XI.III

Спор на кухне преодолел барьер первого этажа и отправился в турне по комнатам, разбудив Гарруса. Он узнал бас Веги, расслышал тяжёлые интонации Явика, за ними поторопились спокойные ноты Кайдена, который, по-видимому, взял на себя роль третейского судьи в споре двух идиотов, и поверх всего этого, накрывая и перекрывая, — заливистый смех Шепард. Прислушиваясь, Гаррус полежал ещё минуту, потёр лицо и поднялся с кровати. Лавируя вокруг стола, Шепард разливала напитки: два кофе, два чая, один антч — и просияла, заметив Гарруса. — Доброе утро! Садись, послушай, как я делюсь опытом с зеленью. А Явик меня перебивает… — Как не перебивать, если на каждом шагу по четыре ошибки? — процедил Явик, привалившись к столешнице. — Жучара сегодня явно встал не с той лапки, — объяснил Вега, раскачиваясь на высоком стуле. У плиты, в фартуке поверх футболки, колдовал Кайден; аромат бекона тянулся по всей кухне, прежде чем кануть в вытяжку. — О чём речь? — Гаррус принял чашку из её рук и наклонился за быстрым поцелуем в подбородок. — Рассказываю, как Заид открыл мне тайну взлома компьютера брони и как Ленг за это поплатился. — Искусный способ, — заметил он. — Помнишь его рожу? — Такое не забывается, — хмыкнул Гаррус и устроился рядом. Кайден уже выкладывал на тарелки бекон, яйца, хрустящие турианские тосты; для Шепард отдельно, каша и две огромные говяжьи сосиски. — Ну так вот, — вещала Шепард, энергично жестикулируя свободной рукой, — я выложилась, перенаправила всю биотику в руки. Сначала броня лопнула, омни-инструмент сложился, а уж потом захрустели кости. Прекрасный был звук… Вега присвистнул, оторвавшись от завтрака. — И щиты? — Отрубились его ублюдские щиты. И тут у этого гандона в глазах прямо печатная строка ползёт: «хехех, лоханулась, сейчас я её добью». Ха! Я — вбок, за моей спиной — Гаррус с Вдовой, — Шепард мечтательно вздохнула и посмотрела на Вакариана, поднявшего чашку в знак ироничного тоста. — Боже, если бы можно было, я бы этот момент в записи пересматривала до потери пульса. И заново. И снова. — Я выстрелил в лоб. — Но гад успел выставить барьер. Потом ещё один… и все силы потратил, чтобы удрать. Скотина. — Но руку-то ты ему сломала, — подытожил Вега. — В хлам. — И руки ломает, и в покер играет так, что любого без штанов оставит, и танцует, — улыбнулся Вега. — Честное слово — женщина-мечта. — Танцы? — Шепард стала серьёзной. — Где ты видел танцы? Что ты знаешь о танцах? Какие танцы? — Да я… сзади вас стоял. Самые лучшие места, между прочим. — Серьёзно?! Я тебя не видела… Прикончив половину чашки, Вега поднялся, подошёл к холодильнику, на секунду задержал взгляд на Шепард — в её глазах читалось классическое «сломать ему пальцы, чтобы не распускал язык, или просто сделать вид, что ничего не случилось?» — и, плеснув молока до краёв, отставил чашку. — Хочешь, познакомлю с латинскими танцами? — предложил он и сделал пару простых, но удивительно сексуальных движений бёдрами, отчего Шепард поперхнулась напитком и опрыскала собственную тарелку. — Никогда. При мне. Так не делай, — вытерла она подбородок. — Засмущалась, — елейно протянул Вега, подхватил кружку и потопал к столу, сияя, как начищенный ботинок. Шепард открыла было рот, но так ничего и не придумала. А Гаррус придумал. К тому же, самодовольная рожа морпеха вызвала острое желание — захотелось, чтобы через мгновение этот здоровяк не знал, куда девать глаза. Слова вырвались раньше, чем он подумал, успеет ли Шепард понять его иронию: — Хочешь провести мастер-класс по танцам? — без тени шутки спросил он, приправив реплику таким интимным звучанием, что даже Кайден замер у плиты. — Шепард тебя оценит. А я за вами присмотрю. Полсекунды — и Шепард уже плечом к его плечу, руки скрещены на груди, бровь вздёрнута в боевой режим, а на губах застыла идеально подобранная, опасная улыбка: — Сравним впечатления. Улыбка с лица морпеха испарилась, как не бывало; Вега сосредоточенно уставился в чашку. Мозг, перегруженный входящими данными, судорожно пытался их обработать: если он всё понял правильно… то, нет… да? да?! нет… мать его, что он сейчас услышал?! — и уши приобрели цвет яркого рассвета. — Как думаешь, ему идёт краснеть? — усмехнулась Шепард. — Несомненно, — кивнул Гаррус. — Мрак, — констатировал Явик. Гаррус доел тост, запил антчем и подумал, что, пожалуй, впервые наблюдает завтрак подобной компании в обычных условиях, где траты на еду лягут не на казённый кошелёк Альянса, а на его собственный. Три биотика и бодибилдер, оказывается, серьёзное испытание для холодильника. Кайден уже жарил вторую порцию бекона, Вега поглощал яйца с такой скоростью, будто их сейчас отнимут, а Шепард успела умять и кашу, и, напополам с Кайденом, шоколад, и теперь тянулась за добавкой — и каши, и сосисок, и шоколада. Если с ней жить, — подумал Гаррус, проводя тарелку взглядом, — придётся обзавестись большо-о-ой такой кладовкой. И вторым холодильником. И, возможно, третьим. Потому что эта женщина ест как взвод, а её друзья даже не думают отставать. Усмехнувшись собственным мыслям, Гаррус поднялся к мойке, уличив момент, когда разговор сменил тему. С убеждённостью древнего пророка протеанин объяснял глупым людям, почему демократия — тупиковая ветвь развития цивилизации. Кайден возражал сначала безмятежно, затем заметно живее, пока вена на лбу окончательно не пустилась в пульсирующий пляс. К ужасу последнего, Шепард неожиданно принялась отстаивать преимущества авторитарных режимов. Вега, не особо вникая в предмет спора, с азартом подбрасывал дров в огонь. Поймав короткую паузу, Гаррус подошёл к ней сзади и обнял за плечи. — Я поехал. Шепард, не оборачиваясь, накрыла ладонью его руку. — Давай, до вечера. Передавай привет товарищам. И купи себе что-нибудь вкусное. — Я планировал купить вкусное тебе. — Тогда ты знаешь, что покупать. Лакричные тянучки. Дубовый виски. И… — она на секунду задумалась, — …и всё. — Принято, — подтвердил Гаррус. Он прекрасно понимал, что «и всё» означает примерно половину кондитерского отдела. Он ещё раз упёрся в её макушку, кивнул остальным и вышел. Впереди встречи, бар и пара часов в оружейном магазине, если повезёт. А вечером он будет с безопасного расстояния смотреть, как Шепард с Вегой носятся по аквапарку и визжат на горках, — во всяком случае, он надеялся, что именно так всё и будет. Война, в кой-то веке, абсолютно его не волновала. # Аэрокар мягко встроился в плотный поток, и шумная, сверкающая Цитадель сомкнулась вокруг. Трасса змеёй изгибалась между зданиями-исполинами, и спустя пятнадцать минут пути Гаррус понял, что успел совсем забыть, как обычная жизнь на станции выжигает зрачок неоном. — Ненавижу, — остановившись на перекрёстке, пробормотал он, потирая глаза. — Что, и соскучиться не успеваешь? — хмыкнул Фестус, лениво листающий новостную ленту на пассажирском. — Было бы по чему скучать. В колонках играла музыка — группа, на концерт которой Шепард хотела попасть. Взрывная, задорная, из тех мелодий, под которые даже в самом скверном настроении невольно дёрнешь головой в такт. Самое то, чтобы весело поплясать на краю вселенского обрыва. — А мне нравится, — заметил Фестус, прислушиваясь. — Кто это? — Люди, — коротко ответил Гаррус. — Без понятия. Шепард хочет сходить. — А, — выдохнул Фестус, уткнулся было обратно в экран и резко обернулся к Гаррусу, широко раскрыв глаза. — А когда концерт? — Через две недели. — Отлично! Давайте вместе сходим?! Я как раз вернусь из командировки. Я, моя и вы. — Нет. Без обид. Меня хватает только на одного гиперактивного персонажа в радиусе ста метров. — Да-да… — протянул не впечатлённый Фестус, — ты просто боишься нас знакомить, — и вернулся к новостям. — С чего ты взял? — Ну… я красивее тебя, — пожал он плечами. — Общительнее. Утончённее. И выше ростом. — Это когда ты стал выше? — Ботинки поменял, — Фестус с уважением глянул на собственные ноги. — Подошва на сантиметр толще. Гаррус покачал головой, сбросив скорость на перекрёстке — у разделителя полос особенно нагло мигала реклама. — Как дела в штабе? — Как дела, как дела… клоунада. Мои обязанности расширили до полноценного снабженца. Теперь я, как и ты, чёрт знает что. И аналитик, и снабженец. Ты, кстати, официально до сих пор эксперт-консультант? — Ага. — Прекрасно. И чего тебя генералом не сделают? Консультант со своей армией и полными правами. Генерал аналитик-снабженец… у моего отца от такого беспорядка уже начались бы тики… Меня командируют к Горну, посмотреть, насколько рационально используются наши налоги и на чём можно сэкономить. Велен убил Сатура. Виктус со Спаратусом что-то не поделили… — Сатур — Спектр? — перебил Гаррус. — Да, — Фестус покосился на него. — Ты что, не слышал? Гаррус промолчал. Встроился в поток — над трассой проплыла очередная вывеска, на секунду залив салон холодным голубым. — Да-а, — протянул Фестус. — Хорошо вы там отдыхаете… это по всем новостям. Практика Спектров со Спектрами — полная чушь. Я сразу говорил. — Это… Сильно распространено? — Убийства? Пока нет. — Я про сводки. — А, сводки, — Фестус хмыкнул, почесал шею. — Да у нас половина теперь так работает. Некомплект кораблей. — Он присмотрелся к Гаррусу и его удивительно сжатой роже: — Что с лицом, Вакариан? — Да так, мысли… говоришь, Велен убил Сатура? — Ты знаешь кого-то из них? — Видел Велена, — он помолчал, собираясь с мыслями. — Он арестовывал Шепард на Омеге. Как это вышло? — В горячке. Один говорит «отходим», другой — «держим». Велен без своей команды был, в меньшинстве. Не стерпел, началась потасовка. — И? — И убил. И заодно половину всех, кто вступился. — Ты сейчас серьёзно? — Как никогда. — И что теперь? — Гаррус ускорился, уходя в туннель. — Какое наказание? — Наказание, — усмехнулся Фестус. — Работать надо, какие наказания! Я подал уже шесть заявлений о пересмотре этого распоряжения. Мне ответили… — он оторвался от голо и повернулся к Гаррусу. — А ты помнишь, как Ксарус говорил, что дисциплина начинается с веры в командование? — Ещё бы. Дисциплина, вера и полный отказ от реальности. — Знаешь, сколько раз я слышал эту фразу за последний месяц? Я уверен, у них там заготовлены карточки с ответами. Тянут наугад. — Угу. «Принято к сведению», «требует доработки»… — «Не соответствует текущей парадигме», — поддержал Фестус, и оба усмехнулись. — Так вот. Появилось новое. «После войны». Это официально мой новый любимый ответ. «После войны пересмотрим». Оптимисты хре… — Погоди, — перебил Гаррус, пока под сердцем неприятно сжалось непонимание. Примарх ведь уверил, что Кайден сам попросил перевода, а теперь, оказывается, это полноценное назначение Спецкорпуса? Обстановка диктует нетривиальные кадровые решения. Он вроде твёрдо на этот счёт успокоился, решил пустить на самотёк. А теперь? Что он может упускать? Или здесь всё-таки нечего упускать, и это нормальные назначения, когда два равных всесильных ублюдка с разным видением боя собираются в одном месте, и смерти — быть? Непонимание было неприятным, и щекотало неприятно. Он спросил: — А ещё у кого-нибудь есть такое? — Чтобы Спектр убил Спектра? У азари. Один случай. Но там странно, они вообще были на верфи, даже не в бою. — Нам тоже назначили второго Спектра. — И как они? Сработались? — Да, всё хорошо, — Гаррус притормозил у перекрёстка, пропуская грузовую платформу. — Кайден спокоен. Амбициями не давит. Они с Шепард старые друзья. — В твоей интонации сквозит одно большое «но», — Фестус покосился на него, отрываясь от новостной ленты. — Выкладывай. Гаррус помолчал, проехал перекрёсток и только потом мотнул головой: — Странно всё это. Можешь выяснить? — Что выяснить? — не понял Фестус, но тут же осёкся, вглядевшись в лицо друга. — О нет. Нет-нет-нет-нет. Я знаю этот взгляд: «расцвет паранойи», и участвовать в этом… — Фестус. — Ещё суровее морду сделай, а? Ты когда-нибудь расслабляешься? — Гаррус молча смотрел на дорогу, и Фестус всплеснул руками. — Ну серьёзно! Нет кораблей — всё. Некомплект. Технический голод. Зачем ты вечно ищешь заговор там, где обычный бардак? — Я не ищу заговоры, — сухо ответил Гаррус. — Они сами меня находят. — О да, проклятый конспиролог, — Фестус картинно вздохнул, откидываясь в кресле. — Ну, раз тебе сложно, обращусь к… — Стоп! — Фестус выбросил руку вперёд. — Я не говорил, что сложно. Я говорил, что ты меня достал. Это разные вещи. Что конкретно тебе нужно? Чьё это замечательное решение — сталкивать лбами лучших из лучших? — Да. И мотивацию, — Гаррус наконец повернулся к нему. — Зачем это сделано. — Всё в открытом доступе, — Фестус постучал пальцем по голо. — Кадровые решения в связи с некомплектом, стандартная процедура. Ты хоть раз пробовал просто открыть экстранет и почитать сводки? — А что не в открытом? В салоне повисла тишина. По стёклам проплыли цветные тени — реклама билетов на ещё открытые планеты-курорты. «Воспользуйся последним шансом увидеть Нереиду», — гласила надпись. Фестус проводил вывеску взглядом и снова посмотрел на Гарруса. Тот вообще не шутил. Сидел себе и ждал ответа. — Чтоб тебя, Вакариан, — выдохнул Фестус уже совсем другим тоном. — Я выясню. Но не потому что верю в твои теории о всемирном заговоре кадровиков, а потому что хочу увидеть твоё лицо, когда выяснится, что причина — бюрократическая тупость. И ты будешь мне должен. — Значит, спор? — Гаррус чуть дёрнул мандибулами. — Спор! — Фестус резко развернулся в кресле и протянул руку. — И прекрати улыбаться, тебе не идёт. Вернусь из командировки, всё раскопаю и докажу тебе, что паранойя только скашивает годы жизни. А ты за это… — Нет, — перебил Гаррус, даже не дослушав. — Зараза. Даже не знаешь, что я хотел. — Хотел билеты на концерт. Для тебя и жены. Вместе с нами. — А почему нет-то… — Нет. — Точно боишься, уведу, — заключил Фестус и откинулся обратно, скрестив руки на груди. Гаррус хмыкнул и перестроился, выныривая из туннеля. За стёклами поплыли уходящие далеко вверх высотные башни. — И будет у меня две жены, — мечтательно протянул он. — Ледяная и огненная. Слушай, а Шепард наощупь сильно холоднее тебя? — Фестус. — Просто интересно… это как продукты — из морозильника или из холодильника? Гаррус очень внимательно смотрел на дорогу. — А ей сильно жарко, когда вы рядом? Молчание. — Знаешь, тебе следует ей что-нибудь купить, пока мы тут катаемся, и подарить. Моя просто в восторге от дорогих побрякушек. Будто с волусом живу, — Фестус без интереса оглядел несущиеся здания. — Ты не хочешь о ней говорить, да? — Давай о работе. — Прекрасно. На работе о работе, дома о работе, теперь и ты туда же, — Фестус вздохнул, поняв, что не дождётся и капли деталей про первого человека Спектра. — Ладно. Как тебе азари? Как приползли, когда запахло жареным… Неужели правда думали, концентрация сил поможет? Мы не справились, что уж о них говорить… Перед мысленным взором встала Тессия: маяк и данные, которые могли изменить ход войны, и секреты ценой в миллионы жизней. Он мог бы сказать Фестусу сейчас — и старый друг, учитывая последние события, взорвался бы, рванул к Примарху, затем — в Совет, постучался бы о стены и обязательно, подогретый яростью сокрытого предательства, нашёл бы последователей и сделал произошедшее общественным достоянием, устроив самый громкий скандал из последних, а потом, наверно, умер бы за завтраком от выстрела исполнительного Велена или кого-нибудь ещё. Велену пошли бы мстить парни Адаксиса… Гаррус сам бы с Нормандии не вызвался, но с радостью отправил бы в поддержку Коррена и всю компанию, которая на сегодняшний день насчитывала уже шесть с копейками тысяч турианцев… кра-со-ти-ща. А может, всё было бы иначе. Но картинка нарисовалась сочная. — Да уж, — ровно выдохнул Гаррус. — Ну и как с тобой о работе говорить! — Фестус покачал головой. — Я говорю, я думаю, я веселю. Если тебя высадить — ничего не поменяется. Напомни мне, — озадачился он, — почему мы вообще дружим? В салоне было тихо — только шум мотора и шелест кондиционера. — Они присоединились, — сказал Гаррус наконец. — Это главное. — Ты ли это, Вакариан? — Фестус недоверчиво на него покосился. — У меня мозг ломается. Тот, кто орал «мы все умрём», и этот — спокойный. — Я не орал, а констатировал. И был прав. Вот скажи, я в чём-то ошибся? — Да. Ты был слишком оптимистичен с оценкой обороны ретранслятора. Сколько ты по итогу говорил, неделю? — Кажется. — Во-о-от. А вышло всего три дня. Даже великие ошибаются… — высокопарно заключил Фестус, хлопнул ладонью по панели и указал пальцем на дальнее здание. — Так, тормози вон там. У магазина светильников. Гаррус опустился на парковку. Фестус выскользнул наружу, через минуту вернулся и с довольным видом швырнул на заднее сиденье какой-то свёрток. — Что это? — спросил Гаррус, выруливая обратно в поток. — Подарок. Жене. — И что там? — Лампа. — Лампа? — Да. На заказ, ручная работа. Она упорно намекает, что у нас в гостиной слишком темно. Теперь будет светло. Ещё и дорого. — Ты даришь жене лампу. — А что? Практично. Романтично. Я правда смысла не вижу. Может, через полгода и нас, и Цитадели не будет… лампы какие-то… — Знаешь, как раз тот факт, что через полгода… — Ну я так же подумал, — перебил он. — Пусть наслаждается. Лампами, побрякушками… Кстати, Люцис сказал, если мы задержимся больше чем на пять минут, он пойдёт отсыпаться. У нас осталось пятнадцать. Так что гони. — Здравые приоритеты. Люцис всегда был умнее нас. — Это не сложно, если честно, — заметил Фестус. — Гони, гони. Аэрокар снова влился в поток и начал плавно набирать высоту. Цитадель разворачивалась вокруг бесконечными ярусами огней, дугами транспортных магистралей и приближающимися шпилями Президиума. Машина вошла в широкий туннель кольца, и на мгновение за окнами вспыхнули синие росчерки направляющих полей, смазываясь в полосы — аэрокар сделал полукруг по внутренней дуге, пересёк невидимую границу между лепестками и вынырнул с другой стороны, где за прозрачными сводами открылся пейзаж другого лепестка. Машина плавно пошла на снижение. — Никогда не привыкну, — заметил Фестус, глядя в окно. — Постоянно кажется, что сейчас улечу не туда. На днях тут… — Перепутал поворот? — Севара сказала, что я творчески интерпретировал направляющие. А ещё сказала, что моя привычка не обращаться к автоматике — очень трогательна. — Она тебя перехваливает. — А твоя тебя? — Фестус. — Да чтоб тебя, Гаррус. Расскажи о ней хоть что-нибудь! Аэрокар замедлился у неприметного входа в стандартную серую коробку спального сектора. Гаррус нажал клавишу связи, продиктовал номер парковочного места, и, едва машина опустилась на площадку, откинулся в кресле, прикрыв глаза. Через несколько минут стеклянная дверь подъезда скользнула в сторону, пропуская знакомую фигуру, запахнутую в широкую куртку. Гаррус вылез наружу первым, разминая затёкшую шею — они успели со всей серьёзностью пожать руки, как налетел Фестус, заключая обоих в крепчайшую хватку, вжимая друг в друга плечами. — Смертник! — провозгласил он с юношеским восторгом. — Сам ты… отвяжись, — беззлобно огрызнулся Люцис. — Смертник-смертник. Ну-ка покажись! — Фестус отстранил его на расстояние вытянутой руки, окинул цепким взглядом. — Красавец. Вы оба смертники. Этот под Жнецами бегает, второй вон… Один я — жизнь люблю! Сколько боёв откатал? — Три, — сухо ответил Люцис. — Три! И жив! — генерал хлопнул его по наплечнику. — Для пилота истребителя это, знаешь ли, уже почти немыслимая статистика! Машина снова тронулась, мягко влившись в поток. Люцис сел на переднее сиденье и трижды зевнул меньше чем за минуту, а Фестус, всем корпусом подавшись в проём между креслами, уже сверлил Люциса взглядом, полным отеческой гордости и щемящей тревоги. — Подрос, — наконец изрёк он, склонив голову к плечу. — Возмужал. — Куда я подрос? — удивился Люцис, устало потерев подбородок. — Вверх, тупица. Смотри, как плечи расправил, в дверной проём скоро боком будешь заходить. Мне докладывали, тебя и наградить уже успели. За успехи на Тессии. — Ты всё болтаешь… — Люцис качнул головой и перевёл взгляд на дорогу. — Так, мы куда? Я за всё, кроме движения. Давайте куда-нибудь упадём и посидим. Ноги гудят. — И этот сидеть хочет, вы издеваетесь?! — Ты вечно в кресле сидишь, вот тебе и хочется движения. — Последний раз живём, парни. Давайте как-то… по-особенному. — Нет, — Люцис устало потёр переносицу, — я шестой день сплю по два часа. Сейчас нас передислоцируют, и обратно. Я с вами встретился из чувства долга. Гаррус едва заметно усмехнулся. — Сядем, — пообещал он. — Сейчас в пару мест заскочим по пути, и найдём тихий угол. — Ну рассказывай, — снова встрял Фестус, кладя руку на подголовник кресла Люциса. — Как было на Тессии? Говорят, ты теперь командующий звена?.. — Командир ударной тактической группы, — поправил Люцис. — Сначала был курс ускоренной подготовки. Я думал, сдохну на тренажёрах, но нет, выжил. По девятнадцать часов в день… — И как тебе объединённый флот? — спросил Гаррус, не отрывая взгляда от дороги. — Внушительный. Очень. Турианские эскадрильи всегда были прекрасны, но на фоне остального — особенно. Человеческие носители хороши и, Духи… сколько они их наклепали, а саларианские стелс-корветы!.. Даже элкоры есть. Ты бы видел их десантные модули. Они не пилотируют, конечно… С ними страшно в одном строю, — он прервался на длинный зевок. — В начале войны я бы сказал, что они бессмысленны, но техника горит с такой скоростью, что живые танки действительно в почёте, скажу я тебе. — А бандиты Арии? — Фестус аж подался вперёд. — Мне говорили, тебе дали кого-то из них. — Дали. Благодаря вашей общей рекомендации, — Люцис кивнул на Гарруса, и добавил со всей серьёзностью: — и одной азари. Передай ей ещё одну благодарность, пожалуйста… Да. После второго боя назначили командовать и в придачу дали горстку ребят. Я, по-моему, в жизни так ни на кого не орал. — Ты?! — Фестус аж поперхнулся. — Орёшь?! — Ору, — без тени улыбки подтвердил Люцис. — Ещё как ору. Ты бы их видел. Большинство не понимает ничего. Ни «построение», ни «фланговый манёвр», ни «дистанция». Есть замечательное слово: «куча», и они в неё собираются. Фестус расхохотался. — И ты правда… орёшь? — переспросил Гаррус, мандибулы дрогнули. — Да… С использованием ненормативной лексики. Но я не просто ору, — Люцис помолчал, глядя в окно. — Я правда пытаюсь их научить. Вдалбливаю, показываю схемы, даже рисую. Сначала вежливо, но вежливость с ними вообще не работает, Гаррус… Потом громко. Потом очень громко. Потом — ещё. Они без крика не запоминают. Не хотят. Поэтому приходится. Иногда доходит. Ненадолго. Но я не сдаюсь. — Одобряю, — хмыкнул Фестус. — Есть один батарианец… Я его ненавижу. Вроде бы умный, но мне порой кажется, что ему просто… нравится… быть тупым? Понимаешь? — посмотрел он на Гарруса. — Два боя откатали вместе, этот ублюдок на уродливом корабле — лучше всех. А в строю… ну умственно-отсталый. И корабль ему соответствует — огромная, старая дура… он его на Омеге в карты выиграл, представляете?! — Погоди, — Фестус нахмурился, — так у тебя в звене не только истребители? — У меня не звено, чем ты слушаешь… ударная группа. И корвет, и десантный модуль. Разведчик, два обычных истребителя и мой — тяжёлый. — А как ты ими командуешь, у них же разная скорость? — С трудом, — Люцис устало потёр шею. — У корвета инерция, как у гружёного транспорта, у десанта своя скорость, а саларианец вообще почти не выходит на связь, когда в разведчике. И нормально. У нас на счету уже два Жнеца. Чисто у нас! В объединении пять, но конкретно у нас… — Да хрен с ним! Ты орёшь?! Люцис не ответил, только отсутствующим взглядом пялился вперёд и покачивал головой. Фестус расхохотался, хлопнув ладонью по спинке сиденья. — Покажи. Я не верю! Покажи, как орёшь! — Ты что, смеёшься? — Серьёзно! — Фестус повернулся к Гаррусу. — Тормози. Мне надо это видеть, — и обратно к Люцису: — Давай. Ори. Вот представь, я — бандит Арии, который не понимает, что ты ему там лепечешь. — Ты и так бандит, — буркнул Люцис. — Просто в погонах. — Оскорбление! Прощаю. Давай! — Фестус вытянулся и рявкнул так, что у Гарруса зазвенело в правом ухе: — «Рядовой, как стоишь?!» — Совсем сдурел, — заключил не впечатлённый Люцис. — Не буду я орать. Аэрокар притормозил у следующего магазина — на этот раз ради моделей кораблей. Они пошли втроём, пропали почти на двадцать минут, а когда вернулись с очередным пакетом, стоило хлопнуть последней двери, как Люцис уже демонстрировал: — ЛЕЖАТЬ! ЖИВО В ПОЛОЖЕНИЕ «ЛЁЖА», Я СКАЗАЛ! Я ТЕБЯ СЕЙЧАС НАУЧУ УВАЖЕНИЮ, РЯДОВОЙ. ТЫ У МЕНЯ БУДЕШЬ ОТДАВАТЬ ЧЕСТЬ, ДАЖЕ КОГДА СПИШЬ. ТЫ У МЕНЯ БУДЕШЬ ЧЕСТЬ ОТДАВАТЬ, КОГДА ДЫШИШЬ. ТЫ ПОНЯЛ?! Фестус моргнул, желая рассмеяться, но сдержался, чтобы с абсолютной, кристально чистой готовностью вытянуться, пародируя стойку смирно, насколько позволяло сиденье, и отрапортовать: — Так точно, командир! А вопрос можно? — НУ?! — Ночью, когда я дышу, честь отдавать — это я понял. А если мне приснится, что я отдаю честь? Это засчитывается, или надо проснуться и переделать? Люцис на мгновение растерялся. Гаррус сдавленно фыркнул. — ТЫ БУДЕШЬ СПАТЬ ПО МОЕМУ ПРИКАЗУ! И ДЫШАТЬ ПО МОЕМУ ПРИКАЗУ! ТЫ ПОНЯЛ?! СОРОК ОТЖИМАНИЙ, ПАДАЛЬ! — Понял, командир! — радостно гаркнул Фестус, даже не думая скрывать ликование. — Тогда другой вопрос. Вы сказали — сорок отжиманий. Но я не умею считать так много. — ТЫ НЕ УМЕЕШЬ СЧИТАТЬ ДО СОРОКА?! — Я тупой головорез Арии, командир! — с гордостью сообщил Фестус. — А ДО СКОЛЬКИХ ТЫ УМЕЕШЬ?! — До трёх, командир! Но если надо, могу попробовать до пяти. Это которое после трёх? Люцис издал звук, отдалённо напоминающий стон умирающего. — …тебя бы я убил… ЭТО НАЗЫВАЕТСЯ «СЧИТАЙ ДО ТРЁХ И НАЧИНАЙ ЗАНОВО»! ОТЖИМАТЬСЯ! — Так точно! Один, два, три! Один, два, три! — Фестус принялся ритмично дёргать плечами, изображая служебное рвение с таким энтузиазмом, что сиденье заскрипело. Гаррус, наблюдавший за этим в зеркало заднего вида, совершенно беззащитно заржал. Люцис перевёл дух. Посмотрел на Фестуса. На Гарруса. Снова на Фестуса. Потом медленно повернулся к переднему сиденью. — ТЫ! — рявкнул он. — ЧЕГО РЖЁШЬ?! КАК СТОИШЬ?! ПОЧЕМУ НЕ ДОКЛАДЫВАЕШЬ О ГОТОВНОСТИ?! Гаррус мгновенно стёр ухмылку и замер с таким выражением, будто впервые в жизни увидел начальство. — А? — произнёс он, старательно коверкая субгармоники. — Командир, я — не понимать. Я — батарианец. Я — плохо говорить. Фестус за его спиной издал сдавленный щёлкающий звук. — БАТАРИАНЕЦ?! — взревел Люцис, входя во вкус. — А ПОЧЕМУ У ТЕБЯ ТОГДА НЕТ ЧЕТЫРЁХ ГЛАЗ?! — Потерял в бою, командир! — отрапортовал Гаррус. — Два осталось. Запасных не выдали. — КТО ТВОЙ КОМАНДИР?! — Вы, командир! — КТО ТВОЙ ТОВАРИЩ?! — Этот, — качнул назад головой Гаррус. — Но я с ним не говорить. У нас межвидовой конфликт. Мы принципиально не общаться. — Мы не общаемся! — с трагической торжественностью подтвердил Фестус. — Когда собираемся, собираемся в разные кучи! — МОЛЧАТЬ! Мандибулы Люциса дрогнули — на секунду Гаррусу показалось, что улыбка всё-таки прорвётся сквозь всё его нарочитое равнодушие; нет, сдержался. — Ладно, — выдохнул Люцис, набрал побольше воздуха и обратился к Фестусу. — РЯДОВОЙ, ОТВЕЧАЙ! ЧТО ТАКОЕ ФЛАНГОВЫЙ МАНЁВР?! — Это когда маневрирует фланг, командир! — моментально отрапортовал Фестус. — Один фланг — один манёвр! Два фланга — два манёвра. Во как! Люцис повернулся к нему всем корпусом: — ТЫ… сейчас будешь у меня маневрировать, — пообещал он. — До Президиума пешком. — Переведя дух, он переключился на Гарруса: — БАТАРИАНЕЦ! ЧТО ТАКОЕ ТАКТИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ?! Не меняя каменного выражения лица, Гаррус отозвался с чудовищным акцентом: — Это когда враг бежит, командир. Мы не отступать. Мы наступать маневрирующими флангами в другую сторону. Враг думать — а где они? А нет нас уже. Потому что мы наступать. В другую сторону. Это — тактика. Я — читать книжка. Фестус захохотал, рухнул на сиденье и, кажется, начал задыхаться. Люцис прикрыл глаза. Сосчитал до трёх. Набрал полную грудь воздуха и взревел так, что аэрокар дрогнул: — ВЫ — ПОЗОР ОБЪЕДИНЁННОГО ФЛОТА!!! ВЫ… Вы… — он внезапно осёкся, мандибулы дрогнули. Люцис крепко зажмурился, ещё надеясь удержаться, но воздух вырвался наружу коротким фырканьем. За ним — вторым. Через мгновение он уже смеялся в полный голос, бессильно качая головой. — Вы… — выдохнул он, уже не в силах удерживать рычащую интонацию. — Два идиота. — Три идиота, — ласково поправил Фестус. — Командир у нас хороший, поэтому он тоже с нами. — Я вас ненавижу, — сообщил он сквозь смех. — Обоих. — Позор объединённого флота! — с гордостью заключил Фестус. — Ну ладно, они же не такие, да? — Не настолько, конечно… — вытер Люцис влагу у глаз. — Ещё у меня есть человек. Он постоянно говорит какую-то чушь… например громко охает, и добавляет: «как говорил мой отец, я — твой отец…». Всё. И что?! Что дальше?! — А правда, — озадачился Фестус. — В чём смысл? — Это… Как с людьми быть вообще? Со всей этой котлой, Гаррус? Как быть? — Да, Вакариан. Делись опытом пребывания в мультикультурном коллективе! — Хм… Быть загадочным, — подсказал Гаррус, поднимая аэрокар. — Пусть никто ничего о тебе не знает. Быть ироничным. Старайся не выходить из отсека батарей и рассказывать анекдоты, если выходишь. — Как не выходить… Я — командир. — А… По возможности стараться не быть командиром. — Спасибо, — усмехнулся Люцис. — Воспользуюсь в другой жизни. Неслись стены туннелей, мелькали огни, вывески и фигуры; всё, казалось, куда-то очень торопилось, пока в колонках гремела музыка и Фестус уже отбивал такт пальцами по спинке сиденья. Они посетили много магазинов, говоря о всякой ерунде — о турнирной таблице Арены, о том, как Фестус на дипломатическом приёме едва не спровоцировал межвидовой скандал своим неуёмным интересом к костюмам волусов. Скандал, впрочем, неожиданно привел к созданию небольшого союза. С каждой новой покупкой разговоры становились всё более бессмысленными, и Гаррус с удивлением обнаружил, что ему хорошо. Автопилот был выключен — он вёл самостоятельно, наслаждаясь послушной машиной, — пока на заднем сиденье росла гора: коллиматор, модель дредноута, лакричные тянучки, дубовый виски возвышались вокруг надёжно упакованной лампы. Когда они проложили маршрут до бара, Люцис уже просвещал Фестуса относительно преимуществ турианских сухпайков перед кварианскими — и тут же признавал, что кварианские всё равно вкуснее. Музыка стихла — на панели замигал входящий вызов: СУЗИ. Гаррус нажал приём. СУЗИ в последнее время действовала ему на нервы примерно так же, как на нервы действует ребёнок, только что открывший для себя слово «почему». «Почему органики делают так? Почему органики делают сяк? А как мне делать?» Он приготовился к очередному вопросу, но у вселенной, как назло, имелось отличное чувство юмора, и она решила, что сейчас самое время для сюрприза. — Добрый день. Коммандер попросила вам передать: в Шепард стрелял протеже доктора Брайсона. Она обезвредила его. Всё в полном порядке. В салоне стало мертвецки тихо. Что?! — Что? ЧТО?! — Повторяю: протеже доктора Брайсона убил учёного под влиянием артефакта и попытался остановить коммандера. Она успела его обезвредить. Коммандер не ранена. — Сузи… — со старательным спокойствием проговорил Гаррус. — Пару часов назад я оставил её на кухне с ребятами. Какой доктор? Какой артефакт? Фестус и Люцис переглянулись. — А… приношу извинения. По наводке адмирала Хакета Шепард отправилась на встречу с доктором Брайсоном, известным исследователем Жнецов. — Угу, — только и сказал Гаррус. — Он успел поделиться своими находками. Есть вероятность, что он напал на след существа, способного убить Жнеца. — В смысле — существа? — Гаррус подозрительно уставился на панель. — Живого существа? — Да. — Живое существо, способное убить Жнеца? В одиночку? — Да. Ему дали имя — Левиафан. В салоне повисла тишина. Аэрокар замедлился посреди шоссе. — Адрес, — коротко бросил Гаррус. Появились координаты. Гаррус развернул аэрокар на месте с грацией танцующего баритона, машину занесло на полметра; сзади кто-то выразил мнение о его навыках вождения продолжительным сигналом. Двигатель взвыл, и перегрузка настойчиво вдавила пассажиров в кресла. — Может, высадишь нас где-нибудь? — осторожно предложил Фестус. — Замолчи. — Гаррус, только без гонок, — взмолился Фестус, уже ища руками ремни безопасности. — Не отвлекай, — отрезал он и рванул в левый ряд, обходя грузовой транспорт. За окнами аэрокара многоэтажки смазались в сплошную серо-стеклянную полосу, разбавленную мазками аварийных огней на углах зданий. Фестус, отброшенный манёвром, вцепился одной рукой в спинку переднего сиденья, другой — в дверную ручку. Люцис, напротив, сидел абсолютно спокойно, отслеживая траекторию взглядом. — Гаррус, пожалуйста, медленнее… с ней ведь всё хорошо. — Думай о хорошем, Фестус, — со зловещей улыбкой предложил Люцис. — Ладно. О хорошем. О хорошем, — Фестус сделал героическое усилие и выдал, стараясь звучать бодро: — познакомимся с Шепард! Наконец-то! А то сколько можно… — Я с ней уже знаком, — спокойно заметил Люцис. — Что?! — Фестус, на мгновение забыв о том, что его жизнь сейчас зависит от реакции Гарруса на дорожную ситуацию, с силой ударил водителя по плечу. — Когда?! Почему он с ней знаком, а я — нет?! Гаррус молча выкрутил траекторию, уходя от внезапно затормозившего перед ними аэрокара. Фестуса мотнуло в сторону. — Какой серьёзный, — пробормотал он, поправил воротник и снова принялся лихорадочно нашаривать ремни безопасности. — Ладно, молчу. Аэрокар нырнул в узкий просвет между двумя грузовыми платформами в зазор — по паре ладоней с каждой стороны. Воздух снаружи ухнул, втискиваясь в щель вместе с машиной, и на долю секунды в салоне запахло раскалённым песком. Фестус зажмурился. — Гаррус, не гони… — просипел он, открывая глаза ровно в момент, когда они вылетели в свободное пространство. Аэрокар, качнувшись, лёг почти набок, и центробежная сила попыталась выдавить Фестуса в окно. — Мне, понимаешь ли, правда очень нравится быть живым, и я хотел бы это продлить… Люцис, не отрывая взгляда от трассы, с профессиональным одобрением хмыкнул: — Чисто прошёл. — А помнишь, — Фестус нервно сглотнул и вцепился в дверную ручку, — как он гнал, когда парни позвонили и сказали, что Марьян там с кем-то отжигает? — Ха. Да, — Люцис позволил себе тень улыбки. — Я тогда вспомнил всю жизнь. — Я тоже! — поддержал Фестус и тут же умолк: Гаррус опять вильнул, уходя от помехи, и аэрокар проскочил в миллиметре от неоновой вывески, рекламирующей что-то невообразимо дорогое и абсолютно бесполезное. — Духи… А когда приехали? Что он сказал, когда приехали?! — Он сказал: «Э-э, чего это я? Пойдёмте пить», — невозмутимо процитировал Люцис. — Кстати, — обернулся Люцис к Фестусу, — ты женился? — Да. А что? — Сколько вы знакомы? — Четыре месяца. А сошлись в первую же неделю. — Духи… — А что?! — возмутился Фестус, то и дело прерываясь на попытки удержаться, лишь бы не мотаться по всему диванчику. — Ты знаешь закон: видишь счастье — хватай, пока оно не убежало с криками «Помогите!», — модель дредноута с коллиматором приземлилась ему на колени. — Я решил не ждать и подписал брачный договор до того, как она поняла, с кем связалась. — Безумец… и как она? — Хорошая. Весёлая, — Фестуса отбросило к правой двери, но он, не меняя интонации, продолжил: — Знаешь, что странно? Мне нравится с ней молчать. — Звучит, будто ты счастлив, — заметил Люцис. — У вселенной, конечно, паршивое чувство юмора. — Это о чём? — Она подкинула тебе женщину, способную тебя терпеть, прямо перед апокалипсисом. — Согласен. Вселенная — сука, — заключил Фестус. Сзади мигнули синие огни — патруль СБЦ решил составить им компанию. Гаррус, не сбавляя скорости, сбросил им свой статус. Через секунду пришло предложение о сопровождении; он отказался. В ответе лаконично пояснили: «Принято. Включите проблесковые маячки». Гаррус рыкнул что-то невнятное и на пару мгновений уткнулся в панель, лихорадочно вспоминая, какая кнопка за что отвечает. Когда фары замигали разноцветными огнями, патруль отстал. Двигатель с усилием взревел, восстанавливая скорость, и аэрокар снова рванул вверх. — И всё-таки! — не унимался Фестус, цепляясь за спинку сиденья обеими руками. — Почему он с ней знаком, а я — нет? Несправедливо! — Да замолчи ты, Духи, — прошипел Гаррус, входя в очередной крутой поворот. — Всегда знал, что он — твой лучший друг, — трагически заключил Фестус. Аэрокар резко пошёл вверх, заложил вираж вокруг угла высотки и мягко опустился на балкон жилого комплекса. Вокруг уже суетились сотрудники СБЦ — кто-то оцеплял периметр, кто-то переговаривался по коммуникаторам. Гаррус отстегнул ремень, бросил быстрый взгляд на Люциса и кинул ему ключ управления. — Верни потом аэрокар, я скину адрес. — Понял, — ответил он, ловя ключ. — С тобой можно? Поздороваться. Гаррус не ответил — уже открыл дверцу и исчез. Помедлив полсекунды, Люцис поднялся следом. Фестус, сбрасывая с себя коробки и сладости, выбрался за ними наружу, потянулся и обернулся к тонированному стеклу, проверяя отражение, поправляя воротник, оскалился — проверил зубы… Заметив всю эту мощнейшую подготовку, Люцис закатил глаза: — Серьёзно? — А что? Я, между прочим, сейчас со Спектром Шепард знакомиться буду. Хочу выглядеть достойно. — Ты выглядишь как идиот, — беззлобно заметил Люцис. — Кто бы говорил, — окинул он Люциса взглядом. — Куртка, наверно, потому что сильно дует, да? Ветра тут у нас, на Цитадели, суровые… а если дождь пойдёт? Или чтобы за километр видели, что тут идёт пилот? — Люцис не стал отвечать — нечем. Фестус ещё раз глянул в стекло и с глубоким вздохом добавил: — Ну всё. Я готов. Если упаду в обморок — лови меня. — Ты слишком самовлюблённый, чтобы падать в обморок. — Справедливо. Идём. Из двери лаборатории, в футболке и спортивных штанах, вышла знаменитая Джейн Шепард; собранная, сжатая, словно в кулак, острым взглядом сканирующая пространство, ни дать ни взять — устранила одну угрозу и готовится устранить следующую… увидела Гарруса и разом лишилась всякой суровости. Они шагнули друг к другу, встретились посередине балкона; Шепард молча обхватила его за талию и прижалась щекой к нагруднику. Одна его рука легла на спину, вторая скользнула по запястью, предплечью, плечу — он ощупывал её совершенно неосознанно, ища невидимые глазу повреждения. Нелепость… Ещё и без брони. Без всего! И вот так?! Стреляли?! Как её вообще оставлять одну?! Он бросил взгляд в сторону лаборатории, разглядел за стеклом труп на полу, парня в наручниках у стены, сотрудника Службы Безопасности… — Ты в порядке? — тихо спросил он. — Да. Извини, что не написала. Мы с Вегой просто поехали кататься, а потом Хакет вышел на связь… и как-то забыла. Не подумала, что тебе стоит знать, куда я еду. — Забыла, — повторил он. — Забыла, — подтвердила она. Разжав объятия, Гаррус кивнул. Прежде чем полностью отпустить её, накрыл плечо ладонью и встал за ней — на своё место. Как раз подошли Фестус и Люцис, и по приближении к ней Фестус вытягивался так, что стал выше и Гарруса, и Люциса миллиметра на три. Плечи развернулись, подбородок приподнялся — генерал снабжения и штабной аналитик в полной боевой готовности, не иначе. Люцис остановился чуть позади, сунув руки в карманы куртки, и молча наблюдал за этим парадом, стараясь сдерживать улыбку. — Привет! — улыбнулась Шепард, узнав Люциса. — Не пожалел, что отправил семью? — Нет. Я не думаю, что они выбрались бы из Сипритина. И в целом… Спасибо тебею Шепард кивнула, перевела взгляд на Фестуса, и по лицу скользнуло любопытство. — А с вами я незнакома. — Я — Фестус Адаксис, — он протянул руку. — Лучший друг Гарруса. Генерал. Ну, и всё такое. — Да, он мне про вас рассказывал, — ответила Шепард, пожимая руку. — Правда? — Фестус покосился на Гарруса, и в его субгармониках прорезалась надежда. — И что же? — Что вы — тот, кто умеет ругаться с центральным аппаратом и оставаться в живых. — О, это только вершина айсберга. Вообще я сейчас отвечаю за координацию снабжения по трём секторам и курирую программу модернизации. Большая честь познакомиться с вами лично. Фестус всё ещё держал её руку. Прикосновение затянулось на секунду дольше, чем того требовал этикет. Фестус замер, не понимая, уже убирать ладонь или ещё нет? да и убирать первым? как-то неправильно… Шепард пожимала и пожимала, вовсе про неё забыв, и приглядывалась к нему, словно читала невидимые строки на лице. Наконец она чуть склонила голову к плечу и проговорила: — Знаете, у вас голос не соответствует внешности. Голос добрый. А внешность — наоборот. Извините, если это прозвучало грубо. — Ничего, ничего! — Фестус просиял. — Я на самом деле самый добрый турианец. Это всё нос, — он повернулся в профиль, картинно выставив подбородок. — Брутальный. Шепард хмыкнула, разглядывая его: — И ещё эти штуки на… скулах… длинноватые. Знаете, на кого вы похожи? — На гения, покорителя сердец? Красавца? — На Сарена. Фестус замер. Секунду в его глазах мелькала паника, затем — осторожная надежда: — Это комплимент? — Да! — с горячностью ответила Шепард и сжала его руку ещё сильнее. — Мне всегда Сарен внешне нравился. Заметив, что Фестус приосанился пуще прежнего, Люцис тихо выдохнул: в голове не укладывалось, как можно вот так, при живом Гаррусе, вести с его женщиной разговор на грани флирта, держаться за руки и оставаться в живых. Но Гаррус спокойно молчал и наблюдал с лёгкой, снисходительной иронией. — Мне он тоже нравился! Прекрасный вкус, коммандер. А у вас, кстати, и голос, и внешность вполне соответствуют. Добрая. — Это пока я добрая. А потом и голос, и внешность будут соответствовать. Если злая. — Чудесно! Мимикрируете! — выдохнул генерал снабжения с неподдельным восхищением. — Знаете, я так и не понял, какие у вас отношения с Гаррусом. Возможно, это не моё дело, но любопытство — мой главный порок. Шепард вскинула бровь: — А он что говорит? — В том и дело — ничего! На Палавене — ничего, сейчас — ничего. Вёл с каменной рожей и пыхтел, пока я доставал его вопросами. Очень сильно пыхтел. — Свистит, скажите? Скажите же, свистит носом? — Точно! — Я даже полюбила этот звук. — Домашний звук. Согласен. Уютный. У нас у всех есть свои… шумы. — Ты уже очень долго жмёшь ей руку, — подсказал Люцис полушёпотом. Шепард улыбнулась пуще прежнего и разжала ладонь. Рядом приземлилась ещё одна машина СБЦ, на которую никто не обратил внимания. — Так вот… Понимаете, — Фестус чуть понизил голос, — у турианцев есть такая особенность: до официального заключения союза в порядке вещей иметь свободный вид отношений. Это у нас идёт от многолетней службы — там особо не развернёшься, а отдыхать хочется. Поэтому верность до официального заключения… не пользуется у нас популярностью. Вот я и спрашиваю… — О, я помню, Гаррус что-то такое рассказывал. Тренировки в свободный контакт, и никто тебя не осудит… — Именно! Взаимное уважение и отсутствие претензий. — Фестус! — позвал Люцис, сделав шаг вперёд. — Нам пора. — Нет! Мне не пора! — отмахнулся он, не сводя глаз с коммандера. — Так у вас с Гаррусом… есть какая-то договорённость? Ну, чисто ради поддержания беседы. — Договорённость? — Шепард сделала вид, что задумалась. — А что? — Праздный интерес! Мы вот с женой договорились о десяти кандидатах, с которыми можно… отдохнуть, если получится. Это изменой не считается. — Ого! Правда? И кто у вас? — Шаира, — начал загибать пальцы Фестус, — куча турианок, о которых вы вряд ли слышали, — загнул он ещё один, — ну и… там. По списку. Вот и интересно, насколько всё серьёзно. Есть у вас договорённости? — Есть. Две, кажется. Мы ни с кем другим не спим, потому что Гаррус назвал это негигиеничным. И Гаррус в моём таск-менеджере составляет мне списки дел, о которых я вечно забываю. Задумчивое «хм» раздалось из-за её спины. — Понял, — произнёс Фестус. — Благодарю за откровенность. А то из него ничего про вас не вытащить. Вы словно государственная тайна. Шепард, ничуть не смутившись, спросила с живым интересом: — А я популярна у турианцев? — Весьма! — с готовностью ответил Фестус. — У нетрадиционалистов, конечно. Но очень даже. — Какая прелесть. Меня любят турианцы! Спасибо. Ладонь Люциса опустилась Фестусу на плечо. — Нам уже пора… — Нет, нам не пора. — Может, всё-таки пора? — Думаешь, пора? — Думаю, — отрезал Люцис, и обратился к Шепард. — Был рад вас видеть, коммандер. — Взаимно, Люцис. Надеюсь, ещё встретимся. — Я улетаю через пару часов, так что вряд ли в ближайшее время. Спасибо ещё раз. — Лёгкого вам пути. Они развернулись к аэрокару; Фестус, увлекаемый прочь, на ходу обернулся и крикнул: — До встречи, коммандер! Наблюдая за тем, как они спорят у водительской двери о том, кто будет вести аэрокар, Шепард тихо улыбнулась. До балкона доносилось: «Ты будешь гнать», «А с тобой мы никуда не успеем, дай сяду. Ты что, у меня ключ из кармана вытянул?!», «А зачем тебе такие широкие карманы…». Она пожала плечами и улыбнулась уже Гаррусу: — Хороший у тебя друг. Болтливый, правда. — Есть немного, — признал Гаррус. — У тебя оба друга очень хорошие. И нос у него действительно брутальный, да? — Я стараюсь не замечать его нос уже лет двадцать. — Выдающаяся деталь. К дверям они двинулись медленно — Шепард явно не горела желанием возвращаться в лабораторию Брайсона. Гаррус следовал за ней, разглядывая вновь отросшие ниже лопаток волосы, и думал о том, что в их отношениях и правда всего две договорённости, созданные ещё в прошлом году. Изменять — негигиенично. И отвратительно. Шепард с кем-то другим? Вообразить такое почти невозможно — она совсем не падка на мимолётные удовольствия, и это идёт вразрез со всем, что он о ней знал… но если очень-очень поднапрячься и всё-таки вообразить… Гаррус мотнул головой, прогоняя ужасный образ. Воистину отвратительно. А он сам с другой? Не менее мерзко. Будто изменяешь не ей, а себе. И второе — таск-менеджер с его напоминаниями. И всё?! За всей этой круговертью он и думать позабыл, что, в общем-то, есть, на какой уровень выводить их отношения. — Договоренности… — проговорил он, когда стеклянная дверь отъехала при их приближении. — Может, нам с тобой стоит обновить договорённости? — Например? — Шепард остановилась в дверях и обернулась. — Я не хочу замуж, если ты об этом. — А… Хм… — он опустил взгляд. — Кхм… Удивительно. Я предлагать не собирался, но твой ответ… — Расстроил? — Озадачил. — Вот закончится Жнецовская херня, поживём… Они замолчали, глядя друг на друга. Мимо пронёсся сотрудник СБЦ и Шепард шагнула в темноту лаборатории. — Хотя в этом есть своя романтика, — размышляла она, проходя вдоль стойки, где Вега задумчиво размешивал сахар в стаканчике. — Заключить союз в самый разгар апокалипсиса. Чтобы потом я могла со скорбью называть себя вдовой. Принимать соболезнования, если ты отдашь концы… Или ты себя — вдовцом. Или мы оба… того — и все будут говорить: «крепкая пара, вместе и померли, даже года не прожили»… Они подошли к СУЗИ, что изучала карту галактики, и Гаррус спросил: — Сузи, как называется, когда люди всё откладывают на потом? — Синдром отложенной жизни. Шепард нахмурилась и смерила его взглядом. Гаррус усмехнулся.