X Копилка

На Тессию Шепард спустилась с Лиарой, Кайденом и Явиком. Правда, Гаррусу было бы гораздо проще обуздать свою тревожность, если бы Нормандия на острие атаки билась в ближнем космосе, а он бы суетился в своём отсеке, отвечая за ладную работу Таникса, но никаких боевых действий не велось, и Гаррус вынужден был шляться из стороны в сторону, разрабатывая руку эспандером. Сложный перелом, нервные стволы размочалило в клочья, оставив ощущение, будто его собрали кое-как и по ошибке пристегнули конечность задом наперёд. Теперь внутри оказался целый арсенал из титановых штифтов, саморассасывающихся фиксаторов, каскадов синтетических нитей взамен порванных нервов, россыпи имплантов, которые, по замыслу, должны были вернуть пальцам «живость и естественность». Всё это бодро срасталось с костью и плотью, но чувствительность пока не вернулась. Гаррус сжимал эспандер, видел, как послушно сходятся пальцы, и ощущал лишь чужеродное покалывание — словно управлял не собственной конечностью, а дешёвым дроном с задержкой сигнала. Вместо того чтобы строить из себя железобетонное, не способное на тревогу изваяние, Гаррус пришёл в рубку к Джокеру и сел в кресло, обычно занятое СУЗИ. — А я всё думал, когда придёшь, — прокомментировал Джефф. Гаррус только кивнул, устраиваясь поудобнее, и принялся слушать переговоры, смотреть зернистую трансляцию с камер брони, наблюдать в иллюминатор, с лучших мест для апокалиптического спектакля: Жнецы спускались с небес, разбивали корпусами боевые корабли, небрежно выщёлкивали эскадрильи, вспарывали дредноуты и крейсера лучами, и от каждой гибели шла, набухая, стремительная волна осколков, перекидывалась, пробивала борта, дробясь на новые вереницы обломков, и те лавиной неслись дальше, обращая в прах любые средства защиты; объятая пламенем пехота летела на планету сплошным метеоритным дождём… Знакомая картинка. И там, внизу, — Шепард. Он надеялся, что никто из них больше не ступит на поле боя без второго. Но что такое надежда в нашем бескрайнем мире? Слушая переговоры, Гаррус понял: Лиара на грани. Не пришлось даже смотреть на её жизненные показатели, — по одному только голосу всё было предельно ясно. Видеть, в какой прах обращается скрупулёзно возведённое творение твоих предков, и без того тяжко, но ещё тяжелее, когда под руку то и дело лезет Явик, бесцеремонно вторгаясь в трагедию с уроком истории: Атаме. Это была наша миссия по обучению аборигенов, а вы из неё сделали великое божество вашей главной религии. Это протеанин, азари. Ты что, не видишь? Ваша письменность — примитивное подражание нашей. Всё, что я вижу перед собой, — пустое заимствование знаний, которые мы подарили вам, когда вы ещё червей ели. — Впечатляет, — нарушил тишину Джокер. — Первый раз на моей памяти, когда кто-то выводит Т’Сони из себя. Давай тост за конец иллюзий? Нет? Просто сидим и смотрим? Ладно. Отряд бродил по храму, прочёсывал залы в поисках того, на что намекнула советница, — шли мимо стройных колонн, полустёртых фресок и экспонатов, застывших в неподвижности. Гаррус скользил взглядом по трансляциям и держал камеру Шепард в главном фокусе. Шепард остановилась перед ничем не примечательной реликвией, Гаррус машинально перевёл взгляд на её биометрию: сердцебиение замедлялось, приходя почти в идеальную норму, за ним спешило выровняться давление; дыхание становилось глубже, размереннее. Для забега, когда с неба дождём сыплются Жнецы, — невозможное спокойствие. Тоже весьма знакомая картинка. Её лица не было видно, но Гаррус готов был поставить левую руку на то, что веки Шепард безмятежно опущены. Поэтому, когда она произнесла: «Здесь маяк. Вы не чувствуете?» — Гаррус к этим словам был готов. И всё равно гулко стукнуло в груди, подобралось осознание до доказательств. Азари… не вступали в союз, изящно уклонялись, дистанцировались, пока весь свет вылизывал каждый угол в поисках работающего маяка — хоть одного, хоть какого-нибудь, способного… Шепард окончательно отключилась: пульс, давление — всё разгладилось до курортного спокойствия, будто стояла сейчас не в пыли храма, а развалилась на шезлонге перед тёплым морем. Считывала. Всегда одинаково. …потаскухи… скрыли маяк… — Чего ты там бубнишь? — Джокер скосил взгляд. — Ничего хорошего, — отозвался Гаррус, раскрыл омни-инструмент, написал Коррену короткое сообщение: «отбой задачи, готовьтесь возвращаться, отправлю официально в течение дня», и продолжил заворожённо смотреть на экран. К финтам азарийского правительства Гаррусу было не привыкать. Так уж повелось испокон веков: они держат и друзей, и врагов на одной и той же бархатной дистанции, проворачивая любые операции без лишних совестливых реверансов. Не стоит тешить себя иллюзиями из-за их непревзойдённой дипломатии и обезоруживающего дружелюбия: если выгода будет превышать потери, азари сметут любой союз. Эспандер разжимался и сжимался. Но чёрт возьми, вдуматься только: все силы спецопераций галактики; лучшие шпионы, отряды разведки прочёсывают каждый сектор в поисках последней детали Горна, без которой супероружие — груда металла, в прошлом месяце саларианцы лишились фрегата и команды Спектра в попытке прорваться к Мактаре и протеанским базам данных, его ребята сейчас со Стражей в Афинах пробирались к раскопкам через две армии, а азари всё это время прячут у себя под боком РАБОТАЮЩИЙ МАЯК?! «Понял, объяснишь?» — пришёл ответ от Коррена. «Потом». Смотря на экран, Гаррус силился понять, чего ради они скрыли функционирующий маяк? Искал хоть какую-то причину, кроме самой очевидной: самостоятельно выудить информацию о Катализаторе и в очередной раз выйти из конфликта с безупречной репутацией, пока остальные таскают каштаны из огня и служат пушечным мясом. Прекрасно! Заодно скрыть причину рывка своей цивилизации, неоспоримого главенства? Чудесно! Другой причины Гаррус не нашёл, а следующая мысль и вовсе обдала его как ледяной водой: Духи! С ума сойти. Они же инициировали закон, обязывающий сдавать любые находки технологий протеан, и сами же его нарушали?! Веками?! Если… если никакой реакции, если ничего… Гаррус злился. Редко в последнее время он злился так. Остался, конечно, один вопрос: почему выдернули именно Шепард? Что, не смогли расшифровать сами, бедняжки? А где все хвалёные азари-Спектры, что могли бы сохранить подобное в тайне? Уже полегли смертью храбрых в ожесточённой битве за вакансии танцовщиц в последних уцелевших барах галактики? Гаррус поймал себя на том, что давно не слушает и не следит — только накручивает себя, сжимая и разжимая эспандер, а на мониторе успело проступить что-то новенькое. — Это что? — спросил он Джокера, кивнув на зелёное, колышущееся нечто. — Ты выходил куда-то, а я не заметил? — удивился Джефф. — Это протеанский ВИ. — А… Штука говорила: Мы не смогли использовать Горн, потому что наши ряды оказались разделены. Группа ренегатов утверждала, что мы должны подчинить Жнецов, а не уничтожить их. Позднее оказалось, что они все были одурманены. Мы думали, что… и ещё думали… мы так много думали… …Жнецы — заложники цикла повторений… Духи! Да заберите эту хреновину, нашли время говорить! Там, внизу, Шепард словно поймала ту же волну нетерпения и перебила зелёное свечение: — Мы всё поняли! Поэтому и строим Горн по вашим проклятым чертежам. Ближе к делу, что такое Катализатор?! Этому можно доверять? — обратилась зелень к Явику. Этому можно доверять, — со знанием дела ответил Явик. Думаешь, они способны победить? — О, да. Поговорите ещё и с Жучарой… — пробурчал Гаррус себе под нос. — Прости, я, кажется, нажал что-то не то, — усмехнулся Джефф. — Мы смотрим «Галактическое ток-шоу с призраками и жуками»? — Прямой эфир с Тессии, — кивнул Гаррус. — Звёздному составу не хватает штатного скандалиста. — Визгливого такого, — развил тему Джокер, — чтобы орал: это вы! Вы всё развалили! — А оператор в этот момент даёт наезд на Явика. Крупно. — И-и-и… Явик закатывает первый глаз, — Джефф изобразил пальцами наезд на Явика. — Пауза. Нагнетание. Закатывает второй. — Пауза, нагнетание… — подхватил Гаррус. — И закатывает третий… — Пауза… нагнетание… и… И появился Ленг. Эспандер в руке Гарруса начал быстро терять всю свою эластичную упругость. Чёртов Рекс, чтоб тебе пусто было, где бы ты ни был!.. Всё дальнейшее походило на замедленную запись катастрофы. Оперативник Цербера мерцал куда эффективнее, чем в предыдущую встречу: играючи отбивал любую нападку, щиты за короткий бой не просели даже наполовину. Налетавшую Шепард он отбрасывал, как назойливую мушку, урон от остальных не воспринимал вовсе. В игру включился пулемёт летуна за его спиной, вынуждая всех попрятаться за колоннами. — Сейчас бы я на вираже в него… На челноке. Помнишь, как я, а? — внезапно раздался за спинами голос Веги. — Шепард запретила так делать, — напомнил Джокер. — А давайте с орбиталки по летуну ударим? — не унимался морпех. — А давайте! — с чересчур бодрым энтузиазмом подхватил Джефф. — Разлёт с орбиты — мелочь! Всего-то стану пилотом, который дважды убил своего капитана. Всегда мечтал прославиться чем-то эксклюзивным. Гаррус в мельтешении кадров пытался приглядеться к Ленгу, понять, что изменилось. Почему ублюдок так силён? Может, преломление света, а может, под одеждой и правда прослеживались наслоения новых имплантов? Или просто все, кто заменял сейчас Гарруса внизу, оказались недостаточно эффективны? Глядя из кресла, сжимая и разжимая, он то и дело думал: сейчас бы светошумовую сюда, осколочную туда, перегрев щитов, два-три выстрела из крупного калибра… Нет. Они всё делают правильно. Главный индикатор перемен в оперативнике — Шепард: её гнев, скорость, клинок — даже она не могла подобраться к ублюдку. Ленг усилил себя ещё. И эти щиты… Размышления прервались, когда Ленг подорвал опоры храма. Многотонные конструкции начали складываться внутрь, поднимая тучи пыли; трансляция угрожающе дрогнула, заискрила помехами, и перед тем, как на несколько бесконечных секунд лишиться картинки, Гаррус увидел, как Шепард — отчаявшись преодолеть щиты — просто через весь зал метнула в Ленга пистолет и попала ровно в визор и нос. Оперативник заматерился, хватаясь за лицо, и на Шепард рухнул кусок потолка. Эспандер в руке Гарруса лопнул. Взгляд метнулся к её биометрии… Порядок. Сердце Гарруса замедлилось только в тот момент, когда челнок опустился на пятую палубу Нормандии. Лиара получила пару ранений, Явик вернулся на борт со сломанной в двух местах ногой, Кайден от перебора с биотикой заработал такую мигрень, что ушёл на камбуз и развалился на столе со льдом — у виска и на затылке. Шепард… Шепард физически оказалась цела, не считая мелких ссадин и синяков, — и быстро рванула в рубку, не успев раздеться. Зажав шлем в руках, она остановилась за спиной Джокера, цепким взглядом пробежавшись по раскрытым экранам. — Мы упустили их? — Да, — ответил Джокер, анализируя сигнатуры. — Похоже, у них тоже есть стелс. — Следовало ожидать. — Шепард громко выдохнула, пересеклась с Гаррусом взглядом и кивнула ему в немом диалоге. «Всё в порядке», — говорили её глаза. — Итак, теперь Тессия, да? — Джокер растянул губы в усмешке. — Готов поспорить, сейчас азари многое бы отдали, чтобы у них было поменьше танцовщиц и побольше коммандос. Вот! — возрадовался Гаррус. Хорошая шутка. Какая хорошая! Он почти открыл рот, чтобы поддержать, но плечи Шепард бойко приподнялись, и Гаррус счёл за благоразумие промолчать. Возможно, разогнанное сердце. Возможно, шлем под мышкой, всё ещё воняющий копотью. А возможно, запах крови десантницы, которая пыталась провести их к точке назначения и взорвалась на мине в двух шагах от коммандера, — запах, который Шепард до сих пор чувствовала на себе. Всё это заставило её говорить, сцепив зубы от злости: — На случай, если ты не заметил, Джокер, мы только что потеряли несколько миллионов душ. Доебали твои идиотские шутки. Лицо Джеффа перекосило. Он принялся раскрывать экраны на голопанели с такой скоростью и усердием, что Гаррус решил: диалог окончен. Сейчас закроется в своих приборах, в работе. Но Шепард стояла над ним, не желая уходить, пока Джокер открывал, открывал, открывал — Гаррус понял: он ищет конкретную звёздную систему. Небрежно водя руками, убирая ненужное и раскрывая необходимое, он наконец замер, увеличив масштаб небольшого спутника у неизвестного газового гиганта. — Видишь это? — спросил он, даже не оборачиваясь. Он знал, что Шепард всё ещё стоит за спиной и смотрит. — Типтри. Маленькая колония на краю мира. Мой отец жил там. Моя сестра тоже. Жнецы атаковали её две недели назад. Так что я, как видишь, слегка в курсе, что идёт война. Спасибо. — Тогда нахрена эти бесконечные шутки?! — повысила Шепард голос. Джокер развернул кресло и упрямо встретился с ней взглядом. — Потому что Сузи говорит, что, согласно метаболическим сканированиям твоей брони, ты испытываешь многократно больший стресс, чем во время Скиллианского блица. Типа! Сечёшь? — он обернулся к Гаррусу, будто за поддержкой; Гаррус молчал. — Больше, чем на Элизиуме, когда почти десять тысяч батарианцев пытались тебя убить! И когда я в последний раз говорил с Андерсоном, он сказал МНЕ позаботиться о ТЕБЕ. Ты слышишь меня?! Крутой парень, возглавляющий сопротивление на Земле, — беспокоится о тебе! И я должен помочь. Я. Шут и инвалид! Абсурдно? — Так это была шутка, чтобы подбодрить? — Это была злая шутка, потому что они выбесили. Но вдруг она бы тебя… — Очень ценю твою уморительную заботу, Джокер, но я в порядке. — Чёрта с два ты в порядке. Ты будто наполовину робот, — он быстро поднял голову к потолку: — Без обид, Сузи. — И продолжил: — И я несу за это ответственность. — Чего? — удивилась Шепард. — Джокер, война не из-за тебя началась, ты тут каким боком? — Когда Коллекционеры взорвали первую Нормандию, ты умерла, потому что я не хотел уходить. Он замолчал, провёл пальцами по подлокотнику, проводил движение взглядом. Впервые он озвучил то, что, вне всякого сомнения, тяготило его многие годы. Все понимали, но никто не говорил вслух: причиной смерти коммандера Шепард стала не столько атака противника, сколько упёртый пилот Нормандии. Гаррус сидел неподвижно, не размыкая правый кулак, лишь бы чего не упало и не разрушило разговор. Джокер… ну даёт. Озвучил и укол в сторону азари, который вертелся на языке, ещё и озвучил правду, которая грызла его глубоко внутри. — Тебе пришлось вернуться за мной, — продолжил Джефф, неловко глядя на подлокотник. — И всё это запустило цепочку, расшатало тебя, и теперь… — Не могла же я оставить лучшего пилота, не так ли? — нежнейшим голосом перебила Шепард. Гаррус перевёл на неё взгляд и удивился: от всей злости не осталось и следа. Улыбка, глаза, фигура — всё разом стало мягким и ласковым. Туча, нависшая над Джокером, начала таять вот так, за пару слов. Немного помолчав, тот нервно потёр подлокотники ладонями и сказал: — Да, ну что ж… подобное всё равно паршиво смотрится в моём резюме. — У тебя там так и написано? — Шепард чуть склонила голову. — Да. Прямо под опытом работы, — Джокер наконец поднял взгляд, столкнулся с её улыбкой, и губы непроизвольно расползлись в ответной, пусть и кривоватой. — «Лично ответственен за гибель капитана, но она вернулась». Люблю заходить с козырей. — В таком случае хорошо, что тебе не пришлось менять работу, — заметила Шепард. — Давай, Джокер. Соберись. У нас много дел. — Так точно. Прежде чем развернуться и уйти, Шепард посмотрела на Гарруса и выдала: — Видел? — и кивнула на экран. Гаррус понятия не имел, о чём конкретно она спрашивает, но кивнул: он всё видел, пока связь не забарахлила. — Похоже, кроме турианцев, нет у нас настоящих союзников. А… про азари. Глядя в удаляющуюся спину, Гаррус думал, что она не полностью права. В мотивации гетов, например, сомневаться не приходилось. И саларианцев. Странное дребезжание висело в воздухе — будто дрожали натянутые нервы всего экипажа. Гаррус отправился в переговорную, затребовал прямого контакта с Виктусом и полчаса в ожидании сосредоточенно ходил из стороны в сторону. То распалял себя (случайно), то пытался утихомирить (нарочно), а когда в утихомиривании успокоился настолько, что почти убедил себя, что у азари были объективные причины для сокрытия маяка, принялся распалять себя заново (нарочно), чтобы не свернуть с намеченного курса. Волновало его только одно: реакция штаба. Будет она или нет — он так или иначе получит ответ. Когда голограмма Виктуса нарисовалась из небытия, он заявил без предисловий: — Я требую перевода моих ребят на другое направление. — Узнал про маяк? — не удивился Виктус. — Да. Полагаю, раз информацию о нём укрыли, она оказалась не такой важной. Значит, она не такая важная, чтобы за эти данные умирать. Виктус предпочёл шпильку не заметить. — Что ты хочешь? — спросил он ровно. — Снять с задачи боеспособное подразделение? Ослабить фронт? — Перевести моих парней. — Из-за того, что тебе не нравится политика союзников? — Виктус чуть склонил голову, разглядывая его. — Немного… эгоистично, разве нет? — Работа потребует координации с ними, обмена данными. Прикрытия. Что ещё они скрывают? Будут делиться свежими данными? Не подставят моих ребят? Я не уверен. — Это невозможно, а ты предлагаешь саботаж, что тебе, несомненно, известно. Тебе стоит остыть, Гаррус. — Отдайте соответствующий приказ. — Я не буду этого делать, — медленно, неуклонно проговорил Примарх. — Нет ничего важнее Катализатора. Мы все сделали на это ставку, ты это… — Отлично, — перебил Гаррус. — Раз нет ничего важнее — какое наказание понесёт Азарийская Республика за сокрытие стратегически важной информации? Виктус чуть приподнял подбородок. — Гаррус. — Это нельзя оставить просто так. Меня волнует одно, как поступит Иерархия в вашем лице, Примарх? — Сейчас… — Виктус запнулся, прочистил горло и усмехнулся. — Кхм. Неплохо. Но не стоит давить на меня, Вакариан, ты плохой манипулятор. Ответных мер не будет — сейчас не время. Сейчас не время, — прокручивал Гаррус. Стоял перед голограммой, смотрел на свои пальцы, замершие на перекладине, и несколько раз кивнул самому себе. Перед глазами всплыла случайно замеченная им сцена: Ария на Цитадели, Советница-азари, их разговор. Как Королева парой метких слов и движением брови ею управляла, как девкой из их же лазурных заведений. Даже на Цитадели азари, что восседала на вершине власти, была марионеткой пиратки. И вот эта дрянь, марионетка пиратки, крутит ими как хочет? Он поднял взгляд. — Сейчас — самое время внести изменения в руководство их Республики. — Большинство померло… — начал Виктус. — Не большинство, — отрезал Гаррус. — Гаррус. — Что будет делать Иерархия? Виктус впервые отвёл взгляд. Гаррус следил за ним, не моргая. — Я буду вынужден перевести твою компанию в подчинение кого-то другого. Ты же знаешь. — Я собирал командование по кускам, когда Иерархия от них отказалась, — ровно продолжил Гаррус. — Теперь ты хочешь передать их кому-то? Передай. Но не удивляйся потом результату. От внимания Виктуса не ушло, что Гаррус перешёл на «ты». Не ушла и непробивная упёртость. Он тяжело, длинно выдохнул. — Ладно, Гаррус. Я тебя услышал. Я ничего не могу сделать, и официально буду ратовать за перевод. Но ты — можешь. Сам подумай, как, и выбери направление, где они будут полезны, — он помолчал, разглядывая Гарруса. — Не знаю даже, разочарован я тобой или горжусь. Пока хочется приказать выбить из тебя дурь и бросить в карцер. Радуйся, что ты у Шепард. Конец связи. Он отключился, не дожидаясь ответа. Вот как… можно сказать, одобрил. А с азари никто ничего делать не будет. И кто тут Примарх — заложник ситуации или стратег? или бесхребетный идиот, связанный по рукам и ногам? Какая разница? Вариант, на который намекнул Виктус, Гаррус знал очень хорошо, и натолкнулся на него, стоило выйти из переговорной: Шепард стояла у стола, терпеливо ожидая, пока переговорная освободится. Переодевшаяся, чистая, успела сходить в душ. Сложила руки на груди и почти не натянуто улыбнулась, стоило ему выйти; только глаза уставшие, красные, и держалась она, наверное, на одних стимуляторах. — Какие мы востребованные, да? — усмехнулась Шепард. — Со всем миром болтаем. Ты чего хмурый? — Ты с кем сейчас будешь… — С кем, с кем… с Советницей, — пожала она плечами, и двинулась в переговорную. — Пойду, расскажу о потере целой планеты. Хорошо, что гонцов с плохими новостями перестали убивать. Не кисни, Гаррус. — Не буду, — пообещал он. Недалеко он ушёл — занял её же место у переборки, машинально упёрся в той же позе, хотел было даже сложить руки, но вспомнил про правую и принялся её разрабатывать, вытащил из кармана металлический шарик и покатил между пальцами. Мелкая моторика, чтоб её… так и разрабатывал, пока она не вышла. — Та-а-ак… ты всё-таки меня ждёшь, а лицо у тебя стало ещё кислее… Шарик в пальцах Гарруса замедлился, а затем и вовсе замер. Шепард встала рядом, сложила руки на груди, и теперь они оба смотрели на закрытую дверь переговорной, как на немого свидетеля двух тяжелых разговоров. — Твоё лицо тоже слегка окислилось, — заметил Гаррус. — Рассказывай. Гаррус снова запустил шарик в движение. — У меня просьба. Я хочу, чтобы мы с тобой придумали достойную причину, чтобы выдернуть моих ребят с протеанского направления. И я вынужден попросить тебя использовать твой статус для этого, — он сделал паузу на вздох. — Примарх, судя по всему, знал о маяке. Или подозревал. Или догадывался. Пока там народ стачивается об не пойми что, главное, не пойми зачем… — он зажал шарик в кулаке, посмотрел на неё. — Опустим мой пессимизм насчёт этой пушки. Шепард, я правильно понял, мы действительно убили кучу народу, чтобы скрыть личный маяк у азари? — Кажется — да, — спокойно ответила Шепард. — Не хочу в этом участвовать… или всё-таки стоит? Что ты думаешь, Шепард? Я не прав? Я… вообще не уверен в своих решениях. Понимаешь? У нас с тобой вагон мотивации, победить, объединиться, не оглядываться на личное, пока они там прикидывают, как бы выйти из войны с наибольшей выгодой для собственной шкуры. Это моя пришибленная гордость? Жажда справедливости? Я сейчас импульсивен или не импульсивен? Что я должен делать? За что мы умираем — за победу или за чью-то политическую игру в «будущем»? Почему я задаю так много вопросов?.. Шепард посмотрела на него, поджала губы. Побегала по лицу взглядом, от подбородка до мандибул, до лба и глаз, считывала что-то — намерения? серьёзность? — Ты не импульсивен почти год, — заключила она. — Гордость тут вообще не при чём. Просто терять своих из-за такого… — Я же не раз отправлял отряды на миссии без выхода. И ничего. А сейчас аж… — Это разное, Гаррус. Ты опасаешься, что на самом деле у них ещё на какой-нибудь колонии маяк, и они рассекретят его только при новой атаке? — Нет. Хотя не исключено… Злюсь на Виктуса, в первую очередь. Не хочу в этом участвовать. Я прав или не прав? — Ты не прав. Он не прав. Ты прав и он прав. Ладно, — выдохнула Шепард. — Давай думать, куда мы можем их направить. Чтобы я влезала с такими запросами в Совет, нам нужно хорошенько пошевелить мозгами в поисках мотивации. Ничего кроме обороны Горна в голову не приходит, но там все-то прям не нужны. Давай думать. — Давай думать. Обернулись к столу, развернули карты секторов, склонились над ними вдвоём и принялись размышлять, сверяясь с последними данными с фронтов. На перебор вариантов ушёл час. Сначала мелькнула мысль раздробить компанию и рассредоточить по разным направлениям — тогда перевод выглядел бы рутинной ротацией, не привлекающей внимания. Но почти сразу отбросили: несложно будет увидеть личную заинтересованность, если Шепард потребует выдернуть конкретную компанию именно этими группами в разные места. Потом думали о чистой охране Горна — но там уже стояли части, и целая компания была бы избыточна, пришлось бы объяснять, чем они лучше уже развёрнутых сил. И тогда Шепард вспомнила про производства. Жнецы нарочно выцеливали конвои и заводы, пытаясь перерезать линии снабжения. Перемещение мощностей требовало отвлекающих манёвров, мобильных заслонов — и вот здесь требовался особый опыт. Почти все старшие офицеры Гарруса уже сталкивались с одурманенными, а именно одурманенных всё чаще забрасывали в тыл для диверсий на производственных узлах… идеально для подобных сил, способных работать и в космосе, и на суше. Когда Гаррус это осознал, он замолчал и несколько секунд просто глядел на карту — решение настолько логичное, что непонятно, почему оно не пришло ему в голову сразу. Оставалось только понять, как подать это Совету. Гаррусу не нравилось, что Шепард подставлялась, и если Совет заподозрит личную заинтересованность… Но та поспешила его успокоить, лениво подпирая ладонью подбородок: — Если ты забыл, я уже работала с Консорциумом производителей и смогу апеллировать к этому опыту так, что Совет увидит стратегический расчёт, а не просьбу. Я для них не только гигантская биотическая бита, способная давать по башке, — напомнила она, и тут же усмехнулась, добавив: — А то, что это были твои идеи, Гаррус, им знать не обязательно. Ты, кстати, мой теневой гений… — Да ну… Они составили запрос и отправили, пожирая взглядом статус рассмотрения. — Может, пойдём покушаем? — предложил Гаррус, сочтя наблюдение за иконкой нуднейшей потерей времени. — Нет. У меня потом ещё совещание с Андерсоном и Хакетом, и с силами флота… поем и сразу спать захочу, так что потом, — локтями упираясь в стол, она поудобнее устроилась на собственной ладони, глядела, глядела на статус, моргая всё медленнее. — Может, пойдёшь поспишь хотя бы немного? — Не, — отмахнулась она и дёрнула головой, отгоняя сон. Не сильно помогло — следующее моргание заняло не меньше десяти секунд. Зеркально подперев подбородок ладонью, Гаррус засмотрелся на веснушки, усыпавшие переносицу, — россыпь тёплого песка. Касуми говорила, что Шепард поцелована солнцем. Гаррус не вполне понимал, как подобная формулировка могла прийти кому-то в голову, но, глядя на рыжую россыпь среди рыжей копны волос на бледном полотне её кожи, к пониманию всегда подбирался. О ночи в медотсеке они не разговаривали. По правде, они с тех пор в целом почти не разговаривали — только дежурные приветствия то тут, то там. Гаррус, по обыкновению, перепроверил у СУЗИ, точно ли ему не привиделось… Та подтвердила. Точнее опровергла. Словом, доказала: было. Его Шепард моргнула трижды, бросила взгляд на безмятежную иконку и снова опустила веки — прошло не меньше полуминуты. Почему нельзя просто увезти её куда-нибудь на недельку-другую, а эти пусть разбираются сами со своими секретами и рухнувшими надеждами? Мир летит в пропасть, а кто-то до сих пор этого не понял — удивительно… Красивая… Красивая и смертельно уставшая. Если бы только можно было забрать часть её усталости себе, Гаррус без колебаний взял бы половину. Может, чуть больше. Да, определённо больше — мужчина он или кто, в конце концов? Справа, на голограмме, в списке движимой техники мелькнул турианский крейсер, и Гаррус ткнул в него пальцем — над столом выросла полновесная голограмма широкопалубного монстра. Он повернул изображение, голубоватый свет скользнул по лицу Шепард, и она открыла глаза. — Ты знала, что у крейсеров этой модели орудия расположены перекрёстным охватом? Безумное решение, как по мне. И по мнению всех остальных тоже. Все крутили у виска, а Несокрушимый потом с одного залпа разбил целое пиратское гнездо со всей пещерой. Понимаешь, они пожертвовали мощью главного калибра ради почти сферической зоны поражения. — Не знала. Интересно. — А ещё любопытный факт: из-за такой компоновки у них сильно смещён центр тяжести, и пилоты учились входить в вираж с опережением на три секунды, на случай отключения ядра. Уникальная машина. Ни один другой корабль так не летает. — Шутишь? — Нет. Может, соберём такой как-нибудь? — Да… — А ещё… а ещё у них очень красивые передние огни. Смотри, — он повернул геометрическое чудо к её лицу. — И чем оно красивое? — поинтересовалась Шепард, разглядывая голограмму угловатой махины. — Тут не видно, но вот эти ходовые огни интересного цвета. Зелень с охрой. — И? — В цвет твоих глаз. Губы дрогнули в улыбке, глаза ненадолго прояснились. — Лучшее сочетание цветов, как по мне, — добавил он. — Гаррус… — Что? — Ничего, — шепнула она, переведя взгляд на крейсер. — Мне вот всегда нравился цвет чистого неба. Мандибулы дрогнули в улыбке, и иконка загорелась. Выпрямив спину до хруста в трёх местах, Шепард растёрла веки, дёрнула плечами, собираясь. — Всё. Я пошла. — Хочешь, я с тобой… — Что? Будешь поддакивать? — усмехнулась она. — Пялиться на них, или напугаешь ноздревым свистом? Нет. Я смогу их убедить, не волнуйся. — Хорошо. Спасибо, Шепард. Она ушла, Гаррус какое-то время глядел на закрытую дверь и улыбался, пока пальцы искали в кармане шарик. Нашли, и улыбка сошла: больше ясности с политическими вопросами, больше смерти Ленга и новостей о семье, даже больше отдыха для них обоих Гаррус желал только одного — как можно быстрее вернуться в строй и не допускать больше оплошностей вроде той, где на Шепард падает потолок, а Гаррус сидит себе в кресле и заживо горит. Неприятно, конечно, обращаться к ней вот так, за статусом и помощью, и, признаться себе самому, он не уверен, что поступал правильно, но решил, и насчёт самого решения не переживал вовсе. Никто из доверенных ему военных не умрёт из-за вранья отдельно взятых персон. Шарик катался по пальцам, и Гаррус не успел даже занервничать, как Шепард вышла. — Всё в порядке, можешь командовать им перемещаться, — объявила Шепард, и полный облегчения выдох вырвался из него сам собой. — Через пару часов будет официальное распоряжение. Спаратус явно недоволен, но остальные решили, что коммандеру Шепард лучше доверять без лишних слов. Научились наконец-то. — Ого… Спасибо. — Всё. Иди отдохни, а я дальше языком чесать. — Ладно, Шепард… Спасибо тебе. — Слышать от тебя столько благодарности всегда неуютно. Иди давай, встретимся попозже. Прикусив язык, чтобы не ответить новой благодарностью, Гаррус пошёл в отсек батарей, прошёл мимо медотсека, где Чаквас корпела над ногой Явика; мимо каюты Лиары — оттуда доносился горький и приглушённый плач; мимо стола, где вокруг пришедшего в себя, пусть и позеленевшего Кайдена тихо перешёптывались члены рабочей группы, и интонация говорила сама за себя: им страшно. Всем им страшно. По-настоящему. Впервые поражение оказалось достаточно простым, чтобы его осознать. Будущее вдруг предстало таким, каким оно и было всё это время, — без спасительной иллюзии. Гаррусу в целом не нравился план, на который добровольно подписались все разумные нынешнего цикла: строить неведомое супероружие по чертежам, надёжно зашифрованным в протеанских маяках. Но выхода не оставалось. Совсем. Обычное сопротивление Жнецы перетрут за пару лет до точки невозврата — и какой в нём смысл? Останется только доедать. Во-первых, ему не нравилось очевидно слабое место этого плана — слепое следование неизвестным технологиям. Огромный проект, внушительнее и массивнее любой космической станции, любого — даже самого большого из известных — ретранслятора. Безразмерная дура, напичканная техническими приблудами, суть которых не будет ясна до последней детали чертежа. А может, и после. Последней детали, которую Ленг увёл у них из-под носа. Гаррус дождался, пока дверь за ним закроется, и выдохнул, прикрыв глаза. Тело, столько часов зажатое в тисках сдерживаемого стресса, требовало хоть какого-то выхода. Ощущение было такое, что дай всем волю — и каждый кинется на каждого с ворохом взаимных обвинений. Будто члены команды держали себя в руках из одного только приличия. Чтобы занять себя хоть чем-то, он достал Фестон и принялся разбирать — в шестой раз за три дня. Слабое место номер два — ставки. Разумные цикла выкладываются до основания, снаряжая объединённую армию. Миллиарды призывников, ускоренная подготовка, две-три недели — и на передовую. Из них четверть, если повезёт, удобрит почву на следующий день. Если не повезёт — половина. Оружие и экипировка в дефиците уже сейчас, и дальше лучше не будет. Тяжёлая техника. Разведка. Дроны. Ещё месяц — и вчерашних гражданских придётся гнать в бой без половины снаряжения. Сколько производств они уже потеряли, не успев переместить? Система, перегруженная сверх всякого разумения, лишилась заметной доли мощностей — её насильно перекроили под строительство пушки неизвестного назначения из протеанских архивов. Гаррус слишком буквально видел цену такому решению: каждая тонна не туда ушедшего груза, каждый контейнер со сплавом для Горна — чья-то несобранная винтовка, пустой подсумок и броня тоньше заявленной нормы. Ресурсы утекали в колоссальную, безразмерную пасть неизвестности. Истерика галактического формата. Неизвестно, неизвестно… Да что о нём вообще известно?! Касуми, прибывшая накануне на базу строительства Горна, поделилась с ним по закрытому каналу: «Свинцовые стены толщиной в десятки метров, куча ветвящихся каналов, ещё и зацикленных, такие экраны и щиты… Я не представляю, на какую энергию оно рассчитано. Сложно поверить своим глазам, Гаррус, но эта штука похожа на сферу Дайсона, или что-то очень близкое к ней. Я про энергию. Ещё видела хранилища нулевого элемента. Гаррус, его там столько, что хватило бы на флот в сто тысяч кораблей. И способ такой… он измельчён и загружен в какие-то контуры. Как будто не… не знаю. А рядом с южным блоком сенсоры вообще сходят с ума — гравитация плывёт, показатели врут, а то и останавливаются. Я хотела снять… так меня заставили от всей электроники избавиться. Даже часов. Честно? Я пока не разобралась. Но мне и не всё доступно. И никто не разобрался. Все процессы поделены на независимые блоки. Это нормально? Если бы я была параноиком, я бы сказала, что нарочно. Чтобы мы не поняли, что именно мы строим. Погоди-ка… я же и есть параноик. Гаррус? Что мы строим?» Слова Касуми тревогу не поубавили. То, о чём говорила Гото, было фантастическим проектом, до которого развитым цивилизациям без протеанских шпаргалок в сытое, спокойное время двигаться ещё столетия. А они строят это сейчас. На заднем дворе. Не зная толком, как эта штука должна работать. Всего лишь обезьяны, получившие в руки оружие массового поражения. Если бы за всё на этой войне отвечал Гаррус с его осторожностью, перепроверками, лёгкой готовностью уничтожать неясное, что не укладывается в рамки его видения мира, они бы неслись к гибели чуть более очевидно, наверно. Мысль заставила усмехнуться. И сверху этого неутешительного списка слабых мест лежал последний факт. Данные по чертежам потеряны, и уверенности в том, что получится найти другой источник информации, не было никакой. Месяцы работы разного рода специалистов могли окончиться пшиком. А ведь могли клепать оружие, готовить солдат и хотя бы… Мысль оборвал грохот, за ним — чей-то вскрик. Гаррус рванулся к двери, открыл её, готовый ринуться на камбуз — и замер на полпути, остановленный сигналом вызова. На мониторе надсадно мигало: Солана. Ударил вскрик Лиары: «Это неправда! Мы всего добились сами!» Глухой и ровный ответ Явика: «Прекрати отрицать реальность, азари…» Гаррус уже нажимал на приём одеревеневшим пальцем: — Солана? Тишина в ответ. Гаррус прислушался, пытаясь различить хоть что-нибудь, с раздражением закрыл дверь, отсекая шум, и спросил ещё раз: — Солана? Два шага к койке, будто там, в полуметре, связь смилостивится. В динамике послышалось дыхание… нет. Не послышалось. — Сол? Почти ровное дыхание, за которым ничего не следовало. Молчание растягивалось, и когда миновала вторая минута, а Гаррус уже занёс палец над сбросом, чтобы перенабрать, её прорвало сплошной скороговоркой на одном выдохе: — Мать мертва. Аттис мёртв. Здание рухнуло, Гаррус. Долбаный камень. Просто камень. Ты понимаешь? Если бы он сделал шаг раньше. Или позже. Ты понимаешь? Гаррус, ты понимаешь меня? — Понимаю. — Прямо в голову. Прямо в голову. Нелепо. — Сол, где ты сейчас? Если на Цитадели, то я… — Я не на Цитадели, — отрезала Солана. — И не надо ко мне ехать! Не надо. — Где ты? — В мобильном комплексе. Система Терешковой. Скоро опять перемещаться, — она замолчала на секунду, и Гаррус расслышал писк аппаратуры на заднем плане. — Отец со мной, он… неважно. У меня нет ноги. Вторая под вопросом. Фантомная болит. Это вообще как? Нелепо. — Солана… — Заткнись. Просто пообещай, что остановишь их. Всех. Это бред, Гаррус. Это бред какой-то. Этого не должно быть. Этого в принципе не должно быть. Почему вы это не предотвратили?! Почему это вообще происходит?! Слышишь? ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! — Слышу. — Обещай. Как можно обещать то, что от него не зависит? — ОБЕЩАЙ! — Я… постараюсь. — Обещай, придурок! — Обещаю. Солана замолчала, опять слышно только её рваное дыхание. Долго, очень долго дети Вакарианов просто молчали. — Солана… Дыхание всё такое же рваное и быстрое. Может, она ждала продолжения? Но Гаррус понятия не имел, что сказать. Солана отключилась. # Час, когда вероятность встретить живую душу стремилась к нулю — половина третьего по корабельному времени. Именно в это время Гаррус отправился на камбуз, чтобы разогреть ужин, быстро с ним расправиться и отправиться спать. Рука ныла, голова гудела, камбуз встретил спасительной тишиной и тусклым светом. Хорошо. Он взял контейнер, подогрел, расположился за столом, и после первого же куска, отправленного в рот, дверь за спиной как назло открылась. Лёгкие, босые, почти неслышные шаги приблизились со спины, и Лиара опустилась на соседний стул. — Я не знала, что ты здесь, — прошептала она. — Ты не против? — Нет, я не против, — ответил Гаррус, посмотрев на неё. Глаза опухли так, что превратились в щёлки, щёки от глаз не отставали и тоже отекли, губы туда же, вдобавок искусаны. Лиара плакала долго и безутешно. — Как ты? — Как… никак. Смотреть, как твой дом рушится… — она шумно сглотнула и поморщилась, будто горло болело. — Ты понимаешь. Моя родина умирает, а я ничего не могу сделать… — она прижала ладонь к груди, потёрла из стороны в сторону, и звук трения кожи о ткань почему-то вышел особенно заметным. — И я думала о тебе. О том, сколько дней ты пробыл на Палавене. Гаррус, мне так жаль. Я там пробыла несколько часов, а уже… этот звон… я даже представить не могу, как… Дрогнув, она замолчала и не закончила. — Сочувствую, Лиара, — произнёс Гаррус в образовавшуюся паузу. — Тебя отпустит, поверь. Дай себе немножко времени. Она кивнула, и на мгновение ему показалось, что разговор окончен. Сейчас встанет и уйдёт, и он сможет доесть в тишине, ради которой сюда пришёл. Но Лиара не встала, а протянула в воздух, в пустоту, и в груди тут же заискрилось: — Маяк… подумать только… целый работающий маяк… Вилка звякнула о стол — Гаррус положил её слишком резко, промахнувшись мимо контейнера. — И вот тут… — он поднял голову. — Кхм. Извини, но как ты могла не знать? — Что? — Ты. Серый Посредник. Ты знаешь, кто с кем спит в каждом порту от Цитадели до Терминуса. Ты знаешь, какой контрабанде перебили номера и где спрятаны теневые счета половины галактики. Ты знаешь, сколько раз та репортёрша получала в челюсть, знаешь все мои переписки от и до, даже по зашифрованным каналам. Как ты могла не знать, что твоё собственное правительство прячет работающий маяк? — Гаррус… — растерялась Лиара. — Что? — Мне не всё известно. Я знаю многое. Да. Очень многое. Но моя сеть — не всеведение. Есть вещи, которые… которые скрыты даже от меня. — Конечно, — произнёс Гаррус. — Я бы… — Лиара запнулась, уставилась в пол, быстрое и рваное дыхание заполнило камбуз. Почему все женщины этого мира так быстро и рвано дышат?! — Я бы никогда не стала упрекать тебя в такой ситуации. Никогда. — Никогда не сомневался, что мы с тобой разные, — ровно заметил Гаррус. — Гаррус… не будь таким. Он взял вилку. — Ты что-то хотела? Я бы поел в тишине. Она поднялась и замерла, показалось — хочет что-то добавить, но в конечном итоге Лиара просто развернулась и ушла к себе. Еда остыла окончательно, но Гаррус всё равно продолжил приём пищи, цепляясь за тишину. Из коридора послышались приближающиеся, энергичные шаги — только никакие двери не открывались. Значит, этот кто-то уже был на палубе. Давно? Буквально через секунду стул рядом скрипнул, приняв вес, и плечо Гарруса ощутило внушительный толчок — в него втемяшились всем телом, не рассчитав траекторию. Или рассчитав… Обдало родным запахом. Ладно… к этой компании он всегда готов. Шепард небрежным движением смахнула волосы вбок, и тяжёлые пряди упали ему прямо на ворот, щекотнув шею. Он посмотрел на неё. Она — на него. Тишина… …если и эта начнёт пыхтеть, ничего не объясняя… — Гаррус. Я всё понимаю. Но тебе было бы приятно, если бы при атаке на Палавен тебе трепали нервы чем-то подобным? — Ты ведь знаешь. Мне было бы всё равно, если на нашей стороне правда. — У-у, — она вытянула губы. — Как злобно. В духе гадкого крокодила. — Шепард… — Что? — она наклонила голову, и ещё одна прядь соскользнула с плеча. — Гадкий крокодил жабу проглотил. Зелёную. — Я не… — он выдохнул, мотнул головой. — Не крокодил. — А жаб ешь? — Шепард, — он развернулся к ней всем корпусом. — Давай обсудим. — Давай. — Просто представим для начала, хрен с ними, с потерями по задаче, которая была не нужна, да? Представим: мы построили бы Катализатор раньше. Ударили бы по Жнецам раньше. Остановили бы войну — раньше. Но они протянули до конца. Сколько жизней?.. — Они явно имели проблемы с расшифровкой… — То есть, — он не дал ей закончить, — если бы ты появилась рядом с этим маяком раньше, то… — он запнулся, чтобы театрально поразмышлять, разглядывая потолок и поглаживая подбородок, и продолжил со всей уверенностью: — Кажется, в этом рассуждении мы оба придём к одному выводу. Я прав. — В этом ты прав, — легко согласилась она, пожав плечами. — Ты совершенно прав. Они могли бы позвать меня раньше, и я со своим шифром в башке открыла бы нам всё-всё-всё. Но речь о Лиаре. Маяк скрыла не она. Она — наша подруга. И ей сейчас больно. — А мне больно каждый день терять по семь миллионов душ, — глухо ответил Гаррус. — И это официально. И что? У всех что-то болит. Гаррус заметил, что крутит вилку — пальцы правой двигались с едва заметным запозданием, особенно указательный. Крутил, чувствуя на себе взгляд, и повернулся, не прерывая движения, чтобы посмотреть на неё. Шепард сидела рядом, опять подперев щёку, опять медленно моргая, и в лице не нашлось ни злости, ни напряжения. Спокойная. Почти безмятежная. Как будто не стояла десяток часов назад в руинах храма, как будто Ленг не увёл у неё из-под носа последнюю деталь, ключ ко всей конструкции, и не написал потом на почту «бебебе, ты никого не спасёшь». Стоп. А откуда вообще такое спокойствие? Это точно Шепард? — Ладно, — выдохнул он и положил вилку на стол. — Лиара ни при чём. Наверно… — Без наверно! — …может, даже извинюсь перед ней. — Ого, — бровь Шепард поползла вверх. — Великодушно. Спасибо, Гаррус. Он хмыкнул. — У меня почти хорошее настроение, если честно. — Да? — Сестра вышла на связь. Она и отец… — он запнулся, подбирая слово, но в голову приходило только одно, чтобы не вдаваться в подробности жуткого разговора: — Они живы. Шепард распрямилась, лицо словно осветилось изнутри. — Серьёзно?! — У неё проблема с ногами, — Гаррус замялся. — Но… — Но живы. — Живы. — Божечки, да! — Шепард впечаталась в него всем телом в грубом объятии. Гаррус чуть склонился навстречу, приобнимая в ответ. — Остальное не важно, — сдавленно проговорила она в ворот. — Ноги — вообще переоценённые конечности! Я рада за тебя. Охренеть! Я так рада. Гаррус только распробовал объятие, как Шепард уже отстранилась, и какое-то время он не мог оторвать взгляда от этого чудесного явления — её улыбки. Она ведь и на мостике улыбалась. И там, у стола — улыбалась. — Что с твоим настроением? — протянул он с подозрением. — Не… без моих новостей. Вообще? — После Рекса я ныла у Чаквас почти три часа, пока ты дрых, и она дала мне какие-то пилюли. И всё. — Ты… под наркотиками? — Не-е-ет, — Шепард отчаянно замотала головой, и пряди опять хлестнули его по плечу. — Это не наркотики. Это пилюли. Пилюли счастья! От них я болтаю и улыбаюсь. — Это обычный антидепрессант, усиленный в определённых структурах для адаптации под нейрофизиологию Шепард, — внезапно пояснила СУЗИ из динамиков. — Чтобы исключить конфликт с церберовскими имплантами, Карин начала с четверти дозы. Конфликта нет, но реакция нетипичная: тревожность снижена без седации, как побочный эффект присутствует болтливость. Технически, действующее вещество и правда близко к некоторым наркотическим соединениям, но это все ещё легальная фармакология. — Какая прелесть, — пробормотал Гаррус. — Ну, если тебе легче… как голова? — Как голова… — Шепард задумалась. — Болит, только когда дышу. Но я заметила кое-что, — она очень серьёзно нахмурилась и повернулась к нему. — Смотри: когда что-то происходит — плохое, страшное, — у меня как-то странно изменилась реакция. Не злит, как раньше, а просто как-то… веселее, от этого легче. Но в целом я всё так же паршиво себя чувствую. И вот! — она подняла палец. — Видал? Я бы тебе на прошлой неделе не сказала, что мне паршиво. А теперь вон — говорю. Чёрт возьми. Надо перестать их пить, а то выдам врагам все секреты… — А спится лучше? Она хихикнула. Хихикнула ещё раз, потом ещё раз, и каждый — длиннее предыдущего. — То есть, голова болит, со сном не лучше, но народ тебя меньше боится, я правильно понял? Шепард опять стала сверхсерьёзной, поднялась со стула и попросила: — Не продолжай эту мысль, пожалуйста. Я не готова их бросить. А со стимуляторами они дают такой бодрящий эффект! Всё, спокойной ночи, Гаррус. — Спокойной ночи, Шепард. — Не забудь извиниться перед Лиарой, — напомнила она, наклонилась, чтобы подарить ему быстрый и смачный поцелуй в лоб, и быстро ушла. Гаррус остался в желанной тишине — только ни выдохнуть после разговора с Соланой, ни осмыслить его толком не вышло. Тишина наполнилась тревогой за Шепард и злостью на азари. Тревога дарила ту же бессмысленную беспомощность, что наблюдение за врагом, перемалывающим родину, поэтому Гаррус сконцентрировался на злости, с ней и остался на несколько дней, пока голову не прояснили новые события. Злость на азари. Ещё большая злость на Совет. Кто-нибудь высказал им хоть что-то? Кто-нибудь отреагировал? Нет. Совещание за совещанием Гаррус наблюдал одну и ту же картину — тишину. Ни-че-го. Думал даже поделиться с Фестусом — разделить с кем-то злость, которой на Нормандии вдруг не нашлось места, — но передумал: у Адаксиса от такой новости крышу сорвёт окончательно. Союзники укрыли нечто, способное остановить войну, а Иерархия не высказала им даже официального «фи» — и явно не планирует. Почему, кстати? В целом — почему? Ещё один вопрос в копилку бесконечных вопросов. Гаррус протянул на злости несколько дней, и вскоре она осела внутри, став частью фундамента. Он ждал, что после подобного поражения Шепард уйдёт в себя глубже прежнего, но антидепрессанты Чаквас — или что там было в капсулах — похоже, работали. Он с волнением ожидал её выхода из переговорной после связи с ведущими силами флота, но Шепард лишь обвела взглядом экипаж с его растерянными физиономиями и сказала: — Да, дерьмо случается. Мы сделали всё, что могли. Двигаемся дальше. Предложения? И то ли от этих слов, то ли от тона, каким они были сказаны, дышать стало легче. Дни снова закрутились в привычном ритме: перелёт из одного места в другое, попытки забить свободное время продуктивными делами — улучшать что-то вокруг себя или самого себя. После очередной калибровки Таникса Гаррус спустился на пятую палубу, где Вега подтягивался на турнике, а Явик бродил вокруг, вглядываясь в количество блинов на грифе. Думать об азари и Горне в одиночку стало невыносимо: о том, что запасного плана нет, и в случае провала — что? Просто умирать? Умерло или пропало уже порядка восьми сотен миллионов, и что? Присоединиться к ним? Может, стоило всё-таки раздобыть корабль с криокапсулами, если такие прототипы вообще остались в Млечном пути? Загрузить туда всех близких, посадить СУЗИ следить за курсом и судном — и запустить вслед за ковчегами в Андромеду? А самому… отправиться с ними, отбросив героическую гибель ради чёрт знает чего. Или всё-таки остаться, принять смерть достойно, как Люцис? А что достойного в бессмысленной, пусть и героической смерти? Кстати, где Люцис?! — рассеянно думал он, пока Вега сгибал локти, а Явик где-то сбоку бубнел: — …все силы на оснащение армии. И чем всё закончилось. — Неужели я слышу одобрение в его голосе? — усмехнулся Вега, спрыгнул с перекладины и принялся разминать окаменевшие мышцы. — Он звучит так же паршиво, как и всегда. Сложно разобрать. Щербатый, мне послышалось? Гаррус не успел ответить, Явик продолжил. — Вы бросили на строительство Горна все силы. Может, это и лучше, чем растягивать жатву на столетия. Я не знал ничего, кроме войны. К моменту моего рождения она шла третий век. Я с детства знал: если слышишь сирену — шансов почти нет. Знал: мать может зарубить дитя, нашёптывая о прекрасной музыке и непреклонной тьме… — Ты это… специально, да? — пробормотал Вега. — Жути нагоняешь. — Этот план куда лучше, чем кажется. Либо вы быстро умрёте, поставив на кон всё, либо стремительно победите. Гаррус поймал себя на мысли, что не понимает, отчего Явик сменил риторику с «вы — бестолковые посмешища» на «вы отчаянные идиоты, но, может, и есть шанс». У людей была поговорка: удача улыбается… кому? Тупицам? Что-то не вспоминается… Позитив Явика Гаррус невольно связывал с тем, что Шепард зачастила к протеанину. Может, зарядила оптимизмом? А он её в ответ — пессимизмом? — Сами разработали — сами не использовали… — усмехнулся Вега. — Горн — не наше изобретение, — отрезал Явик. — Ты так и не понял? — Я запутался, — честно признался морпех. Явик вдохнул и произнёс с поразительным терпением: — Ему миллионы лет. Если не миллиарды. — Вы-то хоть знали, как он работает? — спросил Гаррус. Явик перевёл взгляд, и в каждом глазу читалась непередаваемая смесь усталости и одновременного желания покрыть собеседника словесными пенисами. Но он сдержался. Всё чаще протеанин в последнее время сдерживался — даже с Лиарой, даже с Джокером, и уже раз десять захаживал к Гаррусу обсудить военную тактику, всякий раз удивляясь, почему турианцы с их потенциалом до сих пор не захватили весь этот балаган. Он открыл рот для ответа, но Вега бесцеремонно втиснулся между ними и вложил Гаррусу в правую ладонь гантелю. — Ты давай, раз пришёл — разрабатывай. Кистью подвигай. — Спасибо, Вега, — Гаррус хлопнул его по плечу и сдвинул в сторону, чтобы снова видеть Явика. — Ну? — Лучшие умы — знали. Это было строго секретно. И они… В этот раз Вега возник с гантелью перед Явиком. — Коснёшься моей руки — отправишься в шлюз, — процедил протеанин. — Сдалась мне забота о твоих тараканьих мышцах. Двигайся, ты у моего инвентаря. Явик обернулся, потупился, отошёл; Вега разлёгся на скамье и взялся за горизонтальный жим. — Так что с Горном? — напомнил Гаррус. — Активацию постоянно переносили. До последнего… Когда уходил в сон — я не знал, почему. Теперь знаю. — Явик помолчал. — ВИ на Тессии сказал правду. Одурманенные. — И чьи это чертежи в итоге? — пропыхтел Вега, выжимая гантели. Явик качнул головой: — Кого-то, о ком мы уже никогда не узнаем. — Чудесно, — заключил Гаррус, сгибая запястье с гантелью. Протеане получили чертежи от инусаннон; те, в свою очередь, стали лишь передаточным звеном — взяли у предыдущего цикла. А перед ними был ещё кто-то, и ещё. Им передал предыдущий цикл, и тем… Сколько лет из рук в руки, как эстафетная палочка, в которой противник — сама смерть, передаётся эта информация? И что отличает нынешний цикл от предыдущих? Шепард. Она предотвратила первый удар, не дала обезглавить правительства, лишить целые виды государственного аппарата. Выиграла время — несколько лет, чтобы хоть сколько-то подготовиться. Спасла Цитадель. Благодаря ей круг не замкнулся сразу. И теперь есть реальный шанс разорвать его окончательно. Вырвать победу из механических клещей зацикленного интеллекта. Огромной ценой. Великой. И все жертвы за миллионы лет будут отомщены? И жизнь может победить? Гаррус смотрел на гантелю — запястье мерно ходило вниз-вверх, в кисти что-то тихо пощёлкивало с каждым движением, — и от диковинного оптимизма, к которому привело собственное размышление, он поспешил мысленно шарахнуться и огородиться, аж подурнело. И от другой мысли становилось не легче. Никто не использовал Горн за столько циклов. Вообще никто. Почему? Вопрос улетел в переполненную копилку вопросов.