже отправилась к Нормандии, Гаррус. — СВЯЖИСЬ. ОСТАНОВИ ЕЁ. — Я не успею остановить лифт Цитадели удалённо. Её коммуникатор вне зоны. Эта проклятая кабина может ехать ещё медленнее? В один шаг у арсенала. Сердце грохотало во всём теле; от недавнего алкоголя остался призрачный запах дома. Гаррус схватил Фестон, рванул обратно мимо застывших грузчиков. — Что случилось, Гаррус? Ваши показатели… — раздалось в динамиках и грузового отсека, и лифта. Бейли! Пальцы не попадали по сенсору. Пока полз лифт, он пытался вызвонить Бейли сам, вручную, забыв, что СУЗИ вокруг. Адреналин в крови уже основательно мешал сосредоточиться. — СВЯЖИСЬ С БЕЙЛИ, ПУСТЬ ОТПРАВИТ ВСЕХ К НОРМАНДИИ! Грохотали по палубе шаги, свистело в ушах, едва вписалось в поворот, пока на ходу проверялись заряды. Он просочился в щель, едва створка шлюза поднялась на половину, выдираясь наружу, в ночной свет дока. Быстрее. Быстрее! Он вылетел в док, вскидывая Фестон, и горловой бас Рекса ударил по перепонкам: — …ДРУЗЬЯМИ, ШЕПАРД, Я НЕ СТАНУ… Глаза выхватили картину молниеносной лентой: СБЦшник распластан в десяти метрах от колонны; его пистолет отброшен к информационному табло. Приклад упёрся в плечо. — …МУЧИТЬ ТЕБЯ… Палец на спусковой крючок, проехали ступни по плитке и замерли, мир схлопнулся до одного-единственного туннеля — прицела. — И ВЫСТРЕЛЮ В ЛИЦО… Прицел выхватил затылок Рекса. Шепард — перед ним, бесстрастно смотрит в дуло дробовика, бесстрастно шелестит за оградой ветер… Время растянулось в немыслимую ширь и растеклось, пока указательный палец тянул на себя спусковой крючок, собирая в движение зрение, слух, каждую конечность и нерв. Щелчок, удар отдачи, напряжение мышц, яркая вспышка точно в затылок; грохот выстрела — нет — одновременно… Прозвучало два выстрела одновременно. Мозг взорвался сквозняком безумия; понимание обещало осознаться, уже вот-вот, ещё немного, когда сойдёт туманная синева щита Рекса, когда ноги сделают два шага правее, открывая обзор, и станет видно; палец сам вдавливал ещё и ещё. Пара секунд, и будет понятно, сошёл Гаррус с ума, или пока поживёт. Рекса качнуло. Выстрел ударил в щит, вспыхнул сизым, загудел, и его повело вбок. Да. Рекс выстрелил. Да, они выстрелили одновременно. Стало понятно: безумие лизнуло его в самое темечко и исчезло. Облако безумия в голубизне её биотики. Ещё поживём. Другим биотика даётся упорным трудом, когда Шепард достаточно одного лишь мысленного зачатка. Ствол дробовика, отпружиненный плотным куполом синтеза, взмыл вверх; часть дроби завязла в мареве, остальное ушло в потолок, изрешетив панели. Застыли в синеве заряды. Фестон выплюнул два, три, четыре заряда — в затылок, в шею, в затылок. Приклад толкался в плечо, пока кинетический щит Рекса вспухал сиреневыми вспышками, жадно глотая урон. Кроган дёрнулся всем телом, но не упал — только тяжело переступил ногами. Взгляд Шепард скользнул в сторону, мимо плеча Рекса, и глаза расширились в узнавании, бесстрастие сменилось жизнью. Окутанный искрящим щитом, кроган начал разворачиваться к тому, кто стрелял ему в спину. Короткий контакт, меньше одной секунды на осознание: она — жива, она — в порядке, она — без брони и оружия, без щитов, вжарившая биотикой на полную. Следующий биопинок — секунды четыре; четыре секунды беззащитности перед любым уроном — слишком опасно. На короткий, едва различимый миг Гаррус увидел в ней готовность сделать бездумную глупость, рвануть вперёд, схлестнуться с Рексом, — и заорал так громко и жёстко, как только мог, лишь бы выбить из неё каждую безрассудную мысль: — БЕГИ! БЕГИ, Я СКАЗАЛ! И выстрелил Рексу в голову — пятый, шестой, седьмой, лишь бы отвлёкся, лишь бы не рванул за ней, иначе — убьёт. Шепард метнулась вбок, за колонну — слава Духам — рванула мимо пустующей стойки информации, пригибаясь, и в тот же миг Рекс — слава Духам — развернулся к Гаррусу и взмахнул рукой. Да! Потрать на меня всё, что есть. Лишь бы она побежала к лифтам, а не… Биотика ударила Гарруса в грудь, точно таран; оторвало от земли, швырнуло назад, и он врезался в двери шлюза Нормандии, броня на спине треснула, из лёгких вышибло весь воздух. Фестон выпал из рук, покатился по полу, скрежеща о плитку. Гаррус рухнул. Попытался вдохнуть — лёгкие не слушались. Поплыло перед глазами. Похолодело в животе, под лёгкими. Винтовка — в метре. Всего лишь в метре. Только дотянуться. Шепард — где? достаточно далеко? её не видно. Умничка. Тяжёлая нога в армированном ботинке опустилась на локоть и двинулась вместе с конечностью вперёд. Гаррус отчётливо услышал, как треснула кость, прокручиваясь в суставе, и мир на секунду выцвел, окончательно развалившись на составляющие. — Не с тобой, Вакариан, — донёсся сверху глухой голос. — Не с тобой. Нога Рекса взметнулась и наотмашь врезала в челюсть. # Веки поднялись неохотно, с ленцой, поплыла перед глазами ограда с полом; прожектор выхватил далёкий грузовик, отстыковывается? пристыковывается? Буксовал мозг в попытке понять, кто он и где. Попытка пошевелить пальцами правой руки взорвала мир резью. Взгляд тупо перевёлся на конечность — локоть вывернут наружу, стыки брони промялись, и оттуда, из-под перемятых пластин, на плитку пола сочилась кровь. Чертыхнулось сознание в нужном направлении, по перепонкам прогрохотал далёкий голос: — …ПЕРЕД ТЕМ, КАК ТЫ УМРЁШЬ… Шепард. Не убежала, дурында. Вставай. Гаррус перекатился на живот. Левая рука подчинялась — он упёрся ладонью в пол, подтянулся, заставляя себя встать на колени. От былой прыти не осталось следов — тучно, с большой неохотой двигалось тело, гудела голова, плыли перед глазами круги. — …Я ОТЗОВУ СВОИХ ВОИНОВ С ЗЕМЛИ! Он поднялся. Шатнулся вместе с миром вокруг, ухватился за перила ограды. Тошнит… сделать бы два выдоха, просто прийти в себя — нет времени. Оружие. Где оружие? — …С ПАЛАВЕНА! Фестон валялся у порога. Гаррус шагнул, пошатываясь, нагнулся — левой рукой подхватил винтовку. Вес турианского детища потянул вниз, приклад скользнул по броне, пальцы сжали цевьё. Правая вовсе не чувствовалась — только боль, поднимающаяся от локтя к плечу и дальше, в шею. — …ЕСЛИ МОЙ НАРОД ПОГИБНЕТ, С ВАШИМИ ПРОИЗОЙДЁТ ТО ЖЕ САМОЕ! Где Шепард? Гаррус выпрямился. Сделал шаг. Второй. Вышел из-за колонны — и мир схлопнулся в одну точку. В полумраке доков, у стойки информации, Рекс подхватил её за грудки — ноги Шепард оторвались от пола, — и с силой обрушил в стену. Голова мотнулась назад, затылок должен был треснуться о плиту — но вспыхнула биотика, разливая по телу поле, приняла удар на себя, иначе хребет был бы переломан в десятке мест сразу, не говоря о затылке. Как стрелять из винтовки одной рукой? А никак. Фестон упал на пол. Рекс наседал всей сотней килограммов мышц, вжимал её в стену, притягивал к себе и ударял вновь. Вдавливал, вдавливал, хотел её телом продавить стену насквозь. Гаррус заметил боковым зрением: дробовик Рекса валялся у опрокинутого стола, стулья размётаны, треснуло информационное табло. Что здесь было, пока он пребывал в чудесном нигде? Пистолет сотрудника СБЦ. Пока Гаррус перемахивал через ступени, полыхнула тень мысли — почему не прихлопнет? защищает только своё тело? — и исчезла. Не сейчас. Мысли — не сейчас, боль с усталостью — не сейчас. Всё не сейчас, кроме пистолета. На ходу опускаясь на колени, Гаррус проскользил по плитке, подхватил с пола Страйкер, рукоять приятно похолодила пальцы. Левая рука слушалась идеально — правая висела сломанной плетью. Щитов у Рекса не было. Она снесла ему щиты. Ну какая же умничка, ещё бы убежала совсем-совсем, а не на пару метров… — Рекс… — сдавленно хрипела Шепард. — Они убьют тебя. — Не смей! Замолчи! Ты — ошибка! Ошибкой было довериться… — Рекс, ты умрёшь, если не… — Ошибка! — Остановись… — Ошибка! Гаррус слышал. И не слушал. Ни одной мысли в голове, кроме одной: убить. Перекрестье — на затылке. Палец — на спусковом крючке. Выстрел. В затылок. Рекс дёрнулся, но не отпустил. Чёртовы крепкие кроганы. Выстрел. В затылок. Брызнула в тусклом свете ночных доков чёрная кровь. Рекс взревел — но ещё держал. Сбоку, из коридора, ударили ещё выстрелы. Бейли и его помощник открыли огонь с противоположной стороны. Заряды застучали по красной броне Рекса. Выстрел. В затылок. Четвёртый… На бесконечно долгое мгновение Рекс замер. Речь стала невнятной, крики растянулись, и слово «ошибка» превратилось в чудовищно растянутый, тонущий в басах кошмар. В шею, в плечо и руку попал капитан Бейли. Его помощник явно боялся задеть Шепард и стрелял крогану в спину. Гаррус — четыре в голову. Лицо Рекса перекосилось, язык заплёлся; он затряс головой, слабея, теряя себя. Биополе ослабевало пропорционально силе его атаки — само собой, без какого-либо осознанного контроля. Стоило давлению на грудь уменьшиться, Шепард сделала резкий, шумный вдох. Рекс осел — и она сползала к полу по стене вместе с ним, — начал заваливаться, рухнул на бок, зацепив стол. Его огромные руки соскользнули вниз и коснулись её пальцев. Какое-то время раздавался хрип — и стих на выдохе, вернув в ночной док тишину. Страйкер в руке вдруг стал почти неподъёмным. Гаррус выпустил чужой пистолет из пальцев — тот глухо стукнулся о пол. Сделал шаг. Второй. Мир опасно кренился, ноги едва слушались, в животе упорно разливалось холодное, но он упрямо, пусть и медленно, шёл вперёд. — Коммандер, — Бейли оказался рядом с ней, протянул руку. Шепард подала свою, не отрывая взгляда от мёртвого Рекса. Поднялась. — Вы в порядке? Что, чёрт возьми, произошло?! — Я… — она ненадолго запнулась, и тут же собралась, быстро отряхнулась, возвращая себе опрятный вид и деловой тон. Получилось весьма сносно, если бы не разорванная у плеча футболка. — Боялась, что так будет. Не сошлись во мнениях. — Да… — задумчиво произнес командор, разглядывая тело. — С кроганами надо осторожнее. Вы точно в порядке? — Да. Шепард оглядела фойе, ища взглядом… натолкнулась на Гарруса и пошла к нему. Помощник Бейли, поваленный стол, осколки, хрустнувшие под подошвой, — всё осталось где-то на периферии, пока с губ её автоматически срывалось отполированным тоном коммандера: — Благодарю вас, капитан. Вы спасли меня. Она двигалась навстречу, ничего не видя. — В расчёте, — донеслось ей в спину. Гаррус протянул руку, и Шепард вцепилась в неё со всей силы, шагнула ещё, вплотную. Глаза сухие, лицо бледное, губы — цвета кожи, пальцы свободной руки поспешно зажали разорванную ткань футболки на плече; смотрела в глаза, смотрела внимательно, не видя ничего. Аж забылось про тяжелеющие веки, руку, мир, крутящийся по спирали, и про холод в животе. — Пойдём, — выдавил Гаррус, в секунду возжелав только одного — чтобы они остались в тишине, вдвоём. Немедленно. Она пошатнулась. Гаррус тут же подхватил, и вместе двинулись к шлюзу. Медленно. Очень медленно. Шепард держала спину прямой, плечи развёрнутыми, подбородок вздёрнутым, кивнула Бейли, кричавшему что-то вслед. Гаррус не слышал. Всё его внимание сосредоточилось на пяти маленьких пальцах, впивающихся в здоровую ладонь. Шлюз впустил их. Двери сошлись за спиной, и звуки дока разом исчезли — накрыло тишиной. Шепард странно остановилась, будто нога впечаталась в невидимую стену. Гаррус повернулся к ней и увидел, как дрогнули губы, растягиваясь в дугу, как брови сошлись и тут же изломились, а глаза наполнились влагой, и она торопливо закрыла лицо ладонью, отпуская разорванную футболку. Задрожали плечи, из-под ладони послышался сдавленный всхлип, за ним громче, глубже, ещё и ещё. Лучшее, что он когда-либо слышал. Левая рука легла ей на спину, притягивая ближе. Правая бесполезно висела — и когда Шепард вцепилась в него, случайно надавив на сломанное, остро вспыхнула боль, но он не отдёрнулся. Только стиснул зубы и прижал крепче. Будь он проклят, если сейчас из-за какой-то руки её оттолкнёт. В ушах натужно шумело. Неважно. — Я не смогла, — выдохнула Шепард в грудь, прорываясь сквозь слёзы. — Ты представляешь?! Я не смогла в него выстрелить. Господи, я не смогла. Я пыталась. Схватила этот… этот пистолет. И палец… палец… как не мой… Он молча гладил её по спине, счастливый от прикосновения, от неё в руках, от неё… к её… к ней. Счастливый до одури. Болезненно счастливый. — Рекс умер?! — она отстранилась на секунду, заглянула в лицо, мокрая, прекрасная. — Гаррус… — Да. Она снова уткнулась в плечо и зарыдала громче. Слова перемешались со всхлипами, путались, тонули в слезах: — Я даже хотела… ты представляешь?! Хотела, чтобы он выстрелил. Пока ты не появился. Я забыла про всё. Про всё на свете. Про тебя забыла. Гаррус, я про тебя забыла. Гаррус закрыл глаза. Вдохнул запах её волос — кровь, смородина… медь? И подумал: наконец-то. Наконец-то говорит. Наконец-то сломалась. Наконец-то слёзы. Говори, — мысленно прошептал он. — Не останавливайся. Говори, пожалуйста, говори, ещё, ещё, пожалуйста… Наклонился, прислонился лицом к мокрой щеке и прижал. Тёплые слёзы текли по его скуле, и он чувствовал их каждой клеткой — чудесные, живые, целебные слёзы. Внутри упорно, лихорадочно ликовало. Бросило в жар. — Я не знаю, что со мной. Ты понимаешь? Я хотела… — Понимаю. Ветер, гам, свет резанули по нервам — открылись стыковочные двери. Гаррус обернулся — и едва не зарычал, прижимая Шепард ещё ближе, ещё крепче, укрывая от чужих глаз. Первым внутрь влетел Кайден — взъерошенный, тяжело дышащий, за ним СУЗИ, позади толпились ещё — техники, инженеры, эти-то тут нахрена? Лиара, — Гаррус не разобрал. — Шепард! — майор рванул к ней. — Что было?! Вы в порядке?! Шепард мгновенно отстранилась. Пара грубых движений рукавом, и с лица слетели следы влаги. Плечи ушли назад, подбородок вздёрнулся, спина… Маска идеально легла на лицо — секунда, и перед ними стояла коммандер Шепард. Гаррус сжал челюсть. В висках запульсировало, вокруг потемнело — шлюз сгустил краски до низких полутонов. Ну вот. Снова. — Всё в порядке, — поспешила Шепард всех успокоить. — Инцидент исчерпан. Ну вот. Опять. Кайден перевёл взгляд с неё на него, отвернулся, небрежно поправив волосы. Да-да. Верно. Вы все — мешаете! В проёме вырос розовощёкий, пахнущий пивом Вега. — Какого хрена? Там что, Рекс лежит?! — Всё уже, — отрезал Гаррус. Горячая злость поднялась из груди к голове, опять потемнело. Он даже глянул на лампы — какого чёрта свет тухнет? — Мы разобрались. Отбой. — Но Рекс… — начал кто-то сзади. — Мёртв. Потом. Пойдём, Шепард. Сбоку нарисовалась СУЗИ, преграждая путь к Нормандии, и загудела своими сканерами прямо в лицо, лепеча что-то невнятное, сквозь шум в ушах не разобрать: — …ваши показатели… отклонения… медицинское вмешательство… — Я в порядке, — огрызнулся он, обходя её, уводя за собой Шепард. Надо куда-нибудь… куда? Отсек батарей. Нет. Её каюта. И будут сидеть. И будет плакать. И закроемся… — …частота сердечных сокращений опасно высока. В брюшной полости фиксирую свободную жидкость. С вероятностью 74% — внутреннее кровотечение. Требуется медицинское вмешательство. Пропадите вы все пропадом. — Пойдём, — упорно повторил он, сжимая руку Шепард. — Гаррус! — взвился чей-то тонкий голос, вдарив по перепонкам. — Твоя рука! Идите к чёрту. Будьте прокляты. — Пойдём, — упрямо повторил он, и шарахнулся назад — Шепард рывком дёрнулся его на себя. — Ты чё… — взгляд — предвестник разноса — упёрся ему в глаза. Опять… — В медотсек! Вега, возьми его. — Вега нырнул под левую руку и потащил к лифту. — Я сам могу идти, — со всей дерзостью возразил Гаррус и даже попытался сопротивляться, но вокруг потемнело ещё на тон, а конечности начали слушаться с большим запозданием. Тошнит… До лифта вдруг оказалось чрезвычайно далеко. Окатило жаром, будто из ушей попёр, и в голове появился треск. Смутное сомнение родилось в сознании — то лихорадочное ликование, оно лихорадочное из-за ликования, или…? Пара шагов, и мир качнулся перед глазами, как пьяный, — мир или Гаррус? — нехорошо. Надо идти ровнее, ровнее… только где ж тут ровнее, когда пола почти не видно?! Шепард. Где? А почему пола не видно? Вроде бы светло, вон и мутный круг Требии проступил сквозь рассветную дымку над тактической картой… В лифтовой кабине в голове у Гарруса ненадолго прояснилось, и он осознал: и клубящаяся вокруг мгла, и безумная пляска пола, и сотрясающий тело озноб, и ликование, и звезда, нарисовавшаяся там, где её быть не могло — всё говорит об одном: что-то повреждено. И повреждено серьёзно. Ему нужен… ему нужен… Шепард, не уходи, — хотел сказать он, и добавить: чтобы когда я пришёл в себя, ты была рядом! И плакала! но пространство качнулась навстречу, и всё исчезло.