XVIII

Шепард спрыгнула с бронетранспортёра, из-под подошв взметнулись кристаллы пыли. Скользнули на краю внимания десятки других групп, рассредоточенных на отдалении друг от друга. Глубокий вдох и картинка разом прояснилась: море вражеской пехоты, разрывы биотических капсул, рассекающих небо, и чуть меньше тысячи метров до слепящего столпа энергии. Когда над головой засвистели мины союзной артиллерии и на хасков обрушился последний свинцовый град, призванный хоть немного проредить их ряды, Шепард сделала шаг вперёд. За ним ещё один. И ещё. Медленно, через силу, борясь с ледяным ужасом, скрутившим желудок, — смел не тот, кто не боится, а тот, кто боится и делает, — шаги переросли в бег, становясь быстрее и легче. Ноги наконец начали слушаться. Издалека донёсся отчаянный вопль, подхваченный сотней глоток, — всё вокруг разом пришло в движение. С сухим звоном из ножен выскользнул меч; Шепард ускорила себя биотикой и бросилась на метры в сторону, чтобы разрубить хаска, почти добравшегося до задыхавшегося парня в дешёвой мобилизационной броне; тот даже не успел понять, что произошло, только ошалело проводил взглядом её тень — она уже метнулась на прежний курс и вовсю неслась дальше. Чьё-то плечо больно врезалось в бок, сбивая с траектории, — оперативник турианской Стражи проскочил вперёд, вскидывая винтовку, и в ту же секунду с оглушительным рёвом, едва не цепанув локоть, мимо промчался бронетранспортёр, осыпав пылью из-под колёс и затарахтел крупнокалиберным пулемётом. Впереди мелькнула чёрная эмблема N7, исчезла в дыму, и Шепард вновь нашла ближайшую цель. Лезвие прошло сквозь следующего хаска, окатив её густой жижой; тяжело бухнула артиллерия, каскадом вспыхнули винтовочные разряды и всплески залпов. Над полем пронёсся пронзительный вой Баньши. Мыслей не осталось — лезвие само находило цель. Руки двигались быстрее сознания — годы войны взяли управление на себя. Второй хаск. Третий. Налётчик. Уклониться. Шагнуть в сторону. Ударить снизу. Бежать дальше. Она всё-таки обернулась на короткое мгновение, чтобы найти среди десятков мелькающих фигур знакомую синюю броню: Гаррус был на своём месте — чуть позади и левее, как всегда удерживая её спину. Больше она не оглядывалась. Высоко над облаками, среди тысяч неотличимых друг от друга истребителей кружил Люцис; молодой батарианец ударил кулаком по панели, заставляя непослушную электронику корабля проработать ещё хотя бы несколько минут; Нормандия заходила противнику во фланг, пока Касуми, окончательно забывшая, сколько часов прошло с начала боя и как сильно она не хотела оказаться в Солнечной системе, продолжала удерживать в работе системы приближающегося к Земле Горна; Хакет не отходил от тактической карты, руководя флангом, Тибериан командовал флотом; приказы продолжали расходиться по всем частотам, находя одних вовремя, других поздно. Резкая пульсация в затылке и яростная боль, расползшаяся от эпицентра в стороны, сбила ритм — Шепард запнулась, едва не шлёпнувшись на землю. Зубы сами собой сжались до скрежета. Через мгновение боль исчезла. Шепард бежала, набирая былую скорость, но сконцентрироваться уже не могла — ощущение, словно поле боя изменилось и накренилось, пока она моргнула, заполонило сознание. Будто в окружающем мире появилась тяжесть, изменившая явь. Будто разом потемнело, несмотря на вспышки и залпы. Будто… Шепард подняла взгляд — за лучом завис огромный, непохожий на остальных Жнец: выше и массивнее. Она отчётливо видела, как изогнулось само пространство, неохотно удерживая его вес. Вермайр. Астероид у Альфа-реле. Предвестник. Полыхнуло злорадное удовлетворение. Явился… Значит, прорыв удался. Значит, они всё-таки заставили Жнецов отреагировать. Хоть на миг… удивили? Во всём секторе разом изменилось небо: вражеские истребители заметно ослабили натиск, манёвры их стали менее слаженными и точными; волна перемен прокатилась по всему полю боя, от земли до дальнего космоса. Распирающая головная боль за глазными яблоками вернулась в миг, когда Шепард опустила взгляд ниже — два янтарных прожектора медленно повернулись в её сторону. Она знала, что это не глаза, и всё же именно глазами они и казались. Совсем как у Левиафанов в своей мокрой могиле зелёных вод. На одно короткое мгновение Шепард показалось, что Предвестник смотрит только на неё, напрочь игнорируя тысячи солдат; прямо на неё и гораздо глубже… В глубине корпуса заалело, и луч ударил перед ней — земля исчезла в ослепительной вспышке. Десятки бегущих впереди людей и бронетехника растворились в бело-красном свете быстрее, чем сознание успело зафиксировать их гибель. Шепард не остановилась — наоборот, побежала быстрее — и новый удар лёг перед самым её носом, рассекая землю и всё, что оказалось на пути. Она резко ушла вправо; новая сотня быстрых шагов и лёгких взмахов, распарывающих встречную пехоту. Вспышка ослепила так, что пришлось зажмуриться: сквозь сомкнутые веки пробился бело-красный свет. Когда зрение начало возвращаться, впереди уже кувыркался бронетранспортёр. Бросившись вниз, Шепард проскользнула по земле — над самой головой пролетела многотонная машина, рухнула позади, грохнула, и в спину ударила волна раскалённого воздуха. Щиты вспыхнули, принимая на себя град осколков; Шепард вскочила, делая новый шаг, и имя ударило изнутри: Гаррус. Бежал следом. Совсем рядом. В нескольких метрах. Ноги проскользили по земле, закапываясь в сверкающей пыли; каждое движение приходилось вырывать из невидимого сопротивления — Шепард непозволительно медленно обернулась. С раскалённой брони бронетранспортёра стекала его серебристая краска. Из водительского люка торчали почерневшие, вывернутые конечности — явственно сжимались чьи-то пальцы, хватая воздух. Пламя рвалось вверх, к чёрному небу. На одно невыносимое мгновение огонь снова стал тем самым. Сердце пропустило удар. Под рёбрами мгновенно разверзлась пустота. Веги не было. Гарруса — тоже. # Сознание захлестнуло спутанным потоком образов, в котором невозможно отделить одно мгновение от другого. Красный луч Предвестника вдруг изменил направление, и в следующую секунду бронетранспортёр взлетел вверх, осыпая всё вокруг дождём ослепительных искр. Гаррус успел заметить, как Шепард проскользнула вперёд, и с безразличной ясностью понял, что сам уже не успевает, и эта мысль, неожиданно спокойная, не вызвала ни сожаления, ни страха. Ну вот и всё, — и мир растворился во вспышке. Адреналин накрыл сознание плотной пеленой, щиты сработали слишком поздно, и горячие осколки один за другим пробивали броню и вязли в теле раскалёнными кусками железа. Он понимал, что это происходит, но не чувствовал ничего, кроме тяжёлого, бесконечно продолжающегося удара, никак не желающего кончаться. Небо перевернулось, уступив место земле, потом снова всплыло где-то наверху, и между ними на короткое мгновение возникла Цитадель, прежде чем всё опять смешалось в сплошной круговорот света, пыли и грохота. Где-то за нескончаемым звоном продолжал существовать бой, но звуки его беспощадно тонули друг в друге. Почему-то не сработал панацелин. Эта мысль всплыла неожиданно отчётливо и так же медленно ушла обратно, уступив место другой, куда более важной: Шепард. Где Шепард? Он попытался повернуть голову, но тело подчинилось с чудовищным запозданием — когда взгляд уже искал левую сторону, голова всё ещё медленно доворачивалась вправо. — Сюда! Немедленно! Голос её пробился сквозь звон в ушах вполне отчётливо. Жива. Не задело. Слава Духам… Он попытался вдохнуть глубже, но грудь едва шевелилась и воздух яростно обжигал горло; глубоко под бронёй лениво просыпалась похожая на зуд, затем на расползающееся жжение боль. Взгляд с трудом опустился вниз — из почерневших, покрытых рваными пробоинами сегментов торчали искорёженные края металла. Сколько осколков? Что они задели? Омни-инструмент молчал, компьютер брони не реагировал. Вдох сопровождался сиплым хрипом, заполняющим шлем. Звон и хрип, хрип, звон и голоса… Перед глазами медленно темнело. Кто-то возился с креплениями шлема, дёргая его за голову из стороны в сторону. — Не открывается! — донёсся приглушённый голос. — Нож. Голову дёрнули особенно сильно; жёсткое с лязгом вошло в щель между воротником и шлемом, жалобно простонал металл. Кто-то — кажется, Шепард или Кайден — навалился всем весом один раз, второй. Хрустнул один из замков, за ним — ещё один: искорёженный шлем сорвали силой, перед глазами мгновенно расплылись цвета: разные оттенки тёмного, разрезанные яркими мазками. Холодный воздух ударил в лицо и Гаррус судорожно вдохнул полной грудью и только тогда понял, насколько отчаянно задыхался. Голова тут же закружилась ещё сильнее, но мир обрёл чёткость. — Раненых сюда! Быстрее! Нет. Чьи-то руки тут же подхватили его под левое плечо, справа оказалась Шепард, чей запах пробился сквозь гарь, кровь и расплавившийся металл. — Ты… шутишь… Слова вышли вместе с кашлем. Во рту мгновенно стало горячо. Кровь. Он заставил себя вдохнуть ещё раз. Лёгкие работали. Не они. Язык. Прокусил язык. От облегчения едва не стало смешно. — Гаррус. Она опустилась перед ним на колено. Кто-то ещё был рядом, но прочие лица вовсе не различались. Бой сместился дальше, и после непрерывного грохота наступившая тишина казалась неправильной. Шепард сняла свой шлем. Рыжие волосы и зелёные глаза оказались совсем близко. — Гаррус, послушай меня. Он попытался покачать головой — не получилось; попытался закрыть глаза — не получилось; попытался удержаться за сознание — это тоже постепенно переставало получаться. Мир медленно плыл, горизонт неминуемо заваливался набок, где-то вдалеке вспыхивал красный луч Предвестника и каждый его удар дрожью отзывался глубоко внутри тела, будто вибрировала сама кровь, а не кости. — Слушай! — Шепард рывком встряхнула его за плечи, голос её сорвался на высоких нотах: — Не имеет значения, что будет дальше, слышишь?! Направив все силы только на восприятие её голоса, Гаррус заставил себя открыть глаза. Наклонившись вплотную, Шепард заслонила собой весь свет: исчез густой дым бронетранспортёра, вспышки, смазанная масса чужих лиц, остались только зелёные глаза с золотисто-коричневыми крапинками, рыжие прядки, метавшиеся на ветру, и её дыхание, сбивавшееся так же, как собственное. — Гаррус… Я люблю тебя. — Нет, — мотнул головой Гаррус. — Только не так. Не сейчас. Не смей. Уверенный, что движение головой было, и слова — были, Гаррус прикрыл глаза, но новый рывок за плечи обрушил реальность обратно. — Я буду любить тебя всегда. Ты понял?! Опять решаешь за меня, — прошептал Гаррус и уловил, что никакое из слов изо рта не вырвалось — тот плотно закрыт. Мандибулы дрогнули, слегка шевельнулся неповоротливый язык, пока мысли неслись, обгоняя одна другую: опять решаешь, опять отправляешь, так же, как на Тучанке, так же, как тогда, когда… тогда. Когда умерла. Не решай за меня. — Гаррус! — воскликнула Шепард. — Ты понял меня?! Скажи, что понял! Никогда. Ты никогда… — Гаррус… Кровь наполнила рот. Он сглотнул её вместе с подступающим кашлем. Она действительно никогда не говорила этих слов. Глаза её, цвета свежескошенной травы, залитой ярким солнцем, безотрывно смотрели на него и в них… за её плечом плотный столб чёрного дыма озарила вспышка, грохотнул горизонт и Гаррус понял, что на это он просто не может не ответить. — Шепард, — выдохнул он. — Я… да. Понял. Несколько долгих секунд она не двигалась, скользя беспокойным взглядом по его лицу, коснулась мандибулы и убрала руку, поднимаясь. — Вывозите его. Быстро, — командовала она, глянула в сторону, выпалила: — Вега, держись. Вроде не смертельно. Она отвернулась и пошла. — Стой… Язык не слушался. Рот почти не открывался. — Шепард… Не смей. Я уже… Не снова… Ты обещала больше не решать за меня. Он был уверен, что говорит, но рот едва двигался. Кто-то коснулся его предплечья; мир медленно начал заваливаться набок. Последним расплывался её силуэт и вместе с ним растворялись два слова, которые он так и не сумел произнести: Ты обещала. # Остатки сил стягивались к транспортёру с большим крестом на половину борта и торопливо грузили в него раненых. Джон почти волоком тащил сестру к ближайшей машине. Он уже не помнил, когда именно её зацепило. Кажется, осколком — выше колена ему самому, Луизе распороло в бок. Крови оказалось столько, что не отличить, где чья. Она едва переставляла ноги, повиснув на нём всем телом, дышала часто и мелко, и пальцы её, видимые сквозь разорванную ткань перчаток, были болезненно бледными. — Потерпи, — прохрипел он. — Сейчас, потерпи. Тут тачка. Сейчас уедешь. — Не могу… дышать… Он выключил крепёж её шлема, сорвал и швырнул его в сторону. Впереди, у раскрытого борта транспортёра, стояла Шепард. Рыжие волосы выбились из-под пучка и липли к лицу, резинка соскользнула к лопаткам. Несколько человек затаскивали внутрь тяжело раненного турианца — того самого, который месяцы назад впечатал Джона в пол одним ударом. Броня его была изрешечена так, словно её пропустили через мясорубку. Шепард наклонилась к нему, сказала что-то совсем тихо, выпрямилась и спрыгнула на землю. — Уезжайте. Немедленно. — Коммандер! — молодая девушка с шевроном медика высунулась из кузова. — Мы успеем взять ещё хотя бы… — Двигайтесь. — Но они… Биотика вспыхнула вокруг неё так резко, что воздух грозно загудел; пыль сорвало с земли, взметнулись рыжие волосы; по искорёженной броне транспортёра пробежала дрожь. Удар ладони пришёлся в борт — не сильный, без замаха, но многотонную машину качнуло так, будто её толкнул таран. Металл тоскливо взвыл. — Немедленно трогайся с места, сука! Тяжёлые колёса взрыли пыль, фонтаном выплёвывая её из-под днища. Длинный транспортёр столь резво мотнулся вперёд, что двое санитаров едва не вывалились из его кузова. Тишина, не считая разрывов и свиста снарядов, встала колоссальная. Никто не двинулся за уносящейся машиной. Даже те, кто секунду назад стонал и тянул к ней руки — разом смолкли. Стоявший в десятке метров Кайден рванулся к Шепард и схватил её за плечо. — Ты что творишь?! Там ещё люди! Мы можем… Шепард не слушала. Она шла к развороченному броневику, перекрывшему путь дымом, и Джон, сам не понимая, для чего, побрёл ей наперерез, волоча сестру. Каждый шаг отдавался в ноге острой болью, Луиза становилась всё тяжелее, но он упрямо двигался, пока не оказался прямо перед ней. — Стойте… — выдавил он. — Коммандер… моя сестра… Движение плечом — даже не рукой, просто повела корпусом, — и биотический импульс толкнул его в грудь, освобождая дорогу. Джон опрокинулся на спину, Луиза вывалилась из его рук и рухнула рядом. — Мертва твоя сестра, — сказала Шепард. — Ты что, не видишь. Шепард уже сделала шаг вперёд, уже собиралась пройти мимо, оставляя позади и Джона, прижимавшего к себе сестру, и Кайдена, ещё пытавшегося докричаться ей вслед, и раненных, когда замерла на месте; пальцы медленно сжались в кулаки, плечи едва заметно дрогнули, спустя несколько бесконечно долгих секунд ноги перестали удерживать собственный вес, и она тяжело опустилась на колени, с такой силой впечатав ладони в землю, что брызнули комья грязи, после чего воздух разорвал крик. Налетел порыв ветра, и резинка окончательно соскользнула с волос, разметав их в стороны. Кайден застыл на полушаге, его руки повисли в воздухе. Крик закончился так же резко, как начался. Поднявшись, Шепард сделала шаг, ещё один, наступила на дверцу подбитого БТР — под ней хрустнуло стекло, — приподнялась над бортом. Ветер ударил ей в лицо, подхватил распущенные волосы, и они взметнулись за спиной широким веером. — Кайден, — позвала она. — Пошли. Мы сможем. Кайден посмотрел на неё. Посмотрел на людей вокруг. — Ты что сделала?! Как я их брошу?! Обернувшись к Кайдену, Шепард протянула руку ладонью вверх и заорала так, что у Джона зазвенело в ушах: — ТЫ СО МНОЙ ИЛИ СНОВА БРОСИШЬ МЕНЯ, НИЧТОЖЕСТВО?! Невыносимо долгое мгновение никто не двигался. Только дым стоял сплошной завесой, только ветер рвал её волосы, только неподвижно висела протянутая ладонь, только слова продолжали звенеть в голове Джона: мертва твоя сестра. Ты что, не видишь. Хотел повернуть голову, посмотреть на Луизу — и не решался. Она не дышит, — сказал он себе. Она не дышит. Нет. Не дышит. Грудь… Не поднимается. — Коммандер… — прошептал он. И увидел, как Кайден рванулся к её протянутой ладони и как сомкнулись их пальцы. Воздух дрогнул с тяжёлым гулом, с земли сорвало мелкие обломки; чей-то автомат, брошенная разгрузка, искорёженный металл на долю секунды приподнялись, потеряв собственный вес, затем ударная волна разошлась в стороны, качнув людей назад. Две фигуры сорвались с места с такой силой, что за ними осталась лишь рваная воронка из грязи и блестящей пыли. Джон успел лишь моргнуть — Шепард с Кайденом были уже далеко впереди. Раздвинутый воронкой дым раскрыл поле боя; за мглой тёмной дымки, за колышущимся маревом раскалённого воздуха, возле искрящейся белизны возвышался Предвестник, разгораясь красным сиянием в глубине корпуса. Шепард и Кайден проскочили перед его траекторией, исчезнув в ослепительном зареве. А луч рос. Луч заполнял собой всё. Прекрати молиться на Джейн Шепард, — сказала она когда-то. Джон наконец опустил глаза. Череп раздавлен. Глаз вытек. Челюсть болталась на коже. Видимо, шлем держал это всё… не надо было снимать шлем. Волосы слиплись от крови. Она всё равно была прекрасна. Самая чудесная, самая лучшая. Та, которую он хотел спасти, а вместо этого — убил. — Луиза… — прошептал он. Вокруг кричали и бежали. Кто-то спотыкался. Кто-то звал на помощь. А он наклонился и прижался губами к её щеке, целуя ошмётки кожи, оставшиеся от скулы. Жар луча испепелил его раньше, чем он успел что-то почувствовать. # Её биотика гудела так, что вибрация отдавалась в зубах. — Держись крепче! Кайден отбросил винтовку — бесполезная тяжесть, — шагнул вплотную, обхватил её за плечо, а свободной рукой крепко сжал её ладонь. Пальцы сомкнулись до хруста в суставах, которого оба и не заметили. — Ни в коем случае не отпускай меня! Понял? — Да. Пространство вокруг вспыхнуло густой синевой. За одно биотическое усилие они преодолели больше сотни метров, и внутренности Кайдена на миг остались далеко позади; перед глазами всё смазалось в непрерывные полосы света и дыма, а над головой с оглушительным треском прошёл луч Предвестника, рассёкший воздух именно там, где мгновение назад они бежали. Биотическое поле развернулось впереди, гася чудовищный разгон; они снова бежали, лавируя между искорёженными машинами, перепрыгивая через воронки и неподвижные тела, пока ноги ещё слушались и поле боя отдалённо напоминало само себя. — Держись! Пространство вновь свернулось в синий вихрь. Третий рывок оказался сильнее первого и второго — мир обернулся смазанной полосой, а луч Предвестника полоснул наискосок за спину; Шепард словно чувствовала его приближение всей кожей, и дёрнула в сторону. Биотика отпустила их так же нежно — под ногами не было земли. Они бежали по мёртвым. По телам людей, турианцев, азари, саларианцев, лежавшим так густо, что подошвы почти перестали касаться почвы; между разорванными бронепластинами блестели внутренности, кровь смешалась с грязью в вязкую кашу. Кайден едва не потерял равновесие, наступив на чью-то грудную клетку, но Шепард рывком удержала его и силой потащила дальше. — Ещё! Он вскинул руку, указывая на Предвестника — тот медленно доворачивал корпус, багровое сияние вновь разгоралось в глубине его орудия, и Шепард, едва уловив направление его взгляда, без единого слова выбросила их в сторону ещё одним биотическим импульсом за долю секунды до того, как луч вспорол землю. Когда они вновь сорвались на бег, исчезли уже и тела — осталась кровавая масса, перемолотая чудовищной мощью Предвестника в сплошное месиво из искорёженных костей и клочьев брони. Подошвы скользили по крови и мясу, пока далеко, за непрерывными вспышками, всё ещё продолжали кричать и стрелять — наступление продолжалось. — Ещё чуть-чуть… — вяло выдохнула Шепард. Кайден заметил, что ремни её брони начали сидеть свободнее, кисти стали уже, пальцы — тоньше, кожа натянулась на проступившие сухожилия так, будто плоть исчезала изнутри. — Остановись! Попробуем вместе! — Я… доведу тебя, — рвано выпалила Шепард. — Дальше — сам. Остановишь… это… Он всё-таки попытался подхватить её поле собственной биотикой, пусть слабой, несравнимой с её силой, снять часть нагрузки, хоть немного удержать баланс, но почти сразу понял, насколько смешна эта попытка: его энергия растворялась в её потоке каплей в море. — Ещё! — выкрикнула Шепард, не сводя взгляда с тоннеля луча, который уже заливал всё вокруг ослепительной белизной. И снова рванула вперёд. С первых мгновений Кайден понял: в этом прыжке что-то не так. Поле дрогнуло, потеряв устойчивость; по лицу Шепард пробежала короткая судорога и пальцы тяжело задрожали в его ладони, из её рта вырвалось одно чудовищно исковерканное слово: «больно». Синева вспыхнула раз, другой и каждый слабее предыдущего. Словно захлёбывался двигатель, тщетно пытаясь выдать тягу — Шепард ещё пыталась удержать ускорение, упорно тянула их к лучу, но энергии не хватало даже на то, чтобы погасить собственную скорость. Биотика исчезла — их буквально вышвырнуло наружу. Кайден успел только выбросить перед собой собственную энергию в отчаянной попытке хоть немного затормозить падение, но её хватило лишь на то, чтобы не дать им разбиться насмерть. Её ладонь выскользнула из его. Земля ударила в грудь, вышибая из лёгких воздух. Камни, куски брони, чужие тела, грязь, кровь, всё смешалось в одну бешено вращающуюся картину — тело кувыркалось, протащило по земле несколько десятков метров, переворачивая снова и снова, пока инерция наконец не иссякла. Когда вращение прекратилось, Кайден несколько секунд просто лежал, пытаясь понять, точно ли жив. Резко поднял голову, поднимаясь, сплюнул кровь и только теперь понял, насколько далеко их разбросало. Метров тридцать. Шепард была почти у самого луча. Подъём давался медленно, будто тело её собиралось из отдельных частей, и сразу повернулась к нему. Тридцать метров пространства заполонила живая река хасков — они выскакивали десятками, перепрыгивали через трупы, сталкивались друг с другом, карабкались, а сбоку серой, бесконечной массы тяжело передвигалась конечность Предвестника, заслоняя собой полнеба. Его гул и гул луча слились, проходя сквозь пятки и сотрясая тело. Кайден машинально потянулся за винтовкой — пальцы схватили пустоту. Точно. Он сам её бросил. На бегу. Пистолет вылетел из кобуры — жалкая игрушка против такой орды, но другого всё равно не осталось. Шепард сделала шаг в его сторону. — Нет… — выдохнул Кайден. Она продолжала смотреть на него и сделала ещё шаг. — Нет! Свихнулась?! Десятки метров живого мяса шевелились между ними. Кайден поднял пистолет и, почти не целясь, выстрелил в ближайшего. Быстро оглянувшись, понял — если уйдёт назад, может, выживет, но если… — Шепард! Она не услышала и сделала ещё шаг. К нему. — В луч! — заорал он так, что сорвал голос. — Джейн, в луч! Сейчас! Ещё выстрел. Ещё. Хаски уже бежали. — В ЛУЧ, ШЕПАРД! Она продолжала идти к нему, и Кайдена охватил настоящий ужас. Если сейчас она сделает ещё несколько шагов — он не уйдёт, и они умрут оба. Он знал это так же безошибочно, как чувствовал источаемый белизной жар на своём лице. Шепард вдруг пошатнулась и замерла. — Давай… — выдохнул он, сам не замечая, что шепчет. — Давай… Тело её качнулось назад. Пятка за что-то зацепилась, секунду она отчаянно удерживала равновесие, взмахнув рукой, затем медленно, плавно завалилась в ослепительное сияние. Белый свет сомкнулся вокруг неё, будто вода, и в следующую секунду её уже не было. Кайден шумно выдохнул. Жива. Может быть. По крайней мере, не здесь. Здесь точно… Первый хаск прыгнул почти без разбега. Кайден всадил ему пулю в голову, отступая назад, пытаясь сложить, понять, проанализировать, сможет ли прорваться — на второй сингулярности и стремительно тающих термозарядах понял — нет. Свободной рукой он сорвал с пояса гранату, швырнул её в сгущающуюся массу и, не дожидаясь взрыва, начал пятиться, короткими очередями расчищая себе путь назад. # Движение: размеренное покачивание, тяжёлые колёса, отбивающие каждую выбоину. Длинный кузов. Холод металла под спиной. Санитарный транспорт. Везут раненых. Вслед за движением — звуки: чьи-то стоны, короткие команды, скрежет незакрытой аппарели. Совсем рядом дребезжали медицинские инструменты. Запахи крови, антисептика, раскалённого металла и горелой пластмассы ударили в нос. Жив. Он осторожно пошевелил пальцами ног и рук. Затем кистью. Боль вспыхнула в десятках мест, но тело послушно отзывалось. Значит, позвоночник цел. Уже неплохо. Чья-то ладонь лежала совсем рядом. Гаррус машинально сжал её, не открывая глаз. Широкие пальцы. Не она. Он отпустил руку, испачкавшись в чужой крови, и медленно поднял веки: у выхода сидел Вега. С левой руки морпеха сняли броню, и полевой врач торопливо накладывал регенерирующую повязку поверх изуродованного предплечья. Ещё двое санитаров работали над лежащим на кушетке человеком без сознания. Ветерок касался бока, Гаррус коснулся кожи рукой — с левой половины оказались сняты сегменты брони, повязки покрывали тело. Значит, успели вытащить, обработать и перевязать, кровь не сочилась, значит, крупные сосуды целы. Не больше четырёхсот, максимум пятисот миллилитров. Взрывы звучали всё дальше. По броне машины больше не били осколки. Поле боя постепенно оставалось позади. Эвакуация. Мы вырвались. Мы? Шепард. Он резко оглядел кузов, не обнаружив её среди раненных. Сердце пропустило удар. Осталась. Конечно. Опять. На мгновение Гаррус закрыл глаза; перед внутренним взглядом вспыхнула ночь после Тучанки, её лицо и собственный голос: не решай за меня. Злость вспыхнула мгновенно, сразу сменившись холодом. Она одна. Мысль вытеснила всё остальное. Гаррус рванулся подняться, но рвануться не получилось — только перевернуться, и мир тут же сорвался вниз. Кузов исчез. Покрытие кушетки ударило в лобную пластину и сознание мгновенно погасло. Следующее пробуждение далось хуже, сквозь тяжёлую, вязкую темноту. Транспорт затормозил, и Гаррус, изо всех сил игнорируя тошноту, поднял веки. — Щербатый. Ещё встретимся. Голос Веги. Глаза сфокусировались на выходе. Морпех стоял у открытого борта. Левая рука открыто сияла голой кожей и повязками, нарукавника нет. Медик что-то сказал ему вслед, но Вега только коротко махнул здоровой рукой, спрыгнул вниз и сразу растворился за бортом. Гаррус проводил его взглядом. Ушёл. К Шепард. Разумеется. Ублюдок. Попытка приподняться окончилась ничем — он замер, заставляя себя не дёргаться. Спокойно… тихо. Сначала — понять, потом — действовать. Золотое правило. Забыл все золотые правила, младший? Вот тебе ещё одно — делай правильно, или не делай вовсе. Голос отца в голове оказался до боли похож и до ужаса болтлив. — Заткнись, — прошипел он, отвлекая от собственных мыслей лежавшего рядом парня, который тут же перестал стонать и удивлённо покосился на соседа. Гаррус закрыл глаза, заставляя себя лежать неподвижно. Тошнота никуда не делась, в ушах стоял непрерывный звон, и каждый удар сердца отзывался внутри черепа болезненным толчком, но изображение не двоилось — он перепроверил дважды, по очереди открывая то один, то другой глаз, — поля зрения оставались одинаковыми, пальцы рук и ног подчинялись командам без заметной задержки — неплохо. Значит, ствол мозга, по крайней мере, пока работает как положено. Он осторожно поднял руку и ощупал голову. Был повреждённый шлем… согнулся и треснул; сотрясение практически наверняка, ушиб мозга — вполне возможно, а две подряд потери сознания превращали ситуацию из неприятной в откровенно опасную. Он машинально перевёл взгляд ниже: живот и левый бок были туго перетянуты повязками, кровь не сочилась. Терпимо. Если перестать терять сознание каждые несколько минут. Он медленно поднял руку, и только теперь понял, насколько плохо всё на самом деле: кисть крупно дрожала, словно принадлежала кому-то другому, и, когда он потянулся к сегменту брони у носилок, желая приладить её обратно к животу, пальцы коснулись керамики, честно попытались удержать, но мышцы просто не выполнили приказ. Броня с металлическим лязгом сорвалась на пол, а Гаррус только зло выдохнул, понимая, что начинает отключаться координация. Мир медленно накренился, как будто санитарный транспорт внезапно начал въезжать на отвесную стену, гул в ушах слился в один непрерывный звук, похожий на работу корабельного двигателя, кузов расплылся перед глазами, и Гаррус успел с раздражением отметить, что повторная потеря сознания после двух предыдущих — скверный признак. Не стало ничего. # — Какая же ты дрянь, Шепард… Он услышал собственный голос до того, как понял, что снова пришёл в себя. — Какая же ты невозможная дрянь… Конечно. Конечно ты опять так поступила. Алкера. Аратот. Тучанка. Теперь Земля. Каждый раз одно и то же. Каждый раз решаешь за двоих, словно это не моя жизнь тоже, словно можно оставить меня разгребать последствия твоего очередного героизма. Дала бы мне хоть несколько минут. Заставила бы этих идиотов собрать меня на месте. Мы бы пошли дальше вдвоём. Как всегда. Как должны были. — Чокнутая… ненормальная… упрямая сука… — шипел он в никуда, — героическая тупица… моя маленькая… Парень на соседней кушетке пялился на Гарруса с особым удивлением. Злость оказалась самым эффективным лекарством из существующих. Она не убрала боль, не прогнала тошноту и не перестала раскалывать череп изнутри, зато вытеснила слабость, заставляя сердце колотиться быстрее и снова расставила мысли по местам. Он слишком хорошо понимал, что времени почти не осталось: ещё несколько минут — санитарный транспорт доберётся до сортировочного пункта, его окончательно спишут в тяжёлые, уложат под капельницы, запрут в госпитале… Значит, уходить нужно сейчас. Транспорт резко затормозил, кто-то вышвырнул на улицу труп. За аппарелью закричали санитары, в кузов начали затаскивать очередного раненого, медик грязно выругался, освобождая место и командуя, кого куда перекладывать. Несколько секунд вокруг царила неразбериха, в которой каждый был слишком занят своим делом, чтобы смотреть по сторонам. Сейчас. Гаррус перевалился через край среднего яруса носилок — на миг стало так больно, что перед глазами всё стало белым бело; он тяжело рухнул на холодный пол и несколько секунд просто лежал, уткнувшись лбом в рифлёную поверхность — шаги и стоны, звон и мат, совсем близко кто-то шевельнулся и коснулся его лодыжки — Гаррус заставил себя двигаться дальше, двигаться быстрее, пока новый дурман не завладел сознанием. Каждый рывок руками казался отчаянным усилием, могущим дотащить его до самого луча, только тело почти не сдвигалось с места, застряв в пространстве. Он полз мучительно медленно, подтягивая себя локтями по скользкому от грязи и крови полу, пока взгляд не зацепился за турианца в форме регулярной армии, лежавшего на нижнем ярусе рядом. Ниже пояса у того ничего не было, зато на разгрузке висел стимулятор. Ещё немного. Давай… Пальцы никак не хотели слушаться, дважды сорвались с застёжки, прежде чем наконец сумели её расстегнуть. Гаррус почти вырвал инъектор из крепления, тут же прижал его к собственному боку, поверх наскоро наложенной повязки, и нажал. Машина тронулась с места, набирая скорость. Через несколько ударов сердца стимулятор разошёлся по крови и грудная клетка стала слишком тесна: сердце сорвалось в бешеный ритм, отдаваясь болью в висках, судороги захватили тело, дыхание сбилось, и Гаррус невольно зарычал сквозь стиснутые зубы, растворившись в общем хоре стонов кузова. Слишком много. Какой это за сутки? - поинтересовался отец, отчётливо хмыкнув. — Пятый? Шестой? Какая разница? Тупица. Дрянь. Где-то там. Одна. Мысли быстро прояснились. По транспорту больше не стреляли. Красный луч не полосовал землю. Даже разрывы снарядов звучали теперь далеко позади. Гаррус замер, позволяя мозгу привычно делать то, чему его учили всю жизнь: складывать разрозненные детали в картину, пока медики крутились вокруг кого-то в другом краю кузова. Жнецы не знали жалости и никогда не оставляли второстепенные силы без внимания, если только не происходило нечто гораздо более важное. Они прекратили преследование санитарных машин. На поле вышел сам Предвестник. Значит… Значит, атака удалась. Они сумели их удивить. Серьёзно? Вот этой… глупостью? Сейчас всё внимание Жнецов приковано к лучу. Значит, она уже там. Одна. Гаррус понял, что из крепежа выпала винтовка и лежала теперь в полуметре позади. Он подтянул её к себе, толкнув ногой, попытался привычным движением закрепить её за спиной, но руки не хватило даже на это; пришлось просто волочить оружие следом, стиснув ремень в кулаке. Когда он добрался до аппарели, в спину донеслось: — Эй! Стой! Гаррус подтянулся к краю и свалился вниз вместе с винтовкой, кувыркнувшись — земля тяжело ударила в спину, крутанулась и замерла. Он лежал, жадно хватая ртом влажный воздух, и глядел в затянутое свинцовыми тучами небо, пока звук двигателя отдалялся. На лицо капнула одна капля, ещё одна, следующая зарядила прямиком в раскрытый глаз. Мотнув головой, он прикрыл лицо от дождя ладонью. Вокруг тянулись разрушенные кварталы — бывший жилой массив, в котором уже невозможно было понять, где когда-то проходили улицы и шли дороги. Он совершенно не представлял, где находится. Но совершенно точно знал, куда должен идти. К одной невозможной, упрямой дряни, которая опять решила, что справится одна. И которая совершенно не умеет держать своё слово. Опираясь обеими руками на винтовку, словно на трость, Гаррус медленно поднялся. Тело мелко дрожало — руки, колени, даже нижняя челюсть и грудь, — а сердце билось так тяжело и часто, что где-то на краю сознания мелькнула мысль: ещё немного — и стимулятор добьёт меня быстрее Жнецов. Он отмахнулся от неё. Потом. Пока существовало только одно: Шепард была одна. А она не должна быть одна. Он сделал первый шаг. Потом второй. И пошёл на шум битвы. # Поле боя захлебнулось собственной кровью. Гаррус двигался через мёртвую тишину, нарушаемую лишь редкими одиночными выстрелами, далёкими взрывами и криками. Повсюду, вперемешку с искорёженными останками хасков, лежали тела; некоторые ещё сохраняли очертания, другие давно превратились в неузнаваемую массу плоти, брони и чёрной земли. Над всем этим возвышался огромный силуэт — Предвестник неподвижно застыл возле луча, наблюдая за полем, а затем дрогнул, плавно отпружинил вверх и стал подниматься в небо. Чёрные облака сомкнулись за ним, проглотив исполинскую машину. Гаррус остановился всего на мгновение. Почему? Если Предвестник уходит… В изуродованном коммуникаторе возле шеи внезапно затрещал динамик. Гаррус машинально ударил ладонью по повреждённому модулю связи и сразу об этом пожалел. Сквозь помехи прорвался чей-то сорванный, истерический голос: — Хоть кто-нибудь прошёл?! Хоть кто-нибудь попал?! Есть кто живой?! Приём! Приём! Он отключил звук. Если кто-то и прошёл… то она. Может, она и здесь, конечно, лежит где-то среди всех, кто остался под Лондонским дождём навсегда, может и вовсе на другом эвакуационном транспортнике. Нет. Шепард — там. Шепард — там. О другом Гаррус не позволил себе думать. Правая нога почти перестала сгибаться и упрямо волочилась следом, оставляя на серебристой крошке неровную борозду. Каждый шаг отдавался болью в голове, животе, боку, но расстояние до луча сокращалось. Он переступал через расколотые бронетранспортёры, через разрезанные надвое корпуса, через тела, стараясь обходить погибших, но очень скоро перестал различать, где заканчивается дорога и начинаются мёртвые. Где-то ведь потерялся его шлем. Наверное, ещё там. Интересно, ножом его вскрывала Шепард? Какая теперь разница. Он и так без половины торса. Краем глаза он уловил движение — винтовка поднялась раньше, чем сознание успело распознать цель. Выстрел. Налётчик рухнул лицом вперёд, не успев сделать и пары шагов. Гаррус молча посмотрел на неподвижное тело, ясно представив, кем когда-то мог являться этот турианец. Офисным менеджером? Может, военным? Музыкантом? Кем-то, ради кого кто-то жил? Он пошёл дальше. Двое хасков попытались перехватить его уже ближе к лучу. Они двигались рвано, быстро, а он — медленно, неповоротливо; тело слушалось хуже, каждое движение приходилось продавливать сквозь густую смолу, но между атаками оказалось достаточно времени, чтобы сменить термозаряд и дважды нажать на спуск. Оба упали. Если бы сейчас, всего в сотне метров от луча, Гаррус повернул бы голову немного левее, взгляд непременно наткнулся бы на знакомое лицо среди груды тел, что смогло бы его, даже в нынешнем состоянии, капельку удивить. Но он ни на что не смотрел, упорно двигаясь вперёд. Скоро яркость стала ослепительной, глаза пришлось прикрыть ладонью. Луч шумно гудел, его вибрация отдавалась в груди — энергия искрилась сплошным потоком, подобная обратному водопаду. Возле самого луча он вдохнул поглубже и подался всем телом вперёд, заваливаясь в реку ослепительной энергии. Луч подхватил его, выбил воздух из лёгких, выворачивая внутренности, и быстро выплюнул. Гаррус рухнул с высоты в пару метров, перекатился, ощутив острую боль в задней части головы, и потерял сознание. А в сотне метров от луча, на изрытом воронками поле, среди груд тел лежал турианец. Он видел, как ослепительный поток подхватил фигуру в синей, изрешечённой броне, смял и швырнул вверх. Видел, как спустя минуту ещё кто-то, шатаясь, шагнул в ревущий свет и исчез. А потом всё стихло. Даже далёкая канонада захлебнулась, словно сама земля выдохлась и замерла. Слышно было только, как моросит мелкий дождь и как ветер тяжёлыми порывами ворошит ошмётки окружения. Он лежал среди трупов и не мог пошевелиться. Его некому было забрать, некому было посадить в эвакуационный грузовик — он единственный из своего отряда, кто пока ещё дышал. За два вдоха до последнего выдоха он перевёл взгляд с зависшей в небе Цитадели куда-то вбок, на преломление света, моргнул и разом увидел их всех — Уивер, Крул, Эраш… Произнёс на выдохе, себе не веря: — Ребята… Он не успел сделать ничего существенного — даже никого не убил в этой отчаянной атаке, в последней попытке искупить вину. Но он, в строю подразделений «Второго рубежа», отвлёк на себя силы врага, позволив прорваться к лучу двум Спектрам. Лантар Сидонис всецело отдался сладким иллюзиям наступающей гипоксии и умер с лучшим чувством из возможных — что ребята снова с ним. Они рады встрече. И они простили его.