XIV Генерал снабжения

Когда лучший стелс-фрегат Альянса ворвался на поле сражения, маневрируя среди всполохов корабельных орудий, силы флота взяли ретранслятор в кольцо, перекрывая любую попытку выхода из звёздной системы. В то время, когда Шепард на челноке, вместе с Гаррусом и СУЗИ, спускались на станцию Кронос, обойдя все системы слежения и удачно оказавшись в тылу воюющего противника, капитан Бейли со своим помощником двигался от кафешки к аэрокару — тот стенал на тему непослушания своих детей, Бейли уныло качал головой, подтверждая, что слушает, и выронил стаканчик с кофе, когда увидел далеко впереди, над головой, очертания. И пока оперативной команде Нормандии удавалось преодолевать помещение за помещением, продвигаясь к командному центру навстречу с Джеком Харпером и его оперативником Каем Ленгом, Фестус Адаксис выжимал газ, ведя аэрокар как можно выше трассы. В обычной ситуации это было бы как минимум поводом для немедленного лишения прав, но обычная ситуация закончилась тогда же, когда свет на станции мигнул и погас. Он заехал в кольцевой туннель между лепестками и изо всех сил сцепил нервы в кулак, дабы не поддаться чему-то, очень похожему на панику. Автоматика вырублена. Направляющие — все до единой — мертвы. Никаких полос, ограничителей скорости, страховочной сетки, которая ловит сорвавшиеся с потока машины. Просто крутящееся, грохочущее, орущее металлом месиво. Свет фар выхватил аэрокар — тот пронёсся мимо и врезался в стену, расплющив капот в гармошку; кто-то скользнул боком, исчезая из обзора — громыхнуло, и обломки веером разлетелись по всей ширине туннеля. Аэрокары, чёрт бы их побрал, все как один застряли в железной удавке толстых стен. В правый борт ударило; ремень впился в плечо, голова мотнулась вбок, и в глазах заплясали искры — весь туннель превратился в смазанный калейдоскоп. Машины проносились мимо, разрывая тьму на рваные полосы; запахло горелым пластиком, оглушил скрежет рвущегося металла, запищал истошный гудок, став неплохим фоном окружающего безумия. Пронеслась и разозлила мысль, что он, Фестус Адаксис, генерал, погибнет не в бою, а в нелепом потоке машин, в железной коробке туннеля, потому что мудаки не справились с управлением без всех сопутствующих систем. Погибнет глупо, так и не добравшись до Севары и турианцев, с камушком в подсумке, и ничем не поможет Примарху. Машина перестала вращаться. Он обнаружил себя против движения, в свете несущихся в лоб фар. Руки быстрее мысли рванули на себя, аэрокар взмыл вверх, разворачиваясь, и чудом разминулся с ещё одной машиной — та пронеслась в сантиметре от днища. Крыша скрежетнула о потолок туннеля, высекая искры. Фестус газанул и пошёл впритирку, пока внизу чьи-то фары выхватывали из темноты куски обшивки, кружащийся бампер, чью-то руку, прижатую к стеклу изнутри, толчею из месива нескольких машин, сцепившихся в один клубок, в который втемяшился спорткар, вспыхнув аккумулятором; огонь обрызгал автомобили, и в свете зарева Фестус увидел, как закрываются боковые туннели, ведущие к лепесткам. Огромные гермодвери — он и знать не знал, что они здесь есть! — опускались из расщелины сверху, перекрывая проходы, и расстояние между ними и полом сужалось с каждой секундой. Двигатель взвыл, перегрузка вжала его в кресло, обзор сузился до одной-единственной цели — убывающего просвета. Он протаранил какую-то машину, попавшуюся на пути, — удар, ещё удар, визг металла и чужой аэрокар отбросило в сторону, — и нырнул в щель; скрежетнуло по крыше, что-то оторвалось сзади, качнуло; он пронёсся по трубе и вылетел из туннеля в пространство другого лепестка. Ослепительно красный луч Жнеца последовательно жарил по пунктам СБЦ каждого района. Мир вокруг стал ещё краснее. Фестус понёсся дальше. С неба что-то сыпалось, далеко под ногами — внизу, на пешеходных уровнях, — бежал народ. Аэрокары метались среди зданий стаей перепуганных птиц, и впереди идущую машину шандарахнуло ударом облеплённого огнём грузовика с верхнего яруса. Просто — раз! — и нет машины. Что вообще грузовик делает на открытом пространстве? Фестус проводил огненный шар взглядом и понял: все поднялись в воздух, пытаясь избежать массовых аварий внизу, и теперь устраивали массовые аварии вверху. Надо идти вниз. Так, замедлившись до прогулочной скорости, лавируя между зданиями, Фестус добрался до нужного дома, опустился перед главной дверью, бросил аэрокар, не глуша двигатель, выхватил с крепежа пистолет и выскочил наружу. Задрожало. Внутренние органы пустились в привычный пляс — рёв Жнеца разносился над улицами, пока Фестус ладонями упёрся в горячий капот, зажмурился и пережидал. Звук схлынул. Тишина ударила по перепонкам, и щиты брони вспыхнули, шипя — кто-то выстрелил ему в спину. Фестус мгновенно обернулся, вскидывая пистолет. В красном аварийном свете метались фигуры, не разбирая дороги, и понять, кто стрелял, было просто невозможно. Спятивший от паники? Агент Жнецов? Или их пехота уже здесь? Цербер?.. Неважно. Выяснять некогда. Он рванул к дверям. Вестибюль встретил тишиной, и тишина эта Фестусу совсем не понравилась — она пахла Сипритином, спуском к бункеру, поднятием из него… ассоциация возникла сама собой и выходить из головы не желала. Шаг за шагом, медленно обогнув коридорчик и фойе, он вышел к лифтам, обошёл развалившиеся по полу тела, ткнул пальцем в панель лифта, и ничего не произошло. Лифт обесточен. Фестус посмотрел на тёмные циферблаты и закрытые двери, метнулся взглядом по телам, соотнося одно с другим. Он не видел, чтобы Жнец сбрасывал пехоту, да и озоном, которым воняет от хасков, здесь не пахнет. Но Жнец издавал звук… зачем Жнецу вообще этот звук? Не для того ли, чтобы разбудить своих?! Скользя взглядом по пальцам мёртвой девушки, он хотел было окрикнуть — может, есть кто живой на первом этаже? — но передумал. Вместо этого он сунул руку в подсумок и достал камень, тёмный и безмятежный. — Ты не хочешь помочь? Тут явно твой профиль. Тишина. — Нет? Ладно. Тогда давай просто порассуждаем, — шепнул Фестус, убирая камень обратно. — Большинство тех, кто здесь жил, прошёл массу горячих точек и со Жнецами так или иначе встречался… так? Молчи, если согласен. Фестус перешагнул через тело и направился к лестнице. Толкнул дверь, осветив пролёты фонариком, ведя по пространству перекрестием пистолета, прислушался к тишине и поднялся на ступеньку. — Жнецовская мозгожуйка на них не действовала. Но они могли попридержать некоторых на потом? Чтобы вот так активировать в самый неподходящий момент? Молчи, если согласен. Шаг за шагом, Фестус поднялся на седьмой этаж, давая артефакту побольше времени на отрицание. Отрицания не последовало. — Значит, могут, — прошептал он. — Но не всех ведь? Я думаю, в отсутствии связи большинство двинулось к СБЦ, по которым ударил этот парящий таракан. Плохо, если так. Но до моего дома мы с тобой дойдём. Молчи, если согласен. По подсумку растеклось тепло. На пролёте десятого этажа послышались быстрые, тяжёлые шаги: из-за поворота вылетел турианец с пустыми, ничего не отражающими глазами, и тут же открыл огонь — щиты Фестуса приняли урон, вспыхивая яркими цветами в аварийном мраке. Фестус выстрелил в ответ — шесть раз в голову — и парень шлёпнулся. Фестус постоял над ним секунду-другую, поглядел на домашнюю одежду парня и пошёл дальше. — Я не понимаю, что ты делаешь. Ты вообще что-нибудь делаешь? До двенадцатого этажа Фестус двигался молча и тихо, там, за перилами, ближе к двери, свет фонарика выхватил фигуру — фигура встрепенулась, оборачиваясь, и навела на него оружие. Молодая турианка на него, он — на неё. Замерли. — Ты нормальная? — Нормальная. Ты? — Нормальный. Пауза. — Наверх не суйся, — шепнула она. — Там… — и не договорила. — Мы хотели уйти к Президиуму. — Внизу вроде чисто, — поделился он и посоветовал: — На этажи не заходи. Иди тихо. Можешь меня подождать внизу. Если ждать не будешь — прибейся к СБЦ. Двигайся к докам. Она кивнула, опустила пистолет и исчезла в темноте лестничного пролёта. Он — наверх. На шестнадцатом этаже он услышал глухую перестрелку за стенами, в сопровождении криков и звона стекла… Фестус постоял рядом с дверью, ощущая мышцы рук слишком лёгкими, а ноги — чересчур тяжёлыми, и сделал шаг назад. Несколько вдохов, успокаивающих сердце, и ноги повели выше, ноги повели быстрее, оставшееся до двадцать шестого этажа расстояние он почти бежал. — Ты меня осуждаешь? — спрашивал он у камня в кармане, контролируя дыхание, лишь бы не сбилось. На двадцатом встретились трупы, на двадцать первом до ушей донеслись новые выстрелы. Он перешагивал, игнорировал и бежал. Игнорировал, бежал и перешагивал, отгоняя от себя мысль о том, что обязан ворваться на каждый этаж и помочь каждому ещё живому товарищу, а вместо этого, придавленный полнящимся звуками лестничного пролёта, нёсся к Севаре. Камень в кармане молчал. — Ты не хочешь помочь?! — прошипел он на двадцать пятом. Тишина. — Ну и ладно. Сам. Двадцать шестой. Он вывалился в коридор, заглатывая побольше воздуха. Аварийный красный свет заливал стены, и трупы — везде, — казались в этом свете не совсем мёртвыми. Будто просто прилегли отдохнуть, плотно скучковавшись вдоль квартирных дверей, и сейчас, как только он пойдёт мимо них… Трупов здесь оказалось гораздо побольше. Аккуратно ступая между распластанными конечностями, стараясь никого не задеть и не побеспокоить, он прошёл к своей квартире и обнаружил открытую дверь — сердце стукнуло в голове, в глазах на мгновение потемнело. — Севара? Ничего. Гостиная. Спальня. Вторая спальня. Ванная. Кухня. Никого. Ни трупа, ни следов борьбы. В квартире просто пусто. Он вышел обратно, глянул в одну очень длинную сторону коридора с открытой дверью на лестницу; в другую длинную сторону коридора с закрытой дверью в зону общего пользования. Она могла вообще не успеть добраться до дома. Она могла поехать к нему, как только всё началось. Могла застрять в том круговом туннеле, разбитая в хлам десятками машин, могла быть перед ним, той машиной, которую он спихнул с пути, лишь бы выбраться самому… Фестус сглотнул, в груди застучало так, что нагрудник заходил ходуном. Могла — к Примарху. Она могла что-то увидеть и рвануть на помощь, позабыв про всё — Севара всегда рвалась, если видела кого-то, кто не мог защитить себя сам… Могла. Руки упёрлись в бёдра, он перевёл дыхание, заставляя сердце замедлить темп, внутренне скорчился от нежелания привлекать к себе внимание, от опасения, что на крик придут не те, — и всё-таки прокричал во всю глотку: — Севара! Голос стукнулся в стены, громыхнул и исчез. Тишина. Далеко, в дальнем конце коридора, за закрытой дверью общего пользования что-то упало. Фестус перевёл взгляд туда и бодро двинулся вперёд; аккуратность канула в небытие — шаг пришёлся по чьим-то пальцам, другой по чье-то голени, из-за чего он едва не навернулся, впечатался в стену и выругался — лампы аварийного света у пола вдруг зажужали и погасли. Коридор провалился в угольную черноту, конус фонаря вырывал из пространства чёткость и лишь углублял окружающую тьму. — Камушек, мать твою… — прошипел Фестус, огибая чью-то босую ступню. — Ладно. Свет качался в такт движению, по стенам метались тени, превращая трупы в гротескные, изогнутые фигурки. Он двинулся вперёд, опять стараясь не наступать. Вдалеке чудился лёгкий скрежет, будто кто-то волочил стул по плитке; фонарь выхватывал разинутые рты и стеклянные глаза; одно лицо узналось — полковник из оперативного отдела, с которым Фестус пересёкся ночью, смотрел в потолок, мандибулы приоткрывали взгляду полный крови рот. Он обошёл его, через несколько шагов поскользнулся на луже и едва не шлёпнулся, изворачиваясь — луч метнулся назад, и Фестус замер. Голова полковника теперь смотрела вбок, а стеклянные глаза глядели точно на него. Мотнув фонарь по всем и сразу, почудилось, будто каждое тело, вокруг которого он усердно маневрировал, теперь лежало иначе. Мужчина в комбинезоне очутился на боку, а не на спине. Девушка в броне оказалась распластана по полу, хотя до этого прислонялась к двери спиной. Все они разом оказались живы. Фестус отшатнулся, задевая плечом стену; за спиной раздался отчётливый, протяжный выдох. — Не сходи с ума, — прошептал он себе, не в силах перестать водить по телам фонарём. — Не сходи с ума, — повторил он. Пистолет уже метался по ним, готовый убить их всех ещё раз. Бежать. Бежать! Нет. Фестус закрыл глаза, продышался, отсчитывая несколько секунд. Пять. Пусть будет пять. Пять — в самый раз, — решил он. Пять секунд ужаса — пускай, а потом возьмём себя в руки. Электрический щелчок помешал считать — ровный и резковатый красный опять залил собой стены. Коридор стал прежним: трупы лежали так же неподвижно, как и должны были. Но что-то вокруг явно изменилось. Нет… не вокруг. Совсем рядом. Просунув руку в подсумок, Фестус её машинально отдёрнул — камень стал горячее. Мало того, пальцы ещё и в подсумок не помещались — камень стал шире. Он просунул коготь указательного в уголок ткани, подтолкнул, провозился, пытаясь вытащить его сквозь швы, ставшие слишком узкими, и камень оказался в ладони, источая глубинную зелень. — Значит, будешь в руке, — заключил Фестус и пошёл дальше: с камнем в левой, с пистолетом в правой. Огибая тела, не позволяя себе концентрироваться на них дольше, чем того требовала зрительная проверка — нет ли среди них Севары — Фестус не замедлялся, пока не оказался перед дверью общего пользования. Толкнул, дверь поддалась, и конус фонаря хлынул внутрь, выхватывая тело мужчины перед самым входом, большой экран на стене, парочку диванов, стол, второй труп рядом со столешницей и в центре, на полу, сидела женщина. Подмяв под себя ноги, она сидела совершенно неподвижно и смотрела прямо перед собой, в темноту широкого панорамного окна. Фестус замер на пороге, прищурился, пытаясь всмотреться, но красный искажал черты, тени фонаря превращали знакомое в чужое. Он сделал шаг влево, обходя её по дуге, не опуская пистолета. Фонарь выхватил край скулы, мандибулы, шею, луч скользнул по тонким запястьям, показались маленькие пятнышки на сгибе левой руки, ударившие насквозь — он узнал их раньше, чем её лицо. Фестус выдохнул, испытав самое невероятное в мире облегчение — жива! — подлетел к ней, прилаживая пистолет к крепежу, схватил за плечо, провёл ладонью по рукам, по голове — цела, цела, — и выдохнул ещё раз. — Вставай! — он схватил её за локоть и потянул на себя. — Севара, вставай, уходим! Она отдёрнула руку резко, со злобой, и перевела на него взгляд; влажные глаза фокусировались с большим трудом. — Фестус… — Да. Всё вокруг шокирует, — быстро проговорил он, снова хватая её за локоть, — но у нас нет времени, вставай! — Сейчас я вижу всё так ясно… — взгляд её вновь ушёл к окну. — Пойдём! — гаркнул он, и грубым рывком потянул наверх. — Я вижу всё так ярко, — проговорила она нежно, с трепетом, не моргая. — Потом расскажешь, нам надо идти! — Кажется, я знала всё это время. — Севара, встань, я сказал! — Это самое ужасное, — она мотнула головой и капли сорвались, упали на скулы и потекли по лицу. — Я понимала, что-то не так. Но я не сделала ничего. Фестус осёкся, присмотрелся к её рукам — пальцы в густой, тёмной крови, уже подсыхающей на сгибах. В её ладони пистолет, которого он поначалу не заметил, — с рукоятки сорвалась капля и ударилась о плитку пола. Он мгновенно поднял взгляд, оглядывая окружение. Голова турианца в выходном костюме у двери неестественно вывернута. Второй, возле окна, руки у лица, пальцы скрючены в попытке закрыться, и само лицо — сплошное месиво, в котором не угадывались ни черты, ни цвета. Третий, съехавший вниз по стене оставил за собой широкую полосу от выстрела в грудь. И народ… народ, не успевший нормально пробудиться, высыпавший в коридор, и тела их, кучкующиеся примерно от их квартиры и дальше. Отойдя на шаг, он качнул головой; понимание никак не хотело укладываться в сознании — оно стояло снаружи и стучало, а он не открывал. — Хотя что я могла? — спросила она почти буднично и хмыкнула. — Выбить себе мозги сразу? — Что ты говоришь… — Не потеряй эту штуку, Фестус, — она кивнула на камень в его руке. — Они помогают. Они защищают тебя. Это очень… тепло. Очень спокойно. Он сжал камень — тот пульсировал в ладони жаром, — и Фестус, молниеносно сложив одно с другим, опустился перед ней на колени и протянул артефакт. — Возьми. Давай вместе. Раз камень работает, раз он тебя освободил… — Нет, — она мягко отодвинула его руку. — Это временно. Сейчас они защищают тебя, но… я чувствую — оно возвращается, — Севара прижала ладонь к виску. — Я не смогу уйти с тобой. Я не смогу, Фестус… Так они сидели напротив друг друга, лицом к лицу, глаза в глаза, и камень в его руке дрожал, разнося сквозь пальцы болотистые отсветы по стенам общей комнаты отдыха, где были игры, настольный теннис, огромный экран и приставки. Комната отдыха, в которой почти никогда никого не было — бесполезное пустующее помещение, пока все работали по двадцать часов в сутки. Комната-издевательство, — называл её Фестус, считая атрибутом наличия чувства юмора у квартирмейстеров… он смотрел ей в глаза, казалось, вечность, прежде чем спросить: — Как… Как может… Откуда это в тебе? — С Палавена. — Нет, — он отчаянно замотал головой. — Мы проходили сканирование. Все проходили. Ты, я, все. И находили… — Находили, — перебила она. — Иногда. Сканирование не работает, пока агент спит, Фестус. — Нет, — он опять замотал головой. — Нет. — Да, — она смотрела спокойно, ласково, и шептала в воздух, едва открывая рот. — Я вижу так ясно. Всё их богоподобие… разбивается о простое желание жить. Фестус не понял, когда перестал мотать головой, когда оторвал от неё взгляд, но обнаружил, что смотрит на камень в своей руке. Тот светился почти-бирюзовым, и от него шёл жар. — Почему я ничего не чувствую? — спросил он. — Если они защищают, Шепард говорила, они иначе это… почему я… — Твоя броня, — улыбнулась Севара. Он опустил голову. Броня. Прототип Армакс Арсенал. Он сидел перед ней, с самого начала защищённый от всего, что её убивало, что её спасало — и не чувствовал ни шёпота, ни силы. Только тепло. — Спасибо, что ты был таким весёлым, — прошептала Севара, и он оторвался от тупого разглядывания собственного нагрудника. — Севара… — Эти четыре месяца… лучшее, что было в моей жизни, Фестус. Ты сделал конец света сносным. Ты сделал его… прекрасным. Слова застревали в горле, царапались и не пролезали; он просто смотрел, абсолютно неготовый, совершенно не понимающий. — Пожалуйста, — прошептала она, и голос её впервые дрогнул. — Уходи. Мне очень тяжело тебя видеть. Уйти сразу сил не нашлось — просто сидел напротив неё, покачивая головой — туда-сюда, туда-сюда, — как будто это движение могло что-то изменить. Камень в его руке горел бирюзовым. Севара дышала всё тяжелее, и с каждым вдохом что-то в ней отчётливо угасало. — Хорошо, — согласился он наконец. — Иди ко мне. Я обещал поцеловать. — И обеспечить повторения… — улыбнулась Севара. Фестус протянул руку, она взяла её и подалась вперёд, прижалась лбом к его лбу, зажмурилась и часто, рвано дышала в лицо, изо всех сил вцепляясь пальцами в плечи. Крепко обхватив, Фестус отчаянно вжал её в себя, и они замерли единым силуэтом в красном аварийном свете из коридора, в ласковом блеске тусклой бирюзы. Севара первой разжала пальцы, отстранилась и толкнула его в грудь. — Иди. Едва переставляя ноги, Фестус поднялся, не отрывая от неё взгляда. — Прощай… — ломано выдавил он, изо всех сил стараясь звучать ровно. Хотел бы сказать, что любит, что она прекрасна, что это все несправедливо, ужасно и больно, хотел сказать всё, но смог выдавить только: — Прощай. — Прощай. Он повернулся. Сделал шаг. Ещё один. Ноги — ватные, пол — кривой, мир — неправильный, и только камень в руке — настоящий. — Помоги мне сделать это, — проговорила Севара за его спиной, и прежде, чем он успел обернуться, добавила: — Я не с тобой говорю, Фестус. Иди, иди. Иди. Шаг. Ещё шаг. Переступив порог, он замер в начале коридора, залитого красным, и ладонь легла на край двери. Пальцы сжались. Он просто стоял, слушая тишину за спиной, и не мог заставить себя сделать движение. — Спасибо, — сказала она не ему. Фестус закрыл дверь, отрезая красный свет коридора от комнаты, и пошёл вперёд, шаг за шагом. Переступил через чьё-то тело, через стеклянные глаза полковника, через ноги женщины, упирающейся спиной в дверь, и каждый новый шаг был тяжелее предыдущего. За спиной громыхнул выстрел, и пальцы разжались — камень выпал из его руки, рухнув на чьи-то ноги. — Прости, камушек, — шепнул Фестус, поднимая сферу, — извини, — и пошёл дальше. # Он не помнил, как спускался. Лестница была — это он осознал уже в фойе, когда пытался восстановить последовательность и понять, где очутился. Ступени и пролёты, пролёты и ступени, шагал, не осознавая, что идёт; тело двигалось самостоятельно, пока в голове прокручивалось: «Ты сделал конец света сносным». Выстрел он тоже не помнил. То есть помнил, но без звука — только ощущение. Фойе встретило всё тем же аварийным красным. Он остановился посреди вестибюля, глянул на чей-то брошенный у двери пистолет, на россыпь осколков под ногами и разом вспомнил все её слова. «Сканирование не работает, пока агент спит». «Твоя броня». «Я чувствую — оно возвращается». Он посмотрел на себя. Броня. Армакс Арсенал, прототип, защита от телепатических импульсов, приобретённая ещё на Палавене. Фестус стоял в ней, начисто отрезанный от пульсирующего в руке камня, переливающегося рябью. — С-сука. Руки рванули застёжки: он сдирал броню с плеч, с предплечий, выламывая, где не поддавалось; на пол летели пластины, наручи и наплечники, громыхнул нагрудник, поножи и щитки, всё, что отстёгивалось и не отстёгивалось, грохотало по усеянному стеклом полу. Оставшись в тонком, нательном комбинезоне и ботинках, Фестус сжал в ладони камень и поднёс к лицу — тот был тёплым, но уже не обжигал. Всего лишь тихонечко светился. — Давай! Давай! — гаркнул Фестус. — Всё. Я открыт. Я без брони, — он тряс камень перед лицом, будто тот был глухим. — Ты с ней говорил — поговори со мной! Как тебя использовать?! Камень показательно похолодел и скукожился до обычного размера — с кулак, не больше, — оставив слабое, едва заметное свечение. Глядя на камень широко раскрытыми глазами, Фестус постоял над ним, сдерживаясь, лишь бы не раздавить в ладони, если его вообще можно раздавить… Подумать только, каменюка характер показывает?! Или что это?! Ничего не происходило. — Ладно, — терпеливо выдавил он. — Ладно. Понял. Хотя нихера я не понял. Он убрал камень в карман и пошёл к выходу. По улице неслись хаски, карабкались по стенам зданий, и было их столько, что красный аварийный свет мерцал в бесконечном мельтешении тел; тут и там пространство заполонили клубы тяжёлого дыма; с неба, из пуза Жнеца, во все стороны всех лепестков неслись десантные капсулы, окутанные биополем. Главный таракан безмятежно висел в центре, выплёвывая порцию за порцией. За заборчиком, у другого здания Фестус увидел, как тяжёлые Твари неслись по толпам, точно ледоколы, расшвыривая и хасков, и народ — вокруг Фестуса было удивительно тихо. Аэрокар он бросил с незаглушённым двигателем, и того перед зданием не нашлось. Плевать, удачи воспользовавшемуся. Юркнув в узкий проход, он выскочил на верхний уровень и побежал по рынку мимо брошенных магазинов, даже не задумываясь, куда, — только глядел за заборчик на туловище Жнеца. Почему эта штука просто не ударит по докам? В прошлый раз, в том, далёком году, тоже не бил… Почему эта штука не долбанёт по Президиуму?.. Фестус перемахнул через упавший у кофейни барный стул, успел отпрыгнуть от внезапно выскочившего из-за лавки саларианца и опять уставился на медленно плывущее туловище, нагоняя скорость. Им Цитадель нужна целой? Берегут для смены. Следующего цикла? Она, помнится, ещё и ретранслятор. А всё-таки, куда могли все подеваться? Он остановился, проскользив по полу, и уставился на стык плит. Не все же померли в квартирнике. Он видел от силы трупов пятьдесят, предположим, на остальных этажах валяется ещё пять сотен, в худшем случае, а остальные? Та девушка сказала, хотели отправиться к Президиуму… Он обернулся к кольцу Цитадели, заметив парочку бедолаг, что на аэрокарах пытались метнуться сквозь пространство между лепестками и падали, закручиваясь, не в состоянии преодолеть невидимую преграду поля на столь слабом двигателе, но выруливали и пробовали снова. Завидное упорство. Ноги снова набрали ход, огибая и перепрыгивая, пока мозг пытался додуматься до дальнейшего. Большинство отправилось к Президиуму? Наверное. А может и нет. Для большинства турианцев в том доме Цитадель — не привычная локация, а временная, и внутрянки коридоров с проходами они знать не знают, как, собственно, и сам Фестус. И здесь, рядом, совсем близко, в нескольких уровнях, покоился центральный аппарат СБЦ и тысячи её сотрудников… На лестничном пролёте Фестус понял, что ноги всё это время услужливо вели его именно туда, пока мозг за ними не поспевал. Он видел ещё в полёте: луч Жнеца целенаправленно долбил по службе безопасности, и как таковой безопасности ни в какой из точек базирования состава искать не придётся… просто он был убеждён, что часть турианцев отправилась в тот район по простой причине: чтобы иметь в окружившем хаосе местных и знающих; а ещё, чем их больше, тем сложнее будет их уничтожить. Рёв Жнеца ударил по перепонкам — Фестус рухнул на пол прямо на ходу, скрючившись и закрывая голову руками — Духи, это же надо… Пальцы задрожали, заскрежетали друг об друга зубы; страх, безумный и совершенно неконтролируемый, заполонил тело. Камень в кармане потеплел — и тут же отпустило каждую клеточку. Фестус поднялся на колени, оглянулся — тут и там корчились редкие встречные, пока в сотне метров впереди кто-то упрямо держался на ногах. — Это что… без брони оно вот так? — поднимаясь на ноги, удивился Фестус. — Оно всегда вот так?! Рёв закончился; дрожали стёкла. Кто-то вдалеке, держащийся на ногах… достал со спины винтовку, раскрыл её, повернулся в сторону Фестуса и побежал навстречу. Рука сама легла на бедро и не нашла там пистолета — магнитный крепёж, как и само оружие, валялось теперь где-то позади, в фойе, вместе с бронёй… Фестус стоял с пустыми руками и смотрел, с какой дикой скоростью и напором к нему приближается человек. — А с чего я вообще решил, что у него плохие намерения? — озадачился Фестус, и, не дожидаясь ответа, рванул в сторону лестницы. Под ногами пролетели ступени, за шаг по четыре штуки — наверх. Наверху он резко передумал — понёсся вбок, преодолел пару сотен метров, спустился по другой лестнице вниз, сразу на шесть этажей, и выбежал на площадь с другой стороны комплекса, неведомым образом оказавшись ещё ближе к намеченной цели — та пускала густой дым пастью разрушенных этажей… осталось только пересечь парк. Улочки и фонтанчики, тропинки и кустики — вся красота понеслась мимо; шагая по траве, ища укрытие в пышных листьях зелёных насаждений, Фестус потупил несколько минут и решился выбраться на открытое пространство — короткими перебежками добрался до искусного забора и упёрся в реку. В сотне метров слева нашёлся мост — по нему, задорно передвигая конечностями, сплошной рекой неслись хаски. Метрах в пятидесяти справа — ещё один мост. Пустой. Шаг туда прервался сам собой — Фестус десяток секунд вглядывался в пустой, непримечательный переход и решил не ломать себе голову причиной, по которой мост, весь соблазнительно-простой для перемещения, до рвоты вызвал внутреннее отторжение. Он только окинул взглядом широту реки, расстояние между перекладинами, отбежал на двадцать шагов, проверил карман с камушком и рванул вперёд, не думая и секунды. Несколько широких шагов, и даже зашумел у перепонок ветерок — хорошо, быстро. Сердце стукнуло в такт, травинки отлетали из-под подошв; когда-то он был лучшим в беге — единственное из физического, в чём он Гарруса превосходил: бег, ширина шага, пружинистость, угол наклона туловища — всё вернулось к нему в один миг. Ограда приближалась рывками, мозг молчал, тело работало: шаг на вазон, рывок, стопа в металлическую перекладину и толчок с максимальным ускорением. В русле блеснула вода, свистнул ветер, ткань комбинезона облепила тело. В короткий миг посреди дуги над водой он успел удивиться собственной смелости — или, скорее, собственному идиотизму. Турианец над рекой, в прыжке. Нелепо. Перекладина впереди уходила вверх слишком рано. Он не дотягивал. Вода надвигалась, с равнодушной ясностью Фестус представил себе скорое падение, но пальцы врезались в нижнюю перекладину забора, ухватились, плечи рвануло до боли, и он повис, грудью ударившись о борт, хватая воздух ртом. Матерясь сквозь стиснутые зубы, он подтянулся, перехватился выше, снова подтянулся — ласково плескалась внизу вода, — перевалился через ограду и нырнул в куст. С другой стороны моста, который казался пустым и безопасным, бродили Налётчики. Рука сама нашла карман, пощупала: камень на месте. — Ты, кажется, должен брать над ними управление и… что там. Не хочешь помочь? Камень переливался теплом и абсолютно ничего не делал. — От декора и то больше пользы, — процедил он и пошёл, пригибаясь, к зданию службы безопасности, дымящемуся чёрными клубами. У разбитого входа, прямо на улице, он заметил несколько человек, с первого взгляда ничем не примечательных: обычные парни в броне безопасности. Разве что двигались они чуть медленнее, чем стоило бы в подобных руинах, когда над головой то и дело десантом плюётся древняя разумная машина, а здание с личным составом армии Цитадели погребено завалами. Но не это заставило Фестуса замереть за широкими листьями кустарника: там, в воздухе над их головами и руками, над предплечьями и плечами вьюном вокруг тел парили едва заметные чёрные точки — такие, бывает, мельтешат в глазах, если долго смотреть на чистое небо. Он проморгался — точки не исчезли. Они плавали в пространстве и двигались вслед за людьми, точно привязанные. Рёв Жнеца прокатился по улице, и Фестус интуитивно приподнял плечи, готовясь к дробящей молотилке, но за рёвом ничего не последовало — даже зубы не клацнули друг об друга, зато там, впереди… чёрные точки принялись наливаться густотой, заструились, точно пламя, и от каждого такого язычка вверх уходила тонкая, едва различимая нить. Фестус сглотнул. Рука сама нырнула в карман и сжала камень. — Так вот, как это… — прошептал он. — А ты… можешь их просто… выключить? Камень молчал, делая своё единственное дело — грел бедро. — Давай. Попробуем. Уставившись на ближайшую фигуру и обвивающие её чёрные кляксы, Фестус ждал, впитывая в себя картинку бродящего человека с мраком над темечком, ждал — тот обязательно сейчас всадит очередь в своего или ещё что-нибудь такое же прекрасное глазам… ничего. Люди всё так же бродили у разбитого входа, имитируя, видимо, патрулирование развалин. — Ладно. Он нашарил под ногами мелкий щебень, взвесил в ладони… Они должны реагировать на раздражители, верно? А ему — чёрт его знает, с чего вдруг — но абсолютно точно нужно именно в проулок за ними. Фестус швырнул камушек в сторону — тот звонко цокнул о стену. Фигуры не обернулись. Взял ещё один, кинул дальше и громче. Никакой реакции. — Прекрасно. Просто прекрасно, — прошептал он и уселся в траву, твёрдо решив взять пример с камушка — ничего не делать и греть воздух. Ни одна мысль о том, куда он вообще идёт, каким методом выбирает путь и почему делает, что делает, не посетила его сознание. Он выждал пару минут, пока странная группа сама — безо всякой видимой причины — не сорвалась с места и не умчалась к мосту. Улица опустела. Фестус подскочил, пробежал, даже не пытаясь прятаться или пригибаться, до границы разбитого фасада, проскользнул за угол и метнулся к решётке вентиляции в стене, раскрутил винты когтем, отодрал и собирался было нырнуть в темноту, пахнущую гарью и пылью, как инстинкт заорал раньше, чем мозг успел оформить мысль, — и вовремя: Фестус обернулся, выставляя руки лишь бы защитить шею — неистово клацая зубами на него прыгнул хаск, опрокинул на спину и приложил гребнем о пол; в глазах вспыхнули искры. Фестус наугад выбросил руку, попадая в горло, пальцы сомкнулись на холодной, склизкой плоти, так и держали на вытянутых руках, лишь бы ублюдок не добрался до шеи. Тварь рванулась, клацнула зубами в сантиметре от лица, прорвала комбинезон когтями, безумно дергалась в стороны и удерживать её оказалось так же сложно, как удерживать молнию; мышцы дрожали, подцепить… как Севара, когтями подцепить шею, вдавить большие пальцы ублюдку в трахею, прямиком в его вязкую кожу… позабыв обо всём, Фестус уставился в пространство над головой уродца, где колыхалось чёрное пламя столь близко и живо, будто, втяни он воздух носом, он втянет в себя эту мерзопакость. Оно дрожало, оно пульсировало, от него тянулась нить — вверх, к Жнецу и его конечностям, что величаво шевелились в воздухе, проплывая в пространстве между зданиями… Слюна ублюдка капнула на лицо, возвращая к реальности, и Фестус рявкнул: — Да сдохни! — и пламя погасло. Хаск дёрнулся, обмяк, тело повисло на вытянутых руках и затихло. Фестус лежал, тяжело дыша, глядел на медленно плывущую тушу между домами; камень в кармане пульсировал теплом. Он спихнул с себя труп, подтянулся, нырнул в короб воздуховода и пополз. — Я не понял, — прошептал Фестус, цепляя стенки локтями. — Это я сделал? Или ты? Кто из нас? Молчание. — Ты можешь хоть как-то ответить? Почему ты молчишь? Шепард говорила, ты должен работать иначе. Камень не отвечал. Просто лежал и грел бедро. Он пополз дальше. Воздуховод закончился внезапно — пола просто не оказалось под руками, и тело скользнуло вниз, в короткий полёт; звон разбитого короба заполонил уши, удар о крышу аэрокара сотряс тело, глухой грохот прокатился по помещению. С крыши он съехал на пол подземного гаража, поднялся и пошёл, как ни в чём не бывало, на звук голосов. Когда Фестус вышел в следующее помещение, на него смотрели примерно тридцать стволов. Командор Бейли узнал его не сразу. Вывалился какой-то чёрт в нательном комбинезоне, грязный, с безумным взглядом и пустыми руками из наглухо заблокированной, заваленной парковки. Ни оружия, ни знаков отличия. Просто мужик в сером исподнем, который щурился от фонариков так, будто тот причинял ему боль. Секунды три Бейли всерьёз размышлял, не пристрелить ли его на месте — слишком уж похож на спящего агента, который только что активировался и теперь бродит, не понимая, куда себя деть. Но потом турианец поднял голову, и Бейли выдохнул, опуская винтовку: — Адаксис. Какого чёрта? — Привет, Бейли. Дайте мне кто-нибудь пистолет. Морбус, стоявший ближе всех, молча сдёрнул с магнитного крепежа оружие и протянул ему. Фестус проверил теплозаряд, защёлкнул обратно, коротко кивнул и медленно пошёл по помещению, разглядывая стены. — Мы прибыли передать данные, но Жнец ударил… Морбус и какой-то турианец из пришлых, сбиваясь и перебивая друг друга, пошли за Фестусом, докладывая обстановку: связи нет, арсенал СБЦ завален обломками, верхние этажи рухнули аккурат на лестничный пролёт, который вёл к оружейке, лифтовая шахта завалена. Служба безопасности держала периметр, но ряды серьёзно поредели: спящие агенты активировались прямо внутри оцепления. Прибывшие из корпуса — семьи военных — жались к дальней стене, голов сорок, и никто не знал, куда их вести, потому что два оставшихся выхода наверх были забиты хасками. — Надо прорываться к Президиуму, — гнул Морбус. — Там Совет, там Примарх. — Прорываться — чем? — огрызнулся второй турианец. — У нас семьдесят рыл, из которых половина — гражданские. — Можно дать бой у входа, — предложил кто-то из СБЦ. — Закрепиться, держать оборону. Там узкий проход, они не пройдут. — Смысл? — вмешался офицер из штаба. — Рано или поздно задавят числом. Нужно уходить. — Куда? Доки заблокированы. — Откуда такая уверенность? — Значит, надо выяснить! — Кто пойдёт? Ты? Ты даже до лифта не дойдёшь! Спор набирал обороты. Бейли уже открыл рот, чтобы рявкнуть на обоих, — ещё ора во всей этой свистопляске не хватало, — но осёкся, притянутый странным зрелищем: Фестус всё ходил вдоль стены от одного края зала к другому, потом обратно, и взгляд у него был… отсутствующий. Иногда он останавливался, пристально вглядывался в стену, щурился, шептал себе под нос, качал головой и шёл дальше. — Что с ним? — тихо спросил у Бейли помощник. — Не твоё дело, — отрезал Бейли, хотя сам задумался о том же. — …и я говорю, что надо ждать подкрепления! — донёсся голос Морбуса. — Какого подкрепления? Мы — подкрепление! Проведите нас к Совету! — требовательно обернулся другой турианец к Бейли. — Адаксис! — заявил Морбус. — Что думаешь? Младший сержант Службы Безопасности покосился на Фестуса и негромко заметил: — Да он контуженый. Фестус что-то едва слышно бормотал. Остановился у восточной стены, наклонил голову, прислушался. Потом перевёл взгляд на группу гражданских, всматривался в них секунд сорок, подошёл к пожилому турианцу с ребёнком на руках и уставился в пространство над его головой. Дёрнул головой и отвернулся, произнеся: — Показалось. — Ты знаешь, кто это? — негромко спросил один из военных у другого. — Понятия не имею. Какой-то штабной? — Это Адаксис, — сказал третий, турианец из штаба. — Генерал снабжения. Высший ранг. Идиотов на такие места не назначают. — Уверен? Фестус остановился посреди зала, развернувшись к остальным. — Мы идём вниз, — объявил он. — Через технические… — Стой-стой-стой, потише, — перебил Бейли, подошёл и положил руку ему на плечо — плечо под комбинезоном ходило ходуном. — Там лабиринт, — шепнул командор. — Мы можем пройти все сорок километров и не найти ни одного выхода. — Найдём. — Ты здесь два месяца. Я тут десять лет. Нет там выходов, там только хранители. Если бы там было что полезное, все эти сектора… — Найдём, — Фестус развернулся и пошёл к дальней стене, туда, где, по смутным воспоминаниям Бейли, действительно был люк технического доступа. — Там нет хасков. И не будет ещё… — он задумался на секунду, — минут двадцать. Может, тридцать. Он уже стоял у люка, разглядывая панель управления, и пальцы его бегали по сенсору с той же рассеянной уверенностью, с какой он только что ходил вдоль стен. Сзади подошёл офицер, потом Морбус, потом остальные. — Слушай, — начал Морбус, — может, всё-таки… — Нет, — перебил Фестус, не оборачиваясь. — Выходы наверх забиты. У входа падают новые капсулы, я думаю, они должны проредить именно безопасников и всех, кто попадётся под руку. Обычный народ им не интересен. Через двадцать минут здесь будет не тридцать хасков, а тысяча. Не уйдём сейчас — не уйдём вообще. Ты со мной или опять будешь спорить, как о проклятом шоколаде? Морбус посмотрел на люк. Посмотрел на генерала. — Мне это не нравится, — сказал он. — Пошли. Дюжина сотрудников службы безопасности отказалась, заявив, что турианский генерал им не указ, но когда Бейли, не видя ни одного другого решения, поплёлся следом, остальные двинулись за ним. # Весь этот мир парящих нефтяных капель и чёрного пламени был Фестусу предельно понятен. Никто не передал ему тайного знания экстренной лекцией; ближе к истине теснилось понятие острейшего интуитивного припадка. Он просто знал, как надо, и знал, как не надо; знание жило в нём, здравствовало и расцветало. Знал, что не стоит даже пытаться лезть по верхам, знал и то, что предостережения Бейли об отсутствии выхода из технических внутренностей станции — беспочвенны. Бейли ожидал перехода длиною в часы и бубнел под руку, мешая перешёптываться с камушком — вернее, шептать ему без надежды получить ответ. Бейли ошибся. Пройдя в самый низ, где гравитация давила на плечи тяжёлым грузом, они опустились в полноценное царство Хранителей — в бесконечные технические кишки, в которые не ступала нога обычного обитателя Цитадели. Здесь не было ни панорамных окон, ни намёка на жилые ярусы; только голые стены, перемигивающиеся огоньки необслуживаемых панелей и едва уловимый гул за стенами. Поднявшись хитросплетениями бессмысленных пустых коридоров, они выбрались в помещение, где три Хранителя нашлись на потолке, кверху ногами, не одарив гостей даже взглядом; просто продолжали делать свои неясные жучиные дела. — Ты знал, что они так могут? — спросил у Бейли помощник. — Кверху ногами… — Я… может быть… — промямлил десять лет проживший на Цитадели Бейли. Фестус отправился к вертикальной лестнице длиной с высотное здание и поднимался вверх, периодически ощущая, как гравитация то оседает на нём, свинцом наливая каждую мышцу, то вдруг отпускает, лишая органы веса, и захватывает вновь, заставляя желудок подпрыгивать к горлу. — Что здесь такое… — выдохнул кто-то за спиной. Фестус не стал отвечать, что в стенах этой шахты гнездятся сердечники локальных полей эффекта массы, помогающие центробежной силе не давить чересчур сильно внизу и не разлетаться в невесомость наверху каждого лепестка: поля накладываются друг на друга, то гася гравитацию до невесомости, то усиливая в несколько раз — тот же эффект можно наблюдать рядом с ядром на любом судне, только в гораздо меньшем масштабе. Он не ответил, иначе пришлось бы объяснять, откуда он это знает. А он и сам не имел понятия. Он знал, что они выберутся к аэрошоссе, где порой ещё мелькали редкие аэрокары. Пробравшись через техническую лестницу, они наткнулись на толпу народа — это он тоже знал и удивлён не был. Майор из Альянса тут же начал задавать вопросы: кто старший, почему генерал снабжения командует боевой операцией, где штаб, почему нет связи, по какому плану действуют? — Майор, — сказал Фестус. — Я вывожу нас к Совету, потом к докам. Ты можешь идти со мной. Можешь ждать связи со штабом здесь. Главное — не мешай. Майор пошёл. Позже прибился дрелл, которого Бейли внезапно назвал «мальчиком» — хотя на мальчика юноша вовсе не походил — за которым тоже собралась немалая группа. Он знал примерно всё, чем только помышлял озадачиться. Когда выбрались к ведущей к Президиуму площади с тремя сотнями за спиной, больше половины из которых оказалось военными, он знал, что над головой сейчас промахнут истребители — и те промахнули в нескольких метрах, ветром шандарахнув по месту, где тот только что стоял, но догадливо отошёл — майор с парой человек шлёпнулись на пол. Круглые истребители, совершенно нелепые какие-то, неказистые… И неслись они за истребителями позаковыристее, — турианскими. Фестус оглянулся на точки флота вдалеке и разглядел приятную глазу картинку: тут и там замелькали вспышки залпов… порадоваться Фестус не успел — кто-то завизжал почти на ухо, метнувшись в сторону. Кто-то начал палить по круглым Жнецовским истребителям — приближалась новая порция, обдавая красным лучом соседние здания. Стрелять… из винтовки… по кораблям… смешно, - подумал Фестус. — Как слону дробина, прекратите! — гаркнул Бейли. — В бок! В сторону! В укрытие! Не люблю винтовки, — думал Фестус, рассекая народ — кто бежал, кто упорно стрелял — и выхватил у офицера СБЦ винтовку, что грохала разрывными. И целиться не умею, — прицелился он. А уж попадать… В жизни он не выстрелил бы в этот момент, в пустоту между, когда Око явно неслось в другую сторону, да ещё и с таким упреждением… но Фестус знал, знание лежало между полушариями и расширяло границы возможного. Разрывная отправилась в полёт в ту же секунду, в какую Око клюнуло ровно навстречу, меняя вектор движения; турианский истребитель ударил машину в спину, щиты мигнули — Око приняло винтовочный выстрел сенсором, вспыхнуло и завалилось набок, цепляя второе Око и третье. Все они, скрепя и грохоча, пронеслись над головой и улетели дальше, чтобы взорваться где-то-там, за зданием, окрасив стены пурпурным. И внимание не люблю, — подумал он, под ошарашенные взгляды отдал парню винтовку и пошёл вперёд. Знал он и то, что хаски облепили все входы в башню Президиума, каждый, и ни одного подступа не нашлось, как и никакой альтернативы. Тогда он подумал простое: «но мне туда надо!» и узнал, что надо просто подождать. Десять минут он ждал, игнорируя майора, норовящего двинуться в бой, игнорируя Бейли, дрелла по имени «мальчик» и прочие взгляды народа, в которых плавно просачивалось сомнение — ничего не изменится, так они и простоят, пока их окружат… но этот странный генерал в одном нательном комбинезоне поднялся, махнул рукой, и вояки попёрлись за ним: на площади, вдалеке, послышались выстрелы; с обратной стороны улицы подтянулся Элатус с толпой, и так они, с двух флангов, принялись расчищать путь ко входу. За широкими дверями Президиума тоже кипело: из огромного зала перед лифтами непрерывно выплёскивались новые хаски и налётчики, будто само здание пыталось вытолкнуть их наружу. Не успел Фестус сделать и десятка шагов, как пространство между колоннами и разбитыми фонтанами превратилось в ревущую кашу трассеров и биотических вспышек. Кто-то справа заорал, требуя подавить балкон; слева ухнул Клеймор, так близко, что грудную клетку сжало. По мрамору застучали десятки ног, и навстречу высыпали хаски. Новые твари продолжали валить из распахнутых дверей Президиума, спускаясь по лестнице широким серым потоком. Пистолет сам оказался в руке. Выстрел. Ещё. Третий. Хаск опрокинулся, второй перекувырнулся через первого, бодро вскочил и почти добежал, почти саданул когтями по шее, когда чей-то дробовик буквально разорвал его пополам. Думать некогда, только двигаться, стрелять, ни в коем случае не останавливаться — над головой просвистел двигатель, прожужжало новое Око, и чистейшая мысль ударила его исподтишка: без брони. Духи. Он сделал шаг назад, кто-то втемяшился в плечо и пробежал вперёд. Без брони, щитов и шлема, без резервных теплозарядов и гранат — пусто. — Духи… На мгновение весь грохочущий бой словно бы отдалился. Он, генерал снабжения, идиот, ворвался в крупнейшую мясорубку Цитадели в одном нательном комбинезоне. Абсолютный, конченный придурок — Фестус сделал ещё один шаг назад, за спины своих, подальше от мясорубки, уйти и спрятаться… идиот. Сейчас закончится теплозаряд, и что потом… — Слева! — крик выдернул обратно. Фестус развернулся, всаживая почти наугад — выстрел — выстрел — выстрел — теплозаряд перегрелся, горячий блок вылетел из рукояти и рука автоматически сунулась к поясу и замерла. Нового нет. Конечно нет. Сам бросил броню. Сам оставил оружие. Сам полез сюда. Самый конченый турианец из всех. — Какого же… Никто не смотрел в его сторону — бой заполонил собой всю огромную площадь. На верхней лестнице, у самого входа, не стихала пальба; гранаты, крики и свист двигателей, синяя слякоть под ногами и первая смерть — по правую руку рухнул свой, пробитый очередью Налётчика. Фестус метнулся к его телу, дрожащими пальцами выхватывая с пояса термозаряды, засовывая в свои карманы. А когда эти кончатся — что? подумал он, поднимаясь и наводясь. Просить заряд? У кого? У того турианца, который держит собой целое направление? Или у человеческого майора с недовольной харей, которого прижал огонь Налётчиков? Подойти. Тронуть за плечо: «Извините, у вас не найдётся теплозаряда?» Хохоток вырвался изо рта посреди гремящего хаоса и по площади разнёсся тонкий, слоистый звук, воздух будто разломился и внутрь черепа одновременно засунули раскалённый клин с ледяным штырём: мир качнулся, ноги подломились сами собой и желудок судорожно подпрыгнул к горлу; перед глазами поплыл калейдоскоп тонких цветастых полос. Кто-то рядом — почти такой же придурок, потому что без шлема — выронил винтовку и зажал голову. Фестус видел записи, слушал аналитиков и читал данные разведки, но ни одна сволочь не предупредила, что крик Баньши звучит в первую очередь не в воздухе, а сразу под черепом: его надо переживать. Стоило ощущению отпустить, стоило поднять глаза, как всё снова появилось: пространство оказалось заполнено бесчисленными мазками густой темноты, струящейся вокруг рук, вьющихся над плечами, сплетающейся за спинами и всё — вверх. Моргнув раз, другой, Фестус поднялся на ноги: площадь стояла по колено в чёрной реке, текущей сразу во все стороны, и посреди неё — огромная Тварь, помесь крогана с турианцем, долбя лапами камень, неслась прямо на него. Фестус замер. Каждый удар конечности Твари о пол отдавался в груди — двадцать шагов, пятнадцать — каждый её шаг сопровождался гулом натянутого… звука? Пистолет дёргался в руке, выплёвывая выстрел за выстрелом — палец продолжал размеренно тянуть спусковой крючок. Где-то на краю сознания споткнулся очередной хаск, другой рухнул с пробитой грудью, третий исчез в синей вспышке биотики, тело продолжало стрелять само, пока разум смотрел в другую сторону — вся эта чернь, река тьмы высотой по колено и её ветвистые нити — натянутые струны; Фестус, застывший среди бросившегося врассыпную от Твари народа, впервые услышал искажённые ноты окружающей симфонии. Ведь это музыка. Тварь раскрыла пасть — воздух дрогнул, вместе с рёвом над её телом взметнулись чёрные разводы, словно в густой дым вцепился ветер. Пистолет снова рявкнул — щиты чудовища даже не дрогнули. Ещё выстрел — без толку. Фестус машинально прошептал, обращаясь к камушку: — Помоги… Камень молчал. Конечно молчал — он ведь никогда не говорил. Фестус понял: всё это время он делал неправильно, всё это время он говорил, когда говорить было вовсе не нужно. Чёрные, струящиеся нити; густой узел нефтяной кляксы, стекающий с груди Твари; пульсирующая вязь, уходящая куда-то вверх… Тварь замахнулась, и Фестус представил, как берёт её двумя пальцами, как дирижёр касается каждой струны оркестра первым взмахом, и слегка… сжал — Тварь обмякла на полном ходу, рухнула на пол; туша по инерции проскользила несколько метров и едва не смела его лапищей — Фестус машинально переступил через когтистую конечность — та прошла за спину и замерла. Палец всё ещё жал на спуск. Только стрелять было уже не во что. — Ого… — выдохнул Фестус, оглядываясь. И ещё раз, почти шёпотом: — Ого… Он перевёл взгляд на Баньши в дальнем углу площади. Пистолет всё так же жил своей жизнью — вздрагивал в ладони, выплёвывая выстрел за выстрелом. Она повернула голову, раскрыла пасть. Нет. Ультразвуковой вопль прокатился по площади и обтёк Фестуса двумя потоками, точно вода — речной валун. Баньши сорвалась с места короткими биотическими скачками, а Фестус всё представлял, представлял, как заведённый, густые чёрные нити, стянутые в тугой узел, представлял, как коснулся её ментально, и ментально её сдавил — Баньши рухнула в самом пике разгона, и собственный биотический рывок швырнул её мёртвое тело далеко в сторону. Духи… Он поднял голову. Площадь держалась, да… Площадь выстоит — по левому флангу и вовсе теснили тварей к перилам, но выше, на лестнице… из распахнутых дверей к Президиуму, из огромного зала перед лифтами, вниз по ступеням, продолжали сыпаться хаски. Духи… Он сорвался с места и рванул в нескончаемый поток тварей. — Стойте, генерал! — крикнул кто-то. Генерал бежал, не видя вокруг ничего. — Стойте! Генерал нёсся, и был в этот миг не генералом, не Адаксисом и даже не Фестусом с Палавена — проводником силы, слишком огромной, чтобы принадлежать одному существу. С каждой преодолённой ступенькой — по четыре за раз — мир становился гуще, нефтяные нити выползали из стен, стекали с потолка, переплетались между колоннами, заполняя пространство так же неотвратимо, как лес заполняет долину — взбежал и ворвался в симфонию. Хаски. Налётчики. Твари и Баньши. Пистолет жил своей жизнью. Рука уходила то вправо, то влево, порой почти за спину, кисть едва заметно доворачивалась, палец нажимал на спуск. Бах! Голова хаска лопнула. Бах! Налётчик, целившийся ему в спину, опрокинулся навзничь. Бах! Бах! Бах! Он не искал их взглядом, не смотрел в прицел и не оборачивался. Просто знал: сейчас — туда. И пуля уже была там. Каждая чёрная нить вибрировала на своей частоте — Фестус телом ощущал её тональность. Слышал звон натянутой струны несущегося хаска, нервную дрожь налётчика у балкона, густой бас толстого жгута, принадлежащий Твари, стоило лишь задержать на любой внимание — она отзывалась. Стоило пожелать — молниеносно меняла своё звучание. Налётчик справа вскинул винтовку; Фестус едва коснулся его вниманием, и чёрный мазок дрогнул, изменив направление: Налётчик потянулся не к турианцу в комбинезоне, а к соседу. Очередь, и сосед упал. Издав неясный вопль, Налётчик выстрелил ещё раз, и ещё, пока его самого не срезал чужой огонь. Хаски бежали на Фестуса с разных сторон, он выстрелил в одного — бах! — и одновременно сжал в кулак нить второго; хаск споткнулся на полном ходу, покатился кубарем и замер; прошёлся краем сознания по Твари, как ластиком по рисунку, и та рухнула лицом вниз; Фестус сделал шаг, следом за ним шагнуло нечто ещё, невидимое глазу, бередящее шлейфы пятен, отзывавшихся на каждую его мысль прежде, чем она успевала стать мыслью. Он дёргал нити, как струны огромного, невидимого инструмента, и враги падали, стреляли друг в друга, замирали на месте, рассыпались в стороны. Бах! — щёлкнул пистолет в последний раз, выплёвывая горячее, и Фестус сменил тепловой заряд идеальным движением, будто ему новая обойма привычнее родного кабинетного кресла. Бах! Сбоку громыхнул Клеймор — в вестибюль ворвались свои, послышался голос Элатуса, топот Бейли, Фестус услышал и «мальчишку», который, по его мнению, давно мужчина, и всплески биотики заполонили собой углы; ворвались шумно, нестройно, точно секция ударных, влились в его оркестр, и Фестус вплёл их в сложившийся рисунок: выстрелы, мысли, движения, чёрные струны — всё слилось в единый ритм, наполняющий тело и продолжилось с той же естественностью, с какой бьётся сердце и раскрываются лёгкие. Тишина растеклась по вестибюлю горячим дыханием присутствующих, щелчками термозарядов, топотом тяжёлых магнитных ботинок и запахом крови в носу. Фестус медленно посмотрел на собственную руку: совершенно обычная рука с самым обыкновенным крупнокалиберным пистолетом… просто дрожащие пальцы. Вестибюль трансформировался из бесконечной партитуры чёрных струн в совершенно обычный, — немного атакованный — мир. Он — Фестус Адаксис. Турианец в комбинезоне, который только что — Духи, как вообще описать это словами? — управлял безумием и заставлял смерть двигаться в такт своим мыслям? Так вот что ты… Мысль оборвалась. — Ай! — взвизгнул Фестус. Камень в кармане раскалился почти добела — пришлось путаться в пальцах, не зная, куда деть пистолет и оттягивать ткань, чтобы не жгло бедро. Запыхавшийся, забрызганный содержимым жнецовской пехоты майор вынырнул откуда-то сбоку, посмотрел на Фестуса долгим, диким взглядом, потом на трупы, потом снова на Фестуса. Кадык его дёрнулся. — Ну нихрена вы, — выдохнул он наконец. — Вы из Стражей, нет? Где обучались? Фестус поморгал. Вопрос был настолько нелепым, настолько не вязался со всем происходящим, что он едва не рассмеялся. — Снабжение, майор. Четырнадцатый отдел. Учёт пятой очереди, — он перезарядил пистолет и сунул его в другой карман. — Видели бы вы моего инструктора. Зверь. Майор моргнул, осмысливая. Не осмыслил. Но вытянулся чуть ровнее, опустил взгляд вниз и заметил: — У вас светится, — кивнув на карман с камнем. — У меня да. Светится, — согласился Фестус. После лифта их встретила ещё одна оборона — не сравнится с яростью площади перед Президиумом, но достаточно плотная, чтобы забыть о времени. Узкий коридор между лифтовым холлом и залом Совета оказался набит хасками и Налётчиками. Пришлось стрелять, пятиться от биотических всплесков, идти вперёд по телам, дёргая ниточки, пока последние выстрелы не растворились под высоким сводом и не осталось только тяжёлое дыхание и топот. Двери зала Совета оказались заперты изнутри. Фестус трижды постучал костяшками пальцев, и только собрался стучать снова, как створка дрогнула, приоткрылась на ладонь, а в щель высунулось лицо Янниса. — Генерал… Он двинул дверь шире, выглянул наружу, и взгляд его медленно пополз по разбитому коридору, его почерневшему мрамору и красному аварийному свету: хаски, налётчики, баньши, — вповалку, точно кто-то небрежно высыпал их из гигантского мешка. Потом снова посмотрел на Фестуса, игнорируя народ за его спиной. — Генерал… вы живы. Вы… — взгляд опустился ниже, и Яннис едва не поперхнулся. — Вы без брони. — Так получилось. — Мы держали, как вы приказали. Примарх на месте. Совет тоже. — Молодцы, — только и успел сказать Фестус, как голос Примарха ударил не хуже дробовика. — Адаксис! Следующие несколько минут Фестус только и делал, что кивал. Примарх, кажется, решил разом вывалить всё, что накопилось за последние часы, и вывалилось оно на неподобающий вид одного из своих лучших генералов: на броню, которой нет; на щиты, которых нет; на шлем, которого… ну, ясное дело; на генерала Иерархии, являющегося в самое пекло в одном комбинезоне, будто решил лично доказать всей армии бесполезность защитного снаряжения. — Какой пример подаёшь?! — Понял. — Грязный! — Понял. — Ты вообще на себя смотрел?! — Поня… м. Пока нет. — И не вздумай сейчас шутить! — Даже мысли не было. Фестус покорно кивал и тихонько переводил взгляд с макушки Примарха на вытянувшиеся лица Советников, потом обратно на макушку Примарха, спокойный чистотой пространства над их головами. Со стороны перепалка с Виктусом, наверное, напоминала супружескую пару, пережившую двадцать лет брака и ещё одну семейную катастрофу сверху. Доки никто не тронул. Корабли стояли на местах, словно бойня бушевала совсем в другом мире. Только связи с центральным аппаратом по-прежнему не было — лифты молчали, транспортные туннели оставались заблокированными, а значит, миллионы гражданских всё ещё не могли добраться до эвакуации. Фестус попытался усадить Примарха на первый же корабль, но упёрся в стену безрассудного героизма — Виктус заявил, что обязан координировать эвакуацию, пока может. Прежде чем вступить в перепалку, Адаксис ненадолго завис, настолько его упрямство показалось безумным — память услужливо подбросила доклады и личные воспоминания: Примарх вечно сувался в горячие точки сам, как только улучал возможность, и никогда, никогда не отсиживался за спинами своих ребят, если мог. Солдат, не политик. Идиот похлеще многих. — Не будет вам вечно везти! — сорвался Фестус. — У нас Жнец над головой! — Хотел бы — уже ударил. — Духи… Именно это меня и беспокоит. Мы понятия не имеем, почему он не ударил. Вам зачем судьбу испытывать? Примарх только отмахнулся и уже через минуту помогал пожилому турианцу подняться по трапу, потом подхватил ребёнка, потом принял у кого-то тяжёлый контейнер, будто всю жизнь только и мечтал работать погрузчиком. Единственное, что отличало его от стюарда в этот момент — одежда и неостановимая раздача указаний: этот — туда, этот — сюда, Советников — подальше. Духи… Фестус молча покосился на карман, где под тканью комбинезона покоился камень. Он всегда был такой? Камень, как обычно, предпочёл промолчать. Глупенький? И снова — ни ответа. Нет, наверное, не глупый. Просто благородный до опасности. Такое качество прекрасно смотрится в учебниках истории и отвратительно в списках преемников главы государства. Пока Примарх распекал Фестуса и своим поведением, и за всё хорошее, Бейли оценил обстановку, обменялся несколькими словами с подчинёнными, человеческим майором и подозвал к себе Янниса. — Главную площадь придётся держать, — сказал он, раскладывая на терминале схему Президиума. — Люди уже идут сюда. Их нужно встречать, прикрыть и проводить к докам. Нас не очень много собралось, подойдут ещё, их тоже надо встретить… — Я с вами, — коротко кивнул человеческий майор. — Пока доки не атакуют, и можно что-то сделать… Фестус поднял взгляд, оторвавшись от Виктуса, и смотрел, как Бейли с майором уводили бойцов обратно к площади, расчищая путь для новых колонн гражданских, и думал, что всё это — начиная от Примарха, заканчивая атакой без всякого видимого смысла — полный бред. Доки не тронуты. Что они в итоге сделали, отключили связь да нарушили работу квартальных постов СБЦ? А ради чего — вопрос. Народ как перемещался, так и перемещается. Да, концентрация пехоты была на территории Президиума, но ради чего? Чтобы вот этих атаковать? — Фестус перевёл взгляд на Примарха и Советницу азари. Виктус ходил, суетился, командовал, азари носилась за ним… Тогда почему теперь — затишье? Долбанул бы своим красным лучом, и до новых встреч в следующей жизни? Берегут инфраструктуру, — метнулось в голове. Может, из нежелания бодаться со старым солдатом, а может потому, что гражданские и правда что-то значили, пусть Фестус о них вовсе и не думал, а может потому, что одно проистекало из другого, и позволило бы поскорее его вывезти, Фестус поглядел на погасшую схему транспортной сети, на которой молчали лифты и красовались заблокированные туннели, и сказал: — Нужно в центральный аппарат. Вернуть питание. Элатус с Морбусом и Яннисом обернулись, вслед за ними поднял голову Примарх. — Мне нужны техники, и лифты заработают. Откроются транспортные ветки. Народ сам пойдёт сюда. Иначе мы до утра будем ждать, пока они шарятся на лепестках по уровням и лестницам. Раз уж Жнец молчит, и у нас есть время… — Одобряю. Только оденься. — Да-да… — шепнул Фестус, отталкиваясь от стены. Одеваться он, конечно, не собирался. Яннис, несколько десятков бойцов, нашедшиеся в доках техники, Элатус и те, кто держался на ногах после площади, пошли сразу. Десятки минут, тишина уровней; пострелять пришлось только по приближению к аппарату: коридоры оказались забиты телами сотрудников СБЦ вперемешку с хасками и парочкой одурманенных, которые, видимо, всё и начали. Где-то вокруг стреляли, порой приходилось выгрызать каждый поворот, но как таковое сопротивление уже рассыпалось; Жнецы словно потеряли к этому месту всякий интерес после первого удара. Когда последний терминал ожил, потолочные огни вспыхнули белым, обычным светом, вид за окном в секунду отдалил от армагеддона — стал обычным глазу, а по стенам побежали зелёные строки диагностики. Энергия, лифты, транспортные магистрали — один за другим индикаторы меняли цвет. Глянув на время, он капельку удивился — прошло всего три часа. И три часа до запланированной аудиенции с Примархом, где он хотел поднять вопрос Гарруса. Смешно. Далеко впереди обзорного окна мелькали тусклые вспышки взрывов вокруг флота, пока сотрудник СБЦ, под тяжёлым взглядом Элатуса, передавал внутреннее сообщение об эвакуации по всей Цитадели; связи с большим миром так и не появилось — не приходилось надеяться, что таракан по обычаю не отключил буйки. На обзорных мониторах вспыхнули схемы Президиума, и тонкие огоньки, обозначавшие нагруженность площадей, сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее потекли к докам. Надеюсь, Виктус доволен до упаду. Фестус долго смотрел на россыпь транспортных магистралей и зелёную сеть — выглядело странно, складывалось в живую, дрожащую паутину, тут и там красным вспыхивала загруженность, как разверзнувшийся бутон, наблюдать за которым оказалось удивительно медитативно. Надо снять и показать Севаре. Он даже успел представить, как она, прищурившись, посмотрит на схему, ткнёт пальцем в монитор и скажет, что цветовую индикацию проектировал идиот, потому что тускло-зелёный на таком масштабе абсолютно не читается, пусть и выполняет свою работу — показывает порядок. … Севара. Мысль оборвалась. Где-то там лежало её бездыханное тело, в общей комнате отдыха, комнате-издевательстве, брошенное в одиночестве, уже остывшее, интересно? Или почти остывшее. Может, если есть время на эвакуацию, то есть время забрать её тело и похоронить, как подобается? Лежит, одна, с дырой в голове, среди таких же мёртвых. Стало так страшно, глядя на эти зелёные показатели передвижения. Мир просто живёт дальше. Он сам — вынужден жить дальше, а её в этом движении больше не существовало. В груди коротко кольнуло. — Генерал. Яннис стоял рядом. — Вам пора. Фестус не сразу понял, что обращаются к нему. — Вам — пора, — повторил Яннис. Фестус усмехнулся. — Командовать мной вздумал? — Учился у вас, — не без гордости протянул Яннис, и заговорил быстрее: — Вы отчитывали Примарха за то, что он решил поиграть в героя. А теперь сами делаете то же самое. Вы здесь не нужны. Уходите. Несколько секунд Фестус молча смотрел на него. — Кто будет вправлять мозги следующему Примарху, если убьют вас? Генерал фыркнул, не найдя достойного довода. Сказал только: — Вот ведь… пригрел на свою голову. Ладно. Держать центр до последнего, — громче скомандовал Фестус Элатусу. — Удержим, — пообещал тот. — Если станет невозможно — уходите. — Станет невозможно — уйдём. Обратно шли молча и быстро — он и Яннис, двое в пустом коридоре. Яннис поглядывал на него сбоку, но ничего не спрашивал, и правильно делал. Фестус мысленно вернулся на двадцать шестой этаж, где осталась Севара, и думал: если есть время на то, чтобы Примарх играл в погрузчика, пока таракан висит над Цитаделью и за всё это время пару раз крикнул да плюнул красной жижей, а теперь только и делает, что медленно ворочает корпусом, будто наслаждается произведённым впечатлением; если доки не тронуты, а транспортная сеть ожила, то время на то, чтобы подняться в здание, у него тоже есть. Надо только найти аэрокар. И плевать, что это глупо — пересекать весь лепесток ради мёртвой жены в комнате-издевательстве. Плевать, что мёртвой. Она не должна там лежать. Она не заслужила лежать там, среди чужих тел, как ненужный эпизод чьей-то войны. Как минимум — забрать. Как максимум — похоронить. Яннис косился, шаги разносились по пустому коридору, мигали уже ненужные аварийные лампы в обычном свете Цитадели. Если уж Виктус решил испытывать судьбу до последнего, если доки никто не трогает… почему бы… Под ногами появилась едва заметная дрожь, за ней — низкое, нарастающее урчание. Фестус остановился. Яннис уже смотрел по сторонам, раскрыв штурмовую винтовку. — Слышите?.. Ухающий, рвущий воздух звук пронёсся совсем близко, за стенами. Звук был не похож на обычный двигатель аэрокара или свист Ока, и для истребителя оказался слишком мягким. Они свернули к переходной галерее, где широкая перекладина моста уходила к внешней стене кольца, позволяя выглянуть наружу. Картина, открывшаяся за прозрачными щитами, заставила замереть обоих. Крошечных точек флота на фоне далёкой туманности не осталось. Жнец, огромный и величественный, плывущий в пустоте, больше не висел на месте. Его конечности пришли в движение, рассекая пространство, и в этом движении не было и следа сонной грации, с какой он раньше парил над Цитаделью. Он просыпался. Или, наоборот, заканчивал то, за чем пришёл. Вокруг него, расползаясь в стороны, мерцали огни десятка кораблей — чёрные на белом, с жёлтыми эмблемами на боках. Цербер. Фестус смотрел и не верил. Яннис схватил его за рукав, что-то говорил, но голос доносился как сквозь воду. Фестус вцепился взглядом в эту картину и пытался сложить. Жнец и Цербер. Жнец и Цербер. Кого атакует флот?! Нет… не могли же они победить объединённый флот и явиться сюда? Не могли, нет. Не могли. Да и кораблей слишком мало. Это не флот — флот наверняка погибает там. Это отчаянная попытка, только отчаянная попытка чего?! В голове, лихорадочно сталкиваясь и разбиваясь, заметались варианты. Бежать к Примарху, пока Жнец не долбанул по докам? Всё, игры в благородство кончились: теперь уже не до красивых жестов — уводить Виктуса, Совет, всех, кого можно, пока эти твари не перекрыли последний выход. Или нестись к центральному аппарату? Если Цербер здесь, если они высаживаются на станцию, их цель почти наверняка — контроль над Цитаделью. И парни Элатуса окажутся в западне, в конечном итоге опять потеряв контроль над станцией. Надо помочь им, надо… Камень в кармане тихонько наливался теплом — ни подсказки, одно лишь вечное молчание. Фестус сжал его через ткань и вдруг ощутил, как пол под ногами дрогнул. Сверху промахнул корабль — низко, невозможно низко, так, что завибрировали стены галереи. Он прошёл почти вплотную к верхнему уровню, огромный, заслонивший собой половину обзора, и вслед за ним ударил бешеный поток воздуха. Ткань комбинезона зашлась, захлопала в рукавах, забилась у ворота. Фестус пригнулся, пережидая; Яннис вцепился в поручень, прикрывая лицо. Ветер стих так же внезапно, как начался, оставив после себя тишину. — Кто это был? — прошептал Яннис. — Фрегат, кажется, — Фестус выпрямился, провожая взглядом исчезающий силуэт. — Крупный. Опускается где-то здесь. Может… хочет кого высадить… Он схватил Янниса за предплечье и, не говоря ни слова, повернул к технической лестнице, уходящей вверх вдоль внешней стены. Просвечивающие насквозь решётчатые ступени с острыми краями необработанного металла — по ним явно не ходили каждый день. Через каждые несколько пролётов тянулись открытые перекрытия, за которыми, в проёмах между стенами, показывался то далёкий кусок звёздного неба, то край Жнеца, то проблески церберовских кораблей. С облегчением Фестус понял, что их совсем мало. Обманный манёвр, или что это за отчаянное выступление, производилось явно одной десятой всех их сил. Значит, флот там кого-то всё-таки бил… хорошо. Мышцы ног напомнили о себе тяжёлым нытьём после всего пережитого, но адреналин гнал вперёд. Камушек, — подумал Фестус, — если ты спасал её от головной боли, спаси меня от боли в мышцах? Камушек молчал, наливаясь теплом. Он бежал вверх: нужно увидеть, куда сел челнок. Нужно понять, с чем они имеют дело. Наверху замедлились, пригнулись и, уже крадучись, выглянули из-за угла. Пара десятков солдат, усыпанных тонкими чёрными линиями, уходили к центру управления, а за их спинами… никаких точек — сплошь маслянистая, глубокая пелена, текущая по плечам точно плащи. Не лёгкая чернота, что висела над каждым хаском, и не нервная дрожь налётчиков — густое, как мякоть, плотное, как ил. Тьма заполняла собой пространство, вытесняя воздух. Две фигуры, что шли за солдатами — центр абсолютной тьмы. Такого он ещё не видел. — Кто-то важный… — шепнул он. — Духи… Это Джек Харпер, — прошептал Яннис. Если бы не его слова, за пеленой тьмы Фестус в жизни бы не узнал, кто это. — О, нет… о, нет… — Яннис схватил Фестуса за рукав комбинезона. — Генерал! Это Ленг. С ним Ленг. Генерал! Кого атакует наш флот, если они оба — здесь?! Фестус оглянулся. Вот как, значит. Вот как… — Мы ничего не сможем против них. Нам надо уходить. Нам надо… — Дыши, Яннис. Фестус смотрел на эти фигуры и понимал: Яннис прав. Они ничего не могли против них. Ни вдвоём. Ни вдесятером. Призрак — хрен с ним, но Ленг… Ленгу они не ровня при всём желании. Тот, кто равен по силе Шепард, одурманенный, с вечным допингом над головой… И они здесь. На Цитадели. Значит, информация об их местонахождении… значит, всё это время… Стоп. Фестус опустил взгляд к карману — сквозь ткань комбинезона тихонько светился камень. — Яннис, ты возвращаешься к Примарху. — А вы? Нет, я вас не… — Передашь данные лично, либо отправь дроны Объединённому флоту. Передай: Призрак на Цитадели. Ленг с ним. Их нет на станции Кронос. Все должны это знать, слышишь? Пусть передадут Шепард, — быстро, чётко говорил он, не выпуская из глаз две тонущие во тьме фигуры, прогулочным шагом уходящие к центральному аппарату. Конечно. Даже Шепард не может остановить его, но он, Фестус, с ним, с камушком… внезапно весь этот бесконечный день, как и вся его бестолковая жизнь, обрела единственный смысл. Остановить лучшего убийцу Призрака. Остановить безумное оружие Жнецов. Сжать ментально. Коснуться и… всё. — К Примарху, Яннис. Отбываешь с ним. С кораблём, с шаттлом, как получится. — Генерал… — Яннис смотрел на него, хлопая глазами. — Вы нужны… — Отбывай с Примархом, я сказал. Приказ, — он повернулся к Яннису всем корпусом. — От него не отходи, понял? Никогда не отходи от Примарха, Яннис. — Как вы собираетесь…? — задрожали субгармоники помощника. — Это же… Он же… это же… — Иди. Выиграю время. Они точно заблокируют доки. Или ещё что хуже… Иди! Фестус поднялся, сделал шаг по коридору. Пара десятков метров, открытое пространство, потом — они. Две фигуры, залитые тьмой, и десяток пешек. Он пошёл. — Генерал Фестус Адаксис! — громыхнуло сзади. — Тшш! Ты чего! — шикнув, Фестус пригнулся, резко оборачиваясь. Посреди коридора, аварийного света и гула за стенами Яннис стоял навытяжку и лихо отдавал честь. — Я горжусь тем, что служил под вашим началом! Фестус выдохнул и покачал головой. — Мне, конечно, приятно, Яннис. Исчезни. — Так точно, — помощник развернулся и быстро, не оглядываясь, побежал к докам. Фестус остался один. Он постоял ещё мгновение, глядя в проём, в котором исчез Яннис, сунул руку в карман, сжал камень — горячность артефакта почти обжигала пальцы — и пошёл за двумя фигурами, утопающими в нефтяных облаках. Просто турианец в нательном комбинезоне. С пистолетом. И камнем. — Ну что, страшная бубуйня, — прошептал он. — Поработаем? Нога запнулась, голова слегка затуманилась, но Фестус ею мотнул и твёрдо шагнул из темноты коридора. Где-то проорал Жнец — задрожали окна, явственно дрогнул пол — луч ударил по кольцу Цитадели. Он шёл быстро, почти бежал, нагоняя их, и камень в кармане наливался жаром, как маленькое солнце. Пятьдесят метров, сорок… Фестус притормозил, желая коснуться чёрной нити, сдавить, задуть, как свечу, оборвать одним-единственным ударом, и осёкся, потому что нитей у них — не было. Тянулись языки чёрного пламени, но куда? без адресата, в стороны. Он напряг всё, что ощущал в себе, и понял — ничего. Фигуры отдалялись, пол трясся, задувал ветерок да светился бессмысленный аварийный… Чего, издеваешься? До центрального аппарата пара минут ходу. Нет уж, — решил Фестус. — Туда они не попадут. Примарх со станции должен отбыть, а флот должен получить главное — информацию. — Ленг! — крикнул он, и голос взвился по коридору. Чёрная фигура продолжила идти. — Ублюдок, — шепнул Фестус, и двинулся следом, прокричав: — Это ты, что ли, великий Кай Ленг, победивший на Тессии саму Шепард? — топал он, сокращая расстояние, и слова неслись сплошным потоком, яростным и злым: — А я смотрю — морда знакомая. Ты во всех новостях одинаковый: стоишь, будто позировать пришёл. Меч выставишь, сутулишься. Ноль реакции. — Урод… — шепнул Фестус. — Знаешь, что смешно?! — гаркнул он. — Таких, как ты, я видел десятками. Высокомерные. Жестокие. До усрачки уверенные, что весь мир им что-то должен. Каждый второй рассказывал, как турианцы испортили ему жизнь. Шаньси. Семья. Женщины. Дети! — выпалил он, и добавил чуть чётче: — Братья. Призрак чуть замедлился. Толпа перед ними чуть замедлилась. Ленг чуть замедлился. И все продолжили идти. — А потом выяснялось одно и то же. Не месть вами двигала. И не справедливость. Обычная трусость. Ленг продолжал идти. — Ты ведь даже сейчас не сам по себе! Ты всегда за чьей-то спиной! Сначала Альянс. Потом Цербер. Теперь Жнецы. Сам-то когда-нибудь решение принимал? Хоть одно? Или тебе обязательно нужен хозяин, который скажет, кого сегодня резать? Посмотри на себя. Меч! Импланты! Мундир, охренеть! Ты так стараешься выглядеть чудовищем, что даже жалко! Ленг метнулся взглядом к Призраку, не сбавляя скорости, и Фестус понял — бессмысленно провоцировать этого ублюдка. Бессмысленно обоих. Рука потянулась к пистолету, когда новая мысль ворвалась в голову, и слова уже полились изо рта: — А весь анекдот в том, что твой босс сейчас один в один как ненавистный вами Сарен, только гораздо хуже. У того хотя бы хватило смелости умереть за свою ошибку, а этот всё ещё убеждает себя, что она — гениальный план. Ты всю жизнь мечтал спасти человечество, Харпер! А закончишь тем, что войдёшь в историю как человек, который продал его первым! Ленг посмотрел на Призрака, Призрак коротко кивнул и пошёл со своей свитой дальше, не оборачиваясь. Ленг остановился спиной к нему. Тьма вокруг была такой густой, что очертания тонули в ней, как в дыму. — А ты, Ленг, вообще не страшный, — усмехнулся Фестус. — Ты просто… Он осёкся, проглотив продолжение, потому что тьма вокруг Ленга начала пропадать, языки пламени — исчезать, все точки разом испарились. Только что перед ним стояла фигура, окутанная тьмой, — и ничего. Ленг обернулся. Просто человек. Просто лицо. Рожа как рожа со спрятанными за сплошным визором глазами. Камень в кармане стал ледяным, и сердце ухнуло вниз, под желудок. Фестус выхватил артефакт, посмотрел — холодный, без свечения, просто камень. Смешно. Очень смешно. Вот так, камушек? Сейчас? — Что такое? — мягкий, почти ласковый голос Ленга добрался до ушей сквозь бешеный гул крови. — Ты был так смел. Очаровательно. Куда делась твоя прыть? Что случилось? Фестус молчал. Он смотрел на камень в своей руке и не мог выдавить ни слова. — Боишься, — Ленг склонил голову набок, разглядывая его. — Я вижу тебя насквозь. Красивый страх. Очень красивый. — Он облизнул губы. — Люблю, когда турианцы боятся. Фестус поднял голову. Страх правда был — липкий и холодный, он струился по спине и плотно сжимал горло. Но где-то там, под страхом, жило то, что всегда жило в Фестусе Адаксисе: дурацкая, нелепая, несокрушимая способность болтать. — Очень смешно, — заметил он, сжав камень в ладони. — Просто обхохочешься. — Он вдохнул поглубже и посмотрел в синюю полоску визора Ленга. — Ты ведь можешь одолеть Шепард. Обойти её. Я слышал, ты её чуть не убил на Тессии. Впечатляет. Правда. Но я — другое дело. — И что же в тебе такого особенного? — Ленг рассеянно крутанул в руках меч. — А то, что обходить во мне нечего, — пожал плечами Фестус. — Я без биотики. Без имплантов. Безо всяких фокусов. Просто турианец в комбинезоне, — Ленг будто только теперь увидел, что турианец перед ним почти гол, удивление отразилось во всей его позе. — Так что вопрос простой: ты можешь меня убить, конечно. Но это будет скучно. Ты же любишь вызов, верно? Шепард была вызовом. А я… я — твой тест. На честность. Ленг озадаченно наклонил голову в другую сторону. — Предлагаешь тебя отпустить? — Ни в коем случае! — Фестус покачал головой. — Предлагаю на равных. Без биотики и оружия. Только ты и я. По-мужски. Тебя ведь не напугает полуголый турианец? Ленг усмехнулся. — Смешная ты птичка. Очень смешная, — он сделал шаг вперёд, меч в его руке описал ленивую дугу и исчез в крепеже. — Хорошо. — Правда? — Да. — Даёшь слово? — Даю. — И сдержишь? — недоверчиво протянул Фестус. — Я, конечно, ничего не хочу сказать. Это только твой выбор: держать своё мужское слово или нет. Я не давлю. Я просто спрашиваю. — Даю слово, — голос Ленга дрогнул от сдерживаемого смеха. — Никакой биотики и оружия. — Клянёшься? — Клянусь. — Отлично. Фестус развернулся и побежал. За спиной раздался низкий, раскатистый хохот, полный восторга. — Какая смешная птичка! — прокричал Ленг и бросился следом. Фестус бежал, как не бегал уже много лет, с тех пор как сдал последний норматив в академии. Ты не знаешь, — думал он, перепрыгивая через обломки, проскальзывая под рухнувшей балкой, уворачиваясь от внезапного хаска, который бросился на него и тут же остался позади, — ты не знаешь, что я был лучшим по бегу. Лучшим в академии. Хоть в чём-то лучше Гарруса. Из физики — лучше него. Из бега — лучше него. Из болтовни — лучше него. А вот из стрельбы… а, неважно. Свет мигнул. Аварийный, холодно-красный, на мгновение залил коридор и снова утонул в привычном жёлто-тёплом. Где-то за лестничным пролётом закричали люди, следом воздух полоснули выстрелы, и пол под ногами вздрогнул так тяжело, будто вздохнула сама Цитадель — где-то ударил Жнец. Фестус бежал. Воздух резал лёгкие, сердце колотилось в самом горле, отдаваясь в висках каждым ударом. Совершенно холодный камень в кармане молчал. Впереди показался сотрудник СБЦ. — Беги! — выкрикнул Фестус. — Беги! Тот лишь начал оборачиваться, пять шагов, десять, воздух засосало за спину, словно весь коридор на одно бесконечно короткое мгновение вдохнул, и пространство хлопнуло — СБЦшник даже не вскрикнул: его сорвало с пола, тело пронеслось над головой Фестуса и впечаталось в стену, рассыпавшись красной кляксой. Духи… Фестус поднажал, насколько мог, яростно ощутив одно — за ним гнался не человек. Любой зверь бы уже догнал, пуля — попала, даже Тварь, чтобы убить, обязана была обрушиться невероятным весом, этому не нужно было вообще ничего. Оно просто двигалось вперёд, и мир перед ним расступался. И Фестус бежал. Ноги уже не выбирали дорогу — они спасали жизнь. Коридор. Ещё один. Лестница. Он перемахнул через перила, съехал вниз, едва удержав равновесие, и вдруг понял, что несётся к докам — нет, только не туда — он резко свернул, едва не врезавшись в стену, и рванул в противоположный проход. Следующее помещение, перевёрнутый стол, прыжок. На одно отчаянное мгновение Фестус поверил, что выиграл хотя бы секунду своими хаотичными выборами пути и скоростью; позади коротко хлопнул воздух, заскрежетал металл, обломки пластика, разлетевшиеся белой пылью, ударили Фестуса в спину с такой силой, что дыхание вышибло из груди. Стало кристально ясно — Ленг играл. И держал своё слово. Фестус влетел в следующее помещение, и кровь застыла — нет… — Бейли, майор, сотрудники СБЦ, — нет… — гражданские, которых они уводили к докам — нет… — вспыхнули перед глазами рваными образами; падая, скользя по гладкому полу, дабы не заслонить им сектор огня, Фестус закричал без адресата так громко, что сорвал голос: — Беги! Майор уже оборачивался на крик, Бейли увидел, как Адаксис несётся через весь зал, и все они увидели того, кто бежал следом: в Ленга ударили сразу — очередь, ещё одна, рявкнул дробовик майора, заскрежетала штурмовая винтовка Бейли и его помощника, стреляли сотрудники СБЦ; кто-то из гражданских всё-таки услышал Фестуса и бросился в сторону. Поздно — Ленг даже не остановился, только поднял руку, дрогнул воздух, стёкла взорвались и людей сорвало с ног ещё до того, как до них докатилась ударная волна. В спину будто пнуло челноком на полном ходу: пол из-под Фестуса исчез, перед лицом возникла стена, боль вспыхнула вдоль позвоночника ослепительной вспышкой, и мир на мгновение потух — разжались пальцы. Маленький чёрный камушек выскользнул из ладони и медленно покатился по гладкому полу к самому краю балкона. Фестус вдохнул, распахивая глаза, оглянулся, судорожно обыскивая пространство, увидел его в мельтешении ног и пополз — быстрее, ещё быстрее! — выбросил руку вперёд в отчаянном броске, камень качнулся, перевалился через край и исчез. Пальцы сжали пустоту. Он обернулся и увидел, как, медленно кружась в воздухе, к ногам летит голова Бейли, на сетчатке застыла каждая деталь: открытые глаза, удивлённо приподнятые брови, ещё не понимающие, что случилось. Голова упала на изгиб его колена, пока тело Бейли опало с другой стороны помещения. Ленг работал мечом, как косой. Один удар — два человека. Три — за следующий. Майор попытался ударить его прикладом — меч рассёк дробовик пополам вместе с грудной клеткой. Биотика, белая и странная, скапливалась вокруг Ленга — он собирал её, как собирают воду в ладонях, и светилась она всё ярче, всё ослепительнее. Сейчас он ударит снова. Сейчас. И это будет даже близко не так мягко, как в первый раз. Фестус рванулся вперёд, не глядя. Руки сами схватились за перила — он подтянул себя по полу, протиснулся в нижний проём — узкий, едва достаточный для его ворота, — и вытолкнул тело в пустоту, туда же, куда улетел камень. Белая, ослепительная волна ударила на этаже, прочь вынося и людей, и мебель, и обломки — Фестус летел. Под грудиной засосало, вспышками вырывался ряд картинок — чьё-то тело, диван, каскад этажей и небо Президиума с его фальшивыми облаками потухло вместе со светом — он летел и кружился, в ушах свистел страшный ветер, заглушая всё — и крики, и выстрелы, и хохот Ленга, отчётливый хохот Ленга. Вода ударила в спину и тут же сомкнулась над ним, утягивая на дно. Адреналин ещё гнал, ещё туманил голову, ещё нашёптывал: «Быстрее, быстрее, ты живой, ты ещё живой». Рядом что-то рухнуло, сдавленно ударив по перепонкам — Фестус открыл глаза. Вода оказалась тёмной, мутной, красноватой от аварийного света, что просачивался с поверхности. Он попытался осмотреться — где-то здесь, где-то рядом упал артефакт. Может быть, прямо под ним. Может быть, в метре. Он рванулся вниз, загребая руками в попытках нащупать дно. Вода залилась в рот, просочилась между мандибулами — не имело значения, как плотно он их сжимал, — и потекла по языку в горло, холодная и вязкая, залилась глубоко, в обе ноздри, Фестус инстинктивно попытался выдохнуть, чтобы вытолкнуть её, — и вытолкнул воздух, которого было всего ничего. Руки шарили по дну. Что-то скользкое. Что-то твёрдое. Не то. Не то. Он оттолкнулся ногами и выпрыгнул на поверхность. Рваный, отчаянный глоток воды и следом — воздуха. В лицо ударил рыжий свет пожаров на уровнях и этажах, Фестус успел увидеть затянутое дымом пространство, прочерченное падающими обломками, — и снова ушёл под воду. Второй раз. Руки шарят по дну. Пальцы — бесполезные, негнущиеся пальцы, не приспособленные для этой стихии. Ты бы хоть посветился, урод! Хоть на секунду! Но камень молчал. Его здесь не было. Или он лежал в двух шагах, в темноте, в иле, и Фестус никогда его не найдёт. Он выпрыгнул снова. Вдох. Теперь он успел оглядеться. Бортик — метрах в пяти. Пять метров. Ерунда. Он снова ушёл под воду, оттолкнулся от дна, рванулся к бортику и выбросил руку вперёд. Пальцы сорвались, не доставая до края. Он ушёл вниз, оттолкнулся ногами от дна и попытался снова — и снова пальцы скользнули по мокрой поверхности и ушли под воду. Ещё. Ещё. Тело отказывалось слушаться. Вода была повсюду — в ушах, в носу, в горле, между мандибулами, затекала в глаза, и он моргал, моргал, отчаянно пытаясь проморгаться. Вода была везде. Течение уносило в сторону — Фестус понял это, когда в очередной раз вынырнул и увидел, что бортик стал дальше. Метров семь. Его несло. Он оттолкнулся снова, пытаясь преодолеть поток, но оттолкнулся куда слабее первых попыток — руки двигались медленнее. Ноги — тяжелее. Преодоление воды — это тяжело. Это невероятно, чудовищно, невозможно тяжело, когда твоё тело не создано для этого, когда вода — твой враг на уровне физиологии… Подкралась, обхватила паника, мягко обвила и ласково шепнула: «Сейчас ты умрёшь», и Фестус, прошедший Палавен, выигравший время для Примарха, Фестус, который спорил с Советом и побеждал силой слова, — Фестус поверил ей. Настоящий. Животный. Ужас, не облачённый в слова — он просто кричит. Фестус забился в воде, заколотил руками, вынырнул и попытался закричать. Из горла вырвался хрип, переходящий в бульканье, — вода была уже там, она уже наполнила рот, она уже текла в горло. Он захлебнулся и ушёл под воду, кашляя, — а кашель под водой означает новый вдох. Вдох воды. Она хлынула в лёгкие, горячая, как кипяток, хотя на самом деле была ледяной. Тело дёрнулось в конвульсиях, пытаясь исторгнуть чужеродное, и заглотнуло ещё. Чудом он вынырнул и успел выставить нос. Один крошечный, жалкий вдох, и его вновь потянуло вниз. Ботинки, — вспыхнуло в голове. — Тяжёлые. В фойе своего дома, после гибели Севары, не снял их, и теперь они тянули вниз точно два маленьких якоря. Фестус скорчился под водой, пытаясь дотянуться до ступней, стащил один ботинок, второй; они ушли в темноту. Мимо проплыло что-то — рыба? тело? — он не разглядел, только случайно коснулся и шарахнулся, опустился на дно и снова оттолкнулся вверх, вынырнул, вдохнул — воды и воздуха пополам, — и снова попытался плыть. Бить руками. Бить ногами. Двигаться. Пальцы — бесполезны. Вода просто обтекала их, и Фестус молотил по ней, поднимая град брызг. — Помо… — крикнул он — и тут же пошёл под воду, и крик превратился в бульканье, и вода снова хлынула внутрь. Духи… Перед глазами не пронеслась никакая жизнь — только красная, огненная темнота, просвечивающая сквозь толщу воды, и холод. И усталость. Такая усталость, что даже страх начал отступать под её напором. Руки сдались, ноги сдались, тело — бестолковое тело — медленно опускалось на дно без капли сил на новый толчок. К красному свету, к огню и воздуху потянулись пальцы, дрогнули и замерли. Ну и пускай. Глупая смерть для глупого идиота. Красный сквозь толщу воды оказался удивительно красив. Скользкое обвило запястье, рука рефлекторно дёрнулась навстречу — хватка была крепкой: его быстро рвануло вверх, будто кто-то включил невидимую лебёдку; вода расступилась, в лицо ударил воздух, но он не мог вдохнуть — горло забито, лёгкие забиты. Пол ударился в тело, сотрясая, что-то упёрлось ему в живот — прямо под пластины — и сильно, безжалостно надавило. Вода хлынула изо рта фонтаном, и Фестус закашлялся, закашлялся так, что чуть не вывернулся наизнанку, и кашель был самым прекрасным, самым чудесным звуком, самым невероятным ощущением, которое он когда-либо испытывал. Лежал и кашлял, кашлял, кашлял, каплями орошая пол, и с каждым кашлем лёгкие освобождались, и воздух входил в них, абсолютно невероятный в своей простоте. Фестус проморгался, оглянулся — мост, поднял взгляд: над ним, переливаясь в красном аварийном свете, стоял ханар. Фестус моргнул. Сглотнул. Ханар молчал. С него стекала вода. Щупальца, которыми он только что вытащил его из смерти, были сложены перед собой в каком-то непонятном жесте. — С-спасибо, — прохрипел Фестус. — Этот не мог поступить иначе, — сказал ханар. — Хотя этот не помнит, как оказался здесь. Фестус упёрся ладонями в мокрый пол и с трудом поднялся. Тело слушалось скверно. В лёгких отчётливо хлюпало, в горле саднило с каждым глотком слюны, мандибулы дрожали мелкой дрожью, как и зубы друг о дружку. Он стоял, покачиваясь, и смотрел на ханара — тот переливался в красном аварийном свете всеми оттенками фиолетового и, кажется, ждал. — Спасибо, — повторил Фестус. — Я не… — он закашлялся, сплюнул остатки воды на пол. — Короче. Спасибо. — Этот рад, что успел. Фестус огляделся. Доки. Ему нужно в доки. К лифтам Президиума. Там ещё могут быть челноки. Если повезёт. Если повезёт, может, и какой корабль ещё не отчалил. — Мне надо идти, — шепнул он, делая шаг в сторону лифтового холла. Ноги подкашивались, но двигались. — Ты это… спасибо. Он сделал несколько шагов, когда за спиной раздалось: — Этот не выживет один. Фестус обернулся. Ханар стоял на том же месте. — Этот просит взять его с собой. Этот не выживет один. Фестус выдохнул. Потом кивнул. — Пошли. Ханар скользил рядом, едва касаясь пола, Фестус бежал, откашливаясь на ходу, не в состоянии побороть сокращения мышц живота, лифты показались в двухстах метрах, за мостом. Они успели преодолеть половину пути, когда пол перестал быть полом. Ноги сами собой оторвались от плит, желудок ухнул куда-то к горлу, и весь мир плавно, неестественно поплыл набок. Фестус взмыл вверх — или вниз, кто теперь разберёт, — беспомощно замахал руками и только чудом вцепился в декоративный куст, росший в тяжёлой бетонной клумбе. Клумба тоже летела. Вместе с ним. — Духи… Мимо поплыл ханар, беспорядочно раскрывая и сжимая щупальца, будто пытался плыть в воздухе так же, как плавал в воде. Фестус оттолкнулся от клумбы — движение вышло нелепым, вязким, словно бы во сне. Пальцы сомкнулись на скользком щупальце ханара. — Держись! Мир перестал иметь привычное направление. Оттолкнулся от клумбы — полетел к фонарю, от фонаря — к ограде, от ограды — к перевёрнутой вывеске ресторана, которая теперь висела не сверху и не сбоку, а просто… висела. Станция медленно вращалась вокруг них, и вместе с ней вращались мосты, деревья, витрины, световые панели, превращая привычную геометрию Цитадели в сплошной круговорот. Фестус цеплялся за всё, что успевал схватить. Толчок. Полёт. Новый толчок. Новый полёт. Воздуха стало катастрофически не хватать, грудь словно затянуло металлическим обручем. Перед глазами поплыли тёмные круги, мешая обзору, в ушах нарастал низкий, тяжёлый звон, затошнило… Лифт. Его открытые двери, и ласковый, аварийный свет внутри. Последним отчаянным рывком Фестус толкнул ханара — тот медленно вплыл в проём, ударился о противоположную стену и растопырил щупальца по всем сторонам кабины. Сам Фестус, кружась, полетел в обратную сторону. Взгляд судорожно метнулся по улице и выхватил тяжёлую урну, неторопливо плывущую рядом. Фестус вцепился в её край, подтянулся и изо всех сил швырнул её себе за спину. Тяжёлая махина поплыла прочь, а его самого резко понесло к дверям лифта — пальцы вцепились в край дверного проёма, и Фестус втянул себя внутрь. — Закрывай! — ханар вдавил кнопку. Двери сомкнулись. Тишина. Фестус висел в воздухе посреди лифта и пытался отдышаться, но воздуха не хватало. Смотрел на ряды кнопок и индикаторов, и никак не мог сообразить. Надо думать. Думай! Герметизация. Должна быть. На всех лифтах Цитадели есть аварийная герметизация. Он шарил взглядом по панели, и строчки плыли, и смысл ускользал. — Этому страшно, — сообщил ханар. — Этому тоже, — ответил Фестус. — Но ты помолчи пока. Дай разобраться. Он нажал что-то — не то, панель пискнула и выдала ошибку. Нажал что-то ещё — опять не то, теперь к писку добавился мигающий красный. — Уроды, — пробормотал Фестус. — Ублюдки, — нажимая кнопки одну за другой, и с каждым нажатием его голос становился громче. — Они отключили поле! Призрак и его компания. Взяли и отключили. Гравитация уходит. Воздух тоже. Безмозглые… Он нажал нужную комбинацию. Лифт дёрнулся. Индикатор на панели сменился с красного на голубой. Мягкий шум системы рециркуляции воздуха заполонил кабину. Фестус обернулся к противоположной стороне лифта — прозрачным створкам, что выходили наружу, — и замер. Столики, диваны, урны и лавочки, вода из реки переливающимся облаком — всё парило на уровне пятого этажа. Перевёрнутые, целые и разбитые аэрокары медленно вращались вокруг своей оси, вторя плавному вращению самой станции. Детали, обломки, россыпь мелочей из чашек, планшетов… среди всего этого — толпы народу — все они висели в воздухе, раскинув руки, застывшие в неестественных позах. Кто-то ещё шевелился — Фестус видел, как один турианец пытается плыть, отталкиваясь от обломков. Но большинство — нет. Большинство просто висели. Пространство дёрнулось, и Фестуса с ханаром припечатало к стене лифта. Снаружи всё, что парило, осталось на месте — станция начала двигаться, оставляя позади тела и мебель, будто кто-то дёрнул скатерть, а посуда не сдвинулась. Лифт шёл вместе со станцией, и Фестус смотрел, как удаляется всё, что только что висело вокруг. Он смотрел и не мог отвести взгляд. Лепестки Цитадели дрогнули, начиная закрываться. Жнец, вместе со всем, что плавало в пространстве, отступал; его силуэт уменьшался, уходил в сторону, и вот он уже не в центре, а где-то с краю, и вот он уже точка. Космос с его туманностью, звёздами, созвездиями, ставшими привычными за последние месяцы — сменился чёрной пустотой. Потом — движение. Рывок. И сплошной туннель синевы. — Они перемещают станцию, — шепнул Фестус. — Куда? — поинтересовался ханар. — Не знаю. Лифт дёргался. Каждое движение Цитадели отзывалось в них — без гравитации, в запертом помещении, они плыли от стены к стене, и ханар ловил Фестуса щупальцами, придерживал, не давая впечататься в стены головой. Сам он держался, растопырившись во все стороны. Рывок. Ещё рывок. Фестус увидел, как в закрывающееся пространство — медленно, едва-едва, — выныривали корабли. Их корабли из доков. Они выскакивали прямиком в коридор ретранслятора один за другим, проскальзывая в сужающуюся щель, и Фестус считал — один, два, три, четыре, — и на пятом щель закрылась. Лепестки Цитадели сомкнулись. — Успели, — прошептал он. — Успели. И решил не задаваться вопросом, насколько безопасно вот так выпрыгивать в полосе движения ретранслятора, и что хуже — вывалиться хрен знает где, или вывалиться там, куда теперь тащили станцию. Станция закрылась полностью. За окном лифта теперь была только окаймлённая красным аварийным светом внутренняя поверхность лепестков. Фестус прижался лбом к холодному стеклу и закрыл глаза. — Этот очень боится, — поделился ханар. — Этот тоже, — ответил Фестус, не открывая глаз. — Но у нас тут кислорода на пару часов. Так что давай дыши потише и не говори. — Этот опечален масштабом трагедии. — Мало хорошего, — согласился Фестус. — Этот считает… — начал ханар. Фестус открыл глаза, ткнул себя пальцем в грудь и посмотрел на ханара долгим, красноречивым взглядом. — Этот, — сказал он про себя, — сейчас прибьёт этого, — ткнул он пальцем в ханара, — и сэкономит кислород, если этот не перестанет говорить. Ханар замолчал. Фестус кивнул, закрыл глаза, снова прижался лбом к стеклу и по-настоящему разозлился. То была странная злость — не горячая и взрывная, а глубокая, почти спокойная. Она поднялась откуда-то из живота и растеклась по телу свинцом. Он злился не из-за Севары — Севара осталась там, в комнате отдыха, и, может, теперь парила тоже, и он ещё не был готов к ней. Не из-за Бейли — голова Бейли, летящая к его ногам, ещё всплывёт в кошмарах, но не сейчас. Не из-за камня — камень, который бросил его в самый отчаянный момент, просто сделал то, что делают все: появился, помог, исчез. Даже не из-за Ленга он злился. Он злился из-за того, что не мог лечь. Вот прямо сейчас, здесь — лечь на спине, раскинув руки, вытянуть ноги, почувствовать тяжесть тела, вдавиться в матрас, закрыть глаза и отключиться. Он хотел этого так сильно, так отчаянно, как не хотел ничего за последние несколько часов — а они были наполнены очень острыми желаниями. Но гравитации не было. Вместо этого он плавал от стены к стене, медленно, как водоросль в аквариуме. Стена — толчок — обратно. Стена — толчок — обратно. — Всё, — сказал он. — Я спать. Пошло всё нахер. Он расслабил все конечности. Руки поплыли вверх, ноги — в стороны. Он висел посреди лифта как тряпичная кукла, которая только что потеряла всё и обрёла взамен способность заснуть даже в невесомости. — Этому не совсем… — начал ханар. — Сплю, — отрезал Фестус. — Уже сплю. Не видишь? Он закрыл глаза, думая, что в жизни не уснёт больше никогда, — и тут же уснул без сновидений. Ханар посмотрел на него и тихо, лишь бы не разбудить, придержал его за край комбинезона, чтобы тот не уплыл слишком далеко или не ударился, если станция дёрнется. Лифт висел в темноте. Станция плыла сквозь космос и здесь, в запечатанной коробке, было тихо. Фестус спал, раскинув руки, как морская звезда, и ханар держал его, чтобы он не уплыл.