XVI Скорбящий отец

От новеньких перехватчиков, ещё пахнущих заводской краской, до чудища, принадлежащего баламуту-батарианцу — Люцис лично проверил все пять кораблей ударной группы. Старый геолого-разведывательный крейсер внушал трепет больше прочих — на его фоне лоск последних моделей казался запредельной изящностью. Четыре палубы, четыре двигателя — два небольших маневровых и два огромных, меняющих вектора тяги в любую сторону, в которую вздумается, прямо на ходу: весь он походил формой на насекомое с невразумительно широкими крыльями-цилиндрами. Уродливый, воистину. Вдоль крыши торчала способная пробивать скальные породы пушка, — судно являло собой редкую серию возрастом с половину тысячелетия, творение батарианских умов, созданное не для войны, но для войны подходящее. Даже самые мирные вещи этот вид испокон веков создавал с мультизадачностью, и в этом Люцис находил ироничную схожесть с его собственным народом. Страннее всего было то, что корабль вообще не собирался признавать привычные понятия «верха» и «низа». Пока молчало ядро эффекта массы, вся внутренняя планировка существовала относительно маршевых двигателей: палубы, переборки, мебель — всё рассчитано на ускорение, которое само должно было стать гравитацией. Стоило развернуть тягу — и полом становилась любая из четырёх стен, в зависимости от того, куда корабль летел. Лишь после запуска ядра искусственная гравитация возвращала ему привычное положение, позволяя спокойно стоять на посадочных опорах. Без неё же этот металлический уродец пришлось бы укладывать набок, потому что вся его внутренняя геометрия принадлежала эпохе, когда нулевой элемент считался роскошью, а не обязательной частью каждого звездолёта. Некоторое время Люцис разглядывал громадные двигатели, способные вращаться почти как вздумается, взгляд цеплялся за рыжие пятна ржавчины, старательно залитые свежими заплатами — батарианский юноша явно трудился с усердием, достойным корабля куда моложе этого древнего пережитка времён. Смотреть, однако, было больше не на что. Люцис отвернулся. Приказов не поступало. Оставалось ждать. Он медленно подошёл к краю ангара — к проёму, занимавшему едва ли не половину корпуса корабля-носителя, закрытого силовым полем, лоснящимся едва заметной голубизной. За полем, на фоне чёрного полотна, густо прошитого точками судов объединённого флота, висел Горн. Исполин, опутанный строительными лесами, по которым сновали крошечные дроны, похожие на рой светлячков, успел измениться за последний час. Люцис щурился, пытаясь понять, что именно стало другим: там, где ещё недавно громоздились панели, теперь зияли его сероватые бока; одна за другой исчезали временные конструкции, складываясь и отдаляясь; по корпусу ещё вспыхивали искры сварки, но всё реже и реже. Огромная машина медленно выбиралась из строительного кокона. — Похоже, одной разведкой дело не ограничится, — раздался за спиной голос. Люцис обернулся. Батарианец стоял в полной броне, держа шлем под мышкой, словно не новостей ждал, а готовился нырнуть сразу в бой. — Ты рано экипировался. — Лучше так, чем потом нестись по коридору без ботинка, — усмехнулся он. Люцис лишь качнул головой, плотно прижав мандибулы. Несколько часов назад тревога подняла весь состав на ноги. Сирена выдернула всех из коек так резко, что Люцис выскочил из каюты в одном ботинке, сжимая второй в руке. Натянуть его удалось уже перед самым входом в зал, кое-как, не затягивая шнуровку. Досадная мелочь. Цитадель атакована. Связи нет. Флот системы Вдовы молчит. Зонд, прорвавшийся через ретрансляторы, принёс весть, что одним махом сбросила всех с недавнего триумфа обратно в холодную действительность. Разгром основных сил Цербера перестал иметь значение в миг, когда стало известно о захвате станции вместе с Советниками. Примарх… Если слухи верны, он уже у Призрака, может, в плену. Хотя зачем ему пленные? Нет. Скорее всего, уже казнён. Или того хуже. Оставалось ждать, надеяться, что Фестус в порядке и смотреть, как за силовым полем медленно освобождается Горн. — Ну что? — тихо спросил батарианец, встав рядом. — Есть новости? — Нет. Батарианец молча кивнул. Мимо проплыл челнок, торопясь с одного корабля на другой. Флот жил своей жизнью. По линиям ходовых огней текли беззвучные сигналы, в темноте медленно расходились силуэты крейсеров, эсминцев и транспортов. Где-то запускались двигатели, где-то открывались шлюзы, всё сливалось в одно огромное дыхание. Слишком много кораблей для учений. Слишком мало суеты для обычной передислокации. Флот ждал, и Люцис ждал вместе с ним. — Я воевать не соглашалась! — зазвенел женский голос где-то сбоку. Люцис и батарианец одновременно обернулись. Человеческая девушка с поразительно чёрными волосами, в тонком рабочем халате инженера — или учёного, — нагоняла турианского офицера. За её спиной из челнока один за другим выходили люди. Похоже, специалисты, прикомандированные к Горну. — Я подписывала контракт на техническую работу! Про героическую смерть там не было ни слова! — Мы не будем выделять отдельные борты на развоз, — устало ответил офицер, словно повторял это уже в десятый раз. — То есть мой гениальный мозг отправится в мясорубку в общем вагоне? — Мы не будем выделять отдельные борты на развоз. — Вы отправляете нас в самое пекло! — Сейчас везде пекло, — равнодушно заметил офицер. — К тому же, вы можете ещё пригодиться. — Я вообще не для того… — Всё, — оборвал он. — Если успеете, пожалуйтесь в соответствующие органы. Он даже не оглянулся. Крепче прижимая планшет к груди, девушка проводила его взглядом; заметила, что на неё смотрят, и глянула на Люциса с батарианцем. — Ненавижу турианских офицеров, — поделилась она. — Каждого каменного остолопа. — И я! — с готовностью поддержал батарианец. Он смерил девушку взглядом с головы до ног, покосился на свой уродливый корабль. — Хотя… если передумаешь умирать со всеми, можешь полететь со мной. У меня каюта маленькая, зато койка широкая. Девушка медленно закрыла чернющие глаза. — Невероятно. — Могу даже уступить тебе стенку. Я не жадный. — Это самый отвратительный способ познакомиться, который я слышала за всю жизнь. — Зато запомнился, — довольно осклабился батарианец. Она издала звук, средний между вздохом и стоном, развернулась и пошла к челноку. — Я старался! — крикнул он ей вслед, повернулся к Люцису. — Чего? Люцис промолчал. Проводил девушку взглядом, батарианец — тоже. — А ведь она права, — неожиданно вздохнул последний. — Вот так устраиваешься чинить железки… а через неделю уже на линии боевого соприкосновения. — Ага. Они снова замолчали. По коридору быстро, перескакивая от одного к другому, пронеслось: — Сейчас начнётся. — Всех. — Сейчас. — Собирай наших. Пусть будут готовы, — бросил батарианцу Люцис и гудок общего сбора раздался на всём корабле. Командиры звеньев стекались в общий зал носителя из каждого коридора, там, в тусклом свете их встречал лично Тибериан. За всё короткое время службы в рядах флота Люцис видел адмирала лишь однажды — мельком, в коридоре. Обычно тот оставался недосягаемо высоко над подобными вопросами, отдавая распоряжения через заместителей. Теперь он пришёл лично. Каждый, кто переступал порог и замечал адмирала, невольно умолкал на полуслове, и плечи их расправлялись сами собой. Тибериан стоял, сцепив руки за спиной, и тишина в зале становилась всё тяжелее. Люцис занял место у стены и приготовился слушать. Справа от адмирала, в тени погасшей голографической панели, стоял турианец с тёмными клановыми метками на лице. Люцис заметил его не сразу — тот словно нарочно выбрал единственный клочок темноты в зале и растворился в нём. На его плече тускло поблёскивал шеврон Совета Цитадели. Спектр смотрел себе под ноги, плотно прижав мандибулы к лицу, скрестив руки на груди. Казалось, происходящее вокруг не могло его заинтересовать, зато стоящий рядом с ним саларианец, переступающий с ноги на ногу, с лихвой компенсировал всё равнодушие — ниже ростом, сутулый, с живыми, цепкими глазами. В отличие от напарника, он непрерывно осматривал зал, скользил по лицам, задерживаясь на каждом ровно настолько, чтобы запомнить, и тут же двигался дальше. Велен и его напарник. Спектр, убивший Спектра. Теперь это имя редко произносили в полный голос. Оно перекочевало в казарменный полушёпот, в котором рождались слухи; сам Велен, казалось, носил собственную славу как неправильно сросшуюся кость. Вокруг Спектра возник невидимый круг пустоты. Офицеры и командиры флотов и звеньев переговаривались, обменивались взглядами, и всякий раз делали вид, что его там нет. — Значит, так, — произнёс Тибериан. Зал мгновенно стих. — Цитадель закрыта и перемещена в подконтрольную Жнецам систему. В Солнечную. По рядам прокатилась едва слышная волна. — Мы собирались отбить станцию. Подтянуть флот, ударить с нескольких направлений, эвакуировать Совет и оставить Цитадель противнику. Однако все разведывательные группы, отправленные к станции, к счастью, были уничтожены ещё на подлёте. По залу прошло недоумённое движение — к счастью? — Тибериан не дал вопросу прозвучать вслух. — Арьергард, после удара по базе Цербера, успел передать разведданные раньше, чем мы отправили следующую группу. Цитадель — часть Горна. Без неё Горн бесполезен. Поэтому слушайте внимательно. Повторять не буду. Атаковать Цитадель — нельзя. Повредить Цитадель — нельзя. Приближаться к ней… — …нельзя, — шепнул кто-то. — Нельзя, — подтвердил адмирал и вывел данные на голограмму. — Минимальная дистанция: полторы тысячи для истребителей. Двенадцать тысяч — для дредноутов. На схеме вокруг станции вспыхнул широкий красный ореол. — Случайный выстрел, неудачная ракета, корабль, потерявший управление, и Горн может не сработать. Он медленно обвёл взглядом командиров. — Любой, кто нарушит дистанцию, будет уничтожен. Приказ окончательный. Люцис смотрел на адмирала и пару раз прокрутил в голове конец фразы. Уничтожен. Выходит, придётся висеть у самой границы запретной зоны, под огнём Жнецов, без права ни на один неверный манёвр. Шаг вперёд — и тебя собьют свои. Красиво. — Разведка подтверждает: Жнецы стягивают силы к Цитадели со всех направлений, — продолжил Тибериан. — Не весь флот. Но достаточно, чтобы сделать прямой штурм невозможным. Мы просчитали десятки вариантов, но их нет. Поэтому забудьте саму мысль полноценно отбить и переместить Цитадель. Адмирал сделал шаг в сторону, за его спиной ожил голоэкран. В небе, сомкнувшая лепестки, похожая скорее на гигантское копьё или пулю, чем на станцию, медленно вращалась Цитадель. От её кольца к поверхности тянулся ослепительный столб света. — Последние данные с Земли. От Цитадели к поверхности идёт энергетический канал. По нему наверх перебрасывают тела. Для чего — не знаю. И знать не хочу. Важно другое. Этот луч — единственный путь внутрь станции. На схеме появились несколько крошечных отметок. — Спектры подойдут к Земле на стелс-кораблях. Высадятся. Доберутся до луча. Используют его, чтобы проникнуть на Цитадель. Линия маршрута вспыхнула зелёным. — Их задача — получить доступ к системам станции изнутри. Затем рядом с Горном загорелись новые метки. — Наша задача — обеспечить им этот шанс. Если они справятся, мы расчистим пространство вокруг Цитадели и пристыкуем Горн. Люцис заметил движение в тёмном углу — Спектр едва заметно кивнул сам себе и, не дожидаясь окончания брифинга, оттолкнулся от стены и молча направился к выходу. Саларианец мгновенно сорвался следом. Тибериан продолжал. — Истребители отвлекают противника. Тяжёлые корабли связывают Жнецов боем. Всё, что способно летать, маневрировать и стрелять, идёт вперёд. Красные символы заполнили пространство вокруг станции. — Мы создадим шум, чтобы Жнецы забыли обо всём, кроме нас. Потери будут чудовищными, но других вариантов нет — Горн должен быть активирован. — Что с населением? — спросил кто-то. — На Цитадели почти сорок миллионов. — Неизвестно. — Совет? — Неизвестно. — Примарх? — Неизвестно. Первыми идут дроны, затем ударные группы — необходимо расчистить пространство вокруг ретранслятора, дать путь тяжёлым судам. До вылета двадцать минут. Вперёд. Низкий, густой вой прокатился по интеркомам, прошил переборки, красные сигнальные огни вспыхнули один за другим, и всё вокруг пришло в движение. Кто-то первым рванул к дверям, сминая тех, кто оказался на пути. — Пропусти! Голос утонул в десятках других, толпа хлынула в проход — плечи в плечи, броня о броню, рецепторов коснулся запах пота. «Звено — полная готовность! К ангару, живо!» — резануло возле уха. Топот десятков ног слился в один звук, заглушая даже вой сирен. — …двадцать минут… — …шевелись, мать твою… — …скажи моим… Толпа подхватила и вывалила из зала единым потоком, при желании Люцис мог даже не перебирать ногами — всё равно оказался бы в коридоре. В голове было пусто и звонко. Там, набрав скорость, он направился было к своей ударной группе, но увидел Велена и саларианца — те преспокойно, прогулочным шагом двигались к ангарам без капли спешки и поползновения расталкивать суету. Пространство вокруг них пустело само собой: никто не решался задеть Спектра и его напарника плечом. Люцис замедлился, пропустил мимо себя пару пилотов с техниками и двинулся следом, держась в нескольких шагах позади. Сирены выли, топот не стихал, но здесь, в маленьком островке тишины, можно было разобрать слова. — …бред, — негромко говорил Велен. — Полный бред. Саларианец дёрнул плечом. — Другие варианты есть? — Мы могли бы попробовать прорваться сверху. Ударить по стыковочным узлам. Вскрыть станцию силой. — Ты лучше меня знаешь — абсурдная идея. Закрытую Цитадель снаружи не открыть. — Оставили нам единственный путь… — Велен почти выплюнул слова. — И мы в него… все… — Боже мой… — саларианец всплеснул руками. — …стройно… — Ещё можно куда-нибудь перевестись? — хмыкнул он. — …лучших из лучших… — Чуть больше нытья, Вандер. — …самые дорогие специалисты галактики… Велен рассмеялся без грамма веселья. Саларианец резко остановился. — Вандер. Велен тоже остановился. — Лэло? — Если это ловушка — мы в неё войдём, — отрезал саларианец, шагнув ближе. — Приманка — заглотим. И если надо… — Ты не понимаешь, — перебил Велен. Повисла тишина. Саларианец смотрел на него, не мигая. — Я знаю, — сказал он наконец. — Знаю, Велен. Он положил руку ему на плечо и несильно хлопнул. — Именно поэтому я собираюсь вынести из арсенала столько гранат, сколько смогу унести, — хмыкнул он. — Будь как будет. Справимся. Всегда справлялись. Саларианец развернулся и быстро пошёл дальше по коридору, желая уйти раньше, чем собственные слова перестанут казаться убедительными. Велен двинулся следом, но на ходу обернулся, встретившись с Люцисом взглядом. Люцис с запозданием понял, что всё это время стоял в двух метрах, пялился и слушал, и теперь смотрел Спектру прямо в глаза, не зная, стоит ли сделать вид, что куда-то спешил. Например, в последний бой. Велен на миг замедлился. Секунду они мерили друг друга; в глазах Спектра не нашлось злости, только усталое узнавание, словно он отлично понимал: поменяйся они местами, он бы так же бесстыдно подслушивал. Взгляд Велена скользнул по шеврону на груди Люциса, по нашивкам звена, задержался на шраме у виска. — Пилот истребителя? — спросил он. — Да. Спектр усмехнулся. — Даже не знаю, кто из нас больший самоубийца. Люцис не отвёл взгляда. — Думаю, мы оба выясним это через пару часов, Спектр Велен. При звуке собственного имени мандибулы Велена едва заметно дрогнули. — Да-а… Удачи, пилот. — И вам. # Переговариваясь вполголоса, парни уже ждали его в ангаре возле своих машин; кто-то проверял крепления вооружения, кто-то без всякой нужды возился с бронёй. По лицам Люцис понял: новости уже дошли сюда. На носителе слухи всегда бегали быстрее его собственных ног. Он остановился перед строем. — Значит, так. Задача простая. Прорываемся в Солнечную систему, отвлекаем Жнецов от Цитадели и своих. Командование уходит наверх, так что на месте решения принимаем сами. Наша работа — сделать так, чтобы Жнецы смотрели на нас, а не флот. Всем ясно? В ответ раздалось нестройное, но уверенное: — Да. Люцис медленно обвёл взглядом свою группу, абсолютный сброд. От совсем молодых до пожилых, от династийных военных до бандитов Арии, от людей с батарианцами… уставшие, испуганные, как ни готовься, и каждый старательно делал вид, что ничего не боится. — Мы — мясо, — спокойно напомнил Люцис. — Это все понимают. Вопрос в другом. Он сделал короткую паузу. — Какое мы мясо? В строю повисло молчание, несколько человек переглянулись, кто-то кашлянул. — Ну? — Люцис прижал мандибулы к лицу. — Совсем отупели?! — Фаршированное? — неуверенно предположил кто-то, и по ряду пробежали смешки. — Свежее, — добавил другой. — Дорогое, — буркнул третий. — Лучшее, — уверенно заявил батарианец. Повернувшись к нему, Люцис медленно поднял руку и с достоинством коснулся пальцами собственной нагрудной пластины — там отчётливо что-то сжалось. Он кивнул с таким видом, словно только что стал свидетелем величайшего интеллектуального прорыва в истории батарианского народа. — Элуам… Спасибо. Батарианец расплылся в довольной ухмылке. Люцис глубоко вдохнул, расправил плечи и рявкнул так, что эхо ударилось о своды ангара: — КАКОЕ МЫ МЯСО? — ЛУЧШЕЕ! — МЫ КУПИМ ВРЕМЯ ОСНОВНЫМ СИЛАМ? — КУПИМ! — ЧЕМ? — СВОИМИ ЖИЗНЯМИ! — ДОСТОЙНАЯ ЦЕНА? — ДОСТОЙНАЯ! — ПО МАШИНАМ! Строй мгновенно рассыпался, пилоты побежали к кораблям, на ходу защёлкивая шлемы и вызывая предполётные протоколы. Люцис проводил их взглядом — уже через несколько секунд по ангару поплыл привычный солдатский трёп: — А план «Б» вообще существует? — Конечно. — Какой? — Сдохнуть. — Я думал, это план «А». — Не придирайся. Командование любит иметь запасные варианты. Люцис забрался в тесную кабину своего истребителя, пробежался пальцами по панели, активировал ядро, взглядом скользнул по системам: двигатели — норма, щиты — норма, орудия — норма, навигация — норма, проверил герметизацию шлема, подтянул ремни и прислушался к едва ощутимой вибрации корпуса. Далеко не новый, но и не старый стандартный турианский перехватчик с усиленными манёвровыми двигателями и снятой частью брони в обмен на скорость успел ему полюбиться. Две скорострельные пушки в носовой части ждали своего часа, ракетные пилоны дремали на крыльях, форсажная камера, которую он перекалибровал после последнего рейда, тихонечко заурчала. Ремни с сухим щелчком сомкнулись на груди. Люцис поднял взгляд. За силовым полем ангара отходили челноки, увозя последних специалистов с Горна. На фоне колоссальной конструкции фрегаты выглядели случайными соринками, а дредноуты — чем-то почти несерьёзным. Последняя надежда галактики; или последний памятник её самоуверенности? поди разбери. Он медленно вдохнул. Один за другим по корпусу Горна вспыхнули огни дистанционных двигателей; тонкие и ослепительно яркие голубые факелы растеклись вдоль кормы, их свет побежал по рёбрам ремонтных конструкций, цепляясь за паутину строительных лесов; потемнели ближайшие к соплам фермы, вспыхнул белизной металл и начал исчезать, скукоживаясь до невидимой тонкости; в пустоту полетели облака раскалённой окалины, за ними — целые секции, ещё минуту назад державшие на себе рабочих, дронов, лифты и сварочные платформы. Они распадались беззвучно и величественно — Горн дрогнул и медленно, лениво поплыл вбок. Люцис включил связь. В наушниках зашипело. — Э-э… а чего они Горн раньше нас повели? — спросил саларианец. — Какая тебе разница? — лениво откликнулся Элуам. — Тебе думать не приказывали. — А тебе? — Я хотя бы убедительно изображаю. — Командира изображаешь? — Нет. Тебя. Смотри, — он прочистил горло. — Командир, э-э… разрешите уточнить… э-э… — Заткнись, урод. — Сам урод. — Ждём, — спокойно оборвал Люцис и отключил связь. Справа от панели управления, между индикаторами давления и температурой ядра, находился маленький личный дисплей. Щелчок омни-инструмента, и на экране появилась фотография. Дочь. Она улыбалась. Совсем ещё юная, с упрямым взглядом и озорной искрой в глазах, которая неизменно заставляла его сдаваться в любом споре. Сейчас она глубоко и спокойно спала, и сон её должен был оставаться спокойным ещё шесть сотен лет. Когда-то он сомневался, правильно ли поступил. Теперь, когда Палавен пал, Цитадель захвачена, а лучшие из лучших идут в бой, заранее понимая, что их ведут в ловушку… теперь Люцис не сомневался. Что бы ни случилось дальше, шансов пережить Жатву у тех, кто остался в галактике, почти не осталось, а у неё — были. Спасибо, Шепард. И Гаррус, несомненно, оказался прав: единственное, о чём Люцис жалел, что не нашёл в себе решимости отбросить один долг и принять другой, отправившись в неизвестность вместе с семьёй. Прошло столько месяцев без них. Он научился спать, есть, управлять истребителем и командовать, но так и не научился понимать, зачем. Бросив ещё один взгляд на фотографию, Люцис подтвердил боевую готовность, и вокруг что-то изменилось: сначала показалось, будто за пределами ангара пришёл в движение сам космос, и лишь спустя несколько секунд Люцис понял, что носитель плавно выходил из строя и брал курс к ретранслятору, и сердце против воли ускорило ритм. # Выход из ретранслятора — дрянь даже в мирное время. Сначала тело возмущается самим переходом, отказываясь признавать существование коридора, где пространство ведёт себя не так, как положено приличному пространству; потом понемногу сдаётся, привыкает, успокаивает желудок, мирится с бунтом внутреннего уха лишь для того, чтобы через мгновение получить вторую пощёчину, когда коридор заканчивается и привычная Вселенная столь же бесцеремонно требует принять её обратно. Дважды организм убеждается, что всё, во что он верил с рождения, оказалось ложью. В мирное время это означало несколько секунд дурноты. В бою — несколько секунд слепоты, а три секунды слепоты в первом эшелоне атаки были непозволительной роскошью. Когда навигация наконец собрала окружающий мир воедино, пространство впереди полыхало: белые вспышки рвали темноту, красные лучи перечёркивали её под немыслимыми углами, и радар истошно светился всеми оттенками красного. Через несколько секунд сознание перестало воспринимать происходящее как бессмысленный хаос и начало складывать отдельные образы в картину: эскадрилья, вышедшая из ретранслятора несколькими мгновениями ранее, оказалась так близко к Жнецу, что автоматика не успела даже выдать предупреждение. Первые машины разбились о живой корабль ещё до того, как пилоты осознали, что происходит. — Не повезло! — рвано расхохотался Элуам. — Молчать, — скомандовал Люцис. — Всем доложить готовность. Ответы пришли один за другим: — Первый — готов. — Второй — готов. — Третий — готов. — Четвёртый готов, — отрапортовал саларианец, и безмятежно добавил: — Командир… два контакта. «Глаза». Отделились от общей массы. Идут на перехват. Два… нет, уже три. Люцис бросил взгляд на радар. Три быстрые отметки действительно отделились от общей массы и уверенно брали курс на его звено. — Вижу. Первый, Второй — свяжите Глаза. Третий — вперёд, ищи нам цель. Элуам, за мной. — Принято. — Понял. — Уже ищу. — Ага, — протянул Элуам. — Типа «мы их отвлечём, пока остальные…» — договорить он не успел: пространство рядом с корветом вспухло ослепительным алым, и корабль тряхнуло. — А! Чтоб вас… Не задело, командир? Люцис уже бросал машину в сторону. Красный луч прошёл настолько близко, что датчики на мгновение ослепли от перегрузки. — Третий? — Пока всё складывается любопытно, — с оживлением откликнулся саларианец. — Вижу одиночную цель слева от основного строя. Похоже, немного отстал. Или считает себя бессмертным. — Прикрытие? — Три… нет, четыре Глаза. Но далеко. Если поторопимся — не успеют. — Принял. Во рту появился знакомый привкус меди; Люцис даже не понял, прикусил он язык или это просто очередная перегрузка. Он переключился на общий канал: — Первый, Второй — заканчиваете с мелочью и сразу ко мне. Элуам, готовь главный калибр. Работаем по одиночке. Третий, веди. — Коридор почти чист, — невозмутимо сообщил саларианец. — Если не считать чистым пространство, в котором по тебе непрерывно стреляют… — Для сегодняшнего дня сойдёт. Люцис дал форсаж, и группа сорвалось широким дуговым заходом в сторону, за их хвостами сразу потянулись алые лучи, отделились новые Глаза, впереди развернулся живой корпус, пока позади продолжали вспыхивать новые выходы. Ретранслятор выплёвывал истребители, корветы, фрегаты, и они, едва успев вывалиться в систему, мгновенно расходились веером, ломая строй, уходя вверх, вниз, в стороны, заставляя Жнецов распылять внимание. Пространство вокруг них ожило; десятки крошечных отметок заметались, словно рой насекомых вокруг зверя, слишком большого, чтобы отбиться сразу от всех. Перегрузка навалилась на тело всей своей массой, сдавливая грудную клетку и вытягивая кровь из головы куда-то в спину. Мир схлопнулся до тонкого тоннеля перед кабиной, до цели и траектории, пока мир вокруг обменивался залпами. — Первый, Второй — справа! Око заходит! Пара одновременно сорвалась с места и привычно, сотни раз отработанной связкой, принялась загонять жнецовский истребитель в ловушку, заставляя его выбирать между двумя одинаково плохими решениями. Око заметалось, бросаясь то вправо, то влево, и каждый его манёвр только сильнее затягивал петлю. — Второй. Огонь. Очередь пересекла пространство — Око вспыхнуло, закрутилось вокруг собственной оси и рассыпалось дождём светящихся осколков. — Минус один! — Не любоваться, — бросил Люцис. — Третий, что с нашей целью? — Ждёт, — спокойно ответил саларианец. — Стоит и делает вид, что нас не существует. Подозрительный тип. Люцис уже видел его сам. Жнец действительно оказался один, немного в стороне от главного сражения, но одиночество его было обманчивым: вокруг непрерывно двигались сигнатуры, мелькали Глаза, проходили новые эскадрильи, а сам исполин медленно поворачивался, сопровождая десятки целей сразу. До него оставалось меньше двух минут. — Первый, Второй — разбирайте ему фланги. Третий, уводи взгляд. Элуам — по моей команде. — Насколько близко? — спросил третий. — Чтобы потом жаловаться механикам на сбой щитов. — Вот это уже разговор, — протянул саларианец. — Элуам, главный калибр держишь заряженным. Пока молчишь. Стреляешь только по моей команде, когда фронт просядет. — Командир, ты меня обижаешь. — Помни: после выстрела ядро просядет, и целую минуту ты будешь кирпичом с пушкой. — Знаю. — Поэтому прикрывать тебя буду я. — Как всегда. — Начали. Пара истребителей разошлась веером, впиваясь в Жнеца с противоположных направлений. Их огонь не мог причинить серьёзного вреда, но того и не требовалось: мерцание кинетических барьеров заметно уплотнялось там, куда приходились попадания, и почти сразу истончалось в других местах, пока автоматика твари перебрасывала энергию в зоны, где угрозу считала большей. — Есть реакция. — Третий. Разведчик исчез с радара стремительным рывком и возник перед самым носом Жнеца. Люцис видел только тонкую светлую черту форсажа — саларианец шёл настолько близко, что между бронёй истребителя и громадной тушей живого корабля невозможно было протиснуть что-то ещё. Красные лучи дёрнулись вслед за ним, барьеры на фронтальной проекции ослабли. — Ушёл… — выдохнул саларианец. — Элуам? — Да я давно готов! Можно уже?! Люцис проверил щиты — слишком много. — Пока нет. Первый, Второй — повторить заход. Истребители снова разошлись по дугам. Теперь исполин реагировал заметно медленнее. Щиты успевали уплотниться с одной стороны, но уже расходились на другой; лучи сопровождали разведчика, пока новые попадания приходились в кормовые проекции, и на короткую секунду защитная схема оказалась перегружена количеством одновременно возникающих угроз. — Фронт просел до сорока, — доложил саларианец. — Командир… — Вижу. Элуам. — ДА! Корвет словно присел на собственных двигателях, компенсируя чудовищную отдачу; пространство между ним и Жнецом занял ослепительный луч расплавленного металла — в брюхе живого корабля медленно раскрылся разлом, разрезая тушу пополам. — Я ПЕРВЫЙ! — ревел Элуам. — Я ПЕРВЫЙ ЖНЕЦА ЗАВАЛИЛ! ЗАПОМНИЛИ?! Я — ПЕРВЫЙ! Эфир мгновенно захлебнулся воплями. Первый со Вторым принялись перебивать друг друга, поздравляя то батарианца, то самих себя; кто-то с соседнего канала выругался, требуя освободить частоту, а саларианец лишь выдохнул в микрофон. Люцис заметил, что всё это время сжимал рукоять управления так сильно, что заболели пальцы — он расслабил ладонь и встряхнул рукой, прежде чем снова взяться за рукоять. — От обломков уходите, — оборвал он клоунаду в эфире. — Элуам, маневрирующие. Через минуту ядро просядет. — Да помню я! Но вы же слышали?! — Ты не первый, — неожиданно вклинился незнакомый голос. — В семнадцатом секторе Жнеца уничтожили пять минут назад. — Что?! — Семнадцатый. — Не считается! У них семнадцатый, у нас девятый! Это вообще разные... — Элуам, — перебил Люцис, невольно усмехаясь, — уйди на маневрирующих, через двадцать секунд вас догонят собственные трофеи. — Я этого умника ещё найду… Тактическая карта изменилась. Обломки продолжали расходиться облаком раскалённого металла, новые группы вываливались из ретранслятора, Жнецы перестраивались, разворачиваясь навстречу свежим целям, и где-то среди этого непрерывного движения зелёная отметка разведчика начала отплывать в сторону, будто её перестали удерживать руки пилота. — Третий. Ответа не было. — Третий, доложить состояние. Эфир затрещал. — Зацепило, — голос саларианца звучал всё так же спокойно. — Осколками. Навигации конец… управление тоже долго не проживёт. Люцис уже закладывал разворот. — Иду. — Не надо. Четыре Глаза уже рядом. Люцис видел их и без доклада. Четыре алые отметки быстро смыкались вокруг одинокой зелёной, а между ними уже ложились первые тонкие линии выстрелов. — Зря потеряете время, — усмехнулся саларианец. — Кстати, командир… На радаре точка разведчика вспыхнула красным и погасла. Люцис ещё несколько мгновений продолжал смотреть туда, где только что был разведчик, но пространство уже успело измениться снова: рой дронов уходил вправо, два новых Жнеца смыкали порядки вокруг ретранслятора, а навигационный компьютер настойчиво пересчитывал безопасные векторы, один за другим окрашивая их в красный. — Второй, — произнёс Люцис. — Теперь ты идёшь впереди. Разведка. — Принял, командир. — Первый, прикрываешь его. Элуам, маневрирующие вернулись? — Готов. Жалко саларианца. — Всем жалко, — ответил Люцис. — Работаем. Люцис перестал считать заходы после четвёртого Жнеца. Бой утратил привычную логику, превратившись в бесконечную череду одинаковых решений: обнаружить цель, раздёргать прикрытие, ударить, уйти раньше, чем противник успеет свести на тебе красные лучи, нестись в другой сектор в поисках новой цели. Каждые несколько минут он сбрасывал обновлённую схему ближайших секторов в общую сеть, отмечая замеченные скопления, маршруты крупных машин, направления движения Глаз и зоны, где красные лучи вспыхивали особенно густо. Его пакет уходил соседнему звену, оттуда — следующему, затем ещё одному, пока далеко, за пределами внимания, десятки таких же клочков информации не складывались в единую картину боя. Иногда удавалось увидеть результат собственными глазами: красных лучей вокруг ретранслятора стало заметно меньше. Новые эскадрильи вываливались из ретранслятора уже не в сплошную стену огня, а в пространство, полное драгоценных секунд на перестроение. Комбинацию повторяли снова и снова — находили одиночку, вынуждали его перераспределять щиты, подводили Элуама, уходили, меняя сектор в поисках следующего. Ближе к орбите Сатурна Люцис заметил плотное скопление противника, ещё одну группу вычислил по траекториям лучей, исчезавших где-то за диском Юпитера, и немедленно передавал отметки дальше. В какой-то момент он поймал себя на том, что проголодался. Осознание пришло настолько невовремя, что Люцис даже усмехнулся, удерживая машину в развороте вокруг врага, цепляя языком трубочку в шлеме, по которой поползла приятная на вкус масса; ел, пока впереди продолжали вспыхивать взрывы, а по радару всё так же ползли красные отметки. Прошло много времени. Глаза перестали вздрагивать при каждой вспышке. Руки давно забыли о перегрузках и работали быстрее мыслей, а пространство незаметно менялось вокруг них: несколько раз они уходили к поясу астероидов, ближе к Земле, и вновь возвращались к ретранслятору, обходя скопления Жнецов широкими дугами, вытягивая их за собой, пока на тактической карте постепенно не начала проступать та самая картина, ради которой всё это и затевалось: противник растянулся по всей внутренней системе, бросаясь за десятками разрозненных групп, и уже сам вынужден был латать прорехи в обороне. Люцис успел только отметить, что они вновь вышли к границе орбиты Нептуна, когда в наушниках ожил общий канал. — Всем звеньям — расходиться. Освободить коридор. Повторяю: расходиться в стороны. Дайте дорогу основным силам. — Принято, — ответил он. — Всем — в стороны. Первый, Второй — за мной. Элуам, правее. Рассыпаться. Главное — не лезьте в центр траектории к Земле. — А что там? — спросил кто-то в эфире. — Флот. Вскоре, стоило освободить траекторию, тактическая карта мигнула, перегрузилась, сбросила масштаб, потом ещё раз, будто сама не понимала, как вместить происходящее в привычную сетку координат. По краю дисплея одна за другой вспыхивали новые отметки; вычислитель объединял их в соединения, соединения — в единый фронт, и через несколько секунд свободного места на экране почти не осталось. Потом пришёл доклад с дальней оптики. Потом — с локаторов. Мелькнуло простое сожаление о том, что истребитель упрямо смотрит носом вперёд, пока за спиной разворачивается, наверное, величайшее зрелище в истории галактики. В комлинке благоговейно выдохнул Элуам: — Пресвятые колонны… И тут же сорвался на крик: — Пресвятые колонны! Вы это видите?! Да я ничего круче в жизни не видел! Люцис машинально поднял взгляд над россыпью тактических отметок. Сквозь прозрачный бронеколпак кабины космос казался неправдоподобно спокойным. В стороне лениво дрейфовали раскалённые обломки, ещё дальше синеватым пятном висел Нептун, а совсем рядом, настолько близко, что при хорошем свете можно было и различить следы старых попаданий на броне, огромной тёмной тушей плыл корвет Элуама, и плыл он совершенно неправильно. Из жерл двух маршевых цилиндров непрерывным потоком вырывалось ослепительно-синее пламя реверсной тяги, а сам корабль, ничуть не смущаясь собственной нелепости, мчался кормой вперёд, лицом назад. — Ты чего, придурок?! — опешил Люцис. — Корабль перевернул?! А ну обратно! Ты должен следить за… — У меня мурашки везде… — перебил Элуам неожиданно-тихо. — Командир… клянусь… даже член в мурашках… — Развернись, я сказал! — Если у тебя пупырки на пенисе, то у меня для тебя плохие новости, — невозмутимо заметил кто-то с соседнего канала. — Погибнуть с триппером в таком замесе не так уж и страшно, — немедленно поддержал другой. — Духи… — шепнул Второй, и Люцис понял по его тону, что тот тоже развернулся. — Там и Неукротимый… — Вы чё, издеваетесь! — Люцис уже не командовал — он орал. — Жнецы вокруг! Вас сейчас подобьют, идиоты! — Я только одним глазом, командир, — виновато отозвался Второй. — Путь предназначения… — прошептал кто-то из новых. А потом флот открыл огонь. Тысячи новых сигнатур одним движением прорвали привычную картину, и уже огромным живым машинам пришлось разворачивать корпуса, менять векторы, срывать корабли с одних направлений и перебрасывать на другие, закрывая прорехи, которых ещё мгновение назад попросту не существовало. Первый Жнец погиб сразу: несколько залпов тяжёлых ускорителей сошлись одновременно, белые полосы прочертили пространство, щиты твари вспыхнули и исчезли, а следом весь корпус раскрылся изнутри бело-оранжевым пламенем. Почти сразу за ним развалился второй. Потом третий. Красные отметки на тактической карте исчезали быстрее, чем вычислитель успевал обновлять данные. — Боже… — тихо шепнул новый голос. Всего на одно короткое мгновение глубоко внутри мелькнула совершенно нелепая мысль, что, может быть… может быть, именно так и выглядит перелом? Люцис поднял взгляд выше, фиксируясь на карте: за линией взрывов, за ослепительной стеной огня, за гибнущими Жнецами уже двигалась следующая волна. За ней — ещё одна. А дальше пространство темнело настолько густо, что автоматика переставала различать отдельные цели и просто слила сотни сигнатур в единое тяжёлое пятно, расползавшееся от орбиты Земли к Марсу, к поясу астероидов, к самому Солнцу, за ослепительным диском которого наверняка скрывались новые соединения, терпеливо ожидавшие своей очереди вступить в бой. Одно безразмерное пятно двигалось на другое безразмерное пятно, и второе было больше. Нет. Победа не приближалась. Просто на мгновение она перестала казаться невозможной. Пять алых лучей пересеклись в одной точке, вперёд выдвинулись два турианских дредноута, прикрывавшие перестраивавшийся строй. Один ещё пытался довернуть корпус, рассчитывал подставить под удар более толстые броневые пояса, но щиты исчезли раньше, чем закончился манёвр; корабль перестал существовать, разлетевшись тысячами раскалённых обломков, второй погиб следом, захлёбываясь собственными взрывами. Люцис машинально вызвал сводку потерь, без приказов несясь по дуге вперёд, цифры появились мгновенно: пятьдесят два процента. Больше половины истребителей не дожили до подхода основных сил. Он закрыл сводку. Смотреть дальше не хотелось. Канал связи взорвался заходящимся воплем незнакомца: — ПАПОЧКИ ЯВИЛИСЬ! — Ты о ком?! — Справа! Да смотри же! — На карте пусто! — Потому что это стелсы, придурок! В иллюминатор смотри! — ПАПОЧКИ!!! Люцис перевёл взгляд с дисплея на пространство за бронестеклом. Поверх темноты на мгновение проступили едва заметные полупрозрачные контуры, тут же исчезли в преломлении света и проступили вновь — россыпь крошечных точек, стремительно уходивших к Земле. Стелс-фрегаты. Спектры. — И МАМОЧКИ! — с яростью напомнил Элуам. — И МАМОЧКИ! Люцис невольно проводил их взглядом, пока обзор не закрыли обломки разрушенного крейсера. На общем канале щёлкнула связь. — Группа «Копьё-девять». Есть свободное звено? — «Меч-три», — ответил Люцис. — Предлагаю работать вместе. — Разряд? — спросил Люцис. — Третий. — Первый. — Тогда командуйте. Люцис уже смотрел на карту. Жнецы перестраивались, стягивали силы к главному флоту, но в этом хаосе то и дело оставались одиночные машины, запаздывавшие с манёвром, и именно в эти короткие промежутки их можно было выдернуть из строя. — До новых приказов работаем по прежней схеме, — произнёс он. — Одиночек выбиваем, в центр не лезем, строй не ломаем. Нам не нужно выигрывать этот бой, — напомнил он. — Нам нужно, чтобы они продолжали тратить на нас время. — Принято. — Принято. — Работаем. Плавно утопив форсаж, истребитель сорвался вперёд, навстречу очередному сектору, где уже вспыхивали красные лучи, а за его спиной, закрывая половину звёздного неба, двигался весь объединённый флот галактики.