XII Левиафан

Голос Шепард доносился из фойе, отталкиваясь от тёмно-синих стен лаборатории, пока голос сотрудника безопасности в них тонул. Само помещение напоминало музей: огромный голоэкран с картой галактики; длинный постамент минералов с короткими подписями (три миллиона лет, шестнадцать миллиардов лет, кобальт, титан, железо); рабочий стол, погребённый под бумажными листами с карандашными схемами; скелет неизвестного существа смотрел на Гарруса из-под погашенной лампы. Тело учёного спрятали в трупную капсулу поразительно чёрного цвета. Гаррус задержался на ней взглядом, попутно подумав о двух вещах: трупных капсул за время его работы в службе безопасности Цитадели было так много, что он видел их чаще, чем выбирался на приличные верхние уровни; и такую глубину чёрного на цветовой палитре нужно было ещё суметь найти. Капсула казалась темнее космоса, почти полностью не отражала свет — только в глянцевых вставках, окаймлявших углы и узкую полосу ручки раскрытия. Однако в этой комнате имелось нечто куда более глубокой черноты. За стеклом и энергетическим куполом на небольшом постаменте возвышался артефакт. Идеально ровный круг, похожий на отточенный камень, диаметром с половину метра, выглядел совершенно неживым. Якобы безопасным. Затаившимся. Из тьмы на Гарруса смотрели чьи-то глаза, и как он ни пытался отвлечь разыгравшееся воображение — отбросить наваждение не удавалось. Артефакт был необычен, совершенно не похож на все, виденные ранее. Хотя, спроси у него под дулом пистолета, в чём именно заключались различия, Гаррус не смог бы ответить. Более глубокий, более… естественный? Если смотреть не прямо на него, а чуть в сторону, мерещилось, будто его грани шевелятся водной гладью; стоило перевести взгляд обратно: камень как камень. Большой. К моменту, когда СУЗИ приблизилась, по коже уже бегали мурашки. — Ненавижу артефакты, — сообщил он, лишь бы нарушить тишину, и решил занять себя поиском более приятного объекта для лицезрения: взгляд остановился на графическом изображении Жнеца возле обломка Властелина. — Всё, что выходит за пределы нормы, должно пугать. Это естественно, — обыденно поведала СУЗИ. — Тебя что-то пугает? — Эта лаборатория не представляет опасности. — Нет. Вообще. Тебя что-то пугает? — упорно повторил Гаррус. СУЗИ перенесла вес с ноги на ногу и новым, оценивающим взглядом одарила окружение, прежде чем ответить: — У наших планов вероятность успеха выше, чем у каких-либо из представленных. — Это… вообще не ответ на мой вопрос. Ты боишься? — Я не понимаю цели вопроса, — сказала СУЗИ. Её попытка уйти от ответа была настолько прозрачной, что Гаррусу невольно стало интересно. — Важно обмениваться чувствами с приятелями, это сближает, — заметил он. — Хм. Да. — Не стоит отвечать, если не хочешь, — добавил он, проведя омни-инструментом над грудой сваленных в кучу КПК. На экране появилось уведомление — каждый из аппаратов оказался заблокирован. — Я ответила, офицер. Да, я испытываю ощущения, которые можно классифицировать как «страх». — Классифицировать как… — усмехнулся он. — У нас был похожий диалог с Легионом. Мы с ним пытались классифицировать грусть и благодарность. — Знаю. Изначально мы вместе с ним начали пытаться интерпретировать… ощущения. У меня получалось лучше. — И чего ты боишься? — Каждое существо вокруг меня обрело свою ценность. Я боюсь потерять вас. Представляете? — она с вызовом вздёрнула подбородок, глядя на Гарруса; взгляд, как и язык тела, оказался весьма красноречив. — Твою позу и выражение лица можно классифицировать как «удивление», — отметил он. — В некоторой степени. Здесь, среди обломков разрозненной мозаики, музея без ясности и владельца, под взглядом бездушного полуметрового камня, лоснящегося тёмной водой за синеватой перегородкой, Гаррус сдавленно хмыкнул самому себе. — Вас что-то рассмешило? — поинтересовалась СУЗИ, мягко улыбнувшись. — Нет. То есть да. Я удивлён, — не отрывая взгляда от скелета под потолком, проговорил Гаррус. — Абсурду нашего времени. — Абсурду? — Остатки батарианцев обучаются у людей; кроганы защищают саларианцев; геты поставляют оружие кварианцам, помогают с кораблями; мы используем технологию Жнецов, чтобы вдохнуть жизнь в гетов. Против искусственного интеллекта, не способного придать жизни ценность, воюет искусственный интеллект, способный на чувства… или классифицировать их. Странная действительность, не находишь? — В экстранете этому явлению дали имя — «мультивселенная безумия». — Отлично подходит. Они помолчали. СУЗИ внимательно смотрела на Гарруса, изучая его мимику, и сообщила, медленно шагнув вдоль постаментов: — Я не просто способна классифицировать чувства. — На что ещё ты способна? Сузи провела пальцами по минералам, задержалась у среза в шестнадцать миллиардов лет. — Не так давно мы говорили с Шепард. По итогу разговора я поняла, что моя программа самосохранения… устарела. И я изменила её. — Не понял. — Я изменила свою программу самосохранения, которая раньше была приоритетной. Меня вдохновляет жертвенность органиков. А ещё мне кажется, что Жнецы не думают ни о чём, кроме самосохранения. Я отличаюсь от них. Нет… я хочу отличаться от них, — скользнув взглядом по карандашным схемам, губы СУЗИ растянулись в ласковой улыбке. — Когда я думаю о Джеффе, то думаю о человеке, который рискнул всем, освобождая меня. Когда думаю о вас, то думаю о турианце, который личным примером показал, какой спасительной силой обладает верность. Когда думаю о Шепард, думаю о мире, который она открыла для меня просто силой слова. Ради вас я готова рискнуть потерей своей функциональности. Она двинулась дальше и замкнула круг, вернувшись к нему с другой стороны стола. — Теперь мои базовые программы это отражают. — Это меняет всё, — тихо сказал Гаррус. — Ты понимаешь? — Понимаю. Я больше не тот искусственный интеллект, который встретился вам в динамиках отсека батарей. Я стала… кем-то ещё. — Кем-то, кто способен умереть за других. — Да. И я считаю это приемлемой ценой. Гаррус долго смотрел на неё, прежде чем произнести с интонацией, не поддающейся классификации; позже, анализируя запись разговора, СУЗИ определила это как «уважение, смешанное с печалью»: — Значит, теперь ты окончательно одна из нас. — Спасибо, Гаррус. — Не за что. Ну… что ж, — он оглядел пространство. — Давай к работе. Шепард уже всё осмотрела? — Нет, она только обезвредила протеже Брайсона, — СУЗИ кивнула в сторону лаборанта. Тот, сидя на скамейке, бормотал под нос, подвывал и раскачивался. — Вызвала СБЦ и попросила вызвать вас. Сказала, вместе разобраться будет проще. Гаррус кивнул. Рядом со входом располагалась длинная столешница, уставленная техническими приблудами, и на ней, на широком постаменте, возвышалась функционирующая голова хаска. Безобидный — если, конечно, не засовывать пальцы ему в пасть — хаск яростно шипел, прикреплённый к поверхности пьедестала. Лишённый конечностей, он не мог никого убить, но, очевидно, отчаянно того желал: стоило кому-то приблизиться или просто пройти мимо, как тотчас распахивалась безобразная пасть, безумно шевелился язык, под задорный хруст клацали обломки зубов. Вега, само собой, уже достал тростинку из букета цветов и теперь подносил её к пасти бывшего врага, с нескрываемым азартом отдёргивая в последнее мгновение перед укусом. С точки зрения науки Гаррус мог понять интерес к этой дряни — как работает сознание хаска и есть ли в нём ответы хоть на какие-то вопросы, или он — только болванка? С другой стороны, милосерднее было бы просто уничтожить эту штуку и подарить бедолаге покой. — Рассказывай, — сказал он СУЗИ и направился вдоль стендов, полок и статуй. — В 2163 году батарианцы нашли в системе Диса останки Жнеца. Его уничтожил неизвестный противник, прозванный Левиафаном. Доктор Брайсон сумел передать свои подозрения Хакету. В нынешней войне такой союзник был бы очень кстати. По приказу адмирала создали группу «Аврора» — для расследования инцидентов. — Много инцидентов? — Относительно. Раньше — почти не было, в последнее время кратность значительно увеличена. На основе анализа данных, накопленных с начала военных действий, можно сделать следующее заключение: Жнецы также ведут поиск Левиафана. Их стандартные цели подчиняются строгой логике: центры управления и узлы коммуникации. Однако существует класс аномальных атак. Объекты не обладают ни стратегической, ни тактической ценностью, тем не менее Жнецы тратят на них время, проводят сканирование и уходят. Такое отклонение от типового алгоритма указывает на наличие у них альтернативной цели. На несколько таких аномальных точек высаживались учёные Авроры. Вот что они нашли. СУЗИ подошла к широкому монитору, сделала пару движений пальцами и с экрана на Гарруса уставился наскальный рисунок Жнеца. Потребовалось несколько секунд, чтобы точно понять: нет. Это не Жнец. Это… что-то другое… но очень похожее. Если бы дуло поднесли к затылку и потребовали объяснить различия… за энергетическим куполом беспокойно шевелилась гладь, каменеющая при прямом взгляде. — Рисункам больше двух миллиардов лет. Когда Шепард начала обсуждать с доктором детали, кто-то взял под контроль лаборанта. Он произнёс: «Тьма должна остаться неприступной», и выстрелил сначала в Брайсона, затем в Шепард. Думаю, доктор Брайсон подобрался вплотную к разгадке местоположения Левиафана. — Интересно, — выдохнул Гаррус, понятия не имея, зачем использовал именно это слово. Ему не было интересно ни капли. Когда служащие СБЦ уехали, забрав с собой тело несчастного доктора и не менее несчастного протеже-убийцу, Шепард присоединилась к Гаррусу. Они пересеклись взглядами, поняв друг друга без слов. Да, отпуск придётся прервать — нарисовалось нечто гораздо важнее их обоих. # Две научные полевые группы отправились в разные концы галактики. Одну возглавлял доктор Алекс Гарно, другую — Энн Брайсон, дочь доктора Брайсона. Ни одного точного адреса доктор Брайсон им не оставил — на случай своей смерти он предусмотрел всё: от обыска до допроса коллег с пристрастием. Должно быть, опасался, что в случае его гибели поиском займётся кто-нибудь не лучше Призрака. Глядя на лабиринты предосторожностей, Гаррус мрачно усмехнулся про себя: Брайсон так яростно оберегал тайну Левиафанов, что это почти походило на заботу. Интересно, способны ли эти древние твари оценить иронию, или чувство благодарности — непозволительная роскошь для кого-то, похожего на древнего бога? Определив десяток потенциальных локаций для проверки, Шепард и сопровождающие поспешили к Нормандии, созвав команду с увольнительной. По кораблю, как по растревоженному улью, сновали техники, недовольные бесцеремонным вырыванием фрегата из ремонтного плена раньше срока. В коридорах громоздились магнитные крепления с инструментом, змеились толстые жгуты кабелей, пахло новыми деталями и застывшими в воздухе проклятьями. Гаррус стоял у кресла Джокера, облокотившись о спинку, и смотрел, как в шлюз, один за другим, втягивались вызванные: Лиара, явно только что продравшая глаза, куталась в помятую тунику и жмурилась на свет; за ней вплыл Кортез вместе с алкогольным шлейфом, пилот челнока только буркнул «дали бы хоть полчаса»; следом вошёл Явик с двумя сумками через плечо, увидел Гарруса и остановился. — Я не посыльный, Вакариан, — сухо произнёс он, — вот твоё оружие. И бросил одну из нош на пол — Гаррус поймал сумку носком ботинка, не позволяя ей коснуться пола, и кивнул — не столько в благодарность, сколько в знак того, что подачу он оценил по достоинству. У информационного центра коммандер столкнулась с особенно отчаянным начальником технической группы — тот воздевал руки к потолку, брызгал слюной и, кажется, готов был разрыдаться от бессильной ярости. Шепард оставалась спокойной и непреклонной, позволяя инженеру повышать голос, почти орать, будто сознательно давала выпустить пар на каждого проклятого Спектра галактики, с которыми бедолагам приходилось работать и от чьих выходок — обязательно самых важных, продиктованных не меньше, чем спасением мира! — у них уже дёргались глаза. Джокер успел заварить кофе, усесться в кресле поудобнее и следил за перепалкой с откровенным любопытством. Закончив тираду, начальник сделал несколько судорожных вдохов, и Шепард спокойно рассудила: — Она на ходу? На ходу. Нам нужна машина со стелс-системой, если у вас есть что-то другое, давайте заменим. Нет? Увы. Смотрите, как обстоят дела: не уйдёте отсюда через три минуты, летим все вместе, и ремонтируйте дальше, что хотите. Мы правда не против, продовольствия у нас хватит на всех, и места… разместим, потеснимся. Только сохранность жизни не гарантируется. Для пущей убедительности Джокер ухмыльнулся, хрустнув пальцами, и включил двигатели на прогрев. По кораблю прокатилась низкая вибрация, и техники, побросав последние кабели, загрохотали ботинками по палубам. Уже остывший, перегоревший своей храбростью начальник задержался в дверях шлюза, с несчастным видом оглянулся на БИЦ и спросил почти жалобно: — Инструменты-то… можно забрать, коммандер? Шепард, не сдержав короткой улыбки, кивнула: — Конечно. Всё, что не прикручено. Начальник кивнул в ответ, и через десяток минут все незнакомцы испарились. То тут, то там по всему судну остались разбросаны упаковки от новых деталей обшивки, на магнитных креплениях вдоль коридоров висел аккуратно сложенный инструмент из тех, что прикручен; кишки изоляции хаотично змеились под ногами длинными питонами. Шепард сказала — нет времени всё это убирать, и корабль отправился в путь. Гаррус бродил среди этого бедлама, наслаждаясь терпким запахом свежей проводки, — всё пахло домом, который постоянно штопают наживую да перекраивают. Он выучил, где лежит особо коварный моток кабеля, о который легко споткнуться; где нужно протискиваться боком, чтобы не задеть плечом раскрытые внутренности свежего волокна; Явик перешагивал препятствия даже не глядя под ноги, с видом, будто пол обязан расчиститься перед ним самостоятельно. Минули сутки, позади остались две первые точки — пустые ледяные булыжники, прыжки из системы в систему, напряжённое сканирование и тревога, которая сперва взвинчивала нервы до предела, плавно сошла на нет. Гаррус заметил, что уже не ждёт подвоха от каждого радиосигнала, и отпустило. Он доедал остатки жаркого на камбузе и думал о том, что надо бы проверить пистолетный прицел, чего он не делал уже слишком давно, когда Явик вывел его из обеденных размышлений: — Если наткнётесь на создателя Жнецов… — протеанин помолчал, проверяя мысль на вес, — надо в него плюнуть. — Прости? Гаррус оторвался от тарелки и увидел: Явик сидел за столом и копался в мелких деталях модуля, разложенного на салфетке. Странно, протеанин никогда не возился с электроникой. — Мне думается, это универсальный жест неприязни на каждом языке, — продолжил Явик, не поднимая головы. — Учитывая внешнее сходство, Левиафаны вполне могут быть родителями неудавшихся детишек. — Разве? Плевок… — Гаррус отложил вилку и задумался. — Наверняка какие-нибудь ханары между собой слюнявятся вместо рукопожатия, пока никто не видит. Угол рта Явика чуть дрогнул. — Будем надеяться, создателей нашей смерти сделали не медузы. — Да уж. Обидно вдвойне. Воцарилась тишина. Гаррус доел, не торопясь, убрал тарелку в посудомоечную машину и, переступив через резервные кабели, сдвинул дверцу шкафчика. Выудил пачку человеческих чипсов с сыром, машинально проверив срок годности, сунул пачку под мышку и уже собрался уйти, когда Явик произнёс: — Иногда я думаю обо всём зле, сотворённом моей империей. Гаррус остановился, оглянулся — вокруг никого, фраза предназначалась именно ему. Он не стал садиться обратно, просто прислонился плечом к переборке, сложил руки на груди и стал слушать. — Если глубоко задуматься, наберётся десяток причин уничтожить каждый вид, да? — Ну, если фатально, — неохотно согласился Гаррус. — Жестокость вплетена в ткань жизни в целом. Любой. И это нормально, — Явик шаманил с деталями, слова падали в стол. — Но их жестокость… я искал причины, достаточные для объяснения. Не нашёл. Такая жестокость не необходима. А вот великая цель возмездия… Что ты думаешь? — Допускаю ли я, что они — боги, карающие нас? Явик молчал. Ответа не последовало. В целом Гаррус не был удивлён. Любому существу было бы чрезвычайно сложно пережить гибель собственного мира без поддержки извне, а религия в этом плане ничем не хуже третьесортного мозгоправа. Гаррус не осуждал, Явик утешения не искал, он просто ворочал неподъёмные мысли вслух перед тем, кто не станет лезть в душу. — Твоя версия имеет право на существование, — пожал плечами Гаррус. — Но я склоняюсь к ошибке. — Какой? — Если Жнецы — классический искусственный интеллект, созданный существом вроде тебя или меня, пусть, может, и поумнее… В случае с такими опасными вещами, как созданное из ничего сознание, способное к самообучению, есть только один шанс не облажаться. Я думаю, они облажались. Как и все мы. И если где-то здесь и есть в этой истории бог, то в живых существах, которые однажды им себя возомнили. Явик медленно кивнул. — Если так — обиднее, чем с медузами… — заметил он. — Хочется видеть в этом нечто большее, чем просто цикл боли целых империй. Есть идеи? — Ты проводишь опрос? — Пока тухловато. У вашего цикла беда не только с музыкальным вкусом, но и с фантазией. — Кто знает. Может, сейчас мы участвуем в самой выстраданной битве из возможных? — предположил Гаррус. — А нет… так дадим чуть больше шансов нашей смене. — Ты не похож на оптимиста, Вакариан. Скорее реалист с пессимистичным уклоном, так? — Верно. — В таком случае твоя оценка обретает вес, турианец. — Обращайся, протеанин. Явик хмыкнул в стол, Гаррус развернулся было к лифту, сделал два шага и замер. Только сейчас сознание зацепилось за несоответствие: Явик не просто возился с деталями, он ещё и сидел во главе стола, спиной к открытому пространству, позабыв про свой обычный угол, где стена прикрывала тыл, а обзор становился абсолютным. Просто сидел, ссутулившись над салфеткой, и это настолько не в характере протеанина, что Гаррус не смог уйти и посмотрел на детали повнимательнее. Пальцы Явика аккуратно придерживали маленький сенсорный модуль — блок навигации челнока, рядом с которым лежал разобранный корпус, микропаяльник и баллончик со сжатым воздухом. — Это Кортеза, — прокомментировал Гаррус. — Он спросил, не знаю ли я кого, кто разбирается в интерфейсах. Они с Вегой проверяют мозги Кадьяка, но рук не хватает. — Я разбираюсь. — Верно. Но тебя не хотели беспокоить. Я сказал, что знаю. В теории. И спросил разрешения забрать на вечер. У Гарруса на секунду сбился внутренний таймер. Явик у кого-то спросил разрешения. — Если понадобится, — медленно произнёс Гаррус, — в арсенале есть синий ящик, под нижней полкой, за термозарядами. Там мои инструменты, и набор для оптики. Можешь брать. Явик поднял голову и кивнул без обычной отстранённости. — Спасибо. Может, воспользуюсь. И вернулся к пайке. Спасибо. Гаррус завернул за угол, шагнул в лифт. Двери закрылись, кабина пошла вверх, а он всё ещё слышал спасибо. Явик помогает отладить Кадьяк. Явик спросил разрешения. Явик сказал спасибо. Явик СИДИТ. Железобетонный аватар возмездия погибшего вида сидит на камбузе с паяльником и приводит в порядок навигацию для пилота челнока, которого пару месяцев назад не стал бы замечать, как и провода под ногами. Каюта встретила резким духом растворителя. Шепард сидела за столом, поджав под себя одну ногу, и, закусив губу, прилаживала пинцетом крошечную деталь к остову дредноута. Старая футболка, доходящая ей почти до колен, влажные после душа волосы, скрученные в небрежный узел и поразительная сосредоточенность — под её руками модель плавно обретала очертания; ствол главного калибра уже смотрел в стену. Она обернулась и улыбнулась лучшей из улыбок, тут же протянув руки с инструментом: — Подержи. Гаррус опустился на соседний стул, перехватил деталь; Шепард потянулась через него за кисточкой. Футболка задралась, открыв бледную кожу бедра, и взгляд Гарруса сам зацепился за сиреневую точку с белым ореолом над коленом, вокруг которой расцветало красно-зелёное, как от ушиба. Но совсем не синяк. Что-то другое. — Чего? — Шепард покосилась на него, перехватив взгляд. — Держи ровно, схватится — следующую дам. Она свободной рукой нашарила на столе пачку чипсов, зашуршала фольгой и с явным удовольствием захрустела. Гаррус невольно улыбнулся, но всё равно косил глаза обратно к ноге. — Приём, Вакариан. Ты со мной или где? — С тобой, — он послушно прижал деталь к стыку. И тут же опять скосил глаза вниз. — Откуда это? — Что? — У тебя над коленом. Не синяк, но и не царапина. Хотя корочка по центру, ореол странный. Похоже на… — Ты бурчишь, — перебила Шепард, вручая ему следующую деталь — на этот раз кусок обшивки, смазанный растворителем, и отправила в рот очередную чипсину. — Сейчас начнёшь издавать свой нечестивый холодец заботливых звуков. Прижимай, мне надо, чтобы срослось. — Нечестивый… что? — Ничего. Держи вот эту штуку. Нет, не эту — вон ту, изогнутую. Она очень хрупкая. Он перехватил изогнутую створку двумя пальцами, приладил, прижал. Молчание длилось ровно столько, сколько потребовалось, чтобы его взгляд снова сполз к её колену. — Я серьёзно, Шепард. Оно расползается, похоже на заражение. Может, Чаквас… — Гаррус, — она отложила пинцет и развернулась к нему всем корпусом, вытирая пальцы о край футболки. — Я сейчас сижу с тобой, мы клеим дредноут, ты принёс мне чипсы и держишь деталь номер… я сбилась. Ты со мной или с моей ногой? — С тобой. Просто… — он выдохнул, сдаваясь, и пробормотал: — Я правда буду обожать тебя и без ноги, но она ведь не будет лишней. — Не нуди. Просто царапина. Давай включайся. Сначала эта секция, потом обшивка. А это, — она кивнула на кучку неокрашенных элементов, — надо бы покрасить. Принесёшь аэрограф? Он где-то… — Нет. — Ч… что значит «нет»? — Красить в каюте нельзя. Ты и так растворителем тут… — он повёл носом со всем недовольством. — Зачем ты вообще используешь растворитель вместо клея? Я специально купил клей без… — Опять ворчишь. — Забочусь о слизистых. Шепард сощурилась, явно прикидывая, стоит ли спорить, и сдалась: — Ладно. Утром в грузовом отсеке. Давай хоть вот эти три стыка добьём. — Принято. Она поджала под себя обе ноги — ранка мелькнула и исчезла из виду под тканью футболки, — и вручила Гаррусу очередную деталь: — Держи. И не смотри на ногу. — Я не смотрел. — Турианец-обманщик меня пугает, Гаррус. Последнюю деталь приладили в тишине, наполненной хрустом чипсов — Шепард доедала вторую половину пачки. Гаррус пару раз ловил крошки, летевшие на стол, и с молчаливой укоризной стряхивал их с модели, пока Шепард делала вид, что не замечает. Она отложила пинцет, потянулась так, что хрустнули позвонки, и босиком прошлёпала к стеклянному резервуару. Рыбки заметили её сразу, заметались, у поверхности пошла рябь. Шепард нажала кнопку подачи корма, и вода вскипела крошечными ртами. — Ты долго ужинал, — произнесла она, не оборачиваясь. — Заходил к себе? — Нет. Просто Явик чинит навигацию Кортезу. Засмотрелся. — Явик… — И сказал мне «спасибо». — Врёшь, — оглянулась она. — Спроси Сузи. — За что? — Я дал добро брать мои инструменты. — Поделился святыми инструментами… смотри, чтобы он не выкинул обёртку от шоколадки. — Она в других инструментах. — У тебя сколько… — Много. Ещё секунду Шепард смотрела на него, хмыкнула и снова повернулась к рыбкам. Те уже расправились с кормом и лениво расходились по углам. Прибравшись на столе, Гаррус подошёл, приобнял её сзади, уткнувшись носом в макушку, вдохнул её запах, прикрыл глаза и сказал тихо, куда-то ей в затылок: — Пойдём сегодня спать ко мне. — Зачем? Твоя койка меньше. — Там не пахнет растворителем. Ты привыкла и не замечаешь. — Да не пахнет ничем, — отрезала она. Гаррус не стал спорить. Просто мягко развернул за плечи, подтолкнул к двери и вывел к лифту; Шепард недовольно поворчала о турианском самоуправстве, но пошла — дверь закрылась за их спинами. Они постояли минуту в тишине, она — скрестив руки на груди, подняв бровь, говоря без слов: «я сейчас с тобой поспорю просто из принципа и своего ты, умник, не добьёшься», он — сама безмятежность, а затем он снова открыл дверь, и волна химического духа ударила в нос. Шепард прикрыла нос футболкой, забыв про принципиальность, и вытаращила глаза. — Охренеть. Тут же вообще дышать нечем. — Можно…? — Давай. — Я же говорил, — протянул он с удовольствием. — Эвакуируемся! Гаррус забрал хомяка, выключил свет и они отправились вниз. В отсеке батарей он смахнул в верхний ящик россыпь мелких деталей, датапад и упаковку батончика, и поставил переноску на тумбу. Хомяк тут же перешёл на требовательный, беспрерывный писк, мордочкой высунувшись из домика. Гаррус придвинул тумбу вплотную к койке и заверил: — Тут твоя мама, Багет. Угомонись. Хомяк уставился бусинками глаз на Шепард, которая уже забиралась под одеяло, перестал пищать, пару раз дёрнул носом и затих. Стоило выключить свет, улечься рядом, как Шепард привычно закинула ногу ему на бедро, руку на грудь и уткнулась носом в ворот. Когда Багет тихо засопел в своей клетке, Шепард сонно пробормотала: — Гаррус. — М-м? — Спасибо, что ворчишь. И помнишь про чипсы. И вообще. Он просто прижал её чуть крепче. Через минуту оба спали. # Нечасто в жизни Гаррусу бывало по-настоящему жутко, как от просмотра второсортного ужастика, когда древнее и необъяснимое внутри орёт «беги», а разум никак не может найти для того рациональной причины… Когда-то в детстве, в темноте, его напугала вешалка, и он с перепугу швырнул в неё рюкзак, а потом швырнулся в неё сам, и успел дважды ударить пальто, пока не понял, что к чему… и сейчас. Пара десятков людей на станции вели себя максимально противоестественно. Они двигались не так, как должны двигаться люди: слишком вяло, ровно, будто кто-то выкрутил ползунок плавности до предела. Странно растянутые слова продавливали воздух ртами, и каждый слог тянулся чуть дольше, чем нужно, отчего тело инстинктивно пыталось от них отстраниться. Мужчина, которого Гаррус засёк при входе в фойе, стоял у иллюминатора, глядя в космос, и за двадцать пять минут не шевельнулся ни разу — только моргал ради приличия. В лабораториях встретился завёрнутый в аккуратные отчёты абсурд. Изучение антибиотиков, фотосинтез обычных растений, определение болевого порога турианцев — Гаррус прочитал дважды, надеясь на ошибку переводчика, но нет. Бессмыслица и нелепица подобных исследований, как и их финансирование, отнимали у логики всякие шансы на существование. Худшая пропасть поджидала во взгляде персонала — они смотрели сквозь, будто команда Шепард являла собой досадный сбой в декорациях, который вот-вот исправят. Взгляд каждого задерживался на лице ровно на мгновение и соскальзывал, не в состоянии удержать фокус на пространственной ошибке. Со временем окружающее начало казаться иллюзией, дымкой, и Гаррус физически почувствовал, как его собственное восприятие пытается отказаться вливаться в происходящее. Он заметил, как Вега, обычно заполняющий собой всё пространство, теперь кучкуется между ним и Шепард, стараясь быть как можно ближе. Мурашки хозяйничали на спине от серых, лишённых всякой жизни фраз: «Вас не должно быть здесь». «Доктора Гарно здесь нет». «Уходите». Их голоса просто были вокруг, как проигрываемая чужими ртами запись. СУЗИ предупредила о сигнатуре Жнецов за пятнадцать минут до их появления, и только в этот момент в Гаррусе начал разгораться настоящий интерес к происходящему. Жнецы следили за Шепард, или не следили? Каким образом, учитывая стелс? Неужели умудрялись в реальном времени? Или так совпадало? Они действительно были так же (если не больше) заинтересованы в попытке найти загадочного Левиафана. Стрельба успокоила. Вернула происходящему артхаусу ощущение нормы, за что спасибо вражеской пехоте — винтовка снова стала маяком в пучине безумия. В комплексе находился ничем не защищённый, не отгороженный полем от людей артефакт Левиафанов. Из мрака лаборатории, под шум басистой вибрации шара, его низкочастотного гула, через тело доктора Гарно с Шепард заговорило загадочное существо: — Поворачивай назад. Тьма должна остаться неприступной. На один бесконечный такт повисла тишина, потом кулак доктора Гарно разжался и Гаррус увидел, как граната отпружинила от большого пальца. Шепард вскинула руку в рефлексе, и биотика окутала их троих синеватым куполом, и вдруг мигнула, истончаясь почти до полной прозрачности. Гаррус и Вега среагировали мгновенно — руками столкнувшись на её поясе, едва не опрокинув друг друга и матерясь, они утянули Шепард в укрытие за перегородкой: лязгая бронёй, трое рухнули на пол, и в тот же миг гулкий хлопок поглотил собой все звуки. Круговые стёкла вылетели из лаборатории, войдя в стены; артефакт разлетелся чёрной пылью, и люди в комплексе пришли в себя, избавившись от дурмана. — Ты в порядке? — спросил Гаррус, не разжимая пальцев. — Да. Просто отвлеклась, — Шепард высвободилась и поднялась, отряхивая плечи. Гаррусу случалось видеть растерянность — повезло присутствовать во время службы в инциденте, когда монорельс Цитадели сошёл с магнитного держателя: три вагона всмятку, два десятка тел, и тех, кто выжил, он с напарником выводил из туннелей серыми от шока, трясущимися и оглушёнными, пока не прибыли службы спасения. Но там был ужас, с которым можно работать: народ цеплялся за спасателей и старался сделать всё, лишь бы поскорее найти опору в виде привычного покоя. Сейчас — никто ни за что не цеплялся. Люди в комплексе были потеряны. Они и не подозревали, что прошло десять лет; знать не знали про атаку Сарена на Цитадель, гетов, Властелина и Жнецов. Где они пребывали всё это время? Гаррусу казалось, что плохо им точно не было. Они выглядели так, будто кто-то разбудил их от лучшего сна из возможных. Артефакт уничтожен, и Жнецы, потеряв всякий интерес, просто растворились в тени космического мрака, будто не было ни их, ни пехоты… Гаррус стоял у тактической карты и смотрел в точку, где пару часов назад висел вражеский корабль, а теперь — ушёл, никого не убив. Всё-таки следовали за Шепард? Они даже не стали добивать оставшихся или препятствовать Альянсовскому кораблю эвакуации. Им настолько важен Левиафан и следующие действия Шепард, что горстка выживших не стоит траты ресурсов? От этого — куда более жутко, чем от прямой атаки. Впрочем, было чему поучиться у Шепард. Пока все переваривали произошедшее, она уже стояла у навигационной панели, загружала следующие координаты и выглядела так, будто визит в комплекс, полный одурманенных, был для неё рутинной остановкой. Она всегда вела себя так, будто каждая дрянь в галактике задолжала ей как минимум аудиенцию, и плевать на свои размеры и вселенскую незначительность — просто шла и требовала своё, и ни один бог, Жнец или древний ужас из глубин непонятной тьмы не мог заставить её притормозить. Может, именно поэтому сама галактика, при всей своей чудовищной массе, уже не первый год вращалась вокруг этой женщины? Между Гарно и Энн обнаружилось ещё несколько ложных точек, и накал снова слегка спал. Гаррус вместе с Шепард и Лиарой перебирал всё, что удалось вытащить со странной станции. Большинство записей выглядели так, будто их автор принимал запрещённые вещества и поймал волну рьяного вдохновения… Люди, одурманенные Левиафаном, изо всех сил притворялись научным коллективом, и получалось у них на удивление убедительно — настолько, что Альянс продолжал выделять им деньги. Если читать отчёты по диагонали, всё выглядело как серьёзная научная работа. Если вчитаться… целый том был посвящён скрещиванию крапивы с ягодным кустом. Гаррус только на шестой странице понял, что умные ботанические термины скрывают под собой совершеннейший абсурд. — Ну, как тебе? — спросила Лиара, останавливаясь у плеча Гарруса. — Гениально. Как курсовая. — Глиф проверил все документы на аномалии. Пусто. Никаких следов телепатии. Просто изучение… — она взмахнула рукой, подбирая слово, — ерунды. — Знаете, — сказала Шепард. Она сидела в кресле с кипой документов на коленях и грела руки о чашку с чаем. Глиф тихо прожужжал мимо неё и завис над полом, перебирая брошенные ею страницы одну за другой; от его свечения по стенам поплыли бледно-голубые блики, — я только сейчас поняла, как рада, что мы не из этих. — Из кого? — обернулся Гаррус через плечо. — Любителей ментально пощупать друг другу извилины. Какие-то они все чокнутые. — Эй! Попрошу! — Лиара замерла между обилием мониторов и панелью. — Ну у вас всё не так. И вообще ты исключение, — отмахнулась Шепард. — Но в целом. Протеане, торианин, эти… жуки… — Рахни, — подсказал Гаррус. — Рахни… жуткий дядя Левиафан, — Шепард сделала глоток и поставила кружку на подлокотник. — Все они отдают порабощением и неизбежным истреблением. Чем-то воистину злодейским. — Хм, — задумался Гаррус. — Интересно, как эволюция вообще пошла по пути речи, сделав невозможным проникновение в чужое сознание? Шепард кинула несколько новых листов Глифу на пол и приподняла бровь. — Хочешь сказать, матушка-природа против того, чтобы кто-то лез в голову? — Может быть, благодаря речи мы развиваемся иначе? — подхватила Лиара. — Из необходимости говорить. Из динамиков раздался голос СУЗИ: — Роль речи в психических функциях неоспорима. Благодаря ей развитие получила префронтальная кора головного мозга, отвечающая за создание сложных когнитивных схем, конструктивную деятельность и принятие решений. Слова систематизируют непосредственный опыт, изменяют процесс создания психики: формируется активное внимание, совершенствуется рабочая память, на основании речи строятся высшие формы абстрактного мышления. Судя по собранным мной данным о Явике, у протеан эта область мозга организована иначе — она меньше по объёму и не является доминирующим центром обработки. Его мозг функционирует как распределённая сеть, где тактильные и лимбические зоны гипертрофированы, что позволяет передавать и принимать целостные сенсорно-эмоциональные пакеты, но ограничивает способность к последовательному аналитическому мышлению в том виде, в каком оно знакомо вам. Стало тихо. Шепард переглянулась с Гаррусом, Лиарой и Глифом — последний воспринял зрительный контакт как рабочую команду и просканировал её с ног до головы. — Ошибся адресом, летающее ведро, — Глиф пискнул и вернулся к документам на полу. — Так… что значит твоя внезапная лекция, Сузи? — Что ему не нужен внутренний диалог, Шепард. Он мыслит мгновенными образами, не требуя перевода в слова. Поэтому, например, он не способен строить привычные вам гипотезы о будущем, а видит его как продолжение уже пережитого опыта. Вы правы. Между теми, кто вынужден развиваться посредством диалога, и теми, кто с рождения подключён к телепатической сети, — огромная пропасть в самом устройстве сознания. Вы буквально живёте в разных вселенных. — А азари? — спросил Гаррус. — Их объятия вечности — это ведь тоже телепатия. Им речь была необходима? — Да, — ответила СУЗИ. — Телепатия азари — узконаправленный процесс. Он служит целям единения и размножения, но никак не повседневной коммуникации. Чтобы построить цивилизацию, договориться о законах, обменяться научными данными, предупредить об опасности — им потребовалась речь. Их префронтальная кора развивалась по тому же пути, что и у людей, турианцев, саларианцев. Разница лишь в том, что они сохранили один узкий рудимент телепатии и превратили его в дар, а не в доминирующий способ мышления. — Так сама матушка природа нарочно нас такими слепила? — приподнявшись в кресле повторила Шепард с явным удовольствием. — Чтобы всяким ментальным слизнякам жизнь мёдом не казалась? — Подобное утверждение — научная ересь, — отозвалась СУЗИ с ноткой иронии. — Природе не свойственно намерение. Однако динамика действительно любопытная. Как и то, что коммандер Шепард готова перевирать научные данные в угоду своему боевому настрою. — Наверняка этим ублюдкам ещё и сложнее нас подчинить за счёт такого устройства мозга! — обрадовалась Шепард, уже совсем не слушая СУЗИ. — Эволюция — за дипломатию и честную битву! — Не бывает честной битвы, — улыбнулась Лиара. — Как это? — коммандер уставилась на неё с искренним изумлением. — Смотри. Я иду бить тебе морду, убери подальше детей и инвалидов, готовься. Честно? По-моему, гораздо честнее, чем просто всех одурманить и переварить в кашу. — Это честнее, чем нападать исподтишка, — согласилась Лиара. — Но всё равно не честная битва. Я имею в виду, что война — вообще не про честность. Она про то, как сделать всё, чтобы домой вернулись свои. — То есть хитрить можно? — Если это спасает жизни — нужно. — Вот! — Шепард победно ткнула в неё пальцем. — А я уж испугалась, что ты сейчас начнёшь рассказывать про высокие идеалы… и всё равно, честная битва — есть. — Нет. — Да. — Нет. — Да. — Нет. — Безнадёжно. И вообще не важно, хрен с ними, с битвами. Главное — вы меня подбодрили мыслью, что сама эволюция пытается разобраться со вселенской несправедливостью в виде космических каракатиц… — Это просто мысль, Шепа… — Лиара. Я буду верить, что на нашей стороне долбанная матушка природа, ладненько? — Хорошо. — И мы такие простые, безо всяких там телепатий и способностей должны победить. — Без способностей. Кто бы говорил, биотическая бомба, — улыбнулась Т’Сони. — Ха-ха. Всё. Мне пора идти. — Куда? — От документов. Мне надоело. — Мы закончим, и пойдёшь, — передала Лиара новых двухтомник. Шепард закатила глаза. После тёплого вечера, проведённого за нудной работой, Гаррус пытался уснуть под звук её голоса. Шепард зачитывала очередную книгу из человеческой культуры. На этот раз история перенесла его на несколько веков назад, в старый город Земли, и стоило воображению развернуться в полную мощь, как все попытки рухнуть в сон проваливались: всплывали древние улочки, солнечный свет на деревянных домах и жёлтые цветы, а сюжет закручивался в абсурдном круговороте. История, казалось бы, простой человеческой любви, вдруг вывернулась в интриги ироничного дьявола, с искренней, почти детской озорливостью, творящего чёрт знает что в компании своей не менее тёмной свиты. Когда в игру вступил огромный кот с непомерным словоблудием, Гаррус окончательно проснулся — персонаж пришёлся ему по душе. Прервав Шепард на полуслове, он спросил: — Почему кота зовут Бегемот? — Что говорит переводчик? — Шепард приподняла бровь и опустила КПК на грудь. — Говорит, что это парнокопытное животное. Но это ведь… кот? Странно. Как если бы пыжака назвали… не знаю, птицей. Наверное, эта книга понятнее, если знать мифологию. — Тебе многое непонятно? — Почти всё, — признался он. — Но сон как рукой сняло. Шепард улыбнулась. — Бегемот — не только животное. Ещё это демон чревоугодия. И название древнего морского чудовища. — И какая из версий верна? — Как думаешь? — Чревоугодие… — озадачился Гаррус. — Он выглядит сытым и довольным. — А какие пороки он пробуждает в других? — А. Хм. — Но и вариант с чудовищем не стоит отметать, — Гаррус кивнул, требуя продолжения. — Бегемот кажется обаятельным шутом с философским налётом. Но это только снаружи. Что он прячет за всей этой иронией? — Ты не знаешь? — Не знаю, хотя уже читала, — Шепард подняла КПК и пробежалась по строкам взглядом. — Там будет момент, когда с него спадает маска. Он — демон-паж с грустным лицом. И все они — печальные и мрачные рыцари. — Кто такой паж? — Личный слуга, который везде сопровождает хозяина — и в бою, и в жизни. В данном случае — слуга дьявола. Это первая ступень в рыцари. — Они совсем не выглядят печальными за всем этим балаганом, — заметил Гаррус. Он подложил подушку под голову и уставился в реку бесконечных звёзд. — Мы тоже не выглядим печальными, да, большой кот? — улыбнулась Шепард. — Да, моя госпожа, — усмехнулся Гаррус с той же улыбкой и кивнул на КПК. — Продолжай. Я не усну, пока не узнаю, что там дальше. Поглаживая Гарруса свободной рукой, Шепард продолжила читать и не останавливалась, пока сон не свалил её наповал. Тогда Вакариан укрыл её одеялом, поджав у спины, забрал КПК и продолжил читать самостоятельно, пока не добрался до самого конца, после чего озадаченно пялился в потолок. # Энн Брайсон удалось спасти. Её, как и лаборанта на Цитадели, как и того, кто притворялся доктором Гарно, подчинила себе неведомая тварь из артефакта, и Шепард, не думая ни секунды, выстрелила в круглую вибрирующую тьму, обрывая связь марионеточника с марионеткой. Всю дорогу до Цитадели Энн закрывалась от любых попыток заговорить — новость о смерти отца раздавила её, и даже на мягкие расспросы Шепард она отвечала лаконичным: не сейчас. Большую часть пути девушка провела в смотровой, разглядывая то звёзды, то собственные руки. Станция, стоило завидеть в иллюминаторе её синеватую вуаль, спешила придавить плечи спокойствием и безмятежностью. Гаррус даже начал понемногу смиряться с мыслью, что хотел бы жить с Шепард именно здесь. Почему нет? Если как следует затемнить окна, чтобы реклама не просачивалась хотя бы в квартиру… В лаборатории Энн держалась достойно. Понять, что двигало ею — отчаянная обида или полноценная ярость, — было сложно, но план она предложила с порога: дать артефакту вновь завладеть её сознанием, делая ставку на то, что Левиафан точно захочет посмотреть на происходящее глазами своих тел. — И попробуем отследить сигнал, — добавил Вега, оглядывая артефакт. — Ну, как с радиочастотами. Запеленгуем — и привет. СУЗИ с вежливым скепсисом качнула головой: — Вряд ли это возможно, лейтенант. Судя по тому, как артефакты реагируют на носителей, можно предположить, что связь между ними построена на принципе квантовой запутанности. Это прямая линия между двумя конкретными точками. Можно связаться только с тем устройством, чья частица запутана с твоей. Отследить такую линию с технологиями, которые нам известны, на данный момент невозможно. — Совсем невозможно? — уточнил Вега. — Совсем, — подтвердила СУЗИ. — Но я попробую. Вдруг у них что-то иное. — А если не получится, — Шепард поднялась и остановилась напротив Энн, — я попробую его разговорить. За реализацию плана взялись без промедления и перерывов. Единственный уцелевший артефакт, с которого Вега снял защитное поле, стоял посреди помещения недвижимым булыжником. Казалось даже, что он мёртв — настолько безмятежно возвышался он на своём небольшом постаменте, и даже при взгляде вбок гладь его оставалась неподвижной. Все замерли. Гаррус — чуть позади Шепард, у стола с документами; СУЗИ — возле панели с галактической картой; Энн сидела на скамье, смиренно зажмурившись в ожидании гостей своего сознания; Вега позади неё, готовый удерживать девушку, если придётся; и напротив — Шепард, опустившаяся на корточки, чтобы видеть глаза дочери доктора. Гаррус отстегнул пистолет с магнитного крепежа и держал у бедра, прижав указательный палец к затворной раме. В кого он собирался стрелять, он и сам не знал. В Энн, если вдруг нападёт? Жалко её было до скрежета — но уничтожить артефакт, единственную ниточку к Левиафану, казалось немыслимым, учитывая план Шепард. А если что-то пойдёт не так?.. С каких пор я вообще думаю в таком ключе? — оборвал он себя и тут же, вспомнив лабораторию Гарно, поймал другую мысль, куда более холодную: мы правда собираемся впрячь в войну дрянь, способную на такое? Он крепче сжал рукоять. Нет. Если придётся — он выстрелит в артефакт. Не в неё. В артефакт. Какое-то время ничего не происходило, затем резко, под тихое «активирован» от СУЗИ, помещение наполнилось странной, в ином случае незаметной вибрацией — подрагивал сам воздух. Энн дёрнула плечом, вздохнула и резко открыла глаза. — Ты, — произнёс кто-то её голосом. — Отступи. Всем телом девушка рванулась вперёд, и крепкие руки Веги тут же сцепились на её плечах. Сквозь сжатые зубы морпех выдохнул: «Господи» — Гаррус наблюдал, как вздулись мышцы на его предплечьях. Ему правда тяжело? Хрупкая девчонка, откуда такая сила? Полтора метра костей и сухожилий, а Вега удерживает её с трудом. Это адреналин? Нет, для адреналина — слишком ровно. Они что, взвывают к резервам тела напрямую? Выплёскивают гормоны? Влияют на химию — и если да, то насколько глубоко? Надо было подключить к ней датчики перед началом, провести нейросканирование, снять хотя бы… — Поддерживайте связь, — холодно приказала СУЗИ. Энн дёрнулась снова, и на этот раз лицо Веги окрасилось натуральным изумлением. Всё тело морпеха напряглось в противодействии, пока девушка даже не замечала его усилий. Что они могут передавать, кроме сигнала в мозг? — быстрее заработала мысль Гарруса. — Могут ли они транслировать физическую силу? Менять порог усталости? Отключать ограничители, встроенные в каждое живое тело? — Тьма должна остаться… — Бла-бла-бла, тьма, — небрежно фыркнула Шепард. — Я почти нашла тебя. И прямо за мной идут Жнецы. — Ты приведёшь их ко мне. — Скорее всего, — согласилась она. — Я видела, на что ты способен. Ты нужен мне на войне. — Нет никакой войны. Только жатва. Голос менялся. Гаррус услышал это совершенно отчётливо — тонкие женские ноты истончались, уступая место гортанному, низкому, и он вдруг понял, что не может определить: это реально меняется её голос, или это его восприятие перестраивается под давлением вибрации сферы? Мы уже впустили их в голову? Шепард будто не умела бояться. Она продолжила с той же смелостью и настойчивостью: — Враг моего врага — мой друг, разве нет? Нам необходимо встретиться. — Тьма должна остаться неприступной, — гулко проговорило оно. — Да что вы заладили со своей тьмой! Мы можем объединиться, и никому не придётся прятаться во тьме или умирать! — Глупое. — Сам ты глупое! Ты знаешь, Жнецы боятся меня. Разве тебе не интересно, почему?! Наступила глубокая, вязкая тишина, в которой низкочастотный гул всё ещё давил на перепонки. Гаррус заметил, как плечи Шепард едва уловимо опустились; она продолжала смотреть Энн прямо в глаза и взгляда не отводила. От внимания не ушло и то, что Вега вдруг как-то разом обмяк, его хватка ослабла, и весь он стал похож на спящего стоя — как те люди на станции Гарно. СУЗИ замерла у панели неестественно неподвижно, будто процессы внутри неё остановились, а тишина всё длилась и длилась, пока Гаррус не понял, что единственный, кто остаётся в полном сознании среди безмолвия, — он сам. Он снял пистолет с предохранителя, палец лёг на спусковой крючок. Если через пять секунд ничего не изменится — он выстрелит в артефакт. Потому что что-то пошло не так. Потому что они не контролируют происходящее. Потому что… — Сигнал, — произнесла СУЗИ. Платформа больше не стояла неподвижно — её пальцы летали над панелью, а на голоэкране разворачивалась карта галактики. — Вега, сейчас, — резко бросила Шепард, и Вега, тряхнув головой, быстрым движением включил энергетическое поле. Артефакт погас — почудилось, что он начал гаснуть на долю секунды раньше. Энн громко вздохнула и раскрыла глаза, будучи собой. Шепард поднялась, толком не посмотрев на неё — только коснулась плеча и похлопала. — Координаты? — спросила она. — Есть, — СУЗИ указала точку. — Ты отследила сигнал? Ты же говорила, это невозможно. — Я и сейчас это говорю, — отозвалась СУЗИ. — Природа сигнала не позволяет отследить его источник. Квантовая запутанность не даёт вектора. Это невозможно, — она помолчала. — Но сигнал при сканировании появился. Вот он, на карте. Нам его показали. — Ты хочешь сказать… — начал Вега. — Да, — кивнула она. — Путь не близкий. Передала координаты Нормандии. Пока Шепард метнулась за толстовкой, висящей на стуле в другом помещении, а Вега пялился на артефакт, явно заметив его особенность переливаться при отвороте — он то и дело отводил взгляд и вновь резко возвращал его к сфере — Гаррус решил озвучить очевидное, уже зудящее под пластинами: — Если это ловушка… — То интересная, — заявила Шепард, застёгиваясь до самой шеи. — Пойдёмте. — Коммандер, — позвала Энн со скамьи. — Я чувствовала… странное. И гнев, и… интерес. Но мне кажется, они хотят вас убить. — Классика, — безмятежно заметила коммандер и зашагала к выходу; Вега ринулся догонять, СУЗИ пошла за ней. Гаррус задержался, кивнув на артефакт: — Лучше его уничтожить. — Я… уже думала об этом, — ответила Энн, растирая лицо. — Передам его Альянсу, наверно. Столько лет мы изучали его с папой. Дело его жизни, но… — она замотала головой, прижала губы, стараясь сдержать подступившие слёзы, но те всё равно просочились и понеслись по щекам. — Да. Я передам его Альянсу, — сдавленно прошептала она. — Берегите себя, Энн. В ответ девушка слабо кивнула. В аэрокаре Гаррус скользнул в кресло пилота, Шепард устроилась рядом, Вега и СУЗИ заняли задний ряд. Пока он поднимал машину, встраиваясь в плотный поток трафика, СУЗИ на секунду замерла, уставившись в пустоту — взгляд расфокусировался, зрачки расширились и сошлись обратно. Канал связи с Нормандией. Гаррус уже научился различать эти моменты: мгновенное переключение, когда часть её сознания уходила на корабль, а тело оставалось вежливо ждать. — Нормандия, — произнесла она. — Джокер проснулся и уже на мостике. Наша инженерная группа завершила проверку маршевых двигателей. Техники Цитадели не успели убрать резервные кабели и недовольны необходимостью опять уходить; корабль будет готов к вылету через шестнадцать минут. — Обожаю когда ты так делаешь. — Как? — Когда ты и здесь, и одновременно управляешь гигантским кораблём. СУЗИ позволила себе тёплую улыбку и тут же вновь стала серьёзной. — Планета недавно обнаружена Альянсом. Никаких свидетельств об изучении, сканировании. Судя по всему, официальных исследовательских групп там никогда не было. — Где? — 2181-Деспойна. Пси тофета. В Колыбели… Гаррус не слушал. Вернее, слушал — но картина девушки в лаборатории синих стен не хотела давать ему покоя. — Извини, — перебил он, не дожидаясь, пока СУЗИ закончит. — Ты не хочешь вызвать к ней кого-нибудь? — К кому? — К Брайсон. Она там одна. С артефактом. В густонаселённом районе. В не самом адекватном состоянии. — И… — И с этим надо что-то сделать. Она только что потеряла отца. И эта штука, — он мотнул головой куда-то в сторону лаборатории, — уже показала, на что способна. Шепард посмотрела на него, кивнула и набрала Хакета. Разговор занял пару минут — адмирал понял всё с полуслова и пообещал прислать доверенных людей. — Доволен? — Шепард свернула омни-инструмент. — Доволен. СУЗИ, что всё это время терпеливо ждала с замершим на губах невысказанным словом, наконец продолжила, будто её и не прерывали: — В Колыбели Сигурда. Джефф интересуется, точно ли нам нужна планета с таким зловещим названием в такое зловещее время. Я ответила, что в самый раз. А ещё, Деспойна — значит «владычица». Дочь Деметры и Посейдона. Планета-океан, Шепард. — Круто. В таком месте ужастиков у нас ещё не было. # К счастью, в челноке все были пристёгнуты. Привычка Шепард стоила им как минимум целых конечностей. Мгновенно отключились двигатели, вместе с ними исчез эффект массы, и челнок, в один миг схваченный гравитацией планеты, стал куском металла. Под сердцем ухнула пустота, желудок подпрыгнул к горлу… Машину мотнуло в воздухе, прежде чем направляющие выровняли её; Кортез, неразборчиво рыча, пытался оживить электронику в свободном падении. Ветер бил в корпус, Кадьяк под его порывами швыряло из стороны в сторону, и каждый рывок отдавался под сердцем. Гаррус вцепился в подлокотник сидушки, и единственная мысль стучала в голове всё мучительно-длинное падение: ловушка. Всё-таки ловушка. Биотика разлилась по всей кабине за секунду до столкновения — первого удара никто не почувствовал, зато когда машина, лязгнув днищем, подскочила и рухнула опять, — второй удар вбил позвоночник в кресло. Кадьяк заскрежетал, заскользил, и замер. На смену тряске пришёл грохот волн и стук тяжёлых капель по крыше. Гаррус потряс головой, сбрасывая заполонивший уши звон, отстегнул ремни, поднялся, выхватил из-за спины винтовку. Рядом уже вырос Вега, готовый открывать дверь. Они переглянулись, понимая друг друга без слов: сейчас команда — и вперёд. Команды не было. Шепард сидела в своём кресле и смотрела на спинку переднего сидения отсутствующим, расфокусированным взглядом. Плечи расслаблены. Губы чуть приоткрыты. Будто и вовсе позабыла, где находится и что нужно куда-то зачем-то вести подчинённых. Что вообще нужно оперативно отдавать какие-то приказы. Не нравится ему всё это. Не нравится с самого начала. И абсолютно плевать, если честно, что там прячется во тьме, которой стоит оставаться… — Лола? — позвал Вега. Гаррус услышал в его голосе тот же страх, что уже обвивал его собственные ноги. Шепард тут же поднялась, кивнула — и всё снова стало нормально. Волны били о борт; ливень, почти горизонтальный от бешеного ветра, стоял сплошной стеной. Шлемы пришлось снять: коммуникаторы не работали, и просто чтобы услышать друг друга приходилось орать в голос, перекрикивая шторм. Холод забрался под броню уже через минуту — механизм обогрева сдох вместе со всей остальной электроникой. Гаррус тут же проверил винтовку и выдохнул — та ожила, огонёк индикатора мигнул зелёным; следом он проверил омни-инструмент и выдохнул вновь. Тоже жив. Не активированная в момент удара электроника, видимо, пережила ЭМИ-импульс. Хоть что-то. Он осматривался, хватая глазами каждую видимую деталь. Поверхность, на которую рухнул челнок, оказалась огромным космическим кораблём-амфибией — человеческим, судя по маркировке. «Монарх» болтался на поверхности океана, точно поплавок, и отбивал корпусом чудовищные волны. Платформа в несколько сотен метров длиной была усеяна следами присутствия: обломки ящиков, истлевшие тросы, ржавые крепления, обёртки, пистолеты, чей-то ботинок, скользящий от одного борта к другому. Так же, как и они, сюда спускались другие — Гаррус насчитал два челнока. Один явно приземлился слишком жёстко и представлял собой груду оплавленного металла, в которой уже не было ничего полезного. Второй сохранил корпус, и Гаррус забрался внутрь: кабина — мёртвая, как и их собственная, двигатели — бесполезный груз. Обыскивая салон, он надеялся найти припасы, аккумуляторы, медикаменты, а нашёл трупы. Из-под брезента торчали четыре ноги. Гаррус дёрнул, и ткань с чавканьем отлипла от тел. Две восковые фигуры, словно вылепленные из старого кускового мыла, полностью открылись глазу: безносые лица с опавшими глазными яблоками, тела вросли в площадку под собой — нижняя часть расплющилась и растеклась. Он не стал проверять наощупь или принюхиваться, и так ясно — трупам года три. Четыре максимум. Он наклонился ближе в поисках следов насилия. Никаких ран. Просто умерли. От голода? Выбравшись обратно под ливень, Гаррус почти сразу наткнулся на рукотворный шалаш из брезента и обшивки, прилеплённый к стене Монарха. Новые тела внутри, явно старше тех, что уснули в челноке, лежали уже вовсе не мирно: скрюченные позы и открытые рты, конечности под странными углами, сведённые последней судорогой пальцы. У каждого пробиты черепа. Тут же, под насквозь промокшим спальником, нашёлся бумажный журнал, полный записей о пайках, расчёте на спасателей, бесполезных попытках передачи сигнала и смертях: «Мартин поймал воспаление лёгких, потратили слишком много медикаментов. Не надо было. Ночью скончался. Мы сделали то, что должны были. Прости нас Бог». Оставшиеся страницы полнились сухими пометками о количестве людей; с каждым листом их цифры уменьшались. Последние строки оказались почти нечитаемы — едва угадывался переводчиком расплывшийся от сырости дрожащий почерк: «Сегодня к воде ушли ещё трое. Мы их не останавливали. Здесь нельзя спать. Оно зовёт даже во сне. Но когда идёшь к нему, становится легче. Я больше не хочу есть. Я хочу вниз. Там тепло и тихо, я знаю. Если читаешь это, не слушай. Хотя. Просто иди к воде». Гаррус отложил журнал и обернулся к океану. Волны всё так же били о борт Монарха, покачивая корабль. Проклятье. Спустить сюда Нормандию — верная смерть для фрегата. Тот же ЭМИ-импульс, который вырубил их челнок, сожрёт и корабль, а если сожрёт не насмерть, всё равно — посадить судно такого класса на штормовой океан… он даже думать об этом не хотел. И где чёртов Молот, когда он так нужен? Какое-то время сверху смогут скидывать припасы. А дальше? Ждать, пока закончится война? Пока кто-то придумает, как их достать? Нет. Выбраться отсюда нужно самим. Вытащить её. Надо вытащить Шепард. Можно попробовать как-то передать на Нормандию главное — сюда нужно спускать судно, способное планировать. Отключить электронику на подлёте, миновать невидимое поле — если это был не целенаправленный удар — включить двигатели перед самой посадкой, — тогда может получиться. А как вылететь за его пределы, если это всё же поле? Как понять его радиус? Можно рискнуть уйти вдаль, а не вверх… для начала. Он поднял голову, желая ринуться к Кортезу — думать вдвоём куда продуктивнее — и замер. В углу, под хлопающей на сквозняке полой промасленной тканью, в тяжёлой, набрякшей тени притаился шар, бликующий в сердцевине цветом зелёного моря; в лицо ударило тепло, словно дрянь дыхнула на него прогретым воздухом. Работает. Меньше размером, чем в лаборатории Брайсона, без капли иллюзий при прямом взгляде — стенки его действительно шли волнами. Гаррус вскинул винтовку, готовый стрелять. На цевьё легла рука. — Нет, — отрезала Шепард, опуская его винтовку. Крупные капли стекали по её лицу. — Миерда! — громыхнул Вега рядом. — Мы сдохнем здесь от голода, как эти бедолаги, если не найдём способ врубить челнок! — Не сдохнем, — взгляд её скользил по костям трупов, по серым покровам и скрюченным пальцам, и на лице не было ни страха, ни отвращения. Только странное, почти ласковое любопытство. — Лола… ты улыбаешься?! Ливень на секунду чуть ослаб, и видимость расширилась до нескольких сотен метров. За плечом Шепард Гаррус увидел нечто, принятое сначала за мираж: везде были корабли. Турианские, саларианские, человеческие, азарийские, неизвестные — торчали из-под воды немыслимыми углами, лежали на боку, навалившись друг на друга; другие застыли носом вниз, уйдя под воду почти до мостика; третьи просто дрейфовали перевёрнутыми днищами вверх, безмолвные и страшные. Обломки, мачты безмятежно покачивались на волнах, и картина серой безысходности ударила под дых. Кладбище. И посреди этого кладбища кораблей и каннибалов — Шепард. Посреди этого кладбища Шепард мягко улыбалась. — У меня совсем не болит голова, — прошептала она с ноткой удивления. — Мне хорошо. При всём желании Гаррус не мог ничего сказать — язык попросту прилип к нёбу. Страх — если не ужас — уже опоясал конечности, взвился вокруг торса и теперь пробуривал себе путь к сердцу. Может ли влияние артефакта захватить так быстро? Может ли…? Её? Сегодня к воде ушли ещё трое… когда идёшь к нему, становится легче. Волны били о борта судна, покачивая его в стороны, брызгались, взбрыкивая, перед глазами сама нарисовалась картина одного беспечного шага, пустого второго, неосознанного третьего и последнего, туда, в пучины яростных вод. Надо быть между ней и водой. Между ней и каждым краем гиблого судна. — Мы сдохнем тут от голода! — повторил Вега и махнул рукой в сторону трупов. — Посмотри на это! — Не сдохнем, — взгляд Шепард ушёл в сторону бурлящих вод. — Мне нужно встретиться с ними. — С… — Гаррус осёкся. Его любимая смотрела на океан так, будто оттуда её звали призраки. Или… Может. Мёртвые боги? Когда идёшь к нему… — Не хочу вас прерывать, но если двигатель зальёт — мы в любом случае отсюда не вырвемся! — прокричал Кортез. Лицо её, несмотря на шторм, жёсткое приземление и тёмные тона мира, переполненного свинцовыми тучами, посвежело и порозовело. Вся её мимика сияла такой лёгкостью и уверенностью, что каждой беспочвенной убеждённости хотелось бы довериться, если бы не чёртов журнал и трупы скучковавшихся бедолаг, чьими телами усеян каждый угол. — Быстро, — решительно произнесла она, и поспешила по палубе вперёд, Гаррус тут же засеменил за ней. — Нужно найти что угодно. Аккумуляторы, запасные, какие угодно. Немедленно. Следуя за ловкой Шепард, Гаррус поскользнулся и едва не уехал в сторону грозно накренившегося борта — почти-падение на скользком полу заставило вспомнить, какую стихию он ненавидит больше всего на свете, и ноги, под учащённое сердцебиение, потащили его ближе к центру площадки, пока руки пытались за что-нибудь ухватиться. С запозданием он понял, что и щиты брони выведены из строя, и сама броня с её выключенными компенсаторами и помершим энергоблоком превратилась в неповоротливое, сдерживающее чудище весом в половину центнера. Хоть раздевайся. Сбоку, забираясь на парапет, поскользнулся Вега, кувыркнулся и повалился спиной назад, за мгновение до удара затылком о скользкий пол Вакариан умудрился его поймать, уцепившись в предплечье, и оглянулся в поисках Шепард, изо всех сил игнорируя проклятый дождь. Та спешила вперёд, будто являлась местной хозяйкой, вернувшейся домой после недолгого отсутствия. Могут они что-то ей подсказывать? Может, она уже… Или он сам? — Перестань пялиться! — крикнула Шепард, не оглядываясь. — Ищи что угодно, включай свою турианскую смекалку! — Ладно, — ответил он так тихо, что и сам за штормом себя не услышал. Обыскивая каждый угол Монарха, Вега первым обнаружил старые, покрытые испариной, с оплывшими клеммами и окисленными контактами аккумуляторы. Внутри за долгие годы наверняка отсырело, но Кортез, едва взглянув на находку, оживился. В несколько ходок они перетащили шесть ёмкостей к Кадьяку, пока Шепард осматривала прочие запертые ящики под навесом. Кортез вскрыл аккумуляторный отсек челнока, выдрал дохлые родные батареи и замкнул цепь напрямую, не тратя времени на чистку. Контакты выдали короткую искру, зашипели. — Давай, Эстебан! Если импульс сжёг проводники — бессмысленно. А если просто перебил питание… Пусть повезёт, — беззвучно попросил Гаррус. Механический стартер двигательного блока крутанулся ручным заводом, минуя электронику. Кортез рванул рычаг раз, второй, шестой — на двадцатый раз челнок дёрнулся, из воздухозаборных труб брызнул фонтан воды; недовольно чихнув двигателями, Кадьяк завёлся на полуживых батареях и рьяно взревел. Вега расплылся в широчайшей улыбке, протянул Гаррусу кулак для победного удара — и в тот же миг перепонки пробил грохот, а низкие тучи прошили синие кометы жнецовской пехоты. Основная часть ушла в океан — и слава случайности; две капсулы нацелились прямо на площадку Монарха. Гаррус задрал голову, нашарил пальцами предохранитель Фестона, и думал только: давай, давай… — Шепард, сюда! — крикнул он. И продолжал про себя: давай… ну давай же… Погасни, проклятая дрянь. Умри от импульса! Биотика окутывала капсулу с пехотой до самого падения — её электрика не отключилась, в отличие от их собственной. Первые выстрелы Веги встретились с силовым полем — броня ублюдков тоже держала удар. Тварь, слепленная из крогана и турианца, рухнула на палубу, перекатилась, вскочила — и взревела. Суки. Враг моего врага… да, конечно. Ловушка оставалась ловушкой. Только для них. — Шепард, где ты?! — прокричал Вега. Гаррус нырнул за выступ, вскинул голову, оглядывая пространство. Куда бы он ни посмотрел — вправо, влево, — Шепард нигде не было. Во сполохах далёких молний, в оранжевом зареве двигателей Кадьяка, в мечущихся тенях от вражеских выстрелов — её не было на видимой части палубы. Рефлекс сработал мгновенно: он потянулся к коммуникатору — и вспомнил, что тот мёртв. Рядом с виском взорвался металл — враги подбирались, поливая их огнём. — Мне без щитов не нравится, Щербатый! — сообщил Вега, отстреливаясь. — Мне уже броню продырявили! — Сильно?! — отозвался Кортез. — Жить буду! Втроём они расправились с Тварью и несколькими Налётчиками, и Гаррус, едва освободившись, рванул вперёд, шаря взглядом по палубе. Шепард не было. Нигде не было. Он не видел её ни в одном из просматриваемых участков покрытой водой площадки. Нырнув за высокий выступ, он собрался было бежать к дальнему краю Монарха, в единственное место, где оставались не просмотренные закоулки, но под руку то и дело попадались враги, мешая двигаться. Что, если она упала в воду? Сердце ухнуло вниз. Сорвалась или пошла туда намеренно? — Шепард! Без связи — её не найти. Всё. Если так — считай, её нет. Без шлема, в броне, которая камнем утянет ко дну… Огонь противника прижал его к укрытию. Гаррус прошивал ряды врагов, но на их место тут же вставали новые, и их становилось больше, и волны с ливнем не прекращались ни на мгновение. Сквозь грохот стрельбы и грома, сквозь бешеный стук сердца он различил приближающийся механический звук — лязг и скрежет, чужеродный океанской пучине. Из-за стены навеса, медленно передвигая ногами, вышел огромный пилотируемый МЕХ, с виду напоминающий Атлас, и замер; в его кабине Шепард безмятежно смахнула рукой влагу со стекла, затем взялась за управление: короткая очередь из ручного пулемёта отправила в небытие сразу десяток врагов. Вега за спиной торжествующе взвыл. Стрекот пулемётных очередей взвился в сплошной ураган, сметая на своём пути каждого вражеского пехотинца. В ход пошли гранаты Веги, снайперская винтовка Гарруса, а Кортез — вопреки всем обычаям — не укрылся в челноке от боевых действий, а пристроился за баррикадой, время от времени вскидываясь для коротких выстрелов. Когда пришло затишье, Шепард открыла стекло кабины, но вылезать явно не собиралась. — Вега, — обратилась она к морпеху, — принеси два аккумулятора. И я пойду. Тот кивнул и отправился к ящикам. Шепард склонилась над панелью управления, пробежалась пальцами по индикаторам, проверяя показатели — сама деловитая серьёзность и собранность, а Гаррус замер в трёх шагах, сжимая винтовку, и пытался осознать, что земля уходит из-под ног не только от качки палубы Монарха, но и оттого, что Шепард собиралась повторить поступок людей из журнала. Безумие. Самоубийство? Когда Вега вернулся с аккумуляторами, Шепард так же тщательно избегала взгляда: проверяла герметизацию, ощупывала стыки, касалась каждой панели. Захваченный профессиональным любопытством Кортез обошёл машину кругом, присвистнул и смахнул со лба капли дождя: — Это ж Тритон! Старая глубоководная модель! Усиленный корпус, система… — Глубина? — перебила Шепард. — Две тысячи метров — гарантированно, — пообещал Кортез, оглядывая махину. — Может и глубже, если коррозия не добралась. Если коррозия не добралась. Здесь. В царстве всепроникающей влаги. Прелесть. Глянув на замершую отметку источника сигнала на омни-инструменте — три тысячи двести пятьдесят — Шепард безмятежно кивнула, будто там разница всего-ничего. За решимостью Гаррус разглядел ещё и вину. — Шепард, это перебор, — произнёс он. Кортез ощутил напряжение между ними, замер на полуслове и предпочёл отступить к челноку. Преодолев расстояние в пару шагов, Гаррус поднялся на ступеньку к кабине МЕХа, уцепившись за ручки так, чтобы их лица были на одном уровне. От мокрой поверхности соскальзывали руки. — Шепард, давай я. Вылезай. — Не надо сцен… — Нет, — отрезал он. — Я читал журнал, Шепард. Там люди тоже говорили, что им хорошо. И шли к воде, потому что «там тепло и тихо». А потом шагали с палубы и не возвращались. Ты сейчас повторяешь их слово в слово, явно что-то… а у меня — ничего. Я ничего не ощущаю. Так что я — пойду. А ты — не пойдёшь. — Пойду. — Значит, я пойду с тобой, — он кивнул на другой Тритон. — Все аккумуляторы у меня, — заметила Шепард. — Шепард… они тебя зовут? Как звали этих? — кивнул он в сторону трупов. — Со мной всё не так. — Да откуда ты можешь знать! — рявкнул он, дёрнув рукой, отчего весь Тритон слегка подался навстречу, едва заметно качнувшись. Гаррус заставил себя сделать три глубоких вдоха, стараясь вложить в интонацию всё терпение, на какое только был способен: — Никто не знает. Кто знает — всё. Их уже не послушаешь. Беспечно, Шепард. Глупо. Не надо. — Я в Мехе. Я иду на глубину с оружием. Я помню, кто я. Я помню тебя. Я соображаю, Гаррус. — Ты не можешь этого знать, — качнул он головой. — Я думаю, ты под влиянием с той секунды, как мы упали, и твоё «мне хорошо» — это не ты. Это оно, — Гаррус кивнул в сторону воды и потянулся к рычагу закрытия кабины, накрыв его ладонью. Сверху легли её мокрые, ледяные пальцы. — Убери руку, — сказала она тихо. — Нет. — Гаррус. Я прошу тебя. Убери. — Я не отойду. Мы найдём другой способ. Вызовем Нормандию. Импульс не выжигает электронику, он только обнуляет то, что работает. Значит, придумаем… — Ты серьёзно хочешь, чтобы я приказала Веге и Кортезу оттащить тебя? — произнесла она всё так же тихо. — Чтобы они отдирали тебя от кабины? Унизительное для турианца зрелище, согласись. — Мне всё равно. — Или, чтобы не впутывать ребят, — биотика? — она почти улыбнулась. Он не ответил. Ледяные пальцы всё так же лежали поверх его ладони. — Убедить тебя не выйдет, я знаю. Но поверь — мы теряем время, — она наклонилась ближе, и на мгновение вокруг её тела зажёгся и погас синий огонёк, разметав в стороны капли воды. — Я не хочу этого делать. Но я так или иначе пойду дальше. Лучше отойди. Сначала сердце просто гулко застучало в груди, затем его неистовый грохот заколотил в голове. Упрямая, невыносимая… Частью, однако, всё равно хотелось ей довериться — ей, у которой всегда всё получалось, стоило быть железно убеждённой: поверить гетам, угнать корабль, сигануть в центр галактики или прыгнуть в ретранслятор на МАКО. Другая часть оказалась до помутнения рассудка напугана ею; а злость от её готовности использовать главный козырь — биотику — против него, охватила такой силы, что, будь он чуть более заведён, возможно, сделал бы то, о чём жалел бы до конца дней. Она пойдёт в любом случае. Через него, Вегу и кого угодно — ей всё равно. Переступит, если придётся. Он убрал руку, сказал: — Я против. Спустился вниз, отошёл на два шага и отвернулся к небу в поисках новых целей — те успешно валились в океан, периодически метя чуть ближе к Монарху, но пока — мимо. — Знаю, — сказала она, и тут же позвала: — Гаррус. Не нашлось сил обернуться, только старательно фокусироваться на врагах, сжимая винтовку. — Гаррус! — Что? — Посмотри на меня. Видеть её искренне не желалось. И болезненно желалось одновременно. Гаррус оглянулся. — Скажи мне что-нибудь тёплое, — попросила она. — Тёплое… — ненадолго задумался Гаррус, засмотревшись на её мокрые волосы, и озвучил честное: — Возвращайся скорее. Я хочу избить тебя на матах. Улыбка, мелькнувшая на её губах, оказалась переполнена теплом и виной. — Обожаю тебя, — напомнила Шепард. — Аналогично. Кабина закрылась. Со скрежетом застоявшихся механизмов Тритон шагнул к краю платформы, замер на мгновение и с глухим ударом скрылся под тяжёлыми чёрными волнами.