XIII Просто день

Семь часов минуло с тех пор, как корабль турианской делегации причалил к Цитадели. Фестус поглядывал на время с горьковатой усмешкой. Он не ждал, что прямо с трапа помчится домой, прихватив по дороге вкусное для Севары (и для себя, разумеется). Он прекрасно знал: «заглянуть в штаб» — значит увязнуть в двух делах, пока третье уже несётся по коридору, учуяв его возвращение. Но семь часов… Семь часов истаяли незаметно. Три совещания, на которые он попал мимолётно, четвёртое — запланированное. Он ожидал лавину дел, но не ожидал, что утренний завтрак тихо и бесповоротно станет обедом. Стоило потоку наконец схлынуть, оставив ему короткую передышку, Фестус прошёлся по кабинету, рухнул в кресло и набрал жену. — Что мне скажешь, муж? — раздался в комлинке её голос. — Что время эфемерно, дорогая, — ответил он, расплываясь в улыбке. — Время в штабе ещё эфемернее. Ты хоть поел? — Я видел еду. Мы с ней встретились взглядами. — Ну, конечно… — со смесью неодобрения и нежности в равных пропорциях выдохнула она. — Спал? — В крейсере, — признался Фестус. — В кресле? — с подозрением протянула она. — В кресле, — сдался Фестус и тут же зачастил: — Но кресло было очень удобное. Почти как рабочее. И ничего не болит. Когда ты домой? — Я освобожусь к вечеру, — помолчав, Севара добавила: — Соскучилась. — А я, между прочим, подгонял пилотов, лишь бы поскорее с тобой встретиться. — Герой, — оценила Севара. — Для сведения: я весь день буду ходить по четвёртому этажу. — Значит, могу подкараулить тебя у автомата? — И что ты сделаешь, когда подкараулишь? — Зажму в углу, — произнёс он, понизив голос до интимной хрипотцы. — И буду держать, пока кто-нибудь не пройдёт мимо. Минимум полторы минуты. — Ты амбициозен. — У меня есть опыт стратегического планирования. — Тогда до встречи, стратег. Тебе срочно нужно поспать и помыться. И поесть. И поцеловать меня. — Список растёт. Начинать с последнего пункта? — Несомненно, — тепло улыбнулась она в комлинк. — В идеале — повторить несколько раз. — Я обеспечу повторения, — пообещал Фестус. — Тогда до вечера. — До вечера, родная. Гаррус всегда был параноиком. Сколько Фестус его помнил, столько Гаррус умудрялся выдумать самое скверное, и сколько ни пытался он вытравить из друга непревзойдённый пессимизм, выходило ровно наоборот: пессимизм оказывался заразным, как лихорадка, и Фестус пропитывался им насквозь. Думая о грядущем — Вакариан представлял худшее, прикидывая расклады — только невыносимые. То, до чего Фестус сам ни за что не додумался бы в силу оптимизма, Гаррус видел сразу, безжалостно подсвечивая, и подозрения его сбывались до отвращения часто. Сидишь потом, видишь, как без слов вокруг его головы вертится это: «я говорил…», которое он почти никогда не произносил вслух, надо отдать должное… Неприятно. Но назначения Спектров и правда саднили, пусть копать глубже без просьбы, прозвучавшей, как спор, он бы не стал. Есть назначения, о которых лучше вообще не думать. Однако теперь… Придётся. Фестус заставил себя подняться. Дверь с тихим шипением отворилась, и на порог ступил личный помощник — Яннис. — Нет, — отрезал Фестус, опережая любое слово. — У нас ситуация… — Нет-нет-нет. Меня здесь нет. Я двадцать минут как уехал домой. — Но генерал… — Без «но». Ты меня не видел. — Поставки пятой очереди. Там несоответствие по номенклатуре. — А именно? — Нам прислали не то, что мы заказывали. Мы заказывали запчасти, а нам прислали… — Что? — Фильтры для воды. Фильтры должны были уйти на дредноут, на Квуну в седьмой сектор. Теперь у них запчасти, генерал. А у нас — фильтры. Фестус завис ненадолго, и тут же мотнул головой. — Меня нет. Всё потом, — и двинулся к двери. — Вас понял, — Яннис замялся ровно на секунду. — Но лучше вам остановиться. Фестус замер на пороге. — Там генерал Морбус, — торопливо пояснил Яннис. — Он уверен, что вы ещё в зале. Ждёт, пока выйдете. Говорит, вопрос жизни и смерти. Жизни и смерти. Фестус ожидал услышать о проблемах в системе безопасности или межвидовом инциденте, но Яннис со вздохом закончил: — В индивидуальных рационах три недели нет шоколада. — Духи… — выдохнул Фестус. — Скажи, когда уйдёт. Яннис кивнул, выскользнул наружу и спустя полминуты маякнул: горизонт чист. Фестус прошмыгнул через коридор и двинулся в архив с твёрдым намерением взять протоколы последних заседаний, разобраться, что за хрень стоит за распоряжением, и закрыть вопрос Гарруса, не потратив на это больше часа личного времени. — Йорен! — бодро начал Фестус, плюхая на стойку архива удостоверение. — Спасай. Мне нужны все протоколы закрытых заседаний за последние три месяца. У меня там друг-параноик, ему надо подтвердить, что он параноик. — Секунду, генерал, — пальцы саларианца забегали по сенсору. — Все протоколы закрытых заседаний за последние три месяца. Копии придут на ваш терминал. Объём — двести восемнадцать файлов. Отправить вам пакетом или поштучно? — Пакетом. Ты чудо, Йорен. Если бы все в снабжении работали, как ты… Терминал пиликнул, оповещая об отправлении данных. Фестус уже собирался уходить, но заметил, как Йорен замер, уставившись в экран. Его палец повис над сенсором. — Что? — спросил Фестус. — Генерал, — Йорен поднял взгляд. — Извините. Для одного заседания недостаточно допуска. — Не понял. Вот теперь Фестус напрягся. Это странно. До Палавена у него был второй допуск с полным доступом к большинству отраслей экономики и государственных органов, а после Палавена и спасения Федориана стал абсолютным, вплоть до дел с двойным грифом секретности по личным делам правительства. В турианском архиве его не разворачивали примерно никогда. — Йорен, у меня форма особой важности. Я могу заказать ревизию прототипов, и мне пришлют отчёт с картинками. Перепроверяй. — Я не знаю, генерал. Система просто не даёт доступ. Этого не должно быть. — И что же это за заседание такое? — спросил он. — Там показывали голограмму Примарха без штанов? Йорен даже не улыбнулся. — Я не уполномочен комментировать. Название скрыто. Участники скрыты. Повестка скрыта. Всё, что я могу сказать — оно было. И оно закрыто. — Ну-ка, — заговорщицки шепнул он, наклонившись, — а ты просто так, из любопытства, почитай, что там, и мне перескажи. — Генерал… — Ну что? — Вам хорошо известно, что у меня нет доступа. — А у кого есть? — У… — едва не ляпнул Йорен. — Генерал! Всё. — А откуда ты знаешь, что там что-то секретное, если не читал? Йорен, поражённый глупостью озвученного, ненадолго завис. — Это… странный вопрос. Логическая дедукция, генерал. Система сообщает, что файл существует, но скрывает его содержимое. Следовательно, там что-то, что скрыто. — Блестяще. Ты просто гений сыска, — Фестус опёрся о стойку. — Йорен, а давай я тебя попрошу по-туриански. Ну, по-салариански. Мне очень нужно знать, что там. Может, ты как-нибудь… ну… случайно… откроешь не тот файл? Я даже готов закрыть глаза на пару твоих ошибок в накладных… — У меня нет ошибок в накладных, — отрезал Йорен, и добавил с ледяным достоинством: — И вам хорошо известно, — с нажимом повторил он, — что у меня нет технической возможности ничего подсмотреть. И желания быть переведённым на удалённый склад. Тоже нет. — Ладно, — выдохнул Фестус, отстраняясь от стойки. — Тогда дай мне остальные двести восемнадцать, и забудем. Кстати, а между какими делами эти совещание? — Оно не было привязано к конкретным делам, генерал. Оно было внеплановым. — Внеплановым… — Фестус картинно изумился. — Значит, его наверняка втиснули перед чем-то важным. Перед квартальным отчётом по безопасности? Или сразу после? — Нет, — сухо ответил Йорен. — Я больше ничего вам не скажу, генерал. Отправил имеющиеся данные на терминал. — Ах! — подхватил Фестус, не давая паузы. — Тогда перед какой-нибудь инспекцией. У вас же вечно инспекции. Сколько длилось-то? Час? Два? Судя по статусу, наверняка три, не меньше. Они так любят поговорить… Кстати, у тебя часы на стене спешат на четыре минуты, ты в курсе? Йорен машинально обернулся на часы, спохватился и сердито уставился на Фестуса. — Час сорок семь длилось, — ответил саларианец с оттенком профессионального превосходства. — И, как я уже сказал, я не уполномочен… — Сорок семь! — перебил Фестус с притворным восхищением. — Какая точность. Сразу видно, архивариус высшей пробы. Ты, наверное, все собрания по минутам учитываешь. Даже те, на которых сам не был. Скажи честно, Йорен, ты же помнишь всё. Инвентаризация в том квартале была до или после? — Генерал, вы… — Я сразу с корабля, не спал так долго, уже голова кругом, и не могу вспомнить даты аудита службы безопасности, а тут ещё и… Ты знал, что у людей инвентаризация вообще раз в год? — Что? — хлопнул глазами Йорен, поражённый до глубины души. — Да! И для них нормально терять материалы, записанные на человека. Мой коллега из Альянса однажды потерял целый ящик термозарядов, просто забыл, куда отправил. И ему за это ничего не было. Ты бы стал с ним работать? — Шутите! Нет… — Сам в шоке. Не понимаю, как можно путать такие элементарные вещи. Думаешь, я безалаберный, а представляешь, как тебя свёл бы с ума человек? Я просто пытаюсь разложить всё по полочкам, ещё не отошёл от полёта… — Инвентаризация в том квартале была одиннадцатого, генерал. Вы, как всегда, путаетесь в датах, — в его голосе промелькнуло привычное снисходительное превосходство. — И аудит СБ в том месяце вообще не проводился. Вот так, единственный месяц квартала без аудита — второй, что уже недурно скосило время проверки в два раза. Ещё бы узнать хотя бы примерно… — Кстати, а какого числа ты в последний раз виделся с племянником? С тем из них, который вечно сюда катается? — Йорен нахмурился — смена темы была слишком резкой. — У него ведь был день рождения в середине квартала, кажется, пятого? Или десятого? Месяц не помню. У ханаров, говорят, дни рождения вообще растянуты на несколько дней, представляешь? — Пятого был у вас день рождения, генерал. — А, да? — Да. Вам исполнилось тридцать четыре. — Забыл… а когда же ты… восьмого? — Фестус прищурился, сверяясь с воображаемым календарём. — А, ну да, ты как раз накануне, седьмого, взял отгул. Я помню. Или это было тринадцатого? Вечно путаю даты. На Президиуме, кстати, новый ресторан с вашей кухней, говорят, там очень хорошие десерты… В тот день, когда ты последний раз брал отгул, как раз было это самое совещание, верно? Тринадцатого? — Отгул я брал двенадцатого, генерал, совещание было четырнадцатого. Прошу вас, не путайте… Фестус медленно улыбнулся. — Я твой должник. — Я… — озадачился он. — Я не хочу быть вашим должником. Я хочу, чтобы вы ушли. Насовсем. — Ухожу, ухожу. Ты — лучший. Заседание, проведённое в режиме высшей секретности — без сомнения, инициатива Спецкорпуса; теперь, топая по коридору из архива в штаб, Фестус пришёл к выводу, что оно и закономерно, учитывая, какие персоны были на повестке. Единственное, что вызывало вопросы, — почему протокол хранился у Иерархии, а не в архиве Совета? Или, по крайней мере, его копия? Суть их обсуждения останется для него недосягаемой, это он принял как данность. Но можно было выяснить список присутствующих, что становилось зацепкой, которая вела к тому, о чём изначально просил Гаррус. А ещё можно прошерстить другие заседания по-соседству — мало ли, что всплывёт случайно. А ещё предстояло прикупить Йорену что-то достаточно ценное, чтобы тот не ворчал и не таил обиду. Когда он добрался до штаба и пошёл по коридору, тут же наткнулся на Янниса, который вылетел из бокового прохода с планшетом наперевес и выражением лица «всё пропало». — Генерал! — Яннис чуть не врезался в него. — Я вас ищу! У нас ситуация! — Ещё бы. — Поставки седьмой очереди зависли, потому что грузовой транспорт перехватили для нужд флота, а замену не прислали, и теперь склад в секторе Магна пустой, а им нужно снабжение для беженцев… — Яннис. — …и ещё запрос от саларианцев, они требуют компенсацию за повреждённый контейнер, хотя он был повреждён ещё до погрузки, я проверил логи, но они не признают… — Яннис, — Фестус положил руку на плечо помощника. — Дыши. Складу в Магне — резервный транспорт из Чатти. Саларианцам пошли форму с пометкой «повреждение при транспортировке». Если будут спорить — пусть пишут официальную жалобу. Жалобы я разбираю по пятницам. — Сегодня среда. — Вот именно. У них двое суток, чтобы передумать. Дальше. Яннис застучал по планшету. — Ещё запрос от инженерного корпуса на дополнительные стройматериалы. И от медиков. Им нужны стимуляторы, но склад медикаментов заблокирован из-за какой-то проверки СБЦ. И у нас тут нестандартные заказы от штаба… Фестус вздохнул. Проверка СБЦ на складе турианских медикаментов — это что-то совершенно новое. Обычно они не лезли в снабжение без крайней необходимости. — Дай инженерам половину запрошенного, остальное пусть реквизируют из гражданских запасов с пометкой ЧС. Медикам… свяжись с Бейли, пусть ускорит проверку или даст временный допуск. Если Бейли не ответит, то звони его заму. — А если зам не ответит? — Тогда мне. — Вы добавили меня в чёрный список. — Да? — искренне удивился Фестус и проверил омни-инструмент. — И правда. Всё, помилован. Если не ответит — мне. Но сначала попробуй их обоих. — А нестандартные… — Разберись. И исчезни, Яннис. — Есть! Яннис исчез, только планшет мелькнул в воздухе. Фестус проводил его взглядом, покачал головой и пошёл дальше. Вот так всегда: стоило отвлечься на одну проблему, как по флангам вырастали две другие. Не успел он сделать и десяти шагов, как дорогу перекрыл дежурный, что караулил у входа. — Генерал! Генерал Морбус приказал передать: вопрос жизни и смерти. Шоколад в индивидуальных рационах… — Если спросит — я ещё не вернулся, — отрезал Фестус, не сбавляя шагу. Шоколад. В разгар войны. Жизнь и смерть. Замечательно. Дежурный что-то пискнул ему вслед, но Фестус уже сворачивал в центральный зал. Там его перехватила старший майор: женщина с вечно сжатыми мандибулами, вцепилась в локоть и без лишних слов потащила к голографической панели. На голограмме, неторопливо вращаясь, висел стандартный турианский шлем, на вид абсолютно рядовой, ничего примечательного. Фестус на секунду пожалел, что на нём броня — сейчас бы с достоинством поправить накидку, чтобы показать своё недовольство столь фамильярным обращением… — Полюбуйтесь, генерал. Вся партия с завода на Эпирусе бракованная. Они трескаются даже от учебного патрона. Мы потеряли трёх новобранцев ещё до того, как они попали на фронт. Фестус вгляделся в голограмму. — Масштаб? — Пять тысяч единиц. Две тысячи уже отправлены в действующие части. — Отозвать всё. Кто следующий в очереди? Майор застучала по планшету: — Ама-Лур готовы дать пробную партию, но у них загружены линии. Если перебросить заказ к ним — сроки сдвинутся на месяц. — Не пойдёт… ладно. Пусть готовят пробную, пригодится, а я пробью по своим каналам. У Девлон новый завод, — он уже диктовал на ходу, и майор едва поспевала записывать. — Свяжись с ними, скажи — Фестус просит аудит на срочный заказ. Рекламацию на Эпирус подготовь официальную, с требованием компенсации. Если завод эвакуирован, будем решать через страховую. И найди мне полный список производителей брони со свободными мощностями. Майор кивнула и свернула в боковой проход. Фестус выдохнул и пошёл дальше, — до кабинета осталось чуть меньше двухсот метров — напротив материализовался Яннис с видом ещё более прискорбным, чем обычно. — Генерал, вы просили разобраться с… э-э… нестандартными заказами. — Ну? — Я нашёл перчатки, которые никто не заказывал. — Яннис, у меня нет времени на загадки. — Заказ оформил младший клерк из отдела Элатуса. Он на больничном. И за последний месяц через его терминал прошло три таких оптовых заказа. На общую сумму около семьсот тысяч кредитов. Фестус на секунду прикрыл глаза. . — Заблокируй его учётную запись. Все заказы за месяц — в отдельную папку. Когда появится, пусть сразу идёт ко мне. Элатусу передай, что у него в отделе крыса. Яннис закивал, но не ушёл: переступил с ноги на ногу и сказал таким голосом, будто сообщал о смерти любимого родственника: — И ещё… Мою почту нашёл некий Урднот Врокк. Он говорит, что пытался связаться лично с вами, но вы были вне зоны доступа. И теперь он… отправляет мне голосовые сообщения. Каждые двадцать минут. — Ну давай, — вздохнул Фестус. — Посмотрим. Яннис включил запись прямо посреди зала и грянул такой ор, что дежурный у двери пригнулся, а кто-то из младших офицеров выронил датапад: — СЛУШАЙ СЮДА, СНАБЖЕНЕЦ! ЕСЛИ ТЫ МНЕ НЕ ОТВЕТИШЬ — Я ПРИЕДУ ЛИЧНО! ТЫ ОБЕЩАЛ МНЕ ДРОБОВИКИ! ГДЕ МОИ ДРОБОВИКИ?! МОИ ПАРНИ ЛЕЗУТ В БОЙ С ВИНТОВКАМИ, КОТОРЫЕ ГНУТСЯ! Я ТЕБЕ БАШКУ ОТКРУЧУ, СНАБЖЕНЕЦ ХЕРОВ! СЛЫШИШЬ?! ОТ-КРУ-ЧУ! РАЗДАВЛЮ, КАК ЛИЧИНКУ! ХИТИНОВЫЙ ВЫРОДОК! ТЫ ДУМАЕШЬ, ЕСЛИ ТЫ ТАМ НА ЦИТАДЕЛИ, ТО Я ДО ТЕБЯ НЕ ДОБЕРУСЬ?! Я НАЙДУ ТЕБЯ! Я ИЗ ТВОЕЙ БАШКИ СДЕЛАЮ СЕБЕ ПЕПЕЛЬНИЦУ! ТЫ СЛЫШИШЬ?! ПЕ-ПЕЛЬ-НИ-ЦУ!!! Запись кончилась. В зале повисла тишина. Секретарша, что вечно поила Фестуса и как раз планировала напоить его снова, теперь стояла с напитком, замерев на полушаге. Фестус повернулся к ней, взял чашку и сделал глоток, прикрыв глаза от удовольствия. — Спасибо, дорогая. Очень бодрит. И радует. И вселяет оптимизм. Значит так. Где его отряд? — Импера. Держат оборону, пока наши эва… — Хорошо. Дробовики, ближайшая партия? — На мобильном складе, но они зарезервированы для Палавена. Пятьсот единиц. — Отправь им сотню. Остальные — на Палавен. Взамен запроси у человеческого флота Клейморов, они у них в резерве, я в прошлом месяце сам подписывал им накладную… Свяжись с адъютантом адмирала пятого флота, скажи — Фестус запрашивает. — А если не ответит? — Тогда звони мне. А теперь исчезни. Яннис исчез. Фестус отдал пустую чашку секретарше и наконец пошёл к кабинету. Шёл он туда примерно столько же, сколько корабль турианской делегации двигался от Горна к Цитадели — целую вечность. По пути к кабинету он успел: — подписать три накладные на перемещение грузов (не глядя — если накладная прошла три уровня проверки, значит, всё в порядке); — отчитать молодого лейтенанта, перепутавшего «Хан» и «Мин» («ещё раз — будешь лично развозить грузы на Муле»); — столкнуться в коридоре с генералом Элатусом — тот как раз выходил из оперативного отдела, увидел Фестуса и молча посторонился; это Фестуса всё ещё забавляло: стоило ему подняться на ещё одну ступеньку в Иерархии, как у Элатуса мистическим образом исчезли все косые взгляды. Они обменялись кивками; — ответить на три сообщения от Севары. Первое: «Ты в порядке?». Второе: «Ты вообще спишь?». Третье: «Хочу к этой лампе вазу. Вот эту вазу. Дай денег». На первые два он ответил «Да», на третье перевёл деньги. Это покрывало примерно семьдесят процентов вопросов в их браке. У самой двери его поймали вновь. Генерал Морбус — немолодой, грузный турианец вырос перед Фестусом и перегородил дорогу с выражением оскорблённого достоинства. — Адаксис! Я вас ищу с семи утра! — Я польщён. — Шоколад! — выпалил Морбус. — Простите? — Шоколад в индивидуальных рационах. Точнее — его отсутствие. Третью неделю личный состав вспомогательных батальонов седьмого сектора не получает шоколадные батончики. По норме он идёт в каждом ИРП. В каждом, Адаксис! — Седьмой сектор… — ненадолго задумался он, скользнув взглядом по полу да потолку. Чертовски знакомое. По итогу совершенно простое. — А ребята вам сами пожаловались? — Я всё нашёл сам! Провёл инспекцию, поднял логи. Вопиющее нарушение, Адаксис! — Сами, — повторил Фестус с оттенком восхищения. — Вы лично сидели и сличали накладные на шоколад. — Вы смеётесь? Вы мне не нравитесь, юноша. Мне не нравится, что вы здесь. Вы всегда смеётесь. Нет ничего смешного. Кто-то должен следить за нормативами, раз вы слишком заняты. Батончики уходят со склада, но до батальона не доходят. Я намерен выяснить, куда он девается. — Морбус, — сказал Фестус проникновенно, — вы знаете, куда девается шоколад? — Откуда бы?! Я рассчитывал, что это знаете вы. Вы же генерал снабжения! — А вы генерал чего? — Я… — Морбус запнулся. — Я генерал инспекции тылового обеспечения! — Замечательно. А я генерал снабжения. И я вам говорю: шоколад у кварианцев. Генерал замер с открытым ртом. — У… у кварианцев? Что бы ему делать у кварианцев? Зачем кварианцам турианский шоколад? — Они его едят, — пожал плечами Фестус. — Но… — Морбус, казалось, пытался одновременно осмыслить услышанное и не дать увести себя в сторону этим балаболом. — Каким образом? Как шоколад оказался у кварианцев? Это же хищение! — Это бартер, — спокойно поправил Фестус. — Древнейшая форма экономических отношений. Наш предприимчивый квартирмейстер седьмого сектора обнаружил, что у кварианцев есть кое-что, чего катастрофически не хватает нам. — Что? — с подозрением спросил Морбус. — Фильтры для воды. Слышали историю с фильтрами, вместо которых на Квуну по ошибке ушли запчасти? Так вот, путаницу ещё не исправили. А у кварианцев, которые делят с нами седьмой сектор, фильтры есть. Отличные. И они готовы менять их на шоколад. Потому что, — Фестус позволил себе лёгкую усмешку, — они, представьте себе, тоже любят сладкое. И наш квартирмейстер, судя по всему, придумал отличное решение. Что, по-вашему, важнее: шоколадный батончик или рабочая система фильтрации? — Положено и то, и другое! — Согласен. И то, и другое будет. Как только отправим фильтры по назначению, шоколад вернётся в ИРП седьмого сектора. А пока — бартер. Устная договорённость. Хотите — оформляйте как «межвидовой обмен ресурсами в полевых условиях», пункт регламента я вам скину. Морбус открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Он явно не ожидал, что у нарушения окажется подобное объяснение. — Вы хотя бы знаете, — выпалил он наконец, цепляясь за последнее, — какой именно шоколад положен по норме? — Расскажете мне попозже, хорошо? Очень интересно, но я немного занят. Прошу меня извинить. Он толкнул дверь, вошёл в кабинет и закрыл её за собой. С момента, как Яннис вырос в коридоре по возвращению из архива, минуло ещё пять часов. И Севару не поймал, и не поел, и вообще… как будто совсем ничего полезного не сделал, кроме, разве что… Усевшись в кресло, Фестус задумался, с чего начать. Заседание под грифом, на которое у него не хватало доступа, и дата — два месяца назад. Если он запросит данные ровно за тот день, это может выглядеть подозрительно; надо хитрее. Никаких ВИ — ни аналитических, ни поисковых — Фестус решил не использовать, дабы не оставлять в системе лишних следов. Только собственные руки и собственные глаза. Он открыл терминал и составил запросы. Первый полетел в диспетчерскую доков: предоставить все логи стыковок за полторы недели, с такого-то по такое-то число, мотивируя внеплановой проверкой загруженности станции. Скучная формулировка, каких он делал сотни. Второй отправился в транспортный отдел: предоставить запросы на гостевые пропуска в Президиум за аналогичный период. Совершенно ничего необычного, внеплановая сверка с нормами безопасности. Третий ушёл в отдел мониторинга: предоставить записи с камер наблюдения в главном коридоре Президиума, без аудио и распознавания лиц — исключительно фиксация перемещений. Внеплановая проверка маршрутов патрулирования Службы Безопасности. И какая-нибудь ещё внеплановая проверка на те же даты… Пускай будет биометрия офицеров Службы Безопасности на всех уровнях Президиума — рутинный аудит эффективности кадрового ресурса из тех, что вызывают зевоту, а не вопросы. Ни один из этих запросов не указывал на конкретный день и никоим образом не был связан с заседанием. Простая рутинная бюрократическая работа, которой штаб занимается каждую неделю. Система приняла каждый запрос и осталось только ждать. Ждать Фестус не умел, решил, что две-три локальные катастрофы помогут скоротать время лучше, чем гипнотизирование терминала. Так оно и вышло. За час с небольшим он уладил спор патрульных; разморозил заявку на перенос терминала, застрявшую в недрах снабжения на четыре недели; а в транспортном отделе наткнулся на апофеоз идиотизма, из-за которого теперь коридор штаба был заставлен коробками туалетной бумаги до самого потолка. Как раз когда он закончил, на терминал упали первые пакеты данных. Фестус закрыл дверь кабинета, заварил антча покрепче и приступил. Сначала — доки. Он пролистывал логи стыковок, и поначалу всё выглядело обычно: грузовые баржи, пассажирские лайнеры, военные суда и гражданские корабли. Но чем ближе он подбирался к искомой дате, тем чаще в списке стали мелькать любопытные корабли с малой пассажировместимостью. Диспетчеры называли их «пятнами» — суда, которые числились курьерскими капсулами, но парковались совсем не в грузовых доках. За полторы недели таких набралось восемь. И пять из них — за один день. Фестус хмыкнул и записал данные отдельно. Он понятия не имел, как отмечаются в общей цепи посещения Цитадели корабли тихих Спектров, но предполагал, что чуть более скрытно. Скрывались они настолько явно, что это вызывало больше вопросов, чем открытая стоянка. Ответ от транспортного отдела сиял реестром гостевых пропусков — тот был длинным и скучным, но Фестус прочесал его полностью, выискивая совпадения с датами стыковок «пятен», и те нашлись. В тот же день, за двое суток до заседания, когда причалили пять загадочных кораблей, система зафиксировала тридцать семь запросов на временные пропуска высшего уровня и сопровождение. Тридцать семь. Для сравнения, в остальные дни за полторы недели запросов на спецпропуска было от нуля до трёх. Оставались камеры. Он включил перемотку, наблюдая за тем, как главный коридор Президиума жил своей жизнью: носились клерки, бродили одними и теми же маршрутами патрули. А потом по одному, по двое, с интервалом в несколько минут, две дюжины фигур с охраной, которую они тщательно старались не показывать, промелькнули в сторону гостевых апартаментов. Фестус ставил на паузу, вглядывался в лица и узнавал в них лучших генералов Иерархии, коих он не видел со времён Палавена и мирного времени, советниц азарийского кворума, человеческих адмиралов, саларианских приближённых вокруг Линрон. И так далее. Он считал. Тридцать шесть. Тридцать седьмым, стоит полагать, был Примарх Виктус. К ночи Фестус смотрел на собранный пазл, допивая шестую кружку антча; за окном давно стемнело. В тот день Цитадель посетили не просто тридцать шесть каких-то важных гостей; каждый из них мог единолично изменить политический курс своего вида, а вместе с ним — всей галактики. И они сидели в Президиуме трое суток, обсуждали что-то без прессы и под грифом высшей секретности, а затем приняли решение, которое теперь не давало Гаррусу покоя. Ночь давно перевалила за середину. Фестус потёр глаза, отодвинул в сторону пустую чашку и раскрыл омни-инструмент. Севара ответила после второго гудка. — Я решила, ты сбежал с какой-нибудь азарийской танцовщицей, — в сонном голосе слышалась улыбка. — С двумя. Но они оказались женаты друг на друге. Пришлось возвращаться к бумажкам, — Фестус откинулся в кресле. — Прости, родная. Заработался. — Это я уже поняла. Что на этот раз? Опять кто-то перепутал накладные? — Вроде того. Идиот из транспортного заказал триста контейнеров с туалетной бумагой вместо тридцати. Теперь весь отдел гадает, куда её девать. Я предложил построить баррикады на случай вторжения Жнецов. Севара фыркнула в трубку. — Слушай, я тут ещё на пару часов застрял. Ты ложись, не жди. — Как будто я когда-то жду. Ты вечно приходишь, когда я уже третий сон вижу. — И что тебе снится? — Что мой муж — не трудоголик, а нормальный турианец, который приезжает домой после командировки и проводит со мной время. Фестус усмехнулся: — Скучный какой-то муж в твоих снах. Тебе повезло, что ты вышла за меня. — Повезло, — согласилась она. — Ладно, иди спасай мир от туалетной бумаги. — Сладких снов, дорогая. — Соскучилась. — И я. Фестус откинулся на спинку и уставился в потолок. Гаррус, значит, спрашивал про Кайдена. Гаррус, значит, чуял, что что-то не так. И Фестус — умник и гордость бюрократии — сказал ему: «Да брось, это просто практика». Идиот? Вне всякого сомнения. Гаррус вообще никогда не параноил понапрасну. Ни в академии, когда говорил, что инструктор по стрельбе специально занижает им баллы. Ни в штабе, когда уверял, что доктрина абсолютно непригодна против подобного врага. Ни сейчас, когда говорил, что назначение Спектров скрывает в себе большее, чем технический голод. Каждый раз, когда Фестус отмахивался от его подозрений, Гаррус в итоге оказывался прав. Пора бы уже запомнить. Он набрал номер. — Приёмная Примарха, — раздался бесстрастный голос. — Это генерал Адаксис. Мне нужна аудиенция. — По какому вопросу? Фестус на секунду задумался. По какому вопросу? По вопросу о том, что лучший друг его лучшего друга, возможно… что? По вопросу о том, что тридцать семь самых влиятельных персон галактики собрались в одной комнате и решили что-то, о чём простым смертным знать не положено? Нет. В лоб он спрашивать не будет. Он сымпровизирует. Придумает что-нибудь на ходу — он всегда так делал. Главное — попасть на приём. — По вопросу координации поставок для сил специального реагирования, — сказал он ровно. — Требуется согласование с решениями Совета от октября. Я бы хотел обсудить это лично. Пауза. — Завтра в четырнадцать ноль-ноль. Десять минут. — Достаточно. Фестус вздохнул и откинулся в кресле, растирая лицо, — кожа под шрамами жутко чесалась, — и подумал: какого хрена он всё ещё здесь? Он поднялся, сунул документы в ящик стола, запер его и вышел. Аэрокар скользнул по полупустым магистралям; Фестус смотрел на проплывающие огни, на стопсигналы впередиидущих каров и впервые за сутки позволил себе ни о чём не думать. Жилой корпус турианского командования встретил тишиной длинных коридоров. Кто-то из соседей — кажется, полковник из оперативного, Фестус не приглядывался — попался навстречу и кивнул. Фестус вошёл в свою квартиру, закрыл дверь и прислушался: ни звука. Квартира была большущая, с огромной гостинной, кабинетом и двумя спальнями. Темно. Тихо. Только чуть слышно шелестит система климат-контроля. Турианцы спят раздельно, так повелось испокон веков, так спали его родители и родители его родителей, и Фестус всегда находил в этом удобство: можно вернуться под утро, никого не разбудив; можно ворочаться на постели до одурения, не переживая о чьём-то комфорте. Но сегодня после душа ноги повели его не к себе — к её двери. Слабый свет ночника выхватывал её очертания: Севара спала, развалившись на постели, раскинув в стороны руки — на левом запястье проступали мелкие тёмные пятнышки, которых он всегда любил касаться носом. Фестус нашёл несколько достойных причин уйти спать, но шагнул внутрь и опустился в кресло у стены. Просто немного посмотреть — две недели командировки выдались слишком долгими, а сегодняшний день и вовсе не оставил им шанса. Севара занимала пост советника по культурному наследию и гражданской реинтеграции — должность, которая раньше показалась бы Фестусу скучной и малозначимой. Но в нынешних обстоятельствах за этим длинным названием скрывалось всё, ради чего имело смысл сражаться. Всё самое хрупкое и нежное, что Иерархия пыталась уберечь от всеобщего хаоса, проходило через руки этой женщины. И Фестуса это неизменно забавляло, потому что помнил её совсем другой. Фестус смотрел на неё спящую, такую беззащитную сейчас и вспоминал, как эта женщина стояла по пояс в грязи и голыми руками рвала хаска. Не в переносном смысле, а совершенно буквально. Хаск прыгнул на него из темноты лестничного пролёта, сбил с ног, свалив со ступеней, и натурально вцепился в горло. А она оказалась рядом. Рванула хаска на себя, когтями прорвала ему позвонки и тварь рухнула, а голова клацала челюстью на полу, пока не затихла. Фестус тогда лежал, смотрел на неё снизу вверх и думал: «Ох ты ж. Ох ты ж…» Запах гари не мерещился ему уже недели две, а вот звук клацающей челюсти до сих пор иногда догонял на грани сна — как сейчас. Фестус тряхнул головой, выдохнул, заставил себя услышать тишину комнаты, а не тот полуподвал. Они тогда выживали вдвоём несколько дней и просто спали друг с другом — почему бы и нет? Оба молодые, вокруг война, завтра может не быть, сегодня может оборваться. Трахались, отбивались от хасков, снова трахались, делили запасы и спали по-очереди. Грязно было. В прямом смысле грязно — негде помыться, не во что переодеться. Жутко было. А потом он наткнулся на фруктовые консервы — мятый алюминий, этикетка почти не читалась — и вечером того же дня, у костра на подземной парковке, что-то стукнуло его в темечко и Фестус выпрямился, отряхнул пыль с плеч, поправил воображаемый костюм и поклонился ей с галантностью, достойной лучших времён Турианской Иерархии. — Миледи, я приглашаю вас в лучший ресторан этого сектора, — он указал на костёр. — Камин, кстати, настоящий. Не обращайте внимания на булыжники — это сомнительное решение бездарных дизайнеров. Со всей серьёзностью Севара смотрела на него, не моргая, и тогда он протянул ей банку, словно фужер с шампанским. — Специально для дамы — эксклюзивное блюдо вечера. Тот её смех до сих пор звучал в его голове. Он понял тогда — точка. Выжженная, похожая на клеймо точка. И спросил: поженимся? Она ответила: поженимся. Фестус откинулся в кресле, веки опустились. Последнее, проскользнувшее в мыслях было: опять сплю сидя. И провалился в темноту. # Фестус проснулся спустя два часа от вибрации предплечья. Шея затекла, спина ныла — кресло явно не предназначалось для сна, не то, что любимое, рабочее! Он повернул голову: Севара всё ещё спала. На экране светилось: Неизвестно. Стараясь не шуметь, он вышел в коридор и нажал на приём. — Слушаю. — Это знаменитый генерал снабжения с брутальным носом? — раздался в динамике насмешливый голос. — А это — всевидящий оракул? — прохрипел Фестус спросонья. — Это Джейн Шепард. — О… — Фестус мгновенно проснулся. — Э-э… — он глянул на время, половина шестого утра. — Доброе утро, коммандер. Неожиданно. — Понимаю. Подойдёте в наш док? Мы скоро улетаем, я хотела с вами поговорить. — А… А Гаррус в курсе? — Нам нужен Гаррус? — с той стороны послышался смешок. — Или без него вы меня боитесь? — Я… буду через пятнадцать минут. — Отлично. Жду у перил. Рыжая женщина с коробкой. — Рыжая женщина с коробкой, — повторил он. — Надеюсь, не перепутаю. Путь до дока он проделал в лёгком тумане недосыпа. Гарруса действительно вокруг не было, и это напрягало. Не то чтобы Фестус боялся Шепард — в конце концов, она была чуть ниже его плеча и улыбалась вполне дружелюбно, — но что-то в её манере смотреть, чуть склонив голову, заставляло чувствовать себя курсантом перед экзаменационной комиссией. Или дело в цвете глаз? Слишком яркие и пустынные, чтобы не сканировать насквозь. Надо бы ему написать. Гаррус, я тут встречаюсь с твоей женщиной втихаря. Инициатива не моя. Про двух жён я шутил, ты не подумай. Страшно… Она стояла у перил, действительно рыжая, действительно с коробкой, которую протянула ему без лишних церемоний, как только увидела. — Что это? — покосился Фестус, но короб — взял. — Это артефакт. Борясь с желанием сию же секунду швырнуть коробку через перила, Фестус удержал её на вытянутых руках. — Я вам чем-то не понравился, коммандер? — поинтересовался он, косясь на ношу. — Понравился, поэтому и передаю. Вы слышали про Левиафанов? — Случайно, в аэрокаре у Гарруса. Когда с ним связался ваш корабельный ВИ. Существо, способное убивать Жнецов? — Верно, — улыбнулась Шепард. — Надеюсь, вы понимаете, что дальнейший разговор мы сохраним в тайне? — Само собой. — Отлично. Те, кого прозвали Левиафанами, создали Жнецов, — Фестус перевёл на неё взгляд. — У них та же чушь с телепатией и артефактами, что у наших каракатиц, — быстро выпалила она. — Сами они, кстати, тоже каракатицы. Это — их артефакт. И они готовы помогать нам с их уничтожением. — А… — Поставьте коробку на пол, — посоветовала Шепард. — С ней ничего не будет. Фестус поставил коробку на пол, между ног. Ветер дунул в лицо, бросил волосы Шепард в стороны — она убрала их резким движением под воротник. — У меня нет времени, чтобы рассказать большее. И я не хочу ставить вас в неудобное положение, поэтому не командую, не думайте. И не тыкаю в лицо статусом, если что — смело отказывайтесь. Ясно? — Фестус кивнул. — Хочу быть откровенной: я не уверена, что поступаю правильно. Мы проверили артефакты в полевых условиях, статистика смертности значительно уменьшилась — эта штука берёт их пехоту под контроль и оборачивает против них же. — Значительно это… — Больше пятидесяти процентов. Если вы обновите данные по самым гиблым мирам, можете увидеть тенденцию. — Ого. Это… здорово. Потенциально. — Да. — И в чём вы не уверенны? — Гаррус убеждён, что работать с устройством, способным влезть в мозги — слишком опасно. Он в своей критике настолько прекрасен, что заразил меня сомнениями. Фестус усмехнулся со всем возможным пониманием и поинтересовался: — До критики вы были убеждены? — Абсолютно. Я… мы вошли в контакт, — пожала она плечами, стараясь звучать непринуждённо. Сунула руки в карманы, укуталась поглубже и внезапно стала выглядеть до странности беззащитно. Фестус отметил это краем сознания и тут же одёрнул себя: коммандер Шепард и беззащитность — вещи несовместные. И всё же. — И я считала их, как и они считывали меня… и не увидела ни малейшего желания порабощения или помощи Жнецам — они искреннее хотят их остановить. Ну ещё они голодные и скучающие. Но теперь я не совсем уверена, это правда, или они хотели, чтобы я думала, что это правда. Понимаете? Чтобы я рвалась уничтожить своего врага любой ценой, обрекая нас в будущем на… — Все средства хороши, — заметил Фестус. — Кроганов тоже использовать страшно, однако мы… — Генофаг саботирован, — перебила Шепард. — Тут я подстраховалась. Фестус вновь перевёл на неё взгляд, в этот раз не успев скрыть удивления. Генофаг саботирован? Он смотрел-смотрел, и вдруг понял, что глаза у неё совсем не песочные. Странно, после балкона он был уверен в обратном, но нет, какие-то болотистые. Зелёные с бурым, как вода в старом лесу. Он смотрел-смотрел, и усмехнулся. — А я-то всё следил и думал, когда же у них пойдёт вверх рождаемость. Да… с этим, — глянул он на коробку, — подстраховаться сложнее. Зачем вы передаёте его именно мне? — Я никому не доверяю, — мотнула она головой. — Пару месяцев назад СБЦ сами впустили Цербер. Один из Советников был одурманен, кто ещё тут спящий агент? Хакет не здесь. Андерсон тоже. Гаррус у меня. Всё. Я не хочу передать его кому-то, благодаря кому Жнецы сразу узнают, что мы объединились. — Угу… Бейли вроде надёжный, — подумал он вслух. Хотел было добавить, что не отлынивает от презента, а просто размышляет, но Шепард уже отвечала: — Но ты — не Бейли. Цитадель нуждается в защите, — кивнула она, посмотрела куда-то в сторону и снова перевела на него взгляд. — Гаррус говорил о тебе много хорошего. Ты достаточно смел, чтобы взять ответственность, и достаточно умён, чтобы не наделать глупостей. — И достаточно труслив, чтобы тысячу раз подумать, — усмехнулся он. — То, что нужно, — Шепард помолчала, глядя на коробку у его ног. Ветер опять дёрнул её за волосы. — Почти все артефакты мы распределили по гиблым мирам. Несколько припрятала — один отдала Хакету, один оставила себе. И этот… вот. Фестус переступил с ноги на ногу. С нижних ярусов дунуло ветерком, и потянуло смазкой. Шепард замолчала и говорить не торопилась, только смотрела в сторону, приподнимая плечи от порывов площадки. — Знаете, что я думаю? — сказал он наконец. — Что? — Что вы себя грызёте. Да, Гаррус прав — доверять этой штуке нельзя. И вы правы — не использовать её нельзя. Жнецы не будут ждать, пока командование перепроверит и утвердит регламент, — он помолчал. — Я не знаю, поработили они вас или нет. Но вы пришли и честно об этом сказали. Порабощённый так не делает. — Или делает, чтобы вас завербовать, — тихо отозвалась Шепард. — Может быть. Но лучше не подозревать себя и окружающих и ошибиться, чем довести до беды из-за паранойи. Поверьте мне, — Фестус наклонился и поднял коробку. — Тогда давай рассуждать как снабженец. У нас есть враг, превосходящий нас во всём. Есть оружие против этого врага, и мы знаем, что оно работает. Да, оно может оказаться опасным потом. Но «потом» не наступит, если мы проиграем сейчас, — он взвесил коробку в руках и заключил легко и небрежно: — Лучше убить врага любым способом, чем не убить. Если эти Левиафаны и правда их ненавидят — пусть потом хоть всех порабощают. Я добровольно сдамся… Иными словами: разберёмся. Выживем — разберёмся. Шепард подняла на него взгляд. Черты её лица сгладились. — Ты правда так думаешь? — Я правда так думаю, — он сунул коробку под мышку. — И возьму её. Если Жнецы придут — активирую. Если нет — пусть лежит. Если увижу, что она начинает влиять на окружение, — уничтожу. Ты дала мне информацию и инструмент, а решение будет моё. Всё. — Спасибо… — улыбнулась она, и тут же отчеканила: — Если что — стреляй в него. Появится малейшее сомнение — стреляй. — В артефакт? — Да. Я пробовала. Разлетается. — Вот и хорошо. Они постояли молча. Ветер трепал её волосы, и в его порывах рыжие пряди казались живыми — то взлетали, то путались у виска, и она снова убрала их в воротник, но движением куда более мягким. — Ладно. И как этим пользоваться? — спросил Фестус. — Оно само войдёт в контакт с врагами. — А какие они… вообще? — Меня они не обидели, — она пожала плечами. — Помочь нам — согласились, а ещё — рядом с этой хернёй у меня совсем не болит голова, а иногда эта дрянь даже показывает симпатичные картинки. Довольно неплохие. Но Фестус. Просто… обеспечь Цитадели её работу и будь осторожен, в случае чего. — Ты входила с ним в контакт? Именно с артефактом? — Да. — И как? — Ничего страшного. — Ладно. Его надо к чему-то подключать? — Нет. — Надо закрывать этой штукой? — Нет. — Просто пусть стоит? — Да. — Ты уверена, что покрытия хватит на всю Цитадель? Сорок километров… — Я ни в чём… — Помню, да. Ты ни в чём не уверена. — Да. Советую не находиться с ним один на один слишком долго. И доверься кому-нибудь проверенному, берегите её вместе. Сменяйтесь, чтобы замечать разницу в себе. — Надо будет подумать, — протянул он. — Чтобы наверняка покрыло побольше пространства, надо бы разметить в центре. Тащить её в штаб не хочется… Либо наш квартирник… — задумался он. — Но там плохо. Если одурманит всё турианское командование на Цитадели, — вспомнился Палавен и Ксарус с его артефактом, и соседей по дому, которых взяли под пристальное наблюдение, и все они, стоило Жнецам объявится, кинулись в атаку по невидимой указке на всё, что движется. — Я подумаю. — Есть доктор Энн Брайсон, — добавила она. — Экзобиолог, узкий специалист. Если будешь искать, на кого опереться, — присмотрись. Она работала с артефактами. И… спасибо. — Да не за что, — отмахнулся Фестус. — Вы… всё? Полетели? — Да. Отпуск пролетел незаметно. — Тем более, если он прерван на первой неделе, — поддержал Фестус. — Ничего, — губы её растянулись в широкой улыбке. — У меня было несколько самых прекрасных дней в жизни. Они оба посмотрели на Нормандию. Фестус перехватил короб из одной руки в другую. И сказать-то нечего — только пафосная чушь лезет на ум. — Ну вы там это… покажите Призраку, на что мы способны, если нас разозлить. — С радостью. Прощайте, Фестус. — Громкое слово. Я ещё рассчитываю с вами встретиться. — Удачи в расчётах, фантазёр. Улыбнувшись во все зубы, Шепард обернулась к кораблю, а Фестус остался у перил и уходить не планировал. Что-то держало его на месте — может быть, желание увидеть то, что обычно скрыто от посторонних глаз. Шепард ушла ближе к Нормандии, остановилась у перил и совсем недолго успела постоять в одиночестве. Сначала из фойе показался огромный мужик, хлопнувший её по плечу так, что она покачнулась; приобнял и сказал что-то, от чего она засмеялась. Потом появилась лёгкая и стремительная кварианка, подбежала к Шепард, едва ли не подпрыгивая, и что-то защебетала, активно жестикулируя. Подтянулся второй Спектр, тот самый Кайден, с двумя стаканчиками в руках — один он протянул Шепард. Азари обняла её, а за ней двигался хлипкий на вид мужчина в костюме пилота, и рядом с ним, покачивая бёдрами, шла мобильная платформа; пилот что-то проворчал — ветер донёс интонацию даже сюда, — и Шепард потрепала его по плечу. Все они стягивались к ней, как к центру тяжести. А потом Гаррус. Фестус видел Гарруса в сотне разных состояний: от невменяемого опьянения до невменяемой злости; уставшим до полусмерти; спорящим… нет, ругающимся с начальством или с ним, Фестусом, по поводу какой-то ерунды в три часа ночи, хотя вставать было в пять. Он знал его двадцать лет и думал, что видел всё, хотя и подозревал, что это не так, оттого так яростно жаждал увидеть их вдвоём — одним глазком заглянуть… Он никогда не видел, как Гаррус подходит к женщине. Нет, разумеется видел. Гаррус и женщины — целая эпопея, и Фестус был её свидетелем, а иногда и соучастником. Но то, что он видел сейчас, не имело к той эпопее никакого отношения. Гаррус подошёл, встал рядом; она качнулась чуть в сторону, и положила голову ему на плечо, и непробиваемый Гаррус, который на вопрос о личном испокон веков отвечал лаконичным «всё в порядке» и менял тему, — Гаррус приобнял, чуть наклонил голову, прижался подбородком к её макушке и замер вот так. И весь он был — совсем не тот Гаррус, которого знал Фестус. Вернее, тот, но другой. Тот же каменный тупень, конечно, но до чего же мягкий тупень, до чего осторожный… Будто она была сделана из чего-то, что он ежесекундно боялся повредить. Улыбка сама втиснулась в лицо — Фестус совсем ею не управлял. Стоял в сорока метрах у перил с коробкой в руках и чувствовал, как в груди разливается тёплое. Он двадцать лет знал этого турианца. Видел его в бою, в гневе, в отчаянии, перепуганным, но до этого момента никогда не видел его счастливым. Внезапно Гаррус обернулся, их взгляды пересеклись. На лице промелькнуло удивление — Фестус? здесь?! — а потом мимолётное смущение. Один в один как Матэо когда-то давно, когда понял, что его поймали за наблюдением за дочерью адмирала. Махнув рукой, Фестус вдобавок просто кивнул. Дескать, всё хорошо. Всё правильно. Смотри, как я за тебя рад, каменный ты тупень. Кивнув в ответ, Гаррус снова прижался к её макушке. Перехватив короб поудобнее, Фестус остался стоять, потому что надо было увидеть, как они улетают. Надо было проводить. Нормандия отчаливала задом наперёд — огромный, хищный силуэт, который двигался с грацией, неожиданной для такой массы. Как только удалось уместить пять палуб в эту обтекающую красоту? Волшебство, не иначе. Фестус смотрел, как она плавно отходит от дока, как загораются по борту маневровые огни, как неторопливо, величественно она разворачивается и на мгновение замирает, давая себя разглядеть. Ну до чего же красивый корабль. Невероятно красивый корабль. Вспыхнули основные двигатели; Нормандия ускорилась и быстро ушла. Фестус постоял ещё немного, наслаждаясь ветерком. Вздохнул, поправил коробку под мышкой и направился к аэрокару. Всю дорогу коробка пролежала на пассажирском сиденье и ловила косые взгляды Адаксиса. Впечатавшись в неожиданную для подобного времени пробку в туннеле, Фестус поглядел по сторонам — серая стена слева, серая стена справа — потерпел минутку в надежде, что движение всё же тронется с мёртвой точки, но то встало клином. Он не выдержал и открыл. Внутри лежал маленький, с кулак размером, идеально круглый, будто отточенный камень. Цвета не было — точнее, был, но такого цвета Фестус никогда не видел. Не чёрный. Не тёмно-синий. Какая-то глубина, которая не отражала ни один луч, а втягивала его в себя, как если бы кто-то вырезал кусочек космоса и отшлифовал до гладкости. Он оказался… никакой. Вот честное слово — никакой. Лежал себе в коробке, маленький, круглый, и не делал ровным счётом ничего. Вот сфера в квартире Ксаруса, парящие в воздухе полметра вибрации, вот это — да… а это? — И чего ты, — сказал ему Фестус, — страшная штука. Поболтать не хочешь? Раз с Шепард ты болтал… Камень молчал. — Нет, не могу, — Фестус поставил коробку на место и откинулся в кресле. — Ты страшная бубуйня. Вот ты кто. Камень не спорил. Движение тронулось, аэрокар вырулил из туннеля и понёсся по магистрали. Трель резанула уши. На панели высветилось: Севара. — Привет. — Доброе утро. Ты был дома? — Да, заезжал ненадолго. Сейчас еду в штаб. — Опять… — смесь неодобрения и беспокойства отразилась в голосе. — Ты вообще спишь? — Я спал два часа в кресле. Считается. — Не считается. Когда ты по-нормальному домой? — Не знаю. У меня тут… — У тебя там всегда тут. — У меня тут коробка. — Коробка, — повторила Севара. — Интригующе. С чем? — С камнем. — С камнем. — Это долгая история. Расскажу при встрече. Ты… — «выспалась?» хотел спросить он, но расслышал знакомые суетливые шумы на фоне и посмотрел на время. Опять! Время неумолимо бежало к девяти. — Ты уже на работе? — Я уже с заседания, — вздохнула она, и Фестус представил, как она трёт лоб. — Которое перенесли. Оно должно было быть завтра. У меня вообще-то сегодня выходной. — Что случилось? — Пытаюсь объяснить союзным адмиралам, что распределительный центр — не военный объект. И прочие глупости. — Это важно, — тихо сказал Фестус. — Я знаю, что важно. Знаешь… мы два часа выбивали из саларианцев квоты на приём сирот, отбивались от их дурацких реестров с разбивкой по возрасту до месяца, а Примарх в конце просто с ними согласился. Смотрю на него — и хочется чем-нибудь… — Не надо, — перебил Фестус. — Он всё-таки Примарх. — Я хотела сказать «обнять». — Чем-нибудь обнять… врунишка. — Да, — согласилась Севара, и он услышал в её голосе улыбку. — И я понимаю… он просто не вдавался в детали о том, насколько нереально их всех структурировать в этом потоке. Это должна быть следующая инстанция, но… неважно. Ты бы видел его лицо, Фестус. Он остался заседать, будет до обеда выслушивать это всё, а уже — злой. В явных мечтах о пенсии. — Все мы мечтаем о пенсии. — Ты — нет. Ты помрёшь в своём кабинете, и твой труп ещё три дня будет отправлять предложения о пересмотре. — Лучшая смерть. Севара фыркнула, замолчала, и когда заговорила снова, голос был жёстче и вместе с тем игривее: — Я закончила. Скоро домой. Так что если вдруг! Случится невероятная аномалия! И мой муж на ВТОРОЙ ДЕНЬ прибытия на Цитадель доберётся до моей кровати… — То-о…? — Может быть, я выгоню из неё любовника. Фестус усмехнулся. — Я очень постараюсь. Ты его предупреди, чтобы если что был готов уходить. — Хорошо. До встречи, любимый. — До встречи, радость моя. Экран погас. Фестус посмотрел на него, улыбнулся чему-то своему и перестроился в левый ряд. За стеклом расплывались башни Президиума — Фестус засмотрелся на них и чуть не проскочил поворот. Новый звонок. На этот раз — Яннис. — Генерал, — раздался в динамике его вечно озабоченный голос, — у нас ситуация. — У нас всегда ситуация, Яннис. Какая именно? — Крайне нелепая. Поставки для медицинского корпуса. — Дальше. — Мы заказывали обезболивающие, и с нашей стороны всё правильно. Я проверил. А нам прислали слабительное. Десять ящиков. Уже в госпитале. Фестус постоял на перекрёстке, глядя на мигающую рекламу. На голографическом экране крутилась броня «Хене-Кедар» — за ней «Программа «Второй рубеж»: пройди подготовку в спецподразделениях. Рассматриваются кандидаты с ограниченными возможностями». Строчка бежала и бежала, а он смотрел на неё и думал о фильтрах для воды на дредноутах. — Яннис, — сказал он наконец. — Да? — Ты знаешь, что такое ирония? — Это… литературный приём? — Вроде того. — Чем мне поможет ирония, генерал? — Станет хотя бы весело. Забудь, я разберусь. — Сегодня? — Сегодня я думаю о камне. — О… камне? — Конец связи, Яннис. А, стой! — опомнился он. — Доктор Энн Брайсон, экзобиолог Альянса… наверно. Мне нужно знать, где она сейчас и как с ней связаться. Подготовь информацию к моему приезду. — А когда вы приедете? — Кто его знает… подготовь. Всё, отбой. А, Яннис! — вспомнил он. — Да, генерал, — обречённо протянул помощник. — Напомни мне в половину второго, что у меня встреча с Примархом. — Принято. Фестус отключился. Реклама мигнула и погасла на несколько секунд — вокруг стало заметно темнее. Или это не только реклама? Он поднял взгляд выше, на линию аэрошоссе. Огни горели. Свет в соседних зданиях — горел. Он тряхнул головой и повёл аэрокар дальше. В штаб? Может и в штаб. А может… Найти надёжное плечо. Кто здесь по-настоящему надёжен? Севара, безусловно. Бейли тоже не выходил из головы, хотя Шепард так о нём отозвалась… но и дала свободу выбирать, верно? И выбирать он будет сам. Яннис? Не исключено. В размышлениях сделав круг по лепестку, он твёрдо решил подумать об этом попозже. Ясно одно — домой, в здание, наполненное турианским командованием и их семьями, он эту штуку не повезёт. В штабе оставлять тоже не будет, но заехать туда и подумать в кабинете, пока не подойдёт время аудиенции — можно. До Президиума он добрался без приключений. Опустился на парковку. Заглушил двигатель. Посидел немного в тишине, глядя на коробку. Открыл её снова, посмотрел. — Ну что, страшная бубуйня, — сказал он ей. — Пойдём. Коробка молчала. Фестус взял её под мышку и пошёл к дверям. # В кабинете было тихо. Фестус закрыл дверь, обошёл стол, смахнул в сторону стопку КПК, освобождая место. Поставил коробку и открыл. Внутри — постамент и камень. Он достал постамент первым: круглый, как и сам камень, плоский снизу, с небольшим углублением сверху. Гладкий, холодный, без единой пометки металл или что-то на него похожее — Фестус поставил его на стол, и постамент примагнитился к поверхности с тихим, отчётливым щёлк. Фестус уставился на него. Стол был деревянным. — Это что за… — он взялся за постамент и попытался приподнять. Не вышло, будто приварили. Он поднажал — постамент не шевелился. — К дереву, — удивился он вслух. — Ты примагнитился к дереву. Это что-то новенькое. Он отпустил, выдохнул, взялся поудобнее и потянул снова. На этот раз постамент поддался легко, как будто ничего и не было. — Ох ты ж… — Фестус повертел его в руках, не увидел ничего интересного и поставил обратно на стол. Постамент снова примагнитился с тихим щёлк. Фестус достал камень с кулак размером, покрутил его в пальцах. Гладкий. Прохладный. Совершенно никакой. — Значит так, — сказал он камню. — Ты — оружие. И одновременно неизвестно что. Шепард тебя трогала, и ты с ней болтал. Со мной будешь? Или я недостаточно героический? Камень молчал. — Понимаю. У неё харизма и рыжие волосы, а я — простой снабженец. Но ты не думай, я тоже кое-что могу. Например, организовать доставку чего угодно куда угодно. Или найти секретное совещание по обрывкам данных. Это, между прочим, талант. Я ещё и протокол достану, вот увидишь… Камень молчал. Фестус поднёс его к постаменту. Камень сам выскользнул из пальцев и плавно опустился в углубление. Постамент чуть дрогнул. Камень замер и остался висеть, не касаясь постамента, в сантиметре от его поверхности. Просто висел. Просто камень размером с кулак. Присев на корточки перед столом так, чтобы камень оказался на уровне глаз, Фестус спросил: — Ну, и чего ты молчишь? Камень молчал. — Ты работаешь, только когда рядом негодяи? Или тебе Жнецы нужны для вдохновения? Может, включить тебе новости? Там обычно что-то душещипательное, может, расчувствуешься. Камень молчал. — Вроде ты не такой страшный, — заметил Фестус. — Мне было страшно тебя трогать, но ты видел? Я не показал, как страшно, — он помолчал. — Шепард тебя, наверное, тоже трогала, да? А что ты ей показывал? Она сказала — симпатичные картинки. Это какие? Что ты ей показывал такого симпатичного? Или это ты ей голову лечил? Она сказала — у неё не болит голова рядом с тобой. Это ты делаешь? Или просто совпадение? Камень молчал. Фестус вздохнул и опустился в кресло так, чтобы видеть и камень, и дверь. Он откинулся на спинку и заговорил снова, медленнее, без шуток, как будто камень и правда мог его услышать, и пора бы уже изменить интонацию диалога: — Мне надо решить, где тебя хранить. Шепард сказала: не держать при себе слишком долго, найти кого-то проверенного, сменяться, замечать разницу в себе. Звучит разумно. Но кому я могу довериться? Он загнул палец. — Севара. Это моя жена. Самая надёжная женщина в галактике. Но если ты начнёшь на неё влиять… — он не договорил. Даже мысль об этом ему не приглянулась. Второй палец. — Бейли. Командор СБЦ. Вроде надёжный. Но Шепард сказала — «ты не Бейли». Я не понял, что это значит. То ли Бейли недостаточно умён, то ли недостаточно смел, то ли его служба уже скомпрометирована… Она упоминала, что СБЦ сами впустили Цербер пару месяцев назад. Может, в этом дело? Может, она знает что-то, чего я не знаю… В любом случае — она доверилась мне, а не ему. Третий палец. — Яннис. Мой помощник. Хороший парень. Он и исполнительный, и преданный, но… — Фестус усмехнулся. — Чересчур правильный. Ты бы видел его лицо, когда я пытался вытрясти информацию из оператора транспортной компании. Яннис бы ни за что не стал хитрить. Просто доложил бы по инстанции. Если он когда-нибудь увидит тебя… Он загнул палец на второй руке. — Энн Брайсон. Доктор Энн Брайсон, специалист по тебе, вроде как. Если кто и разбирается в таких штуках — так это она. И она вне моей иерархии, что сейчас плюс. Никакой субординации, никаких докладных. Просто наука. Если я к ней обращусь… Он задумался. Пока это, пожалуй, лучший вариант после Севары. Камень висел в воздухе, не двигаясь, не светясь, не делая вообще ничего. — Ты молчишь, — сказал ему Фестус. — А я тут распинаюсь. Знаешь, это даже удобно. Ты — идеальный собеседник. Не перебиваешь. Наклонившись ближе, Фестус упёрся локтями в стол. — Слушай, а может, ты просто камень? Может, Шепард ошиблась, и ты вообще не работаешь? Лежишь себе, круглый, красивый, примагничиваешься к дереву — и всё? Было бы славно. Я бы тогда поставил тебя на полку, и Севара говорила бы гостям: «Это мой муж притащил с работы, говорит — оружие, а по-моему — декор симпатичного цвета, подходит лампе, засасывает её свет». И все бы смеялись. Свет мигнул. Фестус замер. Поднял взгляд на лампу под потолком. Лампа висела ровно, светила ровно. Никакого мигания. — Опять, — сказал он себе. — Я нормально не спал почти сутки, а когда я не сплю, мне… Свет мигнул снова. Отчётливо. На полсекунды кабинет погрузился в темноту, и снова загорелся. В лицо ударил мягкий, сухой, как от открытой духовки, жар, и Фестус перевёл взгляд на камень — на самую капельку его сердцевина чуть изменила структуру, и внутри блеснула вспышка цвета глубинной тины — мелькнула и потухла. Фестус моргнул. Камень снова был просто камнем. Переведя взгляд с лампы на камень, с камня — на дверь, Фестус медленно поднялся. В коридоре что-то изменилось. Слишком тихо. В половину девятого утра в штабе всегда бродили дежурные, но сейчас за дверью стояла такая тишина, словно всё здание затаило дыхание. А затем — зашумело. Раздались слишком быстрые для утра шаги — кто-то пробежал по коридору, и в этом беге не было абсолютно ничего делового. Послышались громкие, перебивающие друг друга голоса; слов не разобрать, но интонация — та, которую ни с чем не спутаешь. Так кричат, когда привычный мир перестаёт быть таковым. Фестус подошёл к двери, потянулся к панели открытия, и свет погас насовсем, лишая помещение и фонового гула оборудования всего здания. Кабинет провалился в такую полную, абсолютную темноту, что Фестус на секунду перестал понимать, где верх, низ и стены. Он автоматически включил фонарик на броне — луч выхватил из мрака дверь, стол, кресло, камень на постаменте, всё ещё висящий в воздухе… Вспыхнул аварийный свет, и все здания в панорамном окне стали походить на жуткие полотна с красной окантовкой. Коридоры, переходы, арки и мосты — всё окрасилось в цвет человеческой крови. Корабли флота — маленькие точки вдалеке — висели в пустоте неподвижные, без единого огонька. Аэрошоссе, всегда бывшее идеальной цепью движения, потихоньку превращались в хаос: машины начали вылетать с направляющих. Внизу, на улице, уже бежал куда-то народ… А потом Фестус увидел Жнеца. Тот двигался к Президиуму — такой огромный на фоне лепестков станции и такой физически близкий, что разум отказывался принимать его размеры. Жнец. Здесь. В натуральную величину. Фестус стоял и смотрел, не чувствуя ног и рук. Только в горле тяжёлое, оглушительное сердце. Надо позвонить Севаре. Срочно. Мысль тупая — он понял это в ту же секунду, как она появилась. Если Жнец здесь, свет потух, а корабли флота висят мёртвыми точками, то связи, скорее всего, уже… Дверь за спиной распахнулась. — Генерал! Вы это видите? — выпалил помощник, тыча пальцем в окно. — Вы видите?! Фестус перевёл взгляд с окна на Янниса, с Янниса на окно и сказал: — Прямо сейчас смотрю. Не поверишь. — Это… — Жнец, — подсказал Фестус. — Да. Скорее всего. Очень похож. — Что делать?! Тревога не работает! Связи нет! С флотом нет! С Советом нет! Вообще ни с кем нет! Фестус снова посмотрел в окно. Жнец неотвратимо приближался и больше ничего не делал: ни орал своим разрывающим дребезжанием, ни стрелял своим красным лучом. Флот за его тушей висел мёртвым грузом — дредноуты, крейсера, фрегаты и истребители. Они не сдвинутся с места. Ни один. Скорее всего, внутри уже всё. Может быть. Скорее всего. — Генерал, какие будут приказания?! — Яннис, — сказал Фестус, и сам удивился тому, каким спокойным вышел голос. — Дыши. — Что? — Дыши, говорю. Вдох-выдох. Давай. Это приказ. Яннис сделал дрожащий вдох. Сбитый выдох. Повторил четыре раза и взгляд его чуть прояснился. — Так точно, генерал. Какие приказания? — Первое. Иди в диспетчерскую и попробуй восстановить связь хоть с кем-нибудь. Хоть по стационарной линии, хоть через аварийные каналы. Если получится — доложить мне. Второе. Пусть дежурная смена начинает эвакуацию гражданских по плану. Тихо, без паники, насколько это возможно. Третье… Он задумался, вернув взгляд к надвигающейся тени. Сколько турианцев сейчас в штабе? Рабочий день не начался — в основном к штабу подтягивались к девяти. Значит здесь дежурные, аналитики, может, пара командующих и охрана. От силы сорок голов. Не густо. Совет… Совет наверняка всё ещё заседает в Президиуме. Закрытое совещание, Примарх там же — Севара говорила, они остались обсуждать что-то ещё, когда она уехала. Если весь Совет в одном помещении, и если среди них есть спящие агенты Жнецов — а судя по тому, что флот висит мёртвым грузом, агентура уже активирована, — то в этом зале сейчас либо резня, либо баррикады. Либо и то, и другое. В любом случае, чем быстрее до них доберутся, тем лучше. Фестус вспомнил горящие небеса Палавена, падающие на жилые кварталы обломки кораблей, орбитальные удары и простую мысль, сопровождающую его с самого начала: паника убивает быстрее врага. Гаррус тогда взял их под контроль, пока они — и Примарх, и Фестус, — в полном шоке от мигом рухнувшего всего — остолбенели. Паника убивает быстрее врага — эту мысль он засунул себе в голову намертво, как предохранитель. Сейчас этот предохранитель пригодится. Если связи нет, если всё легло, то те сорок турианцев в штабе — это всё, что у него есть для координации. Если Жнецам нужна живая сила, то они заблокируют доки. Отбивать станцию — не вариант, значит — надо с неё бежать. Значит, нужно удержать центр управления, доки, и — главное — вывести Совет и Примарха. Сорок рыл на такое? Смешно, но есть ещё дом, где живёт турианское командование с семьями. Несколько тысяч турианцев из числа военного командования — без связи, большая часть — с боевым опытом. И они — нужны, и нужны немедленно. Стоп. Если он пойдёт к Примарху — он спасёт сколько? Шесть? Десять? Самых важных шишек в галактике, запертых в зале, до которого ещё попробуй доберись через улицы, кишащие врагом. Да, они важны. Да, это его долг. Но шесть человек ни докам, ни центру управления не помогут. Дом. Жилой корпус турианского командования. Несколько тысяч военных, прошедших Палавен, сжившихся с одной мыслью: «Если не я, то кто». Они изолированы и ждут приказа… Жнец приближался к Президиуму… приказ должен кто-то отдать. И если сейчас они останутся без командира — они либо погибнут поодиночке, либо хуже: с ними разберутся спящие агенты среди своих. И тогда — всё. А у него… Фестус перевёл взгляд на камень, зависший над постаментом. … у него есть оружие против пехоты Жнецов. Значит, наверно, и одурманенных. А ещё там Севара. Он шагнул к столу, взял камень с постамента, сжал его в ладони. Если эта штука работает — а Шепард сказала, что работает, — то радиус действия неизвестен. Может, покроет весь дом. Может, только лестничный пролёт, а может всю Цитадель, и тогда выбор направления не существеннен… но если нет. Если он сейчас поедет к Примарху, а камень сработает там, в полупустом коридоре Президиума, — толку будет ноль. А если он будет в доме, когда эта штука включится, — и если Шепард не соврала насчёт того, что она делает с вражеской пехотой, — то у них всех есть нехилый шанс в виде нескольких тысяч единиц боевого резерва. — Яннис! — рявкнул он. Рядом раздалось тихое «да». — Извини, я думал, ты ушёл. Так… так. Что там за суета, я не понял?! Он вышел в коридор — и шагнул в хаос. Бессмысленная суета расползлась по всему этажу без ясности, куда и зачем. Носились даже те, кого Фестус назначил специально на подобный случай, прошедшие не самые спокойные точки… заразная, гадкая паника похлеще любого вируса. Парочка просто прижались к стене и пялились в никуда, — эти напрягли его больше всех; то ли одурманены и приказов ждут, то ли слишком живо вспомнили первую встречу и переживают её заново, теперь прокручивая в голове юлой. Кто-то упорно орал в мёртвый коммуникатор. Красный аварийный свет заливал всё, и в этом свете лица казались растерянными, почти детскими. Фестус набрал воздуха в грудь и рявкнул: — МОЛЧАТЬ! Коридор замер. Головы повернулись к нему. — Слушай мою команду! — он шагнул вперёд. — Паника отменяется. Связи нет, флот стоит, Жнец здесь. Это значит только одно: мы работаем. Как на Палавене. Понятно?! Несколько голосов нестройно промямлили: — Так точно. — ЧЕГО?! — ТАК ТОЧНО! — То-то же. Теперь — задача. У нас три критических точки. Первая: Примарх и сопутствующие. Они были в зале Совета, скорее всего, заблокированы и отрезаны от связи. Вторая: центр управления. Там всё, что держит Цитадель на плаву. Если центр ляжет, мы не уйдём. Третья: доки. Если Жнецу нужна живая сила, он бросит туда всё, что у него есть, чтобы их заблокировать. Мы должны быть там первыми. Он обвёл взглядом замерший народ. — Разбиваемся на три группы, — сказал Фестус громко, чтобы все слышали, и нашёл глазами генерала: — Элатус. В центр управления, объединяйтесь с СБЦ: надо удержать центр любой ценой, как только закрепитесь — немедленно выслать всё возможное подкрепление в доки. Морбус — возьми парней и дуй к Бейли. Суть та же. — Сделаем. — Яннис! — помощник вытянулся. — Задача: пробиться к Совету, обеспечить коридор, ждать контакта с доками и СБЦ, и двигаться к докам, когда поступит приказ. Разбейтесь поровну. — Есть, генерал. А вы? — Я — в корпус. Попробую собрать подкрепление. По возможности защищать гражданское население, но в первую очередь — основные приказы. Выполнять! Фестус развернулся и нагнал скорость — пробежал мимо Янниса, который что-то орал в толпу, мимо Элатуса и Морбуса, мимо красного света и теней, и ворвался в арсенал, в котором успели почти всё разобрать. Он схватил первый попавшийся, тяжёлый и совершенно неудобный пистолет и побежал к парковке по лестнице, сунув камень в пустой подсумок на поясе. Дверь его аэрокара оказалась открыта, внутри обнаружился какой-то мужик, человек в гражданском, копался в заблокированной панели управления и лепетал сплошной скороговоркой: — Надо-домой-надо-домой… Фестус наставил на него пистолет, и мир прорезал глубинный, низкий звук, вошедший во всё тело разом, сотрясший каждую кость; внутренние органы скрутились, завибрировали ему в такт. Он зажмурился, стиснул челюсть и просто пережидал всепроникающий ор Жнеца, вдыхая поглубже. Мужик в аэрокаре высоко, сдавленно закричал, зажимая голову руками. Где-то на парковке и в дальних коридорах раздались первые выстрелы. Звук схлынул так же внезапно, как начался. Тишина ударила по перепонкам. Внутри всё ещё звенело. Фестус открыл глаза, глубоко выдохнул и перевёл взгляд на мужика, что трясся в кресле, белый, как мел, и неразборчиво тыкал в панель пальцами, продолжая бубнить свою мантру про дом. — Вышел, — сказал он. — Немедленно. Мужик продолжил суетиться с панелью, Фестус щёлкнул предохранителем и стрельнул в пол. — Следующая — в твою башку. Мужик обернулся, увидел пистолет, генеральскую броню, недовольное лицо Фестуса и вылетел из аэрокара пулей. Усевшись внутрь, Фестус захлопнул дверцу и сразу её заблокировал. Руки сами легли на панель управления. Аэрокар взмыл вверх, вылетел с парковки, вклинился в хаос аэрошоссе и понёсся домой. К Севаре. Камень в подсумке потёк теплом. Совсем чуть-чуть. На самую капельку.