Мера доверия

Мрачная тень «Цитадели» накрыла то, что когда-то было величественным пиком Фудзи. С высоты птичьего полета руины горы напоминали развороченное гнездо, в котором копошились тысячи стальных муравьев - солдаты Легиона методично расчищали завалы. Тяжелая строительная техника и дроны-сканеры прочесывали каждый метр, хотя в глубине души никто, от рядового механика до самой Виктории Кингсли, не верил в успех. Энергоновая жила была уничтожена с хирургической точностью; гора стала могилой для ресурсов. Это была трагедия… для Автоботов, но не для Легиона, который втайне от них смог вывести огромный запас Энергона. Именно их технику видела Эскадрилья Х в шахте перед установкой взрывчатки. В то время как внизу кипела бесполезная работа, в офицерской кают-компании флагмана царила атмосфера, которую можно было бы назвать домашней, если бы не место и время. Это помещение было островком человечности среди холодного торжества технологий: мягкие диваны, обитые кожей, дубовый стол, книжные полки с пожелтевшими корешками классики и большой экран, на котором сейчас в режиме реального времени транслировалась панорама разрушенной горы. Здесь собрались восемь человек - элита Легиона, его «мозговой центр». В отличие от легионеров-автоматов, эти офицеры сохранили не только свои имена и лица, но и острую, порой язвительную свободу мысли. Они были теми немногими, кому Виктория доверила свои истинные планы, те, кто прошел через кибернизацию, но остался человеком. В центре комнаты мерцала голограмма Фарброса в человеческий рост - напарник Кингсли присутствовал здесь как полноправный член совета. В данный момент группа обсуждала недавний манифест Серых Рыцарей. — Признаю, я впечатлен. Они решили не размениваться на мелочи и сразу зайти с козырей. — подал голос капитан «Цитадели» и командир ВКС Легиона, Сеймур Разерфорд Симмонс, которого друзья называли просто Симмонсом. Он сидел на диване, вытянув ноги и вертя в руках стакан с каким-то напитком. Симмонсу было около сорока, его циничный взгляд голубых глаз и вечная полуухмылка выдавали человека, который видел в этой жизни слишком много грязи. Двадцать лет он возглавлял «Сектор 7» - тайную организацию Британии, созданную по приказу Чарльза для поиска инопланетных технологий. Двадцать лет он охотился за тенями, пока Легион не пришел к нему на базу. Когда Кингсли в личном разговоре сообщила ему, что Император Чарльз всё это время прекрасно знал о Трансформерах и просто использовал «Сектор 7» как ширму и сточную канаву для бюджета, Симмонс выдал такую тираду в адрес покойного монарха, что даже Виктория была впечатлена его знанием обсценной лексики. С того дня «Сектор 7» стал частью Легиона, а Симмонс - одним из самых преданных соратников Кингсли. — Пафос, громкие слова, возвращение легенды… — Симмонс кивнул на экран. — Знаете, ребята, у меня есть предложение. А что, если нам всем дружно взять отпуск? Ну, скажем, на Марс? Мы просто улетим на пару месяцев, закупимся попкорном и позволим Спектре, его подружке и Мегатрону сделать за нас всю грязную работу? Они так рвутся в бой, так жаждут уничтожить режим Прайма… Зачем мешать людям и десептиконам реализовывать их мечты? Он обвел присутствующих саркастичным взглядом, ожидая реакции на свою провокацию. — Тебе лишь бы отлынивать, Сеймур. — раздался металлический, но полный юмора голос Фарброса. — Но ты же знаешь, что в этой игре не бывает сторонних наблюдателей. Если они начнут жечь всё вокруг, нам всё равно придется подбрасывать дрова - или тушить пожар, когда он подойдет слишком близко к нашему порогу. — Я просто за рациональное использование ресурсов. — фыркнул Симмонс. — Зачем тратить наших солдат, если Мегатрон готов бесплатно расшибать лоб об Оптимуса? Кингсли любит эффективность, разве нет? А что может быть эффективнее, чем смотреть, как твои враги аннигилируют друг друга, пока ты наслаждаешься отсутствием гравитации на красной планете? — Очень смешно, Симмонс. Твой искрометный юмор - это единственное, что до сих пор не удалось оцифровать, и я начинаю понимать почему. — пробасил Роберт Эппс, качая головой. Эппс, крепкий темнокожий мужчина с идеально выбритой головой, был живой легендой среди танкистов. Бывший высокопоставленный офицер британской армии, он до последнего снаряда защищал свой сектор во время падения империи, пока не оказался в окружении превосходящих сил Легиона. Его стойкость впечатлила Кингсли настолько, что после долгой личной беседы он получил под командование «Армагеддон» - всю бронетанковую мощь новой армии. — Мы целый год не вылезали из полигонов и цехов не для того, чтобы сейчас сбежать на другую планету и смотреть кино. — продолжил Эппс, сложив массивные руки на груди. — Мы создавали «Армагеддон» и «Жнецов» не как декорации для запугивания гражданских. Это инструменты освобождения Земли. Настоящего освобождения. Мы вложили в эти машины пот, кровь и лучшие технологии, что у нас были. И я не собираюсь оставлять всё веселье Мегатрону. Верно, Уилл? Он повернулся к своему давнему другу и соратнику, сидевшему рядом. Полковник Уильям Леннокс, возглавлявший спецназ Легиона под мрачным названием «Цербер», выглядел как человек, который не привык тратить слова впустую. Его черные волосы были коротко подстрижены, а в цепком взгляде читался опыт сотен проведенных операций. Леннокс тоже был выходцем из старой гвардии Британии, но, в отличие от многих, он быстро осознал, что старый мир сгнил, а автоботы лишь ускорили его агонию. — Полностью согласен с тобой, Эппс. — ответил Леннокс, его голос был сухим и расчетливым. — При всём уважении к идеализму Серых Рыцарей и огневой мощи десептиконов, я очень сомневаюсь, что они справятся без нас. И даже если - подчеркиваю, если - они каким-то чудом аннигилируют Прайма, что будет на следующий день? Люди не меняются по щелчку пальцев. Без жесткого контроля они мгновенно вернутся к любимому занятию: грызть друг другу глотки за ресурсы, границы или какую-то очередную идеологическую чепуху. Леннокс подался вперед, и его лицо стало серьёзным. — Этому миру нужен пастух. Сильный, мудрый и способный направить человеческую энергию в мирное русло, даже если для этого придется использовать стальной ошейник. Кингсли понимает это. А Мегатрон? Мегатрон - это хаос. Спектра и Афина - это символы. Но символы не строят города и не обеспечивают порядок на улицах. — О, ты как всегда - фонтан оптимизма и веры в человечество. — саркастично протянул Симмонс, картинно закатывая глаза. — «Стальной ошейник», «пастух»… Тебе бы проповеди читать Уилл. — Учитывая историю человечества, я полностью поддерживаю полковника. — ответил Фарброс, кивнув ему головой — Вы люди никогда не умели жить мирно. Эппс лишь усмехнулся Фарбросу и по-дружески толкнул Леннокса локтем в плечо. — Да ладно вам не сгущайте краски. Нужно хоть иногда верить в то, что мы сражаемся за что-то большее, чем просто замена одного режима на другой. Мы здесь, чтобы дать этому миру шанс. А чтобы он им воспользовался, мы должны быть там, внизу, когда всё начнется. И поверь мне, Симмонс, твой отпуск отменяется - впереди слишком много работы. — Вообще-то, Леннокс и Фарброс абсолютно правы, как бы прискорбно это ни звучало. — сухо вмешалась Шарлотта Миринг. Она даже не подняла глаз от своего планшета, по которому безостановочно ползли зашифрованные строки очередного оперативного доклада. Шарлотта, элегантная блондинка около сорока лет, обладала умом, острота которого могла поспорить с лучшими кибертронскими процессорами. В прошлом она была одной из лучших в британской разведке, но её карьеру постоянно тормозили её же принципы: Шарлотта яростно защищала гражданское население, что в имперской доктрине считалось «недопустимой сентиментальностью». Когда пришел Легион, она первой заметила странность: их атаки на города были постановочными, пугающими, но нацеленными на минимизацию жертв среди мирных. Решив докопаться до истины, она вышла на Кингсли. После той ночной беседы Миринг поняла: Легион - это единственный шанс спасти людей от окончательного самоуничтожения. — Несмотря на прямую угрозу тотального порабощения со стороны Автоботов, политики из ЕС и Евро-Британии продолжают грызться друг с другом за клочки суши. — Шарлотта наконец отложила планшет и обвела коллег ледяным взглядом. — Мои агенты в поле сообщают, что на последних закрытых саммитах обсуждались квоты на торговлю и старые территориальные обиды. Ни слова о мобилизации против Автоботов. Ни одного плана на случай орбитального удара. У меня такое чувство, что им глубоко плевать на будущее планеты и на здравый смысл в целом. Они живут в коконе собственного эгоизма. — У этого кокона есть одно короткое и грязное название - политика. — с нескрываемым отвращением выплюнул Лиланд Бишоп, более известный среди своих под оперативным псевдонимом Сайлас. Заместитель Виктории Кингсли, второй человек в иерархии Легиона, Сайлас был внушительным мужчиной с мощным телосложением и абсолютно лысой головой. Его прошлое в спецподразделении «МЕХ» было связано с попытками внедрить высокие технологии в армию Британии. Сайлас мечтал о прогрессе, о мире, где техника служит человеку, но наталкивался на стену из бюрократов, которым нужны были только новые способы эффективного убийства соседей. В отличие от остальных, он не ждал плена - он сам пришел к Кингсли, предложив ресурсы «МЕХ» в обмен на обещание, что она железной рукой наведет на Земле порядок. — Как только Автоботы начнут полномасштабное вторжение в их сектора, эти крысы первыми побегут сдаваться. — Сайлас сжал кулак так, что послышался тихий скрежет его встроенных имплантов. — Они будут готовы лизать сапоги Прайму, отдавать своих граждан на переработку, делать что угодно, лишь бы сохранить хоть иллюзию своей никчемной власти. Для них политика - это способ выживания паразита в организме хозяина. — Мне, как существу иного вида, порой трудно осознать архитектуру вашего разума. — подал голос Фарброс, чья голограмма мерцала мягким синим светом. — Откуда вообще берутся подобные люди? Почему в момент величайшей опасности для вида они выбирают предательство своих ради сиюминутной выгоды? — Они берутся оттуда же, откуда и все остальные. — ответил Симмонс, и в его голосе на мгновение исчезла привычная саркастическая нотка, уступив место тяжелой грусти. — Просто человеческая природа - штука хрупкая. Знаешь, Фарброс, власть не просто развращает. Она действует как наркотик. Власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно. Когда ты сидишь в высоком кабинете, тебе кажется, что ты выше законов физики и выше гнева богов, спускающихся с небес. Они думают, что смогут договориться с Оптимусом. Наивные дураки. Они еще не поняли, что Прайму не нужны союзники. Ему нужны только инструменты. И мы - единственные, кто стоит между ним и окончательным порабощением. — И именно поэтому мы не можем остановиться. Ни на секунду, никаких сомнений, никакой жалости. — прозвучал чистый, властный голос, заставивший всех присутствующих мгновенно выпрямиться. Двери кают-компании с шипением разошлись, и в помещение вошла Виктория Кингсли. Она всё еще была облачена в свою черную броню, но шлем был снят и убран в пазы на затылке, открывая лицо женщины, решившей перекроить этот мир, невзирая на цену. Виктория выглядела удивительно молодой - едва ли старше двадцати пяти лет. Её белые, как свежевыпавший снег, длинные волосы контрастировали с черным металлом доспехов. Но самым пугающим и одновременно завораживающим в её облике были глаза. Правый глаз сиял пронзительным неоново-зеленым светом - следствие циркуляции Синтетического энергона в её глубоко модифицированном теле. Левый же горел яростным, алым пламенем новой энергии, которую недавно открыли ученые Легиона, - силы, призванной стать решающим аргументом в грядущей войне. Виктория устало опустилась на диван, жестом приглашая офицеров продолжать сидеть. — Десептиконы и Серые Рыцари затеяли красивую игру. — начала она, и на её губах промелькнула мимолетная, горькая усмешка. — Они искренне верят, что пафосная речь и общий враг в лице Легиона и Автоботов смогут стереть тысячелетия человеческой злобы. Они думают, что люди забудут старые обиды, границы и кровную месть ради великой цели. Но это иллюзия. Скоро Спектра и Афина поймут, что человеческая природа - это не то, что можно изменить трансляцией. Люди всегда будут тянуть одеяло на себя, всегда будут искать виноватых среди своих и всегда променяют свободу на возможность отомстить соседу за обиду десятилетней давности. — Как прошёл ваш разговор с «Лордом»? — спросил Сайлас, внимательно наблюдая за реакцией Виктории. — Прайм был впечатлен выступлением своего старого друга? — Ничего интересного, если не считать пары новых трещин в его самообладание. — со скукой в голосе ответила Виктория, откидываясь на спинку дивана и закрывая глаза. — Оптимус предсказуем до зевоты. Он в ярости, он требует крови и порядка. Его приказ был краток: мы должны стать гончими псами, которые выследят и уничтожат Серых Рыцарей и Десептиконов. Она открыла глаза, и её разноцветный взгляд впился в Сайласа. — Оптимус всё еще думает, что я - его верный клинок. Он не понимает, что клинок уже давно заточен для того, чтобы перерезать горло самому кузнецу. Мы поможем автоботам… но ровно настолько, чтобы они и повстанцы обескровили друг друга, пока мы готовим финальный акт. — Очередная партия в шахматы, где вместо фигур - тени и призраки прошлого. — саркастично заметил Симмонс, потирая ладони, словно в предвкушении сложной головоломки. — Но меня, как человека практичного, интересует приземленный вопрос: каков наш протокол действий, когда мы столкнемся с этими Серыми Рыцарями и Десептиконами лицом к лицу, без надзора наших «покровителей» из Нового Иакона? Нам открывать огонь на поражение или приглашать их на чай с обсуждением глобальной политики? — Всё до банальности просто, Симмонс. — лениво начала Виктория, рассматривая свои ладони в черных перчатках. — Пока они бьют по Автоботам, они - наш бесплатный инструмент. Мы позволим им устроить их маленькую, шумную революцию. Больше того, я санкционирую скрытую поддержку: «ошибки» разведки, задержки в поставках, «случайные» прорехи в обороне. Пусть Мегатрон и его новые кукловоды думают, что они чертовски удачливы. Но… — в этот момент в глазах Кингсли полыхнул такой яростный огонь, что температура в кают-компании, казалось, поднялась на несколько градусов. — Если они хоть на дюйм переступят черту и попытаются помешать нашему плану… Если они встанут на пути проекта «Вестроя» - я лично сотру их в порошок, не оставив от их идеалов даже воспоминаний. В комнате повисла тяжелая пауза. Наконец, подала голос Джун Дарби. Молодая брюнетка, главный врач Легиона, она смотрела на Викторию с нескрываемым сочувствием, которое редко кто решался проявлять к «Демону Войны». — Вы действительно готовы на это? Даже несмотря на то… что в рядах Серых Рыцарей находится ваша семья? — тихо спросила Джун, её голос дрожал от искреннего беспокойства. — Юфемия, Корнелия, Шнайзель, Эрина, Лелуш… они ведь там, Виктория. Они всё еще любят вас. Они рискуют всем, потому что верят, что смогут спасти вас… Виктория резко выпрямилась, и её кулак с грохотом опустился на дубовый стол, оставив на нем глубокую вмятину. — И где они были весь этот год?! — выдохнула она, и в её голосе смешались ярость и глубоко запрятанная, старая боль. — Пока надо мной проводили вивисекцию, превращаясь в это… — она указала на свои сияющие глаза. — Где была их любовь? Они спрятались. Как напуганные трусы, они забились в щели, ожидая, пока буря утихнет. И я могла бы простить им страх, но они даже не пытались! Ни одного тайного канала связи, ни одной попытки объединить ЕС и Китайскую Федерацию против истинной угрозы. Они позволили автоботам сожрать Британию, пока сами зализывали раны в тени! Виктория начала горько, почти безумно смеяться, и этот смех был страшнее любого крика. — Вы слышали, что сказал этот Спектра? Они решили «продолжить исполнять план Маски». Какой идиотизм! Маска была жалкой неудачницей, Джун! Она верила в милосердие, в человечество, в то, что друзья придут на помощь, когда станет совсем темно. Она верила, что её спасут… — Виктория резко замолчала, её дыхание стало тяжелым. — Но никто не пришел. План Маски провалился с треском, её идеалы раздавили автоботы, а её саму схватили, оставив от неё лишь пепел. И из этого пепла родилась я - Виктория Кингсли. Демон Войны. Я не жду спасения, я сама решаю, кому жить, а кому гореть. И мне никто - слышите? - никто не помешает очистить этот мир. Я уничтожу любого, кто встанет у меня на пути, будь то Оптимус Прайм или те, кого я когда-то называла семьей. Она обвела присутствующих взглядом своих разноцветных глаз. Офицеры молча смотрели на неё. В их глазах не было ни ужаса, ни желания спорить. Там было лишь глубокое, выкованное в боях уважение и абсолютная уверенность в своем лидере. Они видели не монстра, а единственную силу, способную дать отпор богам из космоса. — Впрочем, что-то я заболталась о призраках прошлого. — произнесла Виктория, заметно расслабляясь и возвращая себе маску холодного профессионализма. Она обвела присутствующих уже совершенно спокойным взглядом. — Пора вернуться в настоящее. Сайлас, докладывай по Легиону. Каков статус наших территорий после этого «циркового представления» в эфире? Сайлас, не тратя времени на лишние слова, активировал свой планшет. Над столом поплыли графики и карты, подсвеченные тревожным оранжевым цветом. — Пока всё идет строго в рамках основного плана, Виктория. — начал Сайлас, быстро пролистывая сводки. — Как и ожидалось, триумфальное появление Мегатрона и возрождение Серых Рыцарей сработало как катализатор. В подконтрольных нам Зонах, начались стихийные восстания. Гражданские строят баррикады, выкрикивают лозунги Афины и Спектры. Кое-где даже пытались штурмовать участки ГО. — Есть ли признаки прямой координации? — подал голос Леннокс, его профессиональный интерес был задет. — Серые Рыцари уже успели раскинуть свою сеть среди местных ячеек? — В том-то и дело, что никаких. — покачал головой Сайлас. — Мои аналитики проверили все каналы. Эти выступления абсолютно неорганизованны, у них нет единого штаба, нет защищенных средств связи. Это просто эмоциональный всплеск толпы, поверившей в сказку. Легионеры на местах уже приступили к зачистке. По моим прогнозам, все активные очаги сопротивления будут подавлены в течение ближайших двадцати четырех часов. Мы даже не задействуем Найтмеры - достаточно стандартных процедур усмирения. — Похоже, люди всерьез решили, что раз гора Фудзи взлетела на воздух, то Легион внезапно стал беспомощным. — сухо отметил Эппс, с легким презрением качая головой. — Бедняги… Они идут на пулеметы с палками, думая, что за их спинами стоят боги. — А что наши марионетки? Вице-наместники и администраторы на местах справляются с давлением? — спросила Виктория. — Они отрабатывают каждый пункт той методички, которую ты написала специально для таких случаев. — ответил Сайлас с едва заметной ухмылкой. — Уже вовсю выступают по телевидению с обращениями о «стабильности», «безопасности» и «неминуемом наказании для террористов». Это неплохо успокаивает лояльную часть населения. Что касается наших тайных объектов и лабораторий - они находятся в режиме полной тишины. Ни одна база не скомпрометирована. — Отлично. — кивнула Кингсли, и её взгляд переместился на Шарлотту Миринг. — Шарлотта, твой департамент тоже не сидел сложа руки? Что по линии разведки? — План «Гидра» выполнен на сто процентов. — коротко и четко отрапортовала Шарлотта. — Список целей был закрыт еще сегодня утром. Все ключевые политики в ЕС и Евро-Британии, которые активно лоббировали идею полной капитуляции и официального присоединения к режиму Автоботов, были устранены. Все инциденты замаскированы под несчастные случаи: внезапные сердечные приступы, автокатастрофы, утечки газа. Никаких следов работы Легиона. Мы обрубили все щупальца Прайма, которыми он пытался дотянуться до дипломатического корпуса. — Слушайте, а может, нам просто стоит вырезать всех политиков разом? — подал голос Симмонс, изображая на лице задумчивость. — Ну, в порядке шутки, конечно. Но подумайте сами: если мы устроим «санитарную чистку» всего этого бюрократического болота, пользы для планеты будет в разы больше, чем от всех наших Найтмеров. Меньше слов - больше дела, разве нет? Виктория позволила себе легкую улыбку на это предложение. — Как бы мне ни хотелось сейчас отдать такой приказ, Симмонс, - и поверь, это искушение велико, - мы не можем себе этого позволить. Эти люди, какими бы никчемными они ни были, поддерживают иллюзию стабильности и преемственности власти. Если мы обезглавим их всех сразу, наступит тотальный хаос, неуправляемая анархия. А это - именно тот предлог, который нужен Прайму. Он немедленно пошлет нас «наводить порядок», читай - захватывать ЕС и Евро-Британию силой. А нам они нужны формально независимыми… по крайней мере, пока проект «Вестроя» не войдет в финальную фазу. — Хорошо, с политикой и восстаниями разобрались. — сказал Симмонс, откидываясь на спинку дивана и переводя взгляд на двух человек, сидевших чуть поодаль от остальных. Он сцепил пальцы в замок и испытующе посмотрел на главных ученых, на чьих плечах лежал технический успех их дела. — Эй, гении? Йегер, Джойс, вопрос на миллион: как скоро ваш проект перестанет быть набором чертежей и станет реальностью, способной похоронить Прайма? Джошуа Джойс, главный ученый Легиона, медленно поднял голову от своего портативного терминала и поправил очки в тонкой оправе. Этот тощий, почти полностью лысый мужчина сорока лет обладал умом, который многие считали опасным. До того как Кингсли нашла его, Джойс был изгоем в научном мире Британии. Пока Ллойд, Ракшата и Клэй соревновались в том, кто построит более смертоносный Найтмер, Джошуа был одержим идеей телепортации и межпространственных порталов. Это направление считали безперспективным и лишали финансирования, пока Виктория не предложила ему ресурсы Легиона. Именно Джойс нашел способ проколоть пространство, обнаружив измерение, которое он назвал Вестроя - мир, пульсирующий невиданными видами энергии, и именно он разработал портальную систему, которая была не отслеживаемой, как Автоботами, так и Десептиконами. — При благоприятном стечении обстоятельств и отсутствии критических сбоев, проект может быть завершен в течение месяца. — ровным, лишенным эмоций тоном произнес Джойс. — «Может быть завершен»? — Джун приподняла бровь, с любопытством глядя на него. — Джошуа, для человека, который нашел целое измерение, ты звучишь на редкость неуверенно. Что именно скрывается за этим «может быть»? Мы говорим о задержке в поставках или о чем-то более фундаментальном? Вместо Джойса ответил Кейд Йегер, главный инженер Легиона и последний из ближнего круга Кингсли. Мужчина около тридцати лет, с мозолистыми руками и взглядом человека, который привык доверять только тому, что можно потрогать. Если Джойс был теоретиком, то Кейд был практиком. Пока другие следовали учебникам, он изобретал. Именно Йегер разработал новые технологии Легиона, такие как: Найтмеры Жнецов и Армагеддона, и именно он воплотил безумные теории Джойса в металл, построив телепорт и установку для накопления энергии Вестрои. — В том смысле, Дарси, что мы не кофеварку собираем. — проворчал Кейд, попивая кофе. — Нам предстоит провести еще тысячи проверок, прежде чем мы хотя бы подумаем о том, чтобы направить поток энергии Вестрои в наши Найтмеры. Это не строительство очередного Найтмера, где можно просто заменить предохранитель, если что-то пойдет не так. Мы имеем дело с энергией, природа которой нам понятна лишь наполовину. Если накопитель даст сбой при такой концентрации, мы не просто взлетим на воздух - мы можем схлопнуть само пространство в радиусе десяти миль. Я построил накопитель по чертежам Джошуа, и он работает как часы, но укротить то, что течет с той стороны… — он покачал головой. — Нам нужно время, чтобы стабилизировать сдерживающие поля. Мы не имеем права на ошибку, иначе «Цитадель» станет самой дорогой и яркой братской могилой в истории человечества. — Значит, месяц. — подытожила Виктория, внимательно слушавшая инженеров. — Кейд, Джошуа, я даю вам это время. Но помните: Оптимус Прайм и Мегатрон не будут ждать, пока вы затянете последний болт. Работайте круглосуточно, если потребуется. — Мы и так не спали последние три дня, Виктория. — хмыкнул Кейд, но в его глазах блеснул азарт творца. — Не волнуйся, мы заставим эту энергию служить нам. Прайм даже не поймет, что его ударило. — В таком случае, господа, за работу. Времени на красивые речи и философские споры больше не осталось. — твердо произнесла Виктория, поднимаясь с дивана. Все остальные офицеры синхронно встали, выказывая уважение своему командиру. — Нам выпала честь - или проклятие - быть последним рубежом между человечеством и окончательным забвением. Времени на сомнения нет, только на расчет и действие. Помните: если мы проиграем, если проект «Вестроя» не оправдает надежд… этому миру больше не на что будет надеяться. Мы - последняя искра света в наступающей тьме. Не дайте ей погаснуть. После этих слов Виктория развернулась и стремительным шагом направилась к выходу. За ней, обсуждая на ходу тактическую обстановку и перехват последних сигналов, последовали голограмма Фарброса, Симмонс, Сайлас и Шарлотта. Они направились прямиком на командный мостик «Цитадели», чтобы начать глобальную охоту. — Надеюсь, мне не придется латать ваши дырявые шкуры слишком скоро. — негромко пробормотала Джун, поправляя сумку. Она бросила прощальный взгляд на коллег и направилась в медотсек, где её ждали отчеты о состоянии имплантов личного состава. Кейд и Джошуа, уже вовсю споря о коэффициентах стабилизации пространственных полей, поспешили в сторону лабораторий. — Если мы не дотянем до нужных показателей, Кейд, твои «гантлеты» превратятся в черные дыры! — доносился голос Джойса из коридора. — Значит, дотянем, Джош! Просто не мешай мне работать сваркой! — огрызался Йегер. Эппс и Леннокс вышли последними. Они обменялись коротким, крепким рукопожатием - жест старых солдат, понимающих, что впереди их ждет самая жаркая битва в истории. — Пойдем, Роберт. — глухо сказал Леннокс. — «Церберу» пора точить клыки. Мир скоро вспыхнет, и я хочу, чтобы мои ребята были готовы к любому раскладу. — «Армагеддон» и «Жнецы» не подведет, Уилл. — ответил Эппс, и они разошлись в сторону казарм и ангаров.

***

Немезида

Гилфорд пребывал в состоянии глубокого шока. Всего несколько часов назад он, вместе с миллионами других несчастных, влачил жалкое существование в темных, удушливых шахтах под горой Фудзи, ожидая лишь медленной смерти от истощения. Но теперь всё изменилось. Десептиконы и Серые Рыцари не просто вернулись - они создали нечто невероятное. Гилфорд оказался в огромном скрытом городе, архитектура которого постоянно менялась, подстраиваясь под нужды обитателей. Его, как и тысячи других освобожденных, доставили в медицинский комплекс, который буквально вырос из стен мегаполиса. В данный момент Гилфорд лежал на мягкой, вибрирующей кровати, пока женщина-врач с японскими чертами лица и в форме медицинского корпуса проводила над ним сканирующим устройством. — Ну что ж, Гилфорд, у меня для вас хорошие новости. — произнесла медсестра, изучая данные на голографическом экране. — Несмотря на все старания автоботов, ваши кости и внутренние органы целы. Глубоких повреждений тканей нет, и это действительно большая удача. У вас классический набор: сильное недоедание, критическое обезвоживание и мышечная атрофия. Большинство спасенных в таком же состоянии. Хорошо, что нам не придется ставить вам протезы или восстанавливать скелет с нуля. Гилфорд тяжело вздохнул, его голос звучал хрипло и устало. — Они… они очень тщательно следили за тем, чтобы их инструменты… то есть мы… не вышли из строя раньше времени. Автоботы не любят тратить ресурсы впустую. Они поддерживали в нас жизнь ровно настолько, чтобы мы могли продолжать добычу Энергона с максимальной эффективностью. Это была не забота, а просто техническое обслуживание механизмов. — Какая поразительная тактичность с их стороны. — с горьким сарказмом заметила медсестра, пытаясь немного разрядить обстановку. Гилфорд невольно ответил слабой, едва заметной полуухмылкой. Женщина начала аккуратно наклеивать на его предплечья и грудь небольшие светящиеся пластыри. — Эти сенсоры будут посылать микроскопические электрические импульсы в ваши нервные окончания. Это поможет мышцам быстрее прийти в тонус и восстановить былую силу. Учитывая то, что мне рассказала Юфи, вы - выдающийся солдат. А нам сейчас очень нужны люди, способные преподать пару уроков этим жестянкам и легионерам Кингсли. Вы ведь хотите вернуться в строй? Гилфорд резко вскинул голову, его затуманенный взгляд мгновенно прояснился. — Вы… вы только что сказали… Юфи? Принцесса Юфемия здесь? Она жива? Дверь в палату с мягким шипением отъехала в сторону, и в комнату вошел кто-то еще. При виде вошедшей зрачки Гилфорда сузились от непередаваемого волнения. — Здравствуй, Гилфорд. Прошло очень много времени. Слишком много. Это была Корнелия ли Британия, но Гилфорд с трудом узнал в ней ту суровую и гордую вице-наместницу Зоны 11, которой она была когда-то. Её некогда длинные роскошные волосы теперь были коротко подстрижены в аккуратное каре, что придавало её облику решительности и какой-то новой, строгой красоты. На ней был синий облегающий бронекостюм, поверх которого эффектно спадал тяжелый синий плащ с вышитой эмблемой Альянса Десептиконов и Серых Рыцарей. Когда их взгляды встретились, на лице Корнелии расцвела теплая, искренняя улыбка, а в глазах заблестели слезы радости и облегчения. — Пр… принцесса Корнелия…! — Гилфорд, забыв о слабости, попытался резко сесть, но Корнелия мгновенно оказалась рядом. Она нежно, но с неожиданной силой положила руку ему на плечо, заставляя лечь обратно. — Пожалуйста, Гилфорд, не делай резких движений. Тебе нужен покой и отдых. — мягко, но настойчиво сказала она. — Ты выполнил свой долг. Теперь позволь нам позаботиться о тебе. — Кажется, он действительно рад тебя видеть. — вставила медсестра, лукаво прищурившись. — Знаешь, глядя на то, как он на тебя смотрит, я начинаю всерьез задумываться: неужели в ваших отношениях не было ничего, кроме сухого устава и субординации? Командир и солдат - это, конечно, звучит гордо, но здесь пахнет чем-то более… романтичным. Корнелия почувствовала, как к щекам приливает жар, и она быстро отвела взгляд. — Медсестра Кодзуки, сейчас совершенно не время для ваших догадок… — Я же просила тебя, Корнелия, зови меня просто Акари. — медсестра, оказавшаяся матерью Каллен Кодзуки, дружелюбно улыбнулась. — Мы здесь все в одной лодке. — Хорошо, Акари… но это совсем не то, о чём ты думаешь! И кто бы говорил об отношениях, учитывая, что твоя дочь проводит свободное время с Вайнбергом. — парировала Корнелия, отчаянно пытаясь скрыть смущение. — Но не могла бы ты оставить нас наедине? Нам нужно обсудить… стратегические вопросы. Акари весело рассмеялась, поправляя сумку с медикаментами. — Конечно-конечно, «стратегические вопросы». Кто я такая, чтобы мешать высокой политике? — Она подмигнула Гилфорду, который выглядел совершенно сбитым с толку этим диалогом. — Ладно, отдыхай, герой. Но помни: если твои показатели пульса зашкалят от «стратегии», я всё узнаю! Корнелия молча кивнула, когда за Акари Кодзуки закрылась дверь. В палате воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным гулом систем жизнеобеспечения «Немезиды». Она пододвинула металлический стул ближе к кровати и села, глядя на своего рыцаря взглядом, в котором больше не было высокомерия «Богини Победы» - только человеческая усталость и бесконечное облегчение. — Гилфорд… я… — она запнулась, пытаясь подобрать слова, — ты даже не представляешь, сколько раз я прокручивала этот момент в голове. Я была в полном неведении. После того, как всё рухнуло во время Серого Восстания, я не знала, жив ли ты, попал ли в плен или… или остался лежать в руинах Токио. Увидеть тебя живым - это чудо, в которое я почти перестала верить. Гилфорд, несмотря на радость, не мог выдержать её прямого взгляда. Он отвел глаза, и на его изможденном лице отразилась глубокая горечь. — Пожалуйста, Ваше Высочество… простите меня. — его голос дрожал от сдерживаемого стыда. — Я подвел вас. Моя единственная задача, смысл моей жизни заключался в том, чтобы быть вашим щитом. Но в тот решающий момент я не смог защитить вас. Я позволил врагам забрать вас, а сам оказался бессилен. Я нарушил свою клятву… Я больше недостоин называться вашим рыцарем. — Нет, Гилфорд, прекрати. — Корнелия решительно положила ладонь на его руку. — Если здесь и есть чья-то вина, то только моя. После того ужаса в Специальной Зоне… я потеряла рассудок. Я видела всё в красном цвете. Моя ярость, моя жажда мести ослепили меня. Я совершила роковую ошибку, бросив вызов Элите-1 в одиночку, в порыве безумного гнева. Это привело к моему пленению и к тому, что я потеряла контроль над ситуацией. Но правда в том, что мои ошибки начались гораздо раньше… — Вы говорите о принцессе Юфемии? — тихо спросил Гилфорд. — Она здесь, с нами. — Корнелия на мгновение прикрыла глаза, и её лицо смягчилось. — О ней заботятся, она в полной безопасности. Юфи… она оказалась сильнее всех нас вместе взятых. Она не сломалась, хотя имела на это полное право. Гилфорд выдохнул с явным облегчением, его плечи немного расслабились. — Это… это лучшая новость, которую я мог услышать. Но, Ваше Высочество, то, что произошло в Зоне… это было стечение обстоятельств, заговор врагов… вы не должны корить себя так сильно. — Нет, должна. — Корнелия настояла, и её голос стал жестким. — Юфи пыталась достучаться до меня. Она предостерегала меня, просила остановиться, взглянуть на мир иначе. Но я была слишком гордой. Я считала её взгляды детской наивностью. Гордость и гнев затуманили мой разум, Гилфорд. Если бы я хоть на секунду прислушалась к ней тогда, возможно, Британия не превратилась бы в пепел, а Оптимус Прайм не топтал бы сейчас нашу землю. Но прошлое не вернуть. Всё, что я могу сейчас - это сделать всё возможное, чтобы исправить то, что еще можно исправить. Гилфорд перевел взгляд на её плащ, где красовалась новая эмблема. — Вы… вы теперь Серый Рыцарь? Вы носите их цвета? — И партнер десептиконов. — подтвердила Корнелия, заметив его недоумение. — Я знаю, о чем ты думаешь. Это кажется безумием, полной противоположностью всему, во что я верила. «Корнелия ли Британия сражается бок о бок с повстанцами и инопланетными машинами». Иронично, не правда ли? — Честно говоря… я до сих пор не могу в это поверить. — признался Гилфорд, качая головой. — Не после того, что сделал их первый лидер. Маска… он был символом разрушения нашей страны. Он убил принца Хлодвига, он устроил хаос… Как вы могли встать под те же знамена? — Да, он убил Хлодвига. Это правда. — Корнелия сделала паузу, и её голос стал тише. — Но в том-то и всё дело, Гилфорд. Маска не был просто каким-то случайным террористом. Она… она была моей сестрой. Гилфорд буквально подскочил на постели, забыв о слабости. Он уставился на Корнелию с выражением чистого, неподдельного шока. — Что?! Ваше Высочество, о чем вы говорите? Это… это невозможно! — Нанналлли Ви Британия… — начала Корнелия, глядя куда-то в пустоту. — Девочка, которую мы все считали погибшей вместе с её братом Лелушем, когда наши войска вторглись в Японию восемь лет назад. Наш отец бросил их на произвол судьбы. Но Нанналлли выжила. Она восстала из пепла как Маска, как человек, решивший уничтожить империю, которая предала свою собственную кровь. Она хотела освободить не только Японию, но и весь мир от тирании Чарльза. — Принцесса Нанналлли… выжила?! — Гилфорд схватился за голову, пытаясь осознать масштаб откровения. — Значит, всё это время… мы воевали против члена императорской семьи? — Год назад она была жива… но попала в плен к Оптимусу Прайм. — добавила Корнелия, и в её глазах блеснули слезы. — С тех пор о ней ничего не слышно. Мы не знаем, жива ли она еще или… Но её брат, Лелуш - он здесь. Он выжил и сейчас является одним из членов нашего Альянса. — Принцесса… Маска… — Гилфорд заикался, его мир окончательно рухнул и пересобрался заново за эти несколько минут. — Но зачем? Зачем ей было… Почему принцесса Нанналлли предала свою родину? Почему она обратилась против Британии с такой яростью? — О, действительно, Гилфорд, я и сама ума не приложу, как она могла так поступить! — начала Корнелия, и в её голосе зазвучал резкий, почти болезненный сарказм, перемешанный с закипающим гневом. — Только представь: сначала на её глазах жестоко убивают мать, затем её собственного младшего брата лишают зрения и возможности ходить, превращая в калеку. После этого наш общий отец, вместо того чтобы начать расследование и наказать виновных, устраивает им публичную порку в тронном зале и ссылает в качестве заложников в чужую страну. А когда этот же человек решает вторгнуться в Японию, он делает это, прекрасно зная, что его дети находятся в эпицентре удара. Он не просто не попытался их спасти - он вычеркнул их из списков живых ещё до того, как упала первая бомба. Он предал их дважды: сначала как монарх, а затем как отец, и всё это ради того, чтобы начать войну и дискриминировать нацию, которая ни в чём не была виновата. Учитывая всё это, я действительно не вижу ни одной причины, по которой Нанналлли могла бы восстать против нашей «великой» Британии! Она закончила тираду, тяжело дыша. Гилфорд невольно поморщился от ядовитого тона своей госпожи. Каждое её слово падало как удар молота, разбивая его привычную картину мира. — Хорошо… — тихо произнёс он, стараясь переварить услышанное. — Когда вы излагаете это в таком свете… Думаю, её мотивы становятся более чем понятными. — Нанналлли имела полное, священное право презирать Британию и желать её падения. — уже серьезно продолжила Корнелия, её голос стал тише и наполнился горечью. — Собственная семья не просто отвернулась от неё - она её уничтожила. И я… я была частью этой системы. Я предала её своим бездействием. Гилфорд поднял на неё взгляд, полный сочувствия, но лицо Корнелии исказилось от невыносимого сожаления. — Я должна была быть там, в тот день. Я должна была стоять в тронном зале плечом к плечу с ней, когда она бросала вызов нашему отцу. Если бы я проявила хоть каплю истинного мужества, я бы отправилась в ссылку вместе с ними. Я могла бы защитить их, могла бы забрать с собой Юфи… Но вместо этого я осталась наслаждаться титулами и победами. А потом… — она судорожно вздохнула. — Потом я приехала в Зону 11 с одной целью: найти и убить Маску. Я жаждала крови своей собственной сестры, по которой годами тайно скорбела, считая её погибшей. Я была готова нажать на курок, Гилфорд. — Но, Ваше Высочество… вы же не знали истины! — горячо воскликнул Гилфорд. — Никто из нас не знал! Вы не можете винить себя за то, что были обмануты! — Это не оправдание для той, кто называла себя Богиней Победы. — отрезала Корнелия. — Я подвела их обоих: и Нанналли, и Лелуша. Гилфорд, слушай меня внимательно. Той принцессы, которой ты служил, больше нет. И дело не только в том, что Британия пала. Даже если бы империя всё ещё стояла, я бы всё равно отказалась от своего титула. Я сделала это официально, как Юфи и Шнайзель. — Шнайзель?! — Гилфорд едва не задохнулся от изумления. Всё это время он, как и многие другие, считал старшего принца погибшим. — Вы хотите сказать, что принц Шнайзель… и вы… вы действительно отреклись от престола? — Шнайзель жив. И Канон, и Клэй - они все здесь. Шнайзель теперь возглавляет Серых Рыцарей под именем Спектра. Нам всем показалось это справедливым - похоронить свои прошлые имена вместе с империей, которая принесла миру столько боли. Корнелия встала и подошла к окну, за которым мерцали огни внутреннего города «Немезиды». — Я совершила слишком много зла, Гилфорд. Моя единственная цель теперь - попытаться хоть немного исправить то, что я натворила. Я собираюсь помочь своему брату и Мегатрону вышвырнуть Автоботов с этой планеты и спасти Нанналлли. Мы построим новый мир, который будет намного лучше того высокомерного и жестокого порядка, что пыталась навязать Британия. Я провела в тени больше года, делая всё возможное, чтобы заслужить доверие тех, кого раньше считала врагами. Она обернулась к нему, и Гилфорд увидел в её глазах стальную решимость. — Я больше не принцесса Корнелия ли Британия. Зови меня Афиной. Я - один из лидеров Серых Рыцарей и командир элитного подразделения «Отряд Шахматистов». И мне искренне жаль, если это тебя разочарует. Я больше не могу быть той Богиней Победы, которой ты и Дарлтон когда-то поклонялись как кумиру. Пожалуйста, пойми меня правильно: я всё ещё бесконечно дорожу тобой. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы почтить память генерала Дарлтона и его сыновей, которые пали, защищая ложные идеалы. Но мой приоритет - защитить моих выживших братьев и сестёр и работать вместе с нашими союзниками, будь то люди или Десептиконы. Я хочу, чтобы ты был со мной в этой новой битве. Но если твой путь лежит в другую сторону… я пойму и не стану тебя удерживать. Выбор за тобой, Гилфорд. Честно говоря, Гилфорд понятия не имел, что сказать в ответ. Слова Корнелии обрушились на него лавиной, разрушив все его представления о мире, чести и долге. Однако, глядя в её глаза, он видел не сломленную принцессу, а женщину, которая нашла новую цель. В её взгляде была твердая решимость искупить вину и защитить тех, о ком она заботилась. Это была та самая непоколебимая воля, которую он всегда уважал в ней. — Я… я тоже присоединюсь к вам. — сказал Гилфорд, и его голос, несмотря на слабость, звучал уверенно. Корнелия удивленно и обрадованно посмотрела на него. — Я понимаю, что это может быть невероятно сложно. Но если вы говорите, что будете сражаться как Серый Рыцарь, как Афина, бок о бок с десептиконами, то я буду рядом с вами. Британия может исчезнуть, и вы, возможно, отказались от своего королевского статуса, но я давал клятву не империи, а лично вам. И я не нарушу её ни сейчас, ни когда-либо. Корнелия улыбнулась, и в её глазах заблестели слезы. Это была улыбка, полная облегчения и искренней привязанности. — Спасибо, Гилфорд. Ты даже не представляешь, как много это для меня значит. — она быстро моргнула, сдерживая эмоции. — Но есть два условия, которым ты должен следовать, прежде чем вступишь в наши ряды. — Какие именно? Я готов выполнить любой приказ. — Во-первых, постарайся быть более открытым и гибким. — начала Корнелия. — Я знаю, что ты никогда не был фанатичным расистом, но здесь всё иначе. Ты будешь подчиняться приказам людей, которые еще год назад были нашими врагами. И не только людей. Ты будешь работать с десептиконами. Я уверена, что они прислушаются к твоему опыту, но тебе придется научиться работать в команде, где субординация строится не на титулах, а на заслугах. — Я понимаю. Это будет сложно, но я справлюсь. — Гилфорд кивнул, принимая вызов. — Какое второе условие? Корнелия наклонилась к нему, и в её глазах заплясали озорные огоньки. — Никогда. Слышишь? Никогда не называй меня «принцессой», «ваше величество», «ваше высочество» или чем-то подобным. То же самое касается Юфи, Шнайзеля и Лелуша. Если ты назовешь нас так, я лично положу тебя обратно на больничную койку и заставлю проходить курс реабилитации под надзором самого Шоквейва. — Она пристально посмотрела на Гилфорда, и её лицо стало абсолютно невозмутимым, что заставило его немного испугаться. Внезапно Корнелия расхохоталась. — Попался! Я просто шучу! Гилфорд на мгновение выглядел совершенно ошеломленным. Она только что пошутила. Корнелия ли Британия, «Богиня Победы», только что открыто пошутила! Он ожидал, что она может позволить себе подобное в кругу семьи, но видеть это перед собой было настоящим откровением. Он не возражал. На самом деле, ему очень нравилось видеть её такой - расслабленной и улыбающейся. Она выглядела невероятно красивой. — А если серьезно, пожалуйста, не обращайся ко мне так, будто я член королевской семьи. — сказала Корнелия, вытирая слезы смеха. — Просто «Нелли». Этого будет достаточно. — Как пожелаете, ваше высо… — Гилфорд быстро осекся, когда она подняла бровь. — Прошу прощения. Если ты этого хочешь, Нелли. Мне просто нужно время, чтобы привыкнуть. — Всё в порядке. Поверь, ты не единственный, кто проходит через эту ломку. — сказала Корнелия, снова становясь серьезной. Она положила руку ему на плечо. — Я рада, что ты здесь, Гилфорд. Пожалуйста, отдохни. — Хорошо. — кивнул он, наблюдая, как она направляется к выходу. Только когда дверь закрылась, Гилфорд осознал еще одну вещь. Она назвала его по имени. Просто «Гилфорд», а не «сэр» или «рыцарь». Сегодняшний день был определенно полон сюрпризов. Он знал, что впереди еще много открытий, но в данный момент он был просто счастлив. Корнелия была жива, здорова и, казалось, даже счастлива. И этого ему было достаточно, чтобы начать новую жизнь. Корнелия вышла из здания больницы, её шаги были уверенными. Её встретили часть отряда Шахматистов, вместе с Оги, Чигусой и Скай-Батом. — Скай-Бат. Оги. — Корнелия признала других командиров, её голос был ровным, но в нём чувствовалась усталость. Она кивнула каждому из них, оценивая их готовность к дальнейшим действиям. — Как он? — спросил Оги, его взгляд был полон беспокойства. Он имел в виду Гилфорда, верного рыцаря Корнелии. — С ним все будет в порядке. — заверила Корнелия, лёгкая улыбка тронула её губы. — Он силён, и наши медики делают всё возможное. Спасибо за беспокойство. — Приятно слышать. — Чигуса кивнула, её лицо было серьёзным. — Может быть, это немного смущает… но я всегда равнялась на сэра Гилфорда. Честно говоря, он меня вдохновлял. Его преданность, его честь… это то, к чему я всегда стремилась. — Как только Гилфорд поправится, он будет работать вместе с нами. — Корнелия рассказала ей, заметив, как глаза Чигусы загорелись. Вскоре после того, как Серые рыцари и десептиконы скрылись, к Чигусе вернулись воспоминания о Виллетте Ню. Но произошло нечто весьма необычное. Хотя она сохранила все свои воспоминания, её добрая личность Чигусы, страдающая амнезией, осталась нетронутой, хотя она также развила решимость и физические способности, которые были у неё, когда она была солдатом Британии. Было почти так, как если бы разум и душа Чигусы контролировали ситуацию над физическим телом Виллетты, как будто две отдельные личности слились воедино. Но как бы то ни было, Оги был особенно рад узнать, что она более чем готова попытаться изменить себя и стать лучше. — Итак, ты уверена, что он будет работать вместе с нами? — спросил Орфей, его тон был слегка скептическим. Он знал Гилфорда как верного слугу Британской империи. — Абсолютно. Он сам это подтвердил. — ответила Корнелия, её взгляд был твердым. — Он принял моё предложение, видя в этом возможность искупить свои прошлые ошибки и служить более высокой цели. — Она посмотрела на свой отряд. — Надеюсь, вы не будете против, если он присоединится к Отряду Шахматистов? Его опыт и боевые навыки будут бесценны. — Я не против. — ответила Эйрахнида с ухмылкой, её глаза хищно блеснули. — Чем больше сильных бойцов, тем интереснее. — Его опыт может нам пригодиться. — ответил Тандерхуф, кивнув. — Он хороший боец. — сказала Каллен, вспоминая их многочисленные битвы. — Хоть и был нашим врагом, но всегда сражался с честью. — Чем нас больше, тем веселее. — сказал Орфей, его голос был полон энтузиазма. — А если он так хорош, как вы говорите, то это только усилит нашу команду. Сесиль усмехнулась, её взгляд скользнул по Корнелии. — Правда? Ты хочешь, чтобы он был с нами в одном подразделении? Тебе лучше знать, что в работе нужно сохранять профессионализм, Корнелия. — поддразнила она, намекая на их отношения. В результате Чигуса, Каллен и Эйрахнида захихикали, понимая намёк. — Это не так, Сесиль! — воскликнула Корнелия, её лицо снова покраснело, прежде чем стать серьезным. Она вздохнула, пытаясь сохранить самообладание. — Это с профессиональной точки зрения. Ему понадобится некоторое время, чтобы адаптироваться от британского солдата к Серому рыцарю, поэтому, возможно, будет лучше, если его поместят под моё командование, чтобы облегчить переход. Его знания и навыки будут полезны, и я уверена, что он быстро вольется в нашу команду. — Конечно, как скажешь, командир. — с усмешкой сказала Каллен, пока Сесиль и Эйрахнида подмигнули ей, наслаждаясь её смущением. — Звучит логично. — Скай-Бат кивнул, не понимая, в чем проблема. Он был слишком прямолинеен, чтобы улавливать тонкие намёки. — Я уверен, что Шнайзель и Мегатрон не будут против. — Я тоже. — ответила Корнелия, но затем её взгляд скользнул по группе, и она заметила, что кого-то не хватает. — Так, а где Саундвейв и Сузаку? Внезапно, прямо посреди их разговора, появилась голограмма Триптикона, заставив их слегка вздрогнуть. Его полупрозрачное изображение зависло в воздухе, а его голос, глубокий и резонирующий, заполнил пространство. — Они, вместе с Мегатроном и Спектрой, только что отправились на задание несколько минут назад. — сообщил Триптикон, его оптические сенсоры мерцали. — Триптикон! Ты чуть не довел меня до сердечного приступа! — воскликнула Корнелия, приложив руку к груди. Её обычно невозмутимое лицо было слегка покрасневшим от неожиданности. — Мы же говорили о том, чтобы ты не появлялась внезапно перед людьми. — Оги сказал ему твердым тоном, его руки скрещены на груди. — То, что ты титан, не означает, что ты не можешь научиться манерам. Уважение к личному пространству - это базовое правило, даже для таких, как ты. — Извините. — Триптикон виновато улыбнулся, его голографические черты лица слегка исказились. — Все еще изучаю. Мои алгоритмы постоянно совершенствуются, но социальные протоколы… они довольно сложны для меня. — Ты сказал, что Мегатрон и Спектра отправились на задание. — Корнелия сразу перешла к делу, отбросив в сторону своё раздражение. Её мысли уже были заняты предстоящими событиями. — Куда именно? И почему без нас? — Да. Маяк десептиконов был обнаружен в пустынной местности, которая когда-то была родиной Британии. — Триптикон сообщил, привлекая всеобщее внимание. — Эта территория необитаема, поэтому они должны прийти и уйти довольно быстро. Предполагается, что это будет быстрая операция по разведке. — Они пошли вчетвером? — спросила Сесиль, её голос был полон беспокойства. — Нет. — ответил Триптикон, его голос был спокойным и информативным. — Они взяли с собой Канона и Шоквейва, на случай, если у них возникнут проблемы. Шесть бойцов - это достаточно сильная команда для такого рода операции, особенно учитывая их индивидуальные способности. — Маяк десептиконов? Это означает подкрепление? — спросила Чигуса, её глаза загорелись от предвкушения. Она понимала, что появление новых десептиконов может значительно изменить баланс сил. — Я не знаю. — Триптикон ответил, пожав плечами, его голографические плечи слегка приподнялись. — Маяк может быть сигналом о прибытии новых сил, или же это может быть просто старый передатчик, оставленный давно. Посмотрим, когда они вернутся. Но в любом случае, это значимое событие.

***

Оптимус Прайм, величественный и грозный, стоял на скалистом подножии пустынной местности. Это место представляло собой огромный карьер, где автоботы-солдаты и рабочие-шахтеры копошились, раскапывая нечто, скрытое глубоко под землей. В это же время, в укрытии среди обломков, затаилась группа, чье присутствие было неизвестно автоботам. Это были Серые Рыцари: Шнайзель в своем «Инфинити Гелиосе», Сузаку в «Ланселот Альбионе», Канон в «Рекс Волкане», и десептиконы: Мегатрон, Саундвейв и Шоквейв. — Прайм… — прорычал Сузаку сквозь зубы, его голос дрожал от сдерживаемой ярости — Сузаку, успокойся. — произнес Шнайзель спокойно, но с ледяной интонацией — Нам не нужно, чтобы ты слетел с рельс. Твоя ярость сейчас - наш враг. Хотя Шнайзель не мог винить Сузаку за его гнев. Сам он чувствовал то же самое, но это был не просто гнев. Это была жгучая боль от осознания того, что Прайм, уже год держит Нанналлли в плену. Год неизвестности, год страданий. — [Но что он здесь делает? Его присутствие на раскопках… это не просто надзор. Это что-то гораздо большее.] — задумался Саундвейв. — Похоже, «Немезида» обнаружила частоту десептиконов именно потому, что её раскопали. Прайм здесь лично, что означает, что это не просто артефакт. — сказал Мегатрон. — Возможно, нам следует позвать на помощь. Если это что-то настолько важное, что Прайм прилетел лично, то и нам не помешает подкрепление. — предложил Канон с легким беспокойством. — Это звучит как разумная идея. Оценка рисков значительно возрастает при личном присутствии Оптимуса Прайма. — Шоквейв согласился. — Мне очень жаль, но я не думаю, что мы можем позволить себе ждать подкрепления. Тем более, мы наконец-то можем узнать, что он сделал с Нанналлли… — заявил Сузаку, его голос дрожал от нетерпения. — Я согласен с Сузаку. — сказал Мегатрон. — Не зная, что именно эксгумируют автоботы, я тоже не думаю, что готов ждать. Любое промедление может стоить нам не только преимущества, но и шанса узнать правду. Мы не можем позволить им забрать это, что бы это ни было. — Сказал он, готовя свою пушку. Шнайзель кивнул. Он понимал, что риск велик, но возможность узнать хоть что-то о Нанналлли перевешивала все остальное. К тому же, если автоботы раскапывают нечто, способное изменить баланс сил, они не могли позволить им это сделать. Группа, соблюдая максимальную скрытность, начала приближаться к врагу. Каждый шаг был рассчитан, каждый нерв натянут до предела. Впереди их ждала неизвестность, но и надежда - надежда на правду, надежда на месть. Тем временем, осматривая место раскопок, Прайм заметил, что пара ботов что-то нашла. Их манипуляторы осторожно копались в земле, и по их возбужденным пискам стало ясно, что находка не рядовая. — Покажите мне. — приказал Прайм, его голос звучал глубоко и властно, но с ноткой любопытства. Он подошел ближе, его оптические сенсоры внимательно следили за каждым движением ботов. Два бота, проворные и эффективные, вытащили из-под завалов большую сферическую капсулу, покрытую слоем древней пыли. Она была внушительных размеров, с замысловатыми символами, выгравированными на её поверхности, которые мерцали тусклым светом. — Принесите мне это с предельной осторожностью. — добавил Прайм, его взгляд не отрывался от капсулы. Он чувствовал, что эта находка может быть значимой. Один из ботов, с видимым трепетом, подошел к своему лидеру, чтобы передать ему капсулу. Прайм осторожно взял её, его мощные манипуляторы легко удерживали её вес. Он провел пальцами по древним символам, ощущая их энергию. Затем, с легким щелчком, он открыл крышку. Увидев её содержимое, он улыбнулся. Это была не просто находка, это было нечто гораздо большее. Однако… — Прайм! — Громкий, полный ярости голос разорвал тишину. Он и его солдаты с небольшим удивлением обернулись, увидев троих десептиконов и трех Найтмеров. Все они направляли свое оружие прямо на Прайма и его команду. — Мы не можем позволить тебе украсть реликвию десептиконов! Вместо того, чтобы выглядеть напуганным или рассерженным, Прайм на самом деле выглядел почти удивленным, если не сказать нетерпеливым. Он медленно поднял взгляд на Мегатрона, в его оптике не было ни тени страха. — Тебя дезинформировали, Мегатрон. — сказал он, его голос был спокойным, но в нем чувствовалась стальная решимость. — И я бы настоятельно посоветовал вам опустить оружие. — С этими словами он вытащил устройство из капсулы. Оно было небольшим, но его аура была ощутима. — Если только ты и твои соратники не настроены на взаимно гарантированное уничтожение. Устройство, о котором идет речь, представляло собой ручной предмет в форме диска, сделанный из темно-синего материала, покрытого серебристым металлом. От него исходило слабое, пульсирующее свечение, которое, казалось, пронизывало воздух вокруг. — Что это такое? — спросил Сузаку, его голос был полон замешательства, когда он смотрел на устройство. Трио десептиконов выглядело так, будто увидело привидение, их обычно невозмутимые лица исказились от шока. — Не может быть…! — Шоквейв заикался, его единственный оптический сенсор расширился от ужаса. Он узнал это устройство. — Искроэкстрактор! — в ужасе произнес Мегатрон, его обычно грозный голос дрогнул. Он отступил на шаг, его орудие опустилось. — Что?! — Шнайзель, Канон и Сузаку воскликнули одновременно, их голоса были полны недоверия и страха. Они не были знакомы с этим термином, но реакция десептиконов говорила сама за себя. — Хьюстон, у нас проблема. — Саундвейв играл через свое радио, его синтезированный голос звучал необычайно напряженно. Прайм узнал белый Найтмер и посмотрел с интригующей улыбкой. — Ланселот… Сузаку, это ты, мой мальчик? — Его голос был полон фальшивого тепла. Сам Сузаку пристально посмотрел на него, его лицо было каменным, но в глазах читалось глубокое отвращение. — Прошло довольно много времени. — продолжил Прайм, его взгляд скользнул по Найтмеру. — Ты всегда был многообещающим. Затем он взглянул на Инфинити Гелиос, его улыбка стала шире, но в ней появилась нотка хитрости. — И правильно ли я понимаю, что это ты, Спектра? Интересно, кто ты такой? Знаешь, я действительно был удивлен, увидев вашу речь. Твоя риторика, твоя способность вдохновлять… очень впечатляет. Но, увы, твои идеалы, как и твои методы, оказались… недостаточно эффективными. Шнайзель впился взглядом в Прайма, его руки, лежащие на элементах управления Найтмера, заметно задрожали. Его обычно невозмутимое лицо было искажено смесью ненависти и ярости. Он не привык, чтобы его так непринужденно поддразнивали. Затем он взглянул на Рекс Волкана, и в его взгляде появилась неприкрытая ненависть, которая заставила воздух вокруг сгуститься. — А ты тот самый Аид, что убил Элиту-1? — В его голосе прозвучал металлический скрежет, который заставил даже десептиконов вздрогнуть. — Ну ничего, я с тобой ещё разберусь. Твоя участь предрешена, и она будет куда хуже, чем ты можешь себе представить. Канон просто впился взглядом в Прайма, его лицо было непроницаемым, но в его глазах горел холодный огонь. Он был готов к бою, но слова Прайма заставили его задуматься. — Но, учитывая, что ваши товарищи-Десептиконы сейчас напуганы. — Прайм вновь обратил внимание на Мегатрона и его команду, — Я скажу вам, что именно это за оружие. — Он поднял устройство в своей руке, и его свет пульсировал, словно вторя его словам. — Искроэкстрактор, как следует из названия, представляет собой устройство, способное извлечь каждую искру в пределах радиуса действия, действительно мощное и опасное оружие. И подумать только, что вы на самом деле дали мне средства, чтобы найти его. Хотя, это заслуга также принадлежит милой маленькой Юфи. Это действительно вызвало гневные взгляды Мегатрона, Шнайзеля и Сузаку, последний практически скрежетал зубами. Мегатрон сжал кулаки, его оптика горела яростью. Шнайзель едва сдерживал себя, чтобы не отдать приказ к немедленной атаке. Сузаку же, казалось, был на грани взрыва. — Если бы не ее Специальная зона. — Прайм продолжил с усмешкой, наслаждаясь их реакцией, — Я бы никогда не смог быстро и эффективно стереть Британию с лица карты и захватить Маску или точнее Нанналлли. — Его слова были как удар под дых, особенно для Шнайзеля и Сузаку. — Так что обязательно передай ей мою благодарность, хорошо, Сузаку? — Он заговорил с ним напрямую, одновременно заметив эмблему Десептикона-Серого Рыцаря на белом Найтмере. — Тебе действительно следовало оставить знак Автоботов нетронутым. В этом новом мировом порядке тебе была бы предоставлена ​​значительная власть, гораздо большая, чем все, что могла бы предложить тебе Британия. Вместо этого ты получишь могилу. — [Что ты с ней сделал!] — воскликнул Саундвейв, его синтезированный голос был искажен от ярости и тревоги. — Спросите Кингсли. — сказал Прайм, наслаждаясь их гневом и ужасом. — Я отдал Нанналлли ей и честно говоря даже не знаю, что именно она с ней сделала. — Он пожал плечами, словно речь шла о незначительной мелочи, что только усилило ярость его противников. — Ты заплатишь за это?! — Сузаку бросил вызов. — Это твое причудливое оружие может быть смертельным для кибертронцев, но я не думаю, что это относится к людям. — Ты прав. — Прайм признал, его улыбка стала более холодной. — И как бы мне ни хотелось еще одного раунда с тобой, я боюсь, что получение моего приза имеет приоритет. — Он повернулся к своим войскам. Затем он получил доступ к своим коммуникациям. — Бластер, отправь земной мост. — Мгновенно портал земного моста открылся в самой верхней части места раскопок. — Займите их! — Прайм приказал своим войскам, его голос был твердым и бескомпромиссным, идя к порталу. Автоботы мгновенно вступили в бой с десептиконами и Найтмерами, пока Прайм, с Искроэкстрактором в руке, шёл к порталу. Перестрелка началась, когда все солдаты автоботов открыли огонь по героям. Лазерные лучи рассекали воздух, оставляя за собой шлейфы дыма и искр. Мегатрон, Шоквейв и Саундвейв быстро открыли ответный огонь из своих энергоновых бластеров, их выстрелы были мощными и точными, сбивая автоботов с ног и пробивая их броню. В то же время Инфинити Гелиос и Ланселот Альбион взлетели в воздух, их мощные двигатели ревели, разрезая потоки воздуха. Фиолетовый Найтмэр, пилотируемый Шнайзелем нацелил оружие, похожее на нечто среднее между адронной пушкой и энергоновым бластером. Из его стволов вырывались синие пульсирующие сферические взрывы, которые с оглушительным грохотом уничтожали автоботов, оставляя после себя лишь оплавленные обломки. Рука Альбиона, управляемого Сузаку, превратилась в оружие, идентичное орудию ВАРИС, стреляющее собственными зарядами Энергона, которые пробивали щиты автоботов, как бумагу. Рекс Волкан, пилотируемый Каноном, активировал плазменные мечи и бросился в ближний бой, его движения были быстрыми и смертоносными. Он рубил автоботов на куски, его мечи оставляли за собой лишь искры и крики боли. Когда Саундвейв, сбив одного из автоботов своей катаной, заметил, что Прайм уже был у портала Земного моста, его оптические сенсоры вспыхнули. — [Он уходит!] — Его голос звучал с нотками тревоги. — Сузаку, забери посылку! — приказал Мегатрон, его голос был громогласным, прорезая шум битвы. Он понимал, что Искроэкстрактор - это не просто оружие, это ключ к абсолютному превосходству, и он не мог позволить Прайму унести его. — Понял, Мегатрон! — Сузаку ответил, его голос был решительным. Он собирался полететь вперед, но Шнайзель быстро связался с ним по внутренней связи. — Сузаку, твоя цель - только захватить Искроэкстрактор, не вступай в бой с Праймом. — Шнайзель сказал ему, его голос был спокойным, но в нем чувствовалась стальная воля. — Ты понимаешь, не так ли? Что бы ни случилось, что бы он тебе ни сказал, я приказываю тебе жить! Не дай ему спровоцировать тебя на безрассудные действия. — Да сэр! — В глазах обоих Сузаку образовалось красное кольцо: старая команда Гиаса активировалась, его воля была подчинена приказу. «Ланселот Альбион» мгновенно трансформировался в белый кибертронский реактивный самолет, его обтекаемые формы разрезали воздух с минимальным сопротивлением. Он взревел, прежде чем на невероятной скорости направиться прямо к все еще открытому Земному мосту, его двигатели оставляли за собой огненный след. «Новый Найтмер Сузаку, а также Корнелии, Каллен, Сесиль, Эрины, Милли и Оги созданы из кибертронских протоформ. Понятно, что они также обладают способностью трансформироваться». подумал Шоквейв, наблюдая, как Сузаку входит в портал. Он был впечатлен скоростью и эффективностью трансформации, понимая, что это даёт Найтмерам совершенно новый уровень мобильности и огневой мощи. Шнайзель и Мегатрон, каждый по-своему, вспоминали свой разговор с Сузаку год назад.

Воспоминание - год назад

Виктор сел с Сузаку, Сесиль и Шнайзелем, в присутствии Мегатрона, в одной из конференц-комнат «Немезиды». Атмосфера была напряженной, но в то же время полной ожидания. Виктор, с его обычно невозмутимым выражением лица, начал объяснять паре и Шнайзелю, что именно произошло на острове Шикини. Он детально рассказал им о том, как Нанналлли использовала свой Гиас на Сузаку, чтобы «выжить», и именно так он смог сбежать, ничего не помня об этом. Его рассказ был полон технических деталей и психологических тонкостей, объясняющих механизм действия Гиаса и его влияние на подсознание. — Понятно… так вот что произошло. — сказал Сузаку тоном, показывающим, что он не знает, что и думать. Его лицо было бледным, а глаза смотрели в одну точку, словно он пытался переварить всю полученную информацию. Осознание того, что его воля была подавлена чужой силой, было шокирующим. Сесиль взяла его руку и мягко сжала, выражая поддержку. — Если хочешь, я могу использовать свои силы и снять с тебя действие Гиаса. — предложил Виктор, его голос был спокойным и уверенным. — Это не будет легко, и потребует времени, но я уверен, что смогу освободить тебя от этого принуждения. Сузаку на мгновение задумался, его взгляд блуждал между Виктором, Сесиль, Шнайзелем и Мегатроном. Он взвешивал все за и против, анализируя последствия этого решения. Наконец, он глубоко вздохнул, прежде чем дать им ответ. — Спасибо… но нет. — Это застало всех врасплох. Мегатрон слегка приподнял бровь, Сесиль с шоком уставилась на него, Шнайзель нахмурился, а Виктор выглядел слегка удивленным. — Долгое время все, что я хотел, это умереть, и вы все знаете причину этого. Я хотел этого так долго, что мое тело автоматически ухватывается за эту возможность еще до того, как я об этом думаю. Это как инстинкт, который срабатывает быстрее, чем я могу его контролировать. — Сузаку… — Сесиль попыталась что-то сказать, её голос был полон беспокойства. Она понимала глубину отчаяния Сузаку, но не могла принять его решение. — Вот почему я не могу быть уверен, что не умру. — сказал Сузаку, перебивая её. Его голос был твердым, но в нем слышалась боль. — Я знаю, это звучит неправильно, но это правда. Я знаю, что мои намерения были эгоистичными. Я не хочу подвергать тебя или кого-либо из наших друзей опасности. Если я буду продолжать действовать под влиянием этого неконтролируемого желания, я могу стать обузой, или, что еще хуже, угрозой. Вот почему, пока я не найду способ по-настоящему искупить свою вину и как-нибудь отпустить это, я выполню этот приказ Гиаса, который мне дали. Я найду способ использовать его, чтобы помочь нашему делу. Это будет мое покаяние, способ компенсировать все, что я сделал. Я превращу это проклятие в оружие, которое послужит нашей цели. В комнате повисла тишина. Никто не ожидал такого ответа. Мегатрон, который обычно был бесстрастен, выглядел задумчивым. Шнайзель, который всегда был прагматиком, казалось, боролся с внутренними противоречиями. — Сузаку, ты абсолютно уверен, что это то, чего ты хочешь? — спросил Мегатрон, его глубокий голос прозвучал в тишине. Он смотрел на Сузаку с неким уважением, понимая, что перед ним не просто солдат, а человек, готовый пойти на крайние меры ради своих убеждений. — Да, без сомнения. — молодой солдат подтвердил, его взгляд был твердым и решительным. — Это мой путь, и я пройду его до конца. Я не буду больше бежать от своей судьбы, я встречу её лицом к лицу. На лице Виктора была некоторая неуверенность, но он кивнул. — Ну… полагаю, я мог бы помочь тебе найти способ контролировать это. Это будет нелегко, потребует от тебя огромной силы воли и самоконтроля и я ничего подобного никогда не делал, поэтому не могу дать никаких гарантий. Это будет эксперимент, Сузаку, и ты будешь его центральной частью. Ты готов к этому риску? Сузаку лишь кивнул, его решимость была непоколебима. Он знал, что вступает на опасный путь, но это был единственный путь, который он видел для себя. Путь искупления, путь борьбы, путь к новой цели.

Конец воспоминаний

Реактивный режим «Ланселота» уже находился в вихре Земного моста, когда он увидел Прайма, идущего к другому концу портала. Время замедлилось для Сузаку, его глаза сфокусировались на Искроэкстракторе в руке Прайма. Он знал, что это его единственный шанс. Не теряя времени, Сузаку, используя невероятную скорость и маневренность своего Найтмера, нацелился прямо на вражеского лидера. Он резко свернул в правую сторону, когда он снова превратил Альбион в режим робота, его движения были плавными и точными, несмотря на турбулентность внутри портала. С вытянутой рукой он вырвал Искроэкстрактор из рук Прайма, его мощные сервоприводы сработали безупречно, и приземлился прямо перед ним, блокируя путь. — Что?! — воскликнул Прайм, его лицо исказилось от удивления и ярости. Он не ожидал такой дерзости, такой скорости. — Ты прав насчет меня, Прайм. — Сузаку сказал ему, его голос был спокойным, но в нем чувствовалась стальная решимость. Он все еще находился под управлением Гиаса, но его воля оставалась свободной, позволяя ему говорить и действовать по собственному усмотрению. — Я совершал ошибки, и если бы меня не остановили, я действительно мог бы стать тем монстром, которым ты хотел бы видеть меня. Мрачным жнецом, как Кингсли, не знающим пощады и сострадания. Но теперь я сделаю все, что смогу, чтобы добиться истинного искупления! Я не буду больше бежать от своей судьбы, я буду бороться за неё. Мы остановим тебя, обещаю! Прайм зарычал, выхватывая клинки, готовый к бою. Его оптика горела яростью, он не мог позволить мальчишке помешать его планам. Но Сузаку знал, что он не сможет выжить в прямой битве с Праймом, особенно в таком ограниченном пространстве. Он был быстрее, но Прайм был сильнее и опытнее. Итак, используя команду Нанналлли, жить, Сузаку снова перевел «Ланселот» в реактивный режим, его тело мгновенно трансформировалось в изящный и мощный самолет. Он воспарил над Праймом, заставив его промахнуться, когда он вылетел из вихря. — Нет! — крикнул Прайм, его голос был полон ярости и разочарования. Он бросился в погоню, но Сузаку уже был слишком далеко. В реактивном режиме «Ланселот» вернулся к месту раскопок, чтобы увидеть, как Инфинити Гелиос вместе с Рекс Волканом, Мегатроном, Саундвейвом и Шоквейвом добивают последнего из автоботов. Поле боя было усеяно обломками, дымом и искрами. — Посылка в безопасности! — крикнул Сузаку, его голос был усилен через динамики Найтмера. Он приземлился рядом со Мегатроном, протягивая ему Искроэкстрактор. — Отлично сработано, Сузаку. — Мегатрон кивнул, принимая устройство. Его лицо было серьезным, но в глазах мелькнуло одобрение. — Триптикон, нам нужен Земной мост, немедленно! — Шнайзель приказал, его голос был твердым и бескомпромиссным. Он знал, что Прайм не заставит себя ждать. Менее чем через секунду позади группы открылся портал Земного моста. Они быстро вошли в него, как только Прайм вышел из своего портала, его лицо было искажено от ярости. Он был всего в нескольких метрах от них, но портал закрылся. Прайм держал свои бластеры наготове, но он опустил их, увидев, что его враги ушли, а его собственные силы уничтожены. Он был один, окруженный обломками и поражением. Он зарычал от гнева, его металлические кулаки сжались. Он потерпел неудачу, и это было невыносимо. Он поклялся, что найдет их, и заставит заплатить за это.

***

Немезида - Лаборатория

— О боже… — Ллойд улыбнулся, его глаза горели любопытством, когда он просматривал запись Ланселота, на которой Сузаку забирает Искроэкстрактор у Прайма. — Похоже, Сузаку, ты действительно доставил Прайму немало головной боли. — Он рассказал молодому Серому Рыцарю. — Я думаю, что кибертронские Найтмеры ещё долго будут в моде. Ни у кого на Земле нет ничего подобного. Их скорость, их трансформация, их огневая мощь… это просто революция в военном деле. — Эх, спасибо, я думаю. — сказал Сузаку, не уверенный, было ли это похвала ему или к Найтмеру, хотя он был уверен, что это было последнее. — Отличная работа, милый. — ответила Сесиль, обнимая его и целуя в щеку, отчего Сузаку почувствовал себя лучше. Её прикосновение было тёплым и успокаивающим, отгоняя все сомнения. — Все сюда. — Шоквейв отдал приказ, его голос был глубоким и властным. Вокруг него собрались не только учёные, состоящие из него самого, Тандеркрекера, Нины, Ллойда, Ракшаты и Клэя, но также собравшееся руководство и командиры, состоящие из Мегатрона, Шнайзель, Корнелии, Виктора, Канона, Саундвейва, Каллен, Оги, Баррикейда, Старскрима, Тодо, Джаза, Скай-Бата, Стилджо и Кагуи. Даже Лелуш присутствовал вместе с Юфемией. Группа собралась вокруг устройства, которое в данный момент анализировало Искроэкстрактор. На экране над ним на изображении оружия светился логотип десептиконов, что вызывало ещё больше вопросов. — Я нашёл источник обнаруженной Триптиконом частоты. — Шоквейв сообщил, его единственный оптический сенсор мерцал от предвкушения. — Это не просто маяк. Это… — Навигационный маяк Каона. — Тандеркрекер это понял, его глаза расширились от удивления. — Но это же… это невозможно. — Маяк десептиконов на оружии автоботов? — Оги посмотрел удивлённо. — Как это произошло? Это какая-то уловка? Или Прайм настолько отчаялся, что использует ваше же оборудование? — Наши силы конфисковали большое количество оружия автоботов. — Стилджо объяснил, его голос был низким и хриплым. — Мы обнаружили его на поле боя после одной из самых кровопролитных битв. — Значит, этот Искроэкстрактор еще не самое худшее? — удивленно спросила Юфемия, её глаза были широко раскрыты от ужаса. — Это оружие действительно является смертоносным устройством, но автоботы создали множество других, не менее опасных видов оружия. — ответил Старскрим, его голос был полон презрения. — Все, что мы не смогли уничтожить, было конфисковано и помещено под усиленную охрану. — Так как же эта штука оказалась на Земле? — спросил Канон, его брови нахмурились. — И почему Прайм так отчаянно пытался её заполучить? — Что еще более важно, как будет работать такое оружие? — спросила Ракшата, её глаза горели научным любопытством. — Возможно, мы сможем это использовать. Представьте себе потенциал, если мы сможем перенастроить его, или хотя бы понять его принцип действия. — Машина, которая может буквально высосать жизнь из любого кибертронца. — Ллойд добавил, его улыбка стала шире. — Если бы мы бросили его на заднем дворе Прайма, мы могли бы положить конец войне. Это был бы идеальный инструмент для достижения наших целей. — Почему мне кажется, что ты действительно восхищаешься таким орудием смерти? — спросил Клэй, его тон был полон неодобрения. — Ну, этого и следовало ожидать, поскольку я полноценный социопат. — Ллойд небрежно признался, в результате чего большинство собравшихся десептиконов и Серых рыцарей посмотрели на него с сомнением. Его слова вызвали неловкое молчание. — Как ты его терпишь? — спросил Баррикейд у Шоквейва. — Я задаю этот вопрос каждый день. — Шоквейв ответил, его единственный оптический сенсор слегка сузился, словно он действительно размышлял над этим. — Но его интеллект… он бесценен. И, к сожалению, такие гении часто бывают… своеобразными. — Возвращаясь к обсуждаемой теме… — Джаз вернул всех к первой теме, его голос был спокойным и рассудительным, прерывая неловкое молчание, вызванное признанием Ллойда. — Мы пытались захватить или уничтожить любое оружие автоботов, которое смогли найти во время войны. — сказал Скай-Бат, его взгляд был сосредоточенным. — Самые опасные были заперты в хранилищах под Каоном. — Разве это не была столица десептиконов на Кибертроне? — спросил Лелуш, его брови нахмурились от удивления. — Действительно. — Стилджо подтвердил с ностальгией, его голос стал мягче. — Я работал там охранником под руководством Фоллена. Это были другие времена. — Один из оригинальных Праймов. — сказал Виктор, в основном про себя, вспоминая встречу с Фолленом лицом к лицу через Матрицу Лидерства. В его глазах мелькнула тень древних знаний. — Каон был одновременно гладиаторской ареной и тюрьмой. — Мегатрон продолжил, его голос был полон воспоминаний. — Он продержался большую часть войны, где безопасно хранилось все конфискованное оружие, а также другие культурные реликвии, которые мы считали ценными. Это было сердце нашей империи. — Пока Прайм не решил использовать Темный Энергон в качестве оружия. — Старскрим добавил, его голос был полон горечи. — Он разрушил город и убил Фоллена. Это одно из самых темных пятен в нашей истории. Это заставило большинство Серых Рыцарей, особенно Виктора, Корнелию, Шнайзеля, Юфи и Лелуша, выглядеть удивленными, в то время как все присутствующие десептиконы поморщились, вспоминая ту трагедию. — Я участвовал в штурме Каона. — со стыдом произнес Джаз, его голос был приглушенным. — Но прежде чем Прайм добрался до него, Фоллен отправил все конфискованное оружие за пределы мира, чтобы автоботы не смогли его заполучить. — И одно из них случайно приземлилось на Земле. — вставила Кагуя, её голос был спокойным, но в нём слышалась нотка иронии. — Ну, благодаря Сузаку, это самое оружие по-прежнему будет оставаться вне досягаемости Прайма. — похвалила Сесиль, заставив Сузаку улыбнуться. Однако Каллен изо всех сил старалась скрыть небольшую хмурость, хотя Корнелия это заметила. — Мегатрон, этот Искроэкстрактор - единственное оружие, которое мы найдем на нашей планете? — спросил Тодо, его взгляд был полон беспокойства. — Или ты думаешь, что их может быть больше? Если это так, нам нужно быть готовыми. — Боюсь, я не знаю. — ответил Мегатрон, его голос был задумчивым. — Только Фоллен знал, где они будут спрятаны. Он был мастером секретов и шифров. — Но как автоботы смогли его найти? — спросил Канон. — Если Фоллен так хорошо их спрятал, как Прайм смог определить местонахождение одного из них? — Это только предположение… — начал размышлять Шнайзель, его глаза сузились. — Но я думаю, что, возможно, координаты были записаны в какой-то компьютер. Вы не можете просто запустить оружие массового поражения, не зная точно, куда вы его отправляете. Но когда он… умер, автоботы, должно быть, украли файлы. Или, возможно, они получили доступ к ним каким-то другим способом. — Тогда почему мы слышим об этом только сейчас? — спросил Оги. — Я могу себе представить, что многие люди в Британии хотели бы получить в руки такое оружие. Без обид. — быстро сказал он Корнелии, Канону и Шнайзелю, видя их напряженные лица. — Все в порядке. — ответила бывшая британская принцесса, её голос был ровным. — Я знаю, что сама бы ухватилась за возможность использовать этот Искроэкстрактор. Это было бы мощным инструментом в наших руках. — Фоллен, вероятно, тщательно зашифровал файлы. — предположил Скай-Бат, его голос был низким и глубоким. — Он был известен своей предусмотрительностью. — Да, он был стар, но не был дряхлым. — Стилджо добавил, кивнув. — Его ум был острым до самого конца. Расшифровка его данных заняла бы годы, даже для Бластера. Возможно, они только сейчас смогли получить доступ к этой информации. — Поэтому сейчас можно поработать над расшифровкой этих украденных файлов. — сказала Корнелия с гримасой. Она чувствовала себя виноватой, что не смогла предвидеть такую угрозу. — Если бы мы знали об этом раньше, возможно, мы могли бы предотвратить многое. — Мы никак не могли знать об этом. — быстро сказала Юфи, её голос был полон сочувствия. — Никто из нас понятия не имел, что такое оружие может оказаться здесь, на Земле! Это была информация, скрытая от всех. — Что сделано, то сделано. — заявил Баррикейд, его голос был низким и грубым. — На Земле может быть только искроэкстрактор, или все конфискованное оружие может храниться здесь. У нас нет возможности узнать об этом без дополнительной информации. — Может быть, есть. — Нина заговорила впервые, привлекая всеобщее внимание. Её глаза, обычно скрытые за очками, сейчас горели решимостью. — Можно перепроектировать маяк Каона, установленный на искроэкстракторе, и если подобные маяки установлены на другом оружии, мы сможем использовать его для их отслеживания. — Это может сработать. — вставил Клэй, его голос был полон энтузиазма. — Но если этого не произойдет, мы все равно сможем проанализировать частоту маяка, чтобы Триптикон мог немедленно обнаружить любые другие реликвии, которые могут быть обнаружены. Мы можем настроить его на постоянный мониторинг этой частоты, создав своего рода систему раннего предупреждения. — Приступайте к работе как можно скорее. — Мегатрон поручил научному отделу, его голос был полон решимости. — Фоллен и многие другие принесли высшую жертву, чтобы держать это оружие подальше от досягаемости автоботов. Мы не должны допустить, чтобы их жертва была напрасной. Найдите способ обнаружить и обезвредить любое другое такое оружие, прежде чем оно попадет в руки Прайма. Это наш приоритет номер один.

***

Ковчег - Мостик

Прайм в отчаянии ударил кулаком по главной консоли, его металлический кулак оставил вмятину на полированной поверхности. — Искроэкстрактор был у меня в руках! — Его голос был полон ярости и разочарования, эхом разносился по командному мостику. — Мне следовало прикончить этого мальчишку, когда у меня была такая возможность! Однако разглагольствования Прайма были прерваны, когда Бластер подошел сзади, его шаги были тихими, но уверенными. Его визор включился и показал еще два набора координат, мерцающих на экране. Гнев Прайма мгновенно сменился холодным расчётом. Его оптика загорелась, и он повернулся к Бластеру. — Действительно, Бластер, у нас есть еще два набора координат. Это меняет дело. Свяжи меня с Кингсли, пришло время ей и её Легиону показать, как они будут сражаться против десептиконов и Серых Рыцарей. Пусть они докажут свою преданность. Давай посмотрим, с какими еще давно потерянными сокровищами мы можем воссоединиться. И на этот раз, мы не допустим ошибок. Мы не позволим им уйти с нашими трофеями. Эти устройства должны быть в наших руках, и мы не остановимся ни перед чем, чтобы заполучить их.

***

Цитадель

Виктория Кингсли, как обычно одетая в устрашающую черную броню и шлем, что скрывал её истинные эмоции от посторонних глаз, находилась на борту своего флагмана «Цитадель». Громадный, величественный корабль, словно хищная птица, парил над Зоной 11, готовый в любой момент обрушить свою мощь на врагов. Внутри, в сердце его командного центра, Виктория слушала приказ Прайма, чья голограмма мерцала перед ней, проецируясь на центральный стол. — Ты должна помочь Бластеру в добыче артефакта и защите его от Серых Рыцарей и Десептиконов. Это критически важно для наших планов, Кингсли. Артефакт обладает огромной силой, способной переломить ход этой войны, и я не допущу, чтобы он попал в руки Мегатрона. Всё ясно? — голос Прайма, обычно ровный и властный, сейчас звучал с едва уловимой ноткой нетерпения и, возможно, даже подозрения. Он смотрел прямо в черные линзы шлема Виктории, пытаясь прочесть её, не догадываясь, что взгляд Кингсли был отнюдь не добрым, а испепеляющим, полным скрытой ненависти и презрения к тому, кто считал её своей марионеткой. Виктория выдержала паузу, достаточно долгую, чтобы показать свою покорность, но не настолько, чтобы вызвать подозрения. — Да, Лорд Прайм. Приказ предельно ясен. Мы добудем для вас артефакт и обеспечим его сохранность любой ценой. Серые Рыцари и Десептиконы пожалеют о том дне, когда посмели встать на пути Автоботов. — Её голос был идеально ровным, лишенным каких-либо эмоций, словно она была лишь бездушной машиной, запрограммированной на выполнение приказов. В конце она чуть склонила голову в знак глубочайшего уважения, жест, который Прайм, казалось, принял за чистую монету. Прайм коротко кивнул, его голограмма замерцала, словно подтверждая завершение связи, и затем исчезла. Мгновение спустя, как только последние отголоски его присутствия исчезли, Виктория выпрямилась. Её плечи, до этого слегка опущенные в показной покорности, расправились, и вся её фигура излучала напряженную, хищную энергию. Она немедленно связалась со своим напарником, и, не теряя ни секунды, направилась в сторону казармы спецподразделения Легиона «Цербер». Длинные коридоры «Цитадели», освещенные холодным синим светом, казались бесконечными. По пути она убрала шлем, который до этого был частью её устрашающего образа. В этот момент рядом с ней появилась мерцающая голограмма Фарброса, его фигура, состоящая из тысяч пикселей, двигалась в такт с ней. — Что случилось, Виктория? Ты выглядишь… необычайно сосредоточенной. Прайм снова выдал очередной «великий» план, который мы должны воплотить в жизнь, пока он сидит в своей башне? — спросил он, его голос, хоть и был синтезирован, звучал с привычной насмешкой. Он знал Викторию лучше, чем кто-либо другой, и мог читать между строк её показного спокойствия. — У нас новая миссия. И да, она исходит от Прайма, но её исполнение будет исключительно по нашему усмотрению. — ответила Кингсли, спокойно идя к своей цели. Мимо проходящие легионеры становились по стойке смирно, отдавая честь своему лидеру, их механические движения были отточены до совершенства. Однако Кингсли даже не обращала на них внимания, её взгляд был устремлен вперед, в будущее, которое она собиралась создать. — Необходимо добыть артефакт, который Прайм считает своим по праву, и не допустить, чтобы Десептиконы и Серые Рыцари, его захватили. Фарброс издал короткий, сухой смешок, похожий на скрежет металла. — Так значит, мы наконец-то сразимся с твоими бывшими друзьями? Что ж, это будет интересно. Я уже предвкушаю, как их лица исказятся от ужаса, когда они поймут, кто на самом деле стоит перед ними. — Верно, Фарброс. Но мы не будем просто сражаться. Нам необходимо… преподать им урок, который они не скоро забудут. Урок, который будет выжжен в их памяти, если, конечно, они переживут его. — в голосе Кингсли послышался отчетливый садизм, её алый глаз вспыхнул ярче. — Они смогли взорвать гору Фудзи, убив множество ботов и забрать артефакт прямо из-под носа Прайма. Они, вероятно, считают, что с Легионом будет так же просто, как и с этими наивными ботами. Они думают, что мы такие же предсказуемые и слабые. Но… мы докажем им, что Легион гораздо, гораздо опаснее ботов. Мы покажем им, что значит столкнуться с истинной силой. — И как ты это сделаешь, моя дорогая Виктория? — спросил заинтригованный Фарброс, его голограмма слегка наклонилась, словно он прислушивался к каждому её слову. Он знал, что когда Кингсли говорила таким тоном, это не предвещало ничего хорошего для их врагов. — Всё просто, мой дорогой друг… — в этот момент на лице Виктории появилась улыбка, которая заставила бы любого человека бежать без оглядки, ибо в ней не было ни капли тепла, только холодная, расчетливая жестокость. — Серые Рыцари хотят раздуть пожар мировой революции, хотят спасти мир во имя своих «идеалов».... но «Ветра Разрушений» погасят их искру, упредив пожар. — Ты хочешь взять на миссию этот отряд? — спросил удивлённый Фарброс, его голограмма слегка отшатнулась, словно даже цифровое изображение могло почувствовать шок. Он знал, что такое «Ветра Разрушений». Это было не просто спецподразделение, это была живая легенда, отряд, состоящий из самых безжалостных и эффективных киборгов Легиона, каждый из которых был машиной для убийства, запрограммированной на полное уничтожение. Их репутация опережала их самих, и даже среди Легиона их боялись и уважали. После этих слов он начал смеяться. Смех был механический и пугающим, он звучал как скрежет металла, предвещающий нечто ужасное, как предсмертный хрип умирающего мира. — Мне даже немного жаль твоих друзей. Они ещё не знают, что их ждёт. Ты действительно собираешься выпустить их на волю? Ты готова обрушить на них эту бурю? — А мне ни капли, друг. — сказала Кингсли, её улыбка стала ещё шире, обнажая идеальные белые зубы, а голос прозвучал с нотками чистого, неприкрытого садизма. — Они сами выбрали свой путь, бросив вызов Легиону. Они сами решили, что могут безнаказанно творить хаос и игнорировать нашу мощь. И теперь они заплатят за это. «Ветра» покажут им, что такое истинная мощь, что такое абсолютное превосходство, и что такое настоящая боль.

***

Немезида

Каллен сидела в своей личной каюте, обставленной с функциональной строгостью, но при этом имеющей несколько личных штрихов, вроде потрёпанной фотографии её матери и брата, стоящей на небольшой полке. Её взгляд был прикован к голографическому планшету, где прокручивались данные о миссии в Фудзи и её Гурене. Она анализировала каждый манёвр, каждый выстрел, пытаясь понять, что она могла бы улучшить, как выжать ещё больше из своей машины и себя самой, когда внезапный, но настойчивый стук в дверь прервал её размышления. — Каллен, ты можешь выйти на минутку? Это важно. — Она услышала голос Корнелии, в котором звучала необычная для неё мягкость, смешанная с лёгкой озабоченностью. Каллен вздохнула. Обычно она не любила, когда её отвлекали во время анализа, но тон Корнелии заставил её отложить планшет. Она поднялась, поправила свою форму и вышла в главный коридор. К её удивлению, там её ждала не только Корнелия, но и Джино, Саундвейв и Эйрахнида. Это было необычное собрание, и Каллен сразу почувствовала, что речь пойдёт о чём-то серьёзном, а не о рутинных делах. — Ребята, вы чего-то хотите? Что-то случилось? — спросила Каллен, обводя взглядом их всех. Её тон был настороженным, она не любила сюрпризов, особенно когда дело касалось её личной жизни или отношений внутри команды. Корнелия сделала шаг вперёд, её взгляд был прямым и проницательным. — Я перейду сразу к делу, Каллен. У тебя какие-то проблемы с Сузаку? — спросила она, её голос был спокойным, но в нём чувствовалась решимость докопаться до истины. Каллен сузила глаза. Она ожидала чего угодно, но не этого. — Проблемы? Что ты имеешь в виду? — Каллен попыталась изобразить недоумение, но её тело выдавало напряжение. — Я выполняю приказы, он выполняет приказы. Мы работаем вместе на поле боя. Что ещё нужно? — Я заметила, как ты ведёшь себя с ним в последнее время. — продолжила Корнелия, игнорируя попытку Каллен уйти от ответа. — Твоя реакция на его присутствие, твои короткие, отрывистые ответы, когда он что-то говорит. — Я не кричу на него, не бью его, не саботирую его Ланселот, если ты об этом. — упрямо сказала Каллен, скрестив руки на груди. Её голос стал чуть резче. — Я профессионал. — Каллен, ты знаешь, о чём я говорю. — Корнелия настаивала, её терпение начинало иссякать. — Речь не о физическом насилии или прямом саботаже. Речь о твоём отношении. Это мешает не только вам двоим, но и всей команде. — И ты должна знать почему! — воскликнула Каллен, её голос сорвался на крик, выдавая скрытое раздражение и боль. — Послушай, дело не в том, что я ему не доверяю… — Она запнулась, пытаясь подобрать слова, которые могли бы объяснить её чувства, не раскрывая слишком много. — Ты ему не доверяешь, и в этом-то и проблема, Каллен. — спокойно, но твёрдо сказала Эйрахнида, её глаза пристально смотрели на Каллен. Каллен резко повернулась к ней. — Что? Ты доверяешь ему, Эйри? После всего, что он сделал? — В её голосе звучало искреннее недоумение, смешанное с обидой. — Теперь вы с ним приятели? — Доверие - это нечто, что можно восстановить, Каллен. Или хотя бы начать восстанавливать. — ответила Эйрахнида, её тон оставался ровным. — Он изменился. — Каллен… почему ты не доверяешь Сузаку? — спросил Джино, его обычно беззаботное лицо было серьёзным. — Ты же мне доверяешь, верно? Несмотря на то, что я был частью Британской Империи, несмотря на то, что я был врагом. Ты доверяешь мне, Сесиль, Корнелии, Шнайзелю, Канону, Монике, Нонетт. — Тебе да, Джино. Вам всем да. — сказала Каллен, её взгляд смягчился, когда она смотрела на него. — Но… Сузаку… это другое. Он… В этот момент Саундвейв, до сих пор молчавший, решил вмешаться. — [Тогда почему ты так усложняешь ему жизнь? Почему ты не даёшь ему шанс искупить свои ошибки, если ты сама говоришь, что доверяешь другим, кто тоже был на другой стороне?] Каллен вздрогнула. Слова Саундвейва, хоть и были механическими, прозвучали как удар. — Я не понимаю, почему вы, ребята, пытаетесь раздуть из этого большую проблему. — Каллен быстро заявила, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. — Я знаю, что он часть команды, я не сомневаюсь в его боевых навыках. Он не шпион или что-то в этом роде, черт возьми, ты даже поместила его в отряд Шахматистов, Корнелия, так что я готова с ним работать. Я буду выполнять приказы, я буду прикрывать его спину на поле боя. Но мне не обязательно с ним дружить, если я не хочу. — Но почему? — спросил Джино, его голос был полон искреннего недоумения. — Почему ты не хочешь с ним дружить? Он знает, что сделал неправильно, и берет на себя за это ответственность. Он признал свои ошибки, Каллен. Ты и десептиконы сказали, что именно поэтому вы сначала не доверяли Сузаку, потому что он не принял ответственность за свои действия, за свои решения. Но теперь он принял её. Он изменился. Разве этого недостаточно? Каллен почувствовала, как внутри неё нарастает буря эмоций. Гнев, обида, разочарование. — Я просто не хочу, ладно?! — заявила Каллен, становясь еще более раздраженной, её голос снова повысился. — Я не хочу с ним дружить! Неужели для этого действительно должна быть какая-то причина, которую я обязана вам объяснять? Разве я не имею права на свои чувства? — Похоже, что есть, Каллен. — мягко, но настойчиво сказала Эйрахнида, делая шаг ближе. — И это не просто «не хочу». Это что-то глубже. Каллен, ты всегда можешь поговорить с нами, со мной. Мы здесь не для того, чтобы осуждать тебя, а чтобы понять. Возможно, если ты выскажешь это вслух, тебе самой станет легче. Каллен слегка отвела взгляд, её глаза скользнули по лицу Эйрахниды, затем по Корнелии, Джино, и Саундвейву. Она почувствовала, как её горло сжимается. Сказать им? Открыть эту старую рану? — Просто оставьте меня, ладно? — Её голос был едва слышен, полный усталости и отчаяния. Она не могла, и не хотела, делиться этим сейчас. Она резко повернулась и, не дожидаясь ответа, поспешила обратно в свои покои, захлопнув за собой дверь, оставляя своих друзей в коридоре, полных невысказанных вопросов и беспокойства. — [Ну, всё прошло хорошо.] — пискнул Саундвейв саркастично. Джино покачал головой, его обычно жизнерадостное лицо было омрачено беспокойством. — Я… я не совсем понимаю. Я знаю, что Каллен упрямая, это её черта, которую мы все знаем и даже в какой-то степени ценим на поле боя. Но похоже, что здесь что-то гораздо глубже. Она затаила обиду, и это не просто минутное раздражение. Это что-то, что гложет её изнутри. И я не могу понять, почему. Сузаку ведь… он старается. Корнелия задумчиво приложила палец к губам, её взгляд был устремлён на закрытую дверь. — Это только предположение, конечно, но оно имеет под собой основания. Возможно, это связано с отцом Сузаку, и, возможно, с её братом. Если вспомнить историю, Сузаку убил своего отца, чтобы остановить войну, а брат Каллен погиб в конфликте, который был спровоцирован действиями Британской Империи, частью которой был Сузаку. Эти события могли переплестись в её сознании. — Может быть… но я думаю, что это немного глубже, Корнелия. — отметила Эйрахнида, её взгляд был прикован к двери, словно она могла видеть сквозь неё. — Каллен не из тех, кто держит обиду только из-за прошлых событий, если человек искренне раскаивается и меняется. Она знает, что Сузаку не был напрямую виновен в смерти Наото, и она достаточно умна, чтобы понять мотивы Сузаку в убийстве отца. Но когда Каллен затаила обиду, ей трудно её преодолеть. Это как глубокая рана, которая не заживает, потому что она постоянно её теребит. Она боится довериться, боится снова быть преданной. — Эйрахнида, что ты думаешь? О Сузаку и обо всем этом? — спросила Корнелия, поворачиваясь к ней. Её голос был полон надежды, ведь Эйрахнида, как никто другой, могла понять внутренний мир Каллен, их связь была уникальной. Эйрахнида слегка пошевелила своими металлическими конечностями, словно собираясь с мыслями. — Честно говоря, Корнелия, кажется, что ребенок искренне хочет загладить свою вину. Он не просто говорит, он действует. Он рискует собой, он сражается с нами плечом к плечу. Я не думаю, что он собирается провернуть тот же трюк, что и со своим отцом, или что-то в этом роде. Он выглядит… сломленным, но решительным. Он ищет искупления, а не власти. И он, кажется, искренне уважает Каллен, несмотря на её холодность. — Вот именно! — воскликнул Джино, оживившись. — Он же говорил мне, что восхищается её силой и решимостью. Он хочет быть таким же сильным, чтобы защищать то, во что верит. Корнелия кивнула, её брови слегка нахмурились. — Я уверена, что Каллен тоже это знает, на каком-то уровне. Она не слепая. Но её эмоции мешают ей принять это. Думаешь, ты сможешь помочь ей с этим, Эйрахнида? Поговорить с ней, пробиться сквозь эту стену? — В её голосе звучала настоящая озабоченность. — Потому что у меня такое чувство, что её обида будет только расти, если она не сможет с ней справиться. Это может навредить ей самой, истощить её изнутри, а также создать напряжение и недоверие в команде, что в конечном итоге может навредить всем нам. Эйрахнида вздохнула. — Я посмотрю, что можно сделать, Корнелия. Я постараюсь. Но ты же знаешь, какая она упрямая. Её воля сильна, и когда она что-то решает, её трудно переубедить. Это её сила, но и проклятие. И эта обида, она сидит в ней очень глубоко. Это не просто конфликт двух людей, это конфликт её прошлого и её настоящего, её идеалов и суровой реальности. Корнелия обменялась обеспокоенными взглядами со Джино, а затем с Саундвейвом. Все они понимали, что проблема Каллен была не просто личной драмой, а потенциальной угрозой для сплочённости их хрупкого союза. От того, сможет ли Каллен преодолеть свои внутренние демоны, зависело гораздо больше, чем просто её отношения с Сузаку.

***

Тем временем, в отдельной части Немезиды Сузаку шёл к своим покоям. По пути он не мог не заметить многочисленные взгляды, которые бросали на него Серые Рыцари, проходящие мимо. Это было похоже на то, когда он только присоединился к британской армии, и все смотрели на него свысока как на «Одиннадцатого», чужака, недочеловека. Теперь же многие из них смотрели на него с недоверием, подозрением, а иногда и с откровенной враждебностью, потому что раньше он был автоботом, врагом, предателем. Он не винил их за эту обиду, за эти косые взгляды, за это невысказанное осуждение. Но это не значило, что это причиняло ему меньше боли. Каждое такое столкновение, каждый взгляд, словно маленький укол, напоминал ему о его ошибках, о его прошлом. Однако, прежде чем он добрался до своих покоев, его шаги замедлились, а затем и вовсе остановились. Он выглядел более чем шокированным, увидев большого, массивного черно-серого десептикона, стоящего прямо перед его дверью. Это был Андербайт, и он стоял там с дружелюбной улыбкой. — Привет, Сузаку! — Андербайт дружелюбно помахал рукой. — Я… я… Ан… Андербайт…?! — Сузаку заикался, его мозг лихорадочно пытался обработать эту неожиданную встречу. Он никак не ожидал увидеть здесь его, тем более с таким непринуждённым видом. — Не только он, Сузаку. — раздался за его спиной знакомый голос. Он обернулся и увидел Джаза, Ширли и Сесиль, стоящих чуть поодаль. — Джаз, Ширли, Сесиль… Вы… вы все здесь? Что происходит? — удивился Сузаку, его глаза расширились. Это было уже слишком много сюрпризов за один короткий проход по коридору. — С тобой всё в порядке, Сузаку? Мы видели, как на тебя смотрели некоторые… Серые Рыцари. — спросила Ширли, её голос был мягким, но в нём чувствовалась неподдельная тревога. Она сделала шаг ближе, словно хотела прикрыть его от этих недобрых взглядов. — Да, я… я в порядке. А что такое? Почему вы все здесь? — Сузаку попытался улыбнуться, но улыбка вышла немного натянутой. — О, может быть, из-за всех взглядов, которыми тебя одарило большинство людей. Не думай, что мы не замечаем. Это довольно очевидно. — отметил Джаз, его голос был спокойным, но в нём читалось понимание. Он, как никто другой, знал, что такое быть чужаком, быть тем, на кого смотрят с подозрением. — Я заметил это, да. — Сузаку вздохнул, опуская плечи. — Но вам не о чем беспокоиться. Все в порядке. Я привык к этому. Это часть… моего пути сейчас. — Нет, это не так! Это совсем не в порядке! — воскликнула Сесиль, её обычно спокойное лицо исказилось от возмущения. Она подошла к нему вплотную, её глаза горели праведным гневом. — Я терпеть не могу, как люди думают о тебе! Это даже хуже, чем раньше, когда на тебя смотрели свысока только потому, что ты японец, «Одиннадцатый». А теперь они действительно думают, что ты плохой человек, что ты предатель, что ты… что ты не заслуживаешь быть здесь! Я не могу… я просто не могу этого вынести! — Сесиль, все в порядке. Правда. — настаивал Сузаку, мягко кладя руки на плечи своей любимой девушки, пытаясь успокоить её. — Я это заслужил. Я совершил много ошибок. Я не раз нападал на них. Я даже нападал на Нанналлли и её друзей, когда был автоботом. Я был слеп, верил в ложные идеалы. Я стал автоботом и это был мой выбор, моя ошибка. — Но только потому, что Прайм тебя обманул! Он манипулировал тобой, Сузаку! Он использовал твою жажду справедливости против тебя самого! — Джаз попыталась рассказать ему, его голос был полон негодования. — Он знал твои слабости, твои идеалы, и он играл на них, как на струнах. Ты не виноват в том, что попался на его уловки! — Это не имеет значения, Джаз. — ответил Сузаку, его голос стал тише, но в нём чувствовалась непоколебимая решимость. — Не имеет значения, обманул он меня или нет. Я сам принял решение. Я сам выбрал его сторону, я сам совершал те поступки. Я совершил ужасную ошибку, выбрав его сторону, и я не собираюсь от этого убегать. Я несу ответственность за свои действия, за свои выборы. Все в порядке, я ценю вашу заботу, всех вас, правда. Но я не против этих взглядов. Я должен пройти через это. Это часть моего искупления. — Ты не бежишь от вины, это похвально. Мне это нравится, Сузаку. — Андербайт высказался, его глубокий голос звучал с неожиданной теплотой и пониманием. Он слегка наклонил свою массивную голову, его оптические сенсоры внимательно изучали Сузаку. — Я говорю тебе это как бывший бот. Это застало людей врасплох. Их глаза расширились от удивления. — Ты… ты раньше был автоботом?! — Сузаку не мог скрыть своего шока. Андербайт издал звук, похожий на тяжёлый вздох, который в его случае был скорее скрипом сервоприводов. — Да, был. И это не то, чем я горжусь, честно говоря. — объяснил Андербайт, его взгляд на мгновение стал задумчивым, словно он погрузился в воспоминания. — Я присоединился к маленькому крестовому походу Прайма, когда он только начинался. Но не из-за всей этой идеи «о равных правах» и «свободе для всех». Не поймите меня неправильно, это было бы здорово и все такое, но я был молод, горяч и, признаюсь, немного наивен. Я присоединился, потому что думал, что эти парни крутые. Я имею в виду, что Прайм был простым архивариусом, а затем он пошел прямо на высший уровень Кибертрона, бросив вызов Зете Прайму и всему старому порядку. Мне это нравилось, мне нравилось бить морды конам моего размера, может быть, даже больше. Это было… захватывающе. Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями. — Но потом я начал замечать кое-что. Прайм и его приятели… они стали выбирать парней меньше нас. Они начали нападать на тех, кто был слабее, кто не мог дать отпор. Я люблю хорошую драку, люблю чувствовать силу своих кулаков, но я не хулиган! Я не собираюсь пинать маленьких конов, каким бы они ни были. Это было против моего кодекса, против того, во что я верил. Это было просто… подло. Поэтому я ушел от ботов. Я не мог больше смотреть на то, во что они превращались. И я присоединился к конам. И им не понравилась идея присоединения бывшего бота. Меня тоже встречали косыми взглядами и недоверием. Но в конце концов, когда я доказал свою верность, когда я показал, что я не такой, как те, кого я оставил, мы с конами стали лучшими друзьями! Теперь я десептикон и член Эскадрильи Х, и я горжусь этим. Андербайт снова посмотрел на Сузаку, его оптические сенсоры светились пониманием. — Слушай, дело в том, малыш, я понимаю. Я знаю, что это такое, когда ты чувствуешь себя чужим среди своих. Это тяжело. Но поверь мне, со временем это пройдет. Все здесь скоро подружатся с тобой, как только ты докажешь свою преданность и покажешь, кто ты на самом деле. Но сейчас, пока этого не произошло, ты можешь считать меня другом. Если тебе что-то понадобится, или просто захочешь поговорить, я здесь. Сузаку с удивлением посмотрел на Андербайта. Он не только был поражён тем, что этот десептикон был бывшим автоботом, как и он сам, но и тем, что у него, казалось, было такое сильное чувство чести. Андербайт не стал бы нападать на беззащитного, не стал бы издеваться над слабым. В чём-то Андербайт напомнил ему Ультра Магнуса который, несмотря на свою силу, обладал непоколебимым моральным компасом. Даже Сесиль, стоявшая рядом, подумала то же самое, когда они оба улыбнулись ему вместе с Ширли, а Джаз кивнул, подтверждая слова Андербайта. — Спасибо, Андербайт. Это… это очень много значит для меня. — голос Сузаку был полон искренней благодарности. Он почувствовал, как тяжесть, которую он носил на своих плечах, немного ослабла. — Без проблем, Сузаку. Всегда рад помочь товарищу, который находится на перепутье. — Десептикон улыбнулся, его массивные челюсти слегка раздвинулись, обнажая внутренние механизмы. — И, эй, хочешь совет о том, как получить их уважение? Как заставить их перестать смотреть на тебя как на чужака и начать видеть в тебе своего? — Эм, что ты имеешь в виду? — спросил Сузаку, заинтригованный. Он действительно нуждался в таком совете, ведь его положение было весьма шатким. — Сделай что-то, что вскружит всем головы! Что-то настолько впечатляющее, настолько смелое, что они просто не смогут игнорировать это. — Андербайт уточнил, его оптические сенсоры загорелись ярче. — Съешь целый город плохих парней, это сработало для меня, когда я перешел к Десептиконам. Или спаси своих приятелей из какой-нибудь передряги, когда все остальные уже сдались. Или сделай что-то совершенно неожиданное, что покажет твою преданность и силу. Так что продолжай в том же духе, товарищ по команде. Покажи им, из какого металла ты сделан. — Команда? — в замешательстве спросил Сузаку, его брови слегка нахмурились. — Но мы в разных отрядах… Я в Шахматистах, ты в Эскадрилье X. Андербайт издал глубокий, раскатистый смех, который заставил коридор слегка завибрировать. — Эх, Сузаку, если у нас обоих есть это… — Он указал на эмблему десептикона, выгравированную на его массивном наплечнике, а затем на аналогичную эмблему, которую Сузаку носил на своей униформе Серого Рыцаря. — …Меня не волнует, что мы в разных командах, в разных отрядах, или даже что мы из разных рас. Мы в одной большой команде, которая называется Десептиконы. И любой, кто находится в одной команде, для меня товарищ. Мы все здесь, чтобы изменить мир, верно? Значит, мы союзники. Несмотря на все свои внутренние переживания, Сузаку все еще улыбался. Улыбка Андербайта была заразительной, а его слова вселяли надежду. — Я обязательно это запомню, Андербайт. Спасибо тебе ещё раз. — сказал он, прежде чем пройти мимо него в свою комнату, чувствуя себя немного легче, чем несколько минут назад. Как только Сузаку скрылся за дверью, Сесиль повернулась к десептикону, её глаза были полны искренней благодарности. — Андербайт, спасибо тебе за это. За… разговор с ним и понимание его. Ему это было очень нужно. Он часто держит всё в себе. — Нет проблем. — Андербайт улыбнулся, его взгляд был мягким. — Я знаю, что такое быть на его месте. Иногда достаточно просто знать, что кто-то тебя понимает. В этот момент раздался громкий, театральный вздох. — Ах, чувак! — Они все услышали голос Милли, когда она, Ривалз, Кагуя, Юфемия и Эрина вышли из-за угла, словно специально выжидая подходящего момента. — У меня была запланирована идеальная речь! Идеальная! Со всеми драматическими паузами и душещипательными моментами! А ты всё испортил! — И под этим ты имеешь в виду, что собиралась заставить меня говорить ему сентиментальные вещи, верно, Милли? — спросила Кагуя, подняв бровь и скрестив руки на груди. Её тон был насмешливым, но в глазах светилась нежность. — Ну, ты его кузина, Кагуя. Это значит больше, только если это от семьи! — вставила Милли, театрально взмахнув руками. — Слова поддержки от близких всегда имеют больший вес! Я хотела, чтобы он почувствовал себя по-настоящему принятым! — Это довольно коварно, Милли. — прокомментировал Андербайт с шутливой ухмылкой, его оптические сенсоры мерцали. — Уверена, что ты не бот? Эти манипуляции с эмоциями… звучит очень по-автоботски. — Может быть, она и не автобот, но Милли настоящая дьяволица, когда дело доходит до планирования. — Эрина пошутила в ответ, её губы изогнулись в озорной улыбке. — Она всегда найдет способ добиться своего, даже если для этого придется использовать самые изощренные психологические приемы. — Особенно после встречи с Кагуей. — сказала Ширли с легким страхом в голосе, вспоминая все их «гаремные» разговоры о Сузаку и всех женщинах, которых он знал. Эти разговоры, инициированные Милли и подхваченные Кагуей, часто приводили Сузаку в состояние комического ужаса. Саундвейв, Джаз, Брейкдаун, Тандерхуф, Слипстрим и Квилфаер, даже Виктор и Лелуш были среди тех, кто от души посмеялся над этим, в то время как Сузаку просто побледнел от комического страха, представляя себе все эти «гаремные» сценарии, которые они так увлеченно обсуждали. — А если серьезно, я благодарна, что все вы смогли подружиться с Сузаку. Это очень много для него значит, даже если он это не показывает. — Кагуя рассказала об этом бывшим членам студенческого совета, её взгляд был полон искренней признательности. Она знала, как тяжело Сузаку приходилось, и видеть, что у него появились настоящие друзья, было для неё огромным облегчением. После она обратилась к бывшей помощнице Ллойда, которая стояла рядом с Джазом и Андербайтом. — Особенно ты, Сесиль. Я никогда не думала, что британка, да ещё и из такой эксцентричной научной среды, сможет вернуть свет в его жизнь. Ты всегда была рядом, когда ему было тяжело. Спасибо тебе за это. — Она протянула Сесиль руку для рукопожатия, что та и сделала с теплой улыбкой. — О, не волнуйся, Кагуя. Это не было для меня обузой. — Сесиль улыбнулась, её глаза светились добротой. — Сузаку действительно хороший человек в глубине души, даже если он сам так не думает. Ему нужно было, чтобы кто-то верил в него, когда он сам разуверился. И я рада, что смогла стать этим человеком. — Не только он. — добавил Ривалз. — Многие здесь нуждаются в понимании и принятии. Но Ширли толкнула его локтем, напоминая о деликатности ситуации. — С Каллен будет особенно трудно. Она очень упрямая, и её обида глубока. Но, поскольку они в одной команде, и им предстоит работать вместе, им нужно разобраться со своими проблемами, прежде чем они станут серьезной проблемой на поле боя. Их разногласия могут стоить жизней, и не только их собственных. — На самом деле, у меня есть идея, как мы можем помочь. — предложила Милли, её глаза загорелись озорным огоньком, который всегда предвещал что-то неординарное. — Я собиралась предложить это Корнелии и Шнайзелю, и посмотреть, что они думают. По крайней мере, это заставит его и Каллен начать общаться друг с другом, поскольку они оба в одной команде и все такое. Это будет не просто приказ, а скорее… продуманная ситуация. — Правда? — взволнованно спросила Юфи, её глаза расширились от надежды. — Милли, без обид, но твоя последняя «гениальная» идея заключалась в том, чтобы помочь Нине, Шоквейву и другим ученым с земным мостом, что привело к тому, что ты, я и Ширли застряли в Теневой зоне на целых три часа. — отметил Ривалз, его тон был полон скептицизма, но в нём также проскальзывала нотка веселья. — Нам повезло, что мы все еще были в Немезиде, когда все это произошло, и они смогли нас вытащить. И никто не пострадал. — добавила Ширли, хотя её лицо слегка побледнело при воспоминании. — Но мне не понравилась идея стать призраком, болтающимся между измерениями. Это было… довольно жутко. — Я сказала, что мне жаль! — Милли быстро заявила, её щеки слегка покраснели. — И это было в научных целях! А если серьёзно, в этом нет никакой особой хитрости или рискованного эксперимента. Я знаю, что делаю. Это просто… небольшой толчок в нужном направлении. — Если это означает помощь Сузаку, я готова выслушать. — Сесиль кивнула, её решимость была непоколебима. — Я тоже. — сказал Джаз, его взгляд был сосредоточенным. Он доверял Милли, несмотря на её эксцентричность. — Могу я принять участие? Пожалуйста? — Андербайт попытался сделать милое лицо, что для массивного десептикона выглядело довольно комично. Его оптические сенсоры моргали, а нижняя челюсть слегка отвисла. Эта попытка привела только к тому, что подростки, включая Сесиль, расхохотались над ним, прежде чем Милли надела свою обычную коварную улыбку, предвещающую начало какого-то хитроумного плана. — Хорошо, слушайте внимательно. Вот что мы собираемся сделать. — Милли привела Ширли, Эрину, Сесиль, Ривалза, Кагую и Юфемию ближе. Андербайт и Джаз опустились на колени, чтобы лучше слышать. Их головы собрались в тесный круг, и Милли шепнула им всем свой план, её голос был полон предвкушения. В её глазах горел огонёк авантюризма, обещая, что это будет не просто разговор, а целая операция по примирению.

***

—... И вот что мы придумали. — Сказала Милли, её голос звенел от энтузиазма, когда она, Эрина, Ривалз, Сесиль, Ширли, Юфемия, Кагуя, Джаз и Андербайт объясняли свой план Шнайзелю, Корнелии, Виктору, Лелушу, Мегатрону и Старскриму на мостике «Немезиды». Шнайзель внимательно выслушал их, слегка наклонив голову. — Хммм, возможно, это сработает. — Шнайзель задумчиво прокрутил в руке небольшую голографическую сферу. — Объединение их вместе для выполнения миссии, хотя и менее… жизненно важной, чем обычно, но требующей тесного взаимодействия… могло бы, по крайней мере, помочь им в диалоге. Это было бы шагом в правильном направлении, чтобы разрушить стену между ними. У них будет общая цель, которая не будет настолько критичной, чтобы их личные разногласия могли привести к катастрофе, но достаточно важной, чтобы они не могли просто игнорировать друг друга. — Каллен и Сузаку уже доказали, что могут работать вместе в экстремальных условиях. — Корнелия говорила, её взгляд был сосредоточенным. — Если бы они нашли способ «построить мост» между собой, преодолеть свои личные барьеры, это могло бы значительно повысить эффективность всего Отряда Шахматистов в бою. Их потенциал как дуэта огромен, но он сейчас сдерживается их личными отношениями. — Но это также может означать, что если что-то пойдет не так в этой миссии, это может еще больше усугубить напряженность между ними. — вставил Старскрим, его голос был полон скептицизма, а глаза подозрительно прищурились. — Я сам слишком много раз видел, как подобные вещи происходили. Попытка сблизить двух враждующих конов таким образом часто приводит к обратному эффекту, когда малейшая неудача только подтверждает их предубеждения. — Я уверен, что они найдут способ решить эту проблему! — Лелуш, который до этого молча стоял рядом с Виктором, высказал свое мнение с юношеским энтузиазмом. — Я знаю, что напряженность между ними высока, особенно со стороны Каллен, но они хотят одного и того же! Они оба хотят мира, они оба хотят справедливости, хоть и видят пути к ним по-разному. Я знаю, что они смогут найти способ преодолеть это! — Сузаку и Каллен - двое наших лучших солдат. — сказал Мегатрон, его глубокий, рокочущий голос наполнил мостик. — Сотрудничество является ключом к победе в любой войне. Я действительно вижу, что эта идея поможет им преодолеть разногласия, а также осознаю риски, связанные с этим. Но иногда, чтобы достичь великих целей, нужно идти на просчитанный риск. Почти у всех собравшихся там были улыбки на лицах, поскольку это могло помочь сблизить их друзей и облегчить им работу друг с другом. Однако момент был подорван, когда главная консоль на мостике ожила с резким сигналом тревоги. Две ярко-красные точки, обозначающие координаты, появились на голокарте, расположенной в центре командного стола. —Что происходит? — задал вопрос Виктор, его голос был напряженным, когда группа подошла к консоли, изучая мигающие точки. — Похоже на неприятности. И это хорошо. Значит, пора бить! — Андербайт предвкушающе улыбнулся, его оптические сенсоры загорелись. Для него любая неприятность была лишь предлогом для хорошей драки. — Триптикон, какова ситуация? — спросил Шнайзель, когда перед группой появилась голографическая проекция динозавра. — Обнаружены два маяка Каона. — ответил Триптикон, его голос прорезал тишину мостика, — Один маяк зафиксирован в Гималаях, другой - в Японии, недалеко от горы Онтакэ. Я уже начал сбор дополнительных данных по обеим локациям. — Онтакэ была одним из крупнейших дистрибьюторов энергона, когда Британия оккупировала страну. — произнесла Юфемия, и в её голосе зазвучали воспоминания о карте ресурсов. — Оно было не таким масштабным, как Фудзи, но всё равно значительное. Если там маяк - это не просто артефакт, это точка доступа к огромным запасам. — Это может означать, что это потенциальная шахта, где содержится ещё больше рабов. — строго предположила Корнелия. Её пальцы невольно сжались на поручне, образно взвешивая ответственность. — Здоровая теория. — коротко признал Триптикон. — Я зафиксировал поблизости несколько слабых, но отчётливых сигналов автоботов. — А что насчёт Легиона? — спросил Старскрим, прищурив сенсоры. Он чувствовал, что появление Кингсли и её людей может изменить баланс сил. — К сожалению, их сигнатуры я не смог полностью расшифровать. — признался Триптикон с лёгкой досадой. — Легион использует изменчивую маскировку и фрагментированные протоколы. Они не выглядят как стандартные десептиконские или автоботовские сети. Так что я не могу сказать с уверенностью, будут ли там солдаты Легиона или только мирные жители и охрана шахты. Шнайзель нахмурился и, посматривая на голограмму, проговорил медленно — Онтакэ охраняется серьёзно. Но меня больше настораживают эти два маяка одновременно: это намекает на координированную зачистку артефактов. Автоботы либо обнаружили цепочку реликвий, либо кто-то намеренно активирует эти маяки, чтобы привлечь внимание. В любом случае - это опасно. — Стойте! — прервала их Милли, шагнув вперёд так, что все взгляды упали на неё. — Триптикон, какую часть нашего разговора ты слышал? И что ещё ты видишь помимо маяков? На лице Триптикона появилась едва заметная ухмылка, как будто ему нравилась роль информатора. — Достаточно, чтобы обнаружить небольшой тайник с оружием автоботов в лесу Ояма в Японии. — сказал он, давая им тонкий намёк. Шнайзель хмуро посмотрел на Корнелию: — Это меняет расстановку. Я бы не стал отправлять туда только дуэт с нерешенными чувствами. — Мне не нравится идея привлекать только двоих в потенциально опасную миссию, даже если это необходимо для нормализации отношений между Каллен и Сузаку. — согласилась Корнелия. — Именно поэтому мы назначим других конов и Рыцарей присоединиться к ним на случай столкновения с врагом. — после она строго посмотрела на подростков — Но слушайте меня внимательно: не вступайте в бой первыми. Ваша задача - разведать и изъять оружие, если это возможно. Понятно? — Не волнуйтесь, мы будем действовать осторожно. — ответил Ривалз, его тон был твёрд, но в нём проскальзывала лёгкая тревога. — Спасибо, Нелли. — улыбнулась Юфемия, глядя на Корнелию с благодарностью. Её мягкий тон смягчил обстановку.

***

Портал земного моста открылся на склоне скалы, когда группа, состоящая из десептиконов Саундвейва, Эйрахниды, Джаза, Стилджо, Спринглоада и Тандерхуфа, а также Серых рыцарей Сесиль, Милли, Каллен, Сузаку и Орфея в их соответствующих «Найтмерах», с Юфи, Ширли и Ривалзом рядом с ними, вышла из него. Группа обнаружила, что смотрит на лесную местность, известную как Ояма, густой, влажный, с мягкими коврами мха и редкими просеками, где свет падал пятнами. Казалось, это место сохранило что-то из прежнего мира, что-то, что не тронули ни оккупанты, ни охотники за ресурсами. — Ух ты… посмотрите на это место. Оно огромное! — воскликнул Тандерхуф, расправляя плечи. — Я ожидал увидеть выжженные поля и ржавые рельсы, а тут… почти как оазис. Чёрт, это вдохновляет. — На самом деле это… довольно красиво. — мягко сказала Юфи, закрыв глаза и вдохнув запах леса. — Тут нет запаха машин и гари, есть только смола и влажная земля. Такое ощущение, что если сесть на камень, можно услышать, как дышит сама земля. Каллен при этом лишь сжала кулаки, не разделяя романтики. — И удивительно, что оно всё ещё существует. — холодно заметила она, — Учитывая, что остальная часть Японии превратилась, по сути, в одно большое гетто. — Это потому, что здесь нет энергона, который могли бы добывать боты. — вмешался Джаз, склонив голову, будто объяснял простую деталь. — Если нет ресурсов - зачем тратить усилия? — И это единственное хорошее, что отличает их от Британии. — отозвалась Эйрахнида, её голос был холоден и расчётлив. — Автоботы не будут изо всех сил стараться уничтожить что-то только ради унижения. — Они не будут тратить ресурсы зря. — добавил Стилджо, глядя на удаляющиеся кроны деревьев. — Но это не делает их менее виновными. Экспансия и «рационализация» - это тоже насилие. Разница лишь в способе и оправдании, но итог часто тот же: люди теряют дом. Собравшиеся британцы, особенно Юфи посмотрели с гримасами. Они все знали, насколько плоха была Империя, не только из-за того, что они почти уничтожили Японию и любые другие более мелкие страны, но и из-за того что, они изо всех сил старались унизить их, наступая на их наследие и традиции, просто чтобы прорекламировать свое превосходство. Хотя автоботы были почти такими же, им не нужно было без необходимости уничтожать какие-либо традиции только для того, чтобы еще больше оскорбить своих жертв, но это не означало, что они невиновны. — Ладно… мы отвлеклись. — сказал Джаз, хлопнув по стволу своего оружия в жесте, который должен был вернуть разговор в рамки дела. — Итак, каков план? Конкретика, люди. Мы не на лекции по экологии, а на операции. — Э… верно. Где‑то в этом лесу должен быть тайник с оружием. — отметил Сузаку, глядя вглубь зелёной толщи. — Судя по сигналу Триптикона, это не просто склад - скорее переносной арсенал. — А нельзя было высадить нас поближе? — спросил Ривалз, по-простецки, но с тревогой в голосе. — [Могут быть приняты меры безопасности. Автоботы не любят оставлять свои вещи без охраны] — ответил Саундвейв. — [Более того: при посадке в непосредственной близости высок риск активации ловушек.] — Они оставили «Предвестник» под открытым небом. — возразила Милли, качнув головой в характерной манере. — Это дало нам шанс отремонтировать Немезиду и создать наши Найтмеры. Иногда автоботы действительно халатничают - но не думай, что это правило. — Наверное, потому, что они были слишком заняты уничтожением Британии. — тихо отметила Сесиль, и в её голосе проскользнуло то, что можно назвать едва скрытой болью. — Найти этот тайник - всё равно, что найти иголку в стоге сена. — вздохнул Орфей. — Мне кажется, стоит разделиться. — Хорошая идея. — согласился Спринглоад, встряхивая пыль с брони. — Я предлагаю иметь хотя бы одного солдата‑ветерана в каждой группе, но в то же время мы не должны делать группы слишком маленькими. Если наткнёмся на ловушку или автоботов - нужны силы для ответного удара. — Большая часть этой группы - солдаты‑ветераны, в том числе и ваш покорный слуга. — сказал Тандерхуф с насмешливыми нотками гордости. Его ирония была преднамеренной - он любил демонстрировать своё превосходство в любой компании. — Итак, кто с кем пойдёт? — Эйри со мной. — сказала Каллен сразу же, без долгих колебаний, её голос был коротким и командным. Она оглянулась по сторонам, словно проверяя, все ли услышали, затем добавила более ровно и спокойно: — И… я думаю, мы возьмём Спринглоада. Дадим новичку шанс намочить ноги - пусть почувствует, что такое настоящая разведка в лесу. — О… для меня большая честь, мэм. — Спринглоад растерянно выдохнул, стараясь звучать уверенно, но всё же выдавая юношеское восторженное трепетание. Он слегка склонил голову, словно пытаясь принять этот приказ как рыцарскую честь. — Я сделаю всё, что в моих силах. — Эм, Каллен. — Ширли собиралась вставить слово, голос её был мягким, но в нём слышалось заботливое настаивание. — Может быть… — Я знаю, что вы, ребята, пытаетесь сделать. — Каллен оборвала её резко, но без явной злобы, — Но всё в порядке. Мне не нужно, чтобы Сузаку держал меня за руку. Я выполню задачу. Мы команда, а не душеспасительный клуб. Поняли? — Каллен. — мягко вмешался Сузаку, стараясь выбраться из неловкости, — Я не собираюсь держать тебя за руку или что-то в этом роде, я просто хочу быть рядом в бою, чтобы прикрывать спину, а не быть сослагательным «подобием дружбы». — Эйри и я были командой с самого начала. — сказала Каллен, взгляд её сжался, — Мы справимся сами. Ребята, вы сами решаете, с кем хотите быть. Каллен мгновенно повернула «Гурен», её пальцы мелькнули по панели: красные пластины перегруппировались, агрегаты издали привычный металлический визг. Она запустила трансформацию в более автомобильную конфигурацию - корпус изменился, стало видно, что под бронёй прячется нечто, напоминающее тяжелую «Хонду», широкую, но с дополнительной защитой. Машина загудела, и Каллен уже ехала в лес, не глядя назад. Спринглоад посмотрел на Эйрахниду взволнованно и робко: — Эйрахнида… не то чтобы я ставил под сомнение её решения как ветерана. — он попытался шутливо поправить тон, — Но ты уверена, что она знает, куда идёт? Мы знаем только примерные координаты. Эйрахнида вздохнула, едва заметно улыбнувшись: — Давай догоним её. — сказала она, и в голосе прозвучало не только приказ, но и уверенность. — Каллен - не тот человек, который идёт вслепую. У неё есть план, пусть и не всегда внятно сформулированный вслух. Мы просто поддержим её. А ты, Спринглоад, держись поближе ко мне и учись. — Понял, мэм! — Спринглоад был приятно смущён и горд, когда они оба перешли в соответствующие режимы, прежде чем поехать за ней. Неловкость в воздухе повисла, и Ривалз попытался её развеять, перебивая суматоху: — Итак… кто с кем идёт, чтобы мы не бегали друг за другом по лесу и не обстреляли своих? — Сузаку, Сесиль и Тандерхуф. — сказал Джаз, легко распределяя людей, — Вы едете со мной. Милли и Юфи тоже. — [Орфей, Стилджо, Ширли и Ривалз, вы, ребята, со мной.] — также сказал Саундвейв. — [Все поддерживают постоянную связь. Найдёте тайник или вступите в контакт с противником и немедленно вызовите подкрепление!] — Понял. — Орфей и Сузаку кивнули, в то время как все остальные молча согласились, когда десептиконы перешли в соответствующие режимы транспортных средств: Ширли села в Саундвейва, Ривалз внутрь Стилджо, а Юфи внутрь Джаза. Группы разъехались в противоположных направлениях.

***

Найтмер Орфея катился по мху и корням рядом со Стилджо, прямо за Саундвейвом, когда колонна неслышно продвигалась в глубь леса. Вокруг стояла влажная тишина - только шорох листьев и редкие щелчки трансмиссий. Орфей склонился к экрану и пробормотал: — Похоже, здесь пока ничего нет. Тишина не всегда хороший знак, но и не подтверждение враждебности. — [Держите оптику открытой.] — сказал Саундвейв. Ривалз, который явно искал возможность разговорить группу и разрядить напряжение, заметил эмблему на руле в режиме автомобиля у Стилджо и решил начать с банальной темы: — Итак, Стилджо… ты, Тандерхуф, Спринглоад, Андербайт и Квилфаер тренировались вместе в одной группе? Вы выглядели как набор старых военных историй. Стилджо слегка улыбнулся: — Да, мы «пачкой» прошли сдачу в элиту. Но не думай, что это был круг дружбы у костра. Это были дни, когда нас жестко отсеивали. Некоторые ушли, кто-то остался, кто-то… не выдержал. Я видел и тех, кто потом стал легендой. — Итак, что представляла собой элитная гвардия десептиконов? — уточнила Ширли. — Что вы там делали, кроме как «быть лучшими из лучших»? — Это больше, чем просто отбор. — Стилджо задумался, перебирая воспоминания, — Это образ мышления. Тренировки были не только физические - нас учили принимать решения в условиях морального давления, управлять страхом и дисциплиной. Нас учили, что приказ - священен, но честь - ещё важнее. Хотя к тому времени, когда я присоединился, многое потеряло былой блеск - это уже больше напоминало учебный лагерь с жестким отбором. Ривалз, любопытство которого взяло верх, уточнил: — Ты когда-нибудь был в Элитной Гвардии, Саундвейв? Ты бы хорошо там смотрелся. По радио прокатился короткий смешок: — [Нет. Я был гладиатором, ] — отрапортовал он, — [Именно так я встретил Мегатрона незадолго до того, как он сформировал десептиконов. Я участвовал в поединках, в боях на публике; это закалило алгоритмы выживания. Позже меня взяли в его свиту.] Орфей подхватил тему и спросил Стилджо: — Так что же ты конкретно делал? Стилджо вдохнул через сервоприводы, голос его задрожал, но не от холода: — Мне поручили охрану Фоллена, когда он уже был немолод. Сначала я думал: «Вот тебе и работа - сторожить старика, вместо того чтобы идти в бой». Саундвейв вмешался с ноткой тепла: — [Эй! Немного уважения] — сказал он, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на искреннюю память. — [Фоллен был не просто одним из первых Праймов - он был наставником Мегатрона.] Ширли буквально выдохнула: — Он был наставником Мегатрона?! — [Да,] — подтвердил Саундвейв, — [Я был знаком с Фолленом. Может быть, он и был стар, но на деле он был одним из лучших десептиконов, кого я знал.] Стилджо кивнул и тихо добавил — Он оказался отличным учителем и настоящим другом. И знаешь, иногда мне кажется, что именно те уроки, что он оставил, и позволили многим из нас выжить и не потерять себя, когда всё ушло в хаос. — Эм, один вопрос. — робко начал Ривалз, чувствуя, что задаёт самый банальный вопрос. — Если он был одним из первых Праймов, то почему его звали Фоллен? Разве его не следовало называть «Прайм»? Стилджо усмехнулся, и в его глазах мелькнула нота ностальгии - тот самый тон, который появляется, когда рассказывают давнюю, тёплую историю. — Забавно. — признался он, — Я сам ему однажды задал тот же вопрос. Он тогда только улыбнулся и ответил мне не очень дипломатично: «Прайм - это не имя, Стилджо. Прайм - это роль. Его можно носить, как доспех, но можно и снять, когда ты хочешь сохранить себя самого». В тот момент он сказал, что принял имя «Фоллен», потому что чувствовал, будто он - «павший» лидер в смысле: многое было утеряно, многие ушли, и он остался не потому, что хотел править, а потому, что обязан был оставить знания. Имя было способом напомнить себе, что власть не бесконечна и что память о тех, кто пал, важнее громких титулов. — То есть он сознательно отказался от титула? — переспросила Ширли, в голосе которой слышалось удивление и уважение одновременно. — Это очень скромно. У нас так мало примеров лидеров, которые могут отказаться от громкого звания ради того, чтобы быть просто человеком… эм, ко‌ном. — она улыбнулась, сама удивляясь тому, что в её словах звучит какая‑то почти трогательная вера в идеал. Стилджо кивнул, и его голос стал серьёзным: — Да. Он говорил, что титулы легко превращаются в идолов. Люди начинают поклоняться форме, а не сути. Он хотел, чтобы те, кто шёл за ним, не следовали за именем, а за идеей - за ответственностью помогать и защищать. Именно поэтому он стал Фолленом - постоянным напоминанием, что мы все уязвимы, и что лидерство - это служение, а не возвышение. Орфей задумчиво потер подбородок — Боже, как же жаль, что я не могу встретиться с ним. Я бы хотел услышать его лично. Спросить, как он справлялся с сомнениями, когда принимал тяжёлые решения. Понять, откуда у него брались те… мораль и стойкость. — Я уверен, что вы бы ему понравились. — мягко сказал Стилджо, улыбнувшись. — Он любил слушать тех, кто задаёт вопросы. У него была слабость к молодому поколению, к тем, кто пытался понять, а не просто повторять мантры. Я помню, как он сидел и спокойно выслушивал молодого рекрута, который дрожал, рассказывая, почему он боится провалить первую миссию. Фоллен не стыдил его. Он объяснил стратегию, дал простые наставления и дал шанс. Именно такие вещи делали его учителем, а не только командиром.

***

В то же время транспортные средства Гурена, Эйрахниды и Спринглоада углубились в лес. Дорога сузилась, ветви гремели над металлическими обшивками, но Каллен ехала вперед, будто интуитивно выбирая тропу. Гурен, в своём автомобильном облике, мягко шел по колее, его фары ритмично мерцали сквозь листву. Тишину в кабине Гурена нарушил осторожный, почти подобострастный голос. — Мэм, прошу прощения за беспокойство, но могу я вас кое о чем спросить? — осведомился Спринглоад, чей силуэт мелькал в боковых зеркалах Гурена. Из динамиков тут же раздался резкий, раздраженный ответ. — Во-первых, немедленно выбрось из лексикона это «мэм»! — отрезала Каллен, и даже через аудиосвязь было слышно, как она передернула плечами. — От этого я чувствую себя древней развалиной. Для всех я просто «Каллен». Понял? — Понял мэ..! Каллен! — Спринглоад поправился так быстро, что слова слились в единый поток. Сделав паузу, чтобы перевести дух, он продолжил уже более размеренно: — Каллен, если можно, я просто… любопытствую. Почему ты дала своему Найтмеру, Гурену, альтернативный режим наземного транспорта? Взять хотя бы Сузаку или других пилотов, чьи Найтмеры созданы из Протоформ - все они, кроме Афины и Оги, выбрали воздушные или аэрокосмические формы. Я нисколько не сомневаюсь в эффективности твоего выбора, просто… мне интересна логика. — Логика проста, как грабли. — послышалось в ответ, и в голосе Каллен зазвучали нотки привычной ей практичной прямоты. — Сам Гурен - это уже ходячая (и летающая) крепость с реактивными двигателями. Зачем мне дублировать его возможности, превращая его в самолет? Наземный режим дает тактическую гибкость, которой у других нет. Всё гениальное - просто. — О, ясно! Спасибо, что разъяснила. — с явным облегчением ответил Спринглоад. — Это действительно… весьма разумно. В этот момент вертолёт Эйрахниды, до этого шедший параллельным курсом на средней высоте, снизился и приблизился почти вплотную к кабине Гурена. Его лопасти, замедлив вращение, позволяли вести разговор. — Каллен. — голос Эйрахниды, обычно спокойный, сейчас звучал напряженно и прямо. — Что происходит? — О чем ты, Эйри? — отозвалась Каллен, и в её тоне появилась натянутая невинность. — Координаты ясны, путь чист, скорость отличная. — Не притворяйся, что не понимаешь. — парировала Эйрахнида, и её вертолет слегка вильнул, будто в нетерпении. — Мне действительно нужно указывать на слона в комнате? — Слон? — переспросил Спринглоад, его автомобиль слегка сбавил ход от неожиданности. — В этом секторе Земли обитает мегафауна? Я не сканирую ничего крупнее древесного великана в трех кликах отсюда! — Это метафора, Спринглоад! Земная идиома! — почти выдохнула Эйрахнида. Затем она снова обратилась к Каллен, и её голос снова стал тихим, но твёрдым: — Мы уже это обсуждали. Из динамиков Гурена донесся глубокий, раздраженный вздох. — Да обсуждали! И у меня нет никаких «проблем» с Сузаку! — заявила Каллен, и её слова полились быстрым, отрывистым потоком, как будто она зачитывала заранее подготовленный список обвинений. — Да, он работал с Автоботами, когда это было ему выгодно, и даже числился в их рядах! Да, он убил собственного отца! Да, он сам сказал, что берет на себя всю ответственность, и теперь на нашей стороне, чтобы «по-настоящему искупить вину»! Да, он теперь часть Отряда Шахматистов, носит наш значок и старается быть полезным и, черт возьми, даже дружелюбным! Но понимаешь, в чем дело, Эйри? — Голос её сорвался, на мгновение выдав ту боль, которую она так яростно подавляла. — Неважно, что он делает или насколько усердно старается… он не Нокаут… — Нокаут?! — воскликнула Эйрахнида, и её вертолет резко замер в воздухе, зависнув на месте. Гурену и Спринглоаду пришлось экстренно тормозить, чтобы не проскочить вперед. Через секунду в нескольких метрах от них, с громким скрежетом и лязгом трансформирующихся частей, возникла белая фигура фемкона. Её оптики горели ярким светом. — Так вот в чем дело! Ты считаешь его заменой? Заменой Нокауту?! Каллен ничего не ответила. Но её молчание, было красноречивее любых слов. — Думаешь, ты одна, кого это ранило, Каллен? — голос Эйрахниды дрогнул, в нем впервые зазвушала не просто досада, а настоящая, сдерживаемая боль. — Нокаут был моим партнером! Моим напарником задолго до того, как мы встретили тебя, людей, всю эту планету! Мы прошли сквозь шлаковые моря Кибертрона и космический мрак вместе! Скорбная гримаса на лице Каллен дрогнула и сменилась выражением внезапного прозрения и стыда. Без лишних слов она нажала последовательность клавиш на панели управления. Гурен, издав низкий гудок, замер, его системы перешли в режим ожидания. Люк на крыше открылся, и рыжая, отбросив шлем, поднялась во весь рост, встречаясь взглядом с огромной фигурой десептикона. Лесной ветер трепал её короткие волосы. — Эйри… — голос Каллен сорвался, став тихим и хриплым. — Мне… мне так жаль. Я просто… — Она попыталась сдержаться, сжать губы в тугую ниточку, но не смогла. Маска сурового солдата треснула, обнажив уязвимую девушки, которая потеряла не просто союзника, а друга. По её щекам прокатились первые предательские слезы. — Я просто не могу смотреть на него, не думая о том, чьё место он занял. И это ужасно, потому что он не виноват… но я не знаю, как с этим быть. Эйрахнида наблюдала за ней несколько долгих секунд. Затем её жесткая, боевая поза смягчилась. Она опустилась на одно колено, уменьшив разницу в их размерах, и её голос, когда она заговорила снова, стал тише и мягче. — Каллен… скучать по нему - это нормально. Это правильно. — Она сделала паузу, и в её оптиках мелькнуло далекое воспоминание. — Я тоже скучаю по нему. Каждый день. — В её голосе прозвучала слабая, печальная усмешка. — Но ты же понимаешь, что Сузаку - это не замена. Никто и никогда не сможет заменить Нокаута. Он был уникален. Как и ты. Как и я. Каллен, всё ещё стоя в люке, кивнула, смахивая тыльной стороной ладони предательскую влагу с лица. Её ответ был едва слышным, прошептанным в лесную тишину, нарушаемую лишь гулом систем Спринглоада и потрескиванием остывающего корпуса Гурена. — Я знаю… — пробормотала она, слегка всхлипывая. — Просто иногда… знание не делает боль меньше. — Ты не можешь держать это внутри себя вечно. — сказала Эйрахнида, и её голос приобрёл ту мягкую, но неумолимую настойчивость, которая заставляла прислушиваться даже самых упрямых. Она наблюдала, как плечи Каллен под её словами слегка сжались. — Я не говорю, что нужно стереть его из памяти или перестать чувствовать ту пустоту, что он оставил. Но… как бы это ни было тяжело и несправедливо… он ушёл. И не вернётся. Мы оба это знаем. На лице фемкона, обычно столь собранном и аналитичном, промелькнула тень такой глубокой, древней печали, что Каллен на мгновение перестала дышать. Это была не просто грусть - это была память о веках, прожитых в огне войны, и о тех, кто был потерян на этом пути. — То, что он ушёл… не означает, что твоя способность доверять, полагаться на кого-то или… позволять заботиться - должна умереть вместе с ним. — продолжила Эйрахнида, и её оптика, яркие синие точки в белом шлеме, мягко светилась в лесных сумерках. — Я также встретила Мегатрона, Саундвейва, Брейкдауна, Старскрима, Шоквейва, Слипстрим… — с каждым именем в её голосе звучал целый пласт истории. — И я встретила тебя, Каллен. Хрупкое, яростное, невероятно упрямое существо с другой планеты, которое ворвалось в нашу войну и… изменило всё. Для меня. Для Нокаута. Для многих. Каллен слушала, заворожённо глядя на неё. Её собственные слёзы подсыхали на щеках, уступая место тихому, болезненному удивлению. Она так редко задумывалась о том, как выглядела со стороны, в этой гигантской, многовековой саге. — И я знаю, что у тебя есть Джино. — Эйрахнида улыбнулась, и это была тёплая, почти материнская улыбка. — Он - твоя скала. Но одна скала не составляет горного хребта. Сузаку… да, он не идеален. В его прошлом - трещины, шрамы и поступки, от которых стынет энергон в жилах. И я не говорю, что вы должны сразу стать побратимами, делиться всеми секретами или проводить вечера за игрой в покер. — Она наклонилась чуть ближе, и её голос стал тише, доверительнее. — Но если ты позволишь ему быть просто Сузаку, а не призраком Нокаута… если дашь ему шанс показать, кто он сейчас, а не кем был… ты удивишься. Не только ему. Но и себе. Ты можешь обнаружить, что в твоём мире, в твоём отряде, есть место ещё для одного союзника. Со своей историей. Своими ошибками. И своим искренним желанием идти вперёд. Затем, медленно и осторожно, словно боясь спугнуть хрупкое перемирие в душе подруги, Эйрахнида протянула свою огромную металлическую руку. Она не обняла Каллен - это было бы слишком резко. Вместо этого она просто положила кончик одного мощного пальца на плечо девушки. Это был не весомый груз, а просто точка контакта, твёрдое, безмолвное напоминание: «Я здесь. Я с тобой. Ты не одна». Каллен вздрогнула от неожиданного прикосновения, но не отпрянула. Она зажмурилась, чувствуя, как тепло Эйрахниды проникает сквозь ткань её скафандра. Она смотрела на белого десептикона - на партнёра, боевого товарища, «старшую сестру» - и на её лице, ещё влажном от слёз, расцвела слабая, дрожащая, но абсолютно искренняя эмоциональная улыбка. Это была благодарность. Это было понимание. В этот момент раздался тихий, почти робкий скрежет трансформации. Спринглоад, который всё это время стоял в стороне, стараясь быть как можно меньше и незаметнее, принял свою форму робота. Он сделал несколько неуверенных шагов вперёд, его оптика нервно мигала. — Мэ… то есть, Каллен. — поправился он, запинаясь. — Я… я понимаю, что мои схемы не запрограммированы на такие сложные эмоциональные алгоритмы. И что мой опыт… он больше связан с раскопками древностей, чем с… этим. — Он неловко жестикулировал, пытаясь охватить пространство между ними. — Поэтому мне… особо нечего внести в этот разговор. Но. — Он выпрямился, стараясь выглядеть чуть более собранно. — Если тебе когда-нибудь понадобится кто-то, кто просто выслушает… ты можешь считать меня другом. Если хочешь. Эта нелепая, трогательная искренность, смешанная с характерной для Спринглоада технической формулировкой, стала последней каплей. Каллен не выдержала. Она фыркнула, потом сдавленно хихикнула, и наконец рассмеялась - смехом, в котором смешались остатки слёз, огромное облегчение и внезапная, согревающая душу нежность. Она потёрла глаза кулаками, смазывая по щекам остатки туши и пыли. — Чёрт возьми. — прошептала она, смеясь и всхлипывая одновременно. — Вы… вы оба невыносимы. В самом лучшем смысле. — Она глубоко вздохнула, и впервые за долгое время этот вздох не был полон тяжести. — Спасибо. Серьёзно, от всего исковерканного человеческого сердца… спасибо вам обоим. Она подняла руку и накрыла ею огромный палец Эйрахниды, в немом рукопожатии между двумя мирами. А потом кивнула Спринглоаду, и в её взгляде появилось что-то новое - не просто терпимость, а начинающееся принятие. Эйрахнида улыбнулась, и её улыбка, редкая и тёплая, стала отражением той хрупкой надежды, что зажглась в глазах Каллен. Спринглоад тоже попытался изобразить нечто подобное на своём лицевом дисплее, но его улыбка получилась скорее технической и неуверенной. Однако эта робкая попытка была прервана резким, пронзительным бип-бип-бип, который разорвал тишину леса. Устройство, встроенное в запястье Спринглоада, замигало тревожным красным светом. Все трое замолчали, напряжение моментально вернулось, сменив краткое затишье. Каллен вздрогнула, инстинктивно сжав кулаки. Эйрахнида повернула голову, её оптики сузились до опасных щелочек. — Что случилось? — её голос стал низким, быстрым и лишённым всякой теплоты, вернувшись к привычной командирской резкости. Спринглоад тыкал в голографический интерфейс, его пальцы мелькали с нехарактерной для него серьёзной скоростью. На его лицевой панели промелькнули строки кода и схемы сканирования. — Сигнал IFF автоботов. Чистый, незамаскированный. — отчеканил он, и в его голосе тоже появились металлические нотки. — В пятидесяти метрах к востоку. Один источник. Двигается медленно, с остановками. Возможно, ведёт разведку или ищет что-то. Эйрахнида не стала ничего говорить. Её тело, только что находившееся в расслабленной позе, напряглось, как пружина. Взгляд, которым она обменялась с Каллен, был красноречивее любых слов: «Перерыв окончен. Война продолжается». Девушка кивнула, её глаза загорелись знакомым холодным огнём. Воздух вокруг красного Найтмера заколебался, раздался громовой рёв трансформации, и через мгновение на поляне стоял Гурен, его массивный корпус отбрасывал длинную тень в свете заходящего солнца. Эйрахнида тем временем поднялась в полный рост. Тихий, угрожающий гул раздался у неё в руках, когда её бластеры Энергон выдвинулись из портов и зарядились, набирая сине-фиолетовое свечение. Спринглоад выхватил свои собственные бластеры и принял низкую, готовую к рывку стойку. — Тихий подход. Окружить. Я беру инициативу. — скомандовала Эйрахнида, её голос был едва слышен, но абсолютно ясен. — Каллен, прикроешь с фланга. Спринглоад, будь наготове для перехвата, если он побежит. Они двинулись сквозь чащу, не как грубая сила, а как тени. Гурен ступал удивительно тихо для своей массы, его системы активного подавления шума гасили скрип сучьев. Эйрахнида скользила между деревьями, её белый корпус сливался с призрачным светом сумерек. Спринглоад, самый быстрый из них, растворился в зелени, готовый в любую секунду превратиться в автомобиль. Пройдя указанные пятьдесят метров, они увидели цель. Сквозь редкие стволы был виден силуэт - одинокий автобот среднего роста. Он стоял, слегка наклонившись, будто изучал что-то на земле, полностью открыв свою спину. Казалось, он ничего не подозревал. Эйрахнида вышла первой, сделав шаг из-за огромного дуба. Её бластеры были направлены прямо на центр спины незнакомца. С другой стороны, раздвигая кусты, встал Гурен, его массивный Коготь заурчал, заряжаясь, нацелившись на голову. Спринглоад остался чуть сзади, его оружие покрывало возможные пути к бегству. — Руки вверх, бот! И не двигайся! — голос Эйрахниды прозвучал как удар хлыста, ледяной и не терпящий возражений. Незнакомец вздрогнул. Он медленно, очень медленно поднял руки в классическом жесте капитуляции. Затем, не совершая резких движений, он начал поворачиваться. Первым делом они увидели эмблему автоботов на его плече с царапиной. И тогда он повернулся полностью, и его лицо осветила широкая, открытая, казалось бы, совершенно искренняя улыбка. Это был Хот Род. — Эй, приветствую, друзья мои! О, вы даже не представляете, какое это облегчение - увидеть наконец дружелюбные лица! — он говорил быстро, с лёгкой, чуть хрипловатой пафосностью. — С момента моего падения на эту Праймусом забытую, кишащую автоботами планету, я был в одном шаге от того, чтобы меня разобрали на запчасти раз… э-э-э… дай-ка сосчитать… — Он сделал вид, что задумался, постучав пальцем по шлему, и его взгляд упал на грозный силуэт Гурена. Его оптики ярко вспыхнули от интереса. — А это что у нас? О, должен ли я предположить, что за рычащим красным великаном скрывается Серый Рыцарь? Честь познакомиться, действительно честь! Я много слышал. Ну, в смысле, много подслушал. Его тон был настолько развязным и дружелюбным, что это казалось почти оскорбительным в данной ситуации. Каллен, чьи нервы и без того были натянуты как струны, не выдержала. Голос, усиленный внешними динамиками Гурена, прозвучал резко и громко: — Заткни свою сияющую пасть и перестань кривляться! Что ты, чёрт возьми, здесь делаешь? — её слова были наполнены нескрываемой яростью и подозрением. Эйрахнида не сводила с Хот Рода пристального, аналитического взгляда. Она изучала каждую деталь его корпуса, каждое движение. — Дай угадаю. Тайника нет? — её вопрос прозвучал ровно, но каждый слог был отточен как лезвие. Хот Род взмахнул руками в умиротворяющем жесте, его улыбка ни на миг не ослабла. — Полегче, товарищи! К сожалению, его нет. — Он пожал плечами. — Просто мне было крайне необходимо с кем-то связаться. С настоящими десептиконами. А поскольку все обычные каналы на этой планете либо заглушены, либо переполнены автоботским трёпом, пришлось искать… лично. — Он указал большим пальцем на эмблему на своём плече. — Вот из-за этого, я вижу, вы на взводе. Понимаю, выглядит не очень убедительно. Но, несмотря на этот глупый логотип, я - не автобот. Я - один из вас. Десептикон. Просто… под очень глубоким прикрытием. В кабине Гурена Каллен фыркнула. Её пальцы сжали рычаги управления так, что костяшки побелели. — Тогда почему наш сканер словил чистый, незамутнённый сигнал «автобота»? — её голос был полон ядовитого сарказма. — У тебя, что, система опознания «свой-чужой» сломалась вместе с чувством самосохранения? Хот Род наконец позволил своей улыбке немного ослабнуть, заменив её выражением делового сожаления. — Вот это уже дельный вопрос, Рыцарь. Пришлось… слегка подделать свой сигнал. — Он понизил голос, делая вид, что делится большим секретом. — Видите ли, чтобы втереться в доверие к этим самодовольным жертвам пропаганды и пройти через все их контрольно-пропускные пункты, мне пришлось стать для них своим парнем. А для этого нужен был безупречный IFF-код. Но теперь, когда я нашёл вас… — Он сделал театральную паузу, оглядев их. — …я наконец-то могу сбросить эту утомительную маску. Сказать, что я рад - ничего не сказать. Вы даже не представляете, как надоело улыбаться этим тупицам. Он закончил свою речь, снова широко улыбнувшись, но теперь его глаза, бегали от Эйрахниды к Гурену, Спринглоаду и обратно, вглядываясь, оценивая, пытаясь понять, купятся ли они на его историю. Воздух вокруг был густым от недоверия, и тишину нарушал лишь низкий гул заряженного оружия. — Агент под прикрытием. — пробормотал Спринглоад, его голос прозвучал сдержанно, но в нём зазвучала нота невольного любопытства. Он слегка опустил дула своих бластеров, однако пальцы не ослабли на спусковых крючках, а его корпус оставался в напряжённой, готовой к прыжку стойке. Его оптика, сузившись, изучала Хот Рода с новой, аналитической пристальностью. — Если это правда... — Эйри? — голос Каллен, доносившийся из динамиков Гурена, прервал его. В нём звучала тревога, смешанная с привычной нетерпеливостью. Она видела, как неподвижная фигура её партнёрши излучала не скептицизм, а леденящую, почти осязаемую волну недоверия. Плечи Эйрахниды были напряжены, а кончики её бластеров, всё ещё направленных на Хот Рода, едва заметно вибрировали от подавленной энергии. — Может, нам стоит связаться с базой, прежде чем делать что-либо ещё? Однако прежде чем Эйрахнида, чей молчаливый анализ был красноречивее любых слов, успела кивнуть или выдать резкую отповедь, Хот Род позволил себе лёгкую, почти снисходительную усмешку. Звук был тихим, но он прорезал напряжённую тишину, как лезвие. — Ох, я вижу, осторожность - ваша вторая натура. Похвально, конечно... — его голос стал игривым, чуть насмешливым. Он медленно провел рукой по своему шлему, и его оптика сверкнула, целясь прямо в оптический датчик Гурена, будто видя сквозь титановую обшивку саму Каллен. — ...но совсем не то, чего я ожидал от легендарной, свирепой Каллен Кодзуки. Той самой, что оставляет за собой только пепел и перепуганных ботов. Эффект был мгновенным, как разряд статики. Воздух, казалось, застыл. — Что?.. — прошептала Каллен, и её голос, обычно такой твёрдый, на миг дрогнул от чистого, неподдельного шока. Даже Гурен, будто в отражении её эмоций, издал низкий, угрожающий гул, его корпус подался назад. — Откуда... откуда ты знаешь моё имя? — Этот вопрос она выкрикнула, её тон стал резким, как кнут. Хот Род лишь шире улыбнулся, наслаждаясь произведённым эффектом. Он сделал театральную паузу, растягивая момент. — Ну, скажем так... у нас есть один общий... знакомый. Один весьма специфичный бот, питающая к тебе поистине неиссякаемую, жгучую... обиду. — Он произнёс это с притворной задумчивостью, а затем его взгляд, полный наигранной невинности, скользнул куда-то мимо них, в густую тень ветвей высоких сосен. — Возможно, ты даже захочешь с ней воссоединиться? Она очень по тебе скучала. И тогда мир взорвался. Из густой хвои, прямо над головами десептиконов, с тихим, зловещим шипящим звуком выстрелила энергетическая сеть. Сеть накрыла Эйрахниду с ошеломляющей скоростью, не оставив ей ни мига на уклонение. Раздалось громкое «БЗЗЗЗАААХ!», когда сеть, ударив, сомкнулась, опутав её с головы до ног. Мощный электрический разряд пронзил её системы, заставив тело содрогнуться в немом крике. Невыносимая тяжесть прижала её к земле, вдавливая в сырую почву. — ЧТО?! — рявкнул Спринглоад, резко разворачиваясь на звук, его системы тревоги завыли в его голове. — Арси! — закричала Каллен, её голос сорвался в чистую, неконтролируемую ярость. Но её собственный крик был заглушён рёвом двигателей и скрежетом металла. Хот Род, его дружелюбная маска исчезла без следа, сменившись холодной эффективностью, ринулся вперёд. Не в атаку на Гурена, а в стремительный, рассчитанный бросок под него. Он пронесся, словно тень, и, развернувшись, вцепился мощными захватами в задние стабилизаторы и колени Гурена. Используя всю свою скорость и инерцию как рычаг, он дёрнул. Гурен, могучий и неповоротливый в такой близости, потерял равновесие. С оглушительным треском ломающихся стволов он рухнул на бок, врезавшись в сосны. Спринглоад, действуя на инстинктах, уже поднял бластеры, целясь в источник сети - в мелькающую среди ветвей тёмно-фиолетовую фигуру. Он увидел лишь ухмыляющееся, садистски довольное лицо Арси, прежде чем она, словно демон-акробат, оттолкнулась от ствола и бесшумно исчезла в другой части кроны. — Автоботы в лесу! Это Спринглоад! Мы под атакой! Требуется немедленное подкрепление! Координаты! — он выпалил в открытый канал, его пальцы летали по интерфейсу на запястье, пытаясь отправить сигнал бедствия, но... С левой стороны, из-за прикрытия огромного валуна, раздался резкий, сухой хлопок не импульсного, а кинетического оружия. Что-то тяжелое и невероятно быстрое врезалось в бок Спринглоада со сокрушительной силой. Удар отбросил его, как тряпичную куклу. Он пролетел сквозь несколько молодых сосен, ломая их пополам, и врезался в огромный гранитный валун на другой стороне поляны. Камень не выдержал - он раскололся пополам с громоподобным треском, а тело Спринглоада, безвольно сползло на землю. Из-за того же валуна вышла Стронгарм. Массивная, неумолимая, она медленно перезаряжала свой арбалет, вкладывая в него очередной массивный, похожий на копьё, снаряд. На её лице была ухмылка, полная злорадства. Тем временем Гурен, сражался с хитроумным ботом. Из скрытого отсека в его левой руке с выбросился раскалённый до синевы плазменный нож. Лезвие со свистом рассекая воздух, понеслось к Хот Роду. Но автобот был готов. Его реакция была не грубой силой, а изящным, почти цирковым пируэтом. Два компактных, но смертоносных клинка выскочили из его предплечий. Он не стал принимать удар на себя - вместо этого, сделав резкий шаг вперёд и в сторону, он парировал удар гигантского ножа под острым углом, перенаправив его силу мимо себя. Искры, как от гигантской точилки, посыпались на мох. В ту же долю секунды, используя открывшуюся брешь, он рванулся вперёд, намереваясь вонзить клинок в сустав Гурена. Он не учёл Каллен. Её рефлексы пилота-убийцы сработали на пределе. Её пальцы мелькнули по панели управления. Гурен, резко дёрнул Когтем. Она не целилась в корпус - она, с ужасающей точностью, схватила лицо Хот Рода. Ещё мгновение - и автобота охватило бы море чистого, испепеляющего пламени. — О, Каллен! — раздался вдруг знакомый, насмешливый голос. Каллен, инстинктивно дёрнув голову, увидела это на мониторе. Арси сидела на спине обездвиженной Эйрахниды, как хищная кошка на своей добыче. Её острый, изогнутый крюк нежно, почти ласкающе, водил по бронированной шее паучихи, оставляя тонкую царапину. Лицо Арси было искажено широкой, безумной ухмылкой, а её единственный глаз сверкал злорадным весельем. — Возможно, тебе лучше повременить с барбекю, дорогуша? — Арси наклонилась ближе к своей жертве, её голос стал интимно-сочувствующим. — Тем более, ты же не хочешь потерять ещё одного партнёра, верно? Это стало бы такой... дурной привычкой. Я тут случайно подслушала, что ты уже потеряла старого доброго Нокаута... — Она сделала драматическую паузу. — Так что, как думаешь? Хочешь, чтобы я прислала её прямиком к нему? Могу сделать быструю отправку, бесплатно! Каллен замерла. Всё её существо кричало от бешенства. Она буквально скрежетала зубами, чувствуя, как адреналин и ненависть жгут её изнутри. Её палец дрожал на кнопке спуска Излучателя. Она могла бы стереть эту ухмылку с лица Хот Рода... но ценой чего? Её взгляд, полный смертоносной борьбы, метнулся на другой монитор. И там её ждал последний гвоздь в крышку гроба. Стронгарм. Массивный фембот медленно, с устрашающей неспешностью, выходила на открытое пространство поляны. Она волочила за одну ногу тело Спринглоада. Его корпус был исполосован глубокими трещинами, из которых сочился энергон, а голова безвольно болталась. Стронгарм швырнула его тело на землю рядом с Эйрахнидой, где оно грустно и окончательно обмякло. Затем она подняла голову, и её довольный взгляд уставился прямо в оптические сенсоры Гурена, прямо на Каллен, стоящую за ними. Её арбалет был нацелен на кона, палец лежал на спуске. Картина стала кристально ясной и невыносимой. Эйрахнида - в энергосети под крюком психопатки. Спринглоад - выведен из строя, в шаге от окончательного отключения, а она окружена тремя готовыми к убийству автоботами. Даже если она победит их, шансов для остальных нет. Только гибель. В горле у неё встал ком бессильной ярости. Она сглотнула его, и на вкус он был как пепел и горечь поражения. Её плечи, бывшие твёрдыми, как сталь, на мгновение обмякли. Палец оторвался от кнопки. Коготь медленно угас, оставив после себя лишь тлеющий ореол и запах озона. С тихим, похожим на стон, шипением гидравлики, Гурен отпустил Хот Рода. Затем погасли основные двигатели, и гигантское тело окончательно замерло, став просто грудой беспомощного металла. Люк кабины сверху открылся. Из него поднялась Каллен Кодзуки. Её лицо было бледным, губы сжаты в тонкую белую линию. Глаза, полые и горящие холодным огнем, смотрели не на Хот Рода, а на ухмыляющуюся Арси и её пленницу. Медленно, будто каждое движение давалось невероятной ценой, она подняла руки вверх. Её пальцы были сжаты в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Она не сказала ни слова. Весь её вид, вся её подавленная, кипящая ярость была кричащим ответом. — Мудрый выбор. — нарушил молчание Хот Род. Его ухмылка была теперь лишена игривости, в ней читалось лишь удовлетворение от хорошо исполненной работы. — Очень мудрый. В конце концов, что за командир без своей команды? — Его голос был тихим, но каждое слово падало, как увесистый камень. Он обменялся быстрыми, понимающими взглядами с Арси и Стронгарм. Игра была выиграна. Охота - завершена.

***

Тем временем, в другой, более глухой части величественного леса, под сводами древних деревьев, царила почти идиллическая тишина, нарушаемая лишь мягким гулом двигателей и шелестом шин по мягкому грунту. Джаз в своей безупречной серебристо-синей форме спортивного автомобиля и грузный, основательный Тандерхуф в режиме трактора двигались размеренным, патрульным ходом. По бокам от них, как верные стражи, шли трое Найтмеров: Ланселот, Драоид и Алтэйр. Внутри салона Джаза, в кресле пассажира, сидела Юфи. Она почти утонула в мягкой кожаном кресле, а сзади сидел Андертон. Тишину в общем эфире, нарушил мягкий, мечтательный голос Сесиль, звучавший из динамиков Драоида. — Знаешь, Сузаку… — начала она, и в её голосе была непривычная, томная задумчивость. — Я была бы не против провести здесь отпуск. Неделю… месяц. Взять паузу от всего этого. — Её взгляд через внешние камеры скользил по замшелым стволам, солнечным лучам, пробивавшимся сквозь листву, и вдруг открывшейся поляне с серебрящейся лентой ручья. — Представляешь: разбить маленький лагерь прямо у воды. Готовить еду на костре, слушать, как ветер играет в листьях… тихие вечера под огромным, чистым небом. Без приказов из штаба, без тревог… — она сделала едва уловимую паузу, — Только ты и я. Сузаку в кабине Ланселота почувствовал, как что-то тёплое и щемяще-нежное сжалось в его груди. Он видел на своём экране вид с камер Ланселота – тот самый лес, тот самый ручей, который видела она. И он видел её – с той самой мечтательной, чуть растерянной улыбкой, которую он обожал. — Да… — его голос прозвучал в эфире тихо, почти шёпотом, но с такой глубиной чувств, что их невозможно было не заметить. Он смотрел на изображение Сесиль на экране Ланселота, с нежной улыбкой. — Это было бы… чудесно. Абсолютно чудесно. Мы бы могли… собирать грибы. Я читал, что в таких лесах водятся трюфели. Или просто спать до полудня, и чтобы нас будило не срочное сообщение, а солнце. В салоне Джаза Юфи улыбнулась. Она слышала этот разговор. Это была редкая, хрупкая минута нормальности посреди вечной войны. И, как всегда, нашёлся тот, кто решил эту хрупкость слегка подразнить. Голос Милли, звучавший из динамиков Алтэйра, был полон самой невинной, а потому и самой убийственной любопытствующей невинности. — О-хо-хо! — пропела она. — Пикники, спать до полудня… Романтика! Но, знаете, что было бы ещё романтичнее? — Она сделала искусственную, театральную паузу для драматизма. — Может тогда, раз уж вы такие нежные и мечтательные, вы будете наконец-то жить в одной комнате? А? — Её слова повисли в эфире, звенящие и безжалостные. — Вы же уже больше года вместе, не скрываете это, а живёте всё ещё по разным углам корабля, как два скромных школьника! Пора бы, как говорится, перевести отношения на новый, более… компактный уровень. Экономия пространства! В кабинах Ланселота и Драоида было слышно, как Сузаку буквально подавился воздухом, а Сесиль замерла, и даже по пикселям передаваемого изображения было понятно, как по её щекам разливается яркий, алый румянец. Внутри Джаза и Тандерхуфа раздалось приглушённое, вежливое, но оттого не менее весёлое хихиканье - смеялись и сами трансформеры, и Юфи, прикрывшая рот ладонью. — М-Милли, мы… это не совсем… — начал запинаться Сузаку, чувствуя, как горит лицо и путаются мысли. Его обычно железная логика и выдержка пилота Ланселота испарились без следа. Он беспомощно переводил взгляд с экрана на органы управления и обратно, будто ища у них поддержки. — Мы… мы обязательно это сделаем! — выпалила Сесиль, перебивая его, её голос прозвучал чуть выше обычного, выдавая смущение. — Но позже. Когда… когда будет подходящее время. — Она надеялась, что этот расплывчатый, дипломатичный ответ поставит точку в вопросе. Надеялась зря. У Милли был нюх на смущение, как у гончей на дичь. — «Позже»? — переспросила она, и в её голосе зазвенела чистейшая, неподдельная радость охотницы, нашедшей слабое место. — Интересное слово. Очень удобное. А когда это волшебное «позже» наступит, позвольте поинтересоваться? — Она сделала паузу, давая вопросу проникнуть в самое сердце. — Когда закончится война? Когда наступит всеобщий мир и гармония? Может, стоит начать жить прямо сейчас, а не ждать какого-то мифического «позже»? Тут в разговор, с присущим ему невозмутимым, слегка ироничным тоном, вступил Джаз. — Простите, что вмешиваюсь в личные дела. — сказал он, и в его голосе слышалось явное развлечение, — Но, Сузаку, ты же помнишь что дал обещание, пригласить меня на свадьбу. Я всё ещё жду приглашение. Надеюсь, моя полировка будет соответствовать уровню события. Это было уже слишком. Сузаку казалось, что кабина Ланселота нагрелась на двадцать градусов. Он вздохнул, глубоко, пытаясь собрать остатки достоинства. — Да, Джаз, я помню своё слово. — сказал он, наконец обретая некоторую твёрдость. Он посмотрел на экран с изображением Сесиль, будто ища в нём силы. — Мы обязательно это сделаем… правда же, Сесиль? — В его вопросе, обращённом к ней, внезапно исчезла вся неуверенность, осталась лишь тихая, твёрдая уверенность и безграничная нежность. Сесиль на другом конце связи замерла. Смущение отступило, сменившись волной такой теплоты и радости, что её, казалось, было видно даже сквозь броню Драоида. — Конечно. — ответила она, и её голос зазвучал чисто, уверенно, без тени сомнения. — Как только последний автобот будет стёрт с лица этой планеты, и мы сможем вздохнуть спокойно… тогда мы устроим самую большую свадьбу, какую только можно представить. — А затем, почувствовав, что перехватила инициативу, она добавила, и в её тоне появилась та самая, хитрая, дразнящая нотка, которую она переняла у Милли: — И знаешь что, Милли? Я обязательно брошу свадебный букет. И постараюсь бросить его так, чтобы он попал прямо к тебе… и Нанналлли. Эффект был мгновенным и сокрушительным. В динамиках раздался резкий, неподдельный звук - Милли поперхнулась воздухом. Последовала короткая, напряжённая пауза, во время которой были слышны лишь её попытки откашляться. — Ох… — наконец проскрипела она, голос был полон той самой смущённой неловкости, которую она только что с таким удовольствием культивировала в других. — Что ж… спасибо, Сесиль. Очень… предусмотрительно с твоей стороны. И тут уж сдержаться не смог никто. Общий эфир наполнился смехом - тёплым, дружеским, незлобивым. Смеялся глубоким, грудным смехом Тандерхуф, изящно и музыкально хохотал Джаз, тихонько хихикала Юфи, даже Сузаку и Сесиль присоединились, их смех был счастливым и облегчённым. Даже Алтэйр издал нечто вроде механического покашливания, что было явным признаком смущения его пилота. На несколько драгоценных минут лесной патруль перестал быть военной миссией. Он стал просто прогулкой друзей, деливших между собой редкие минуты простого человеческого (и не только) счастья среди бесконечной тени войны. — Эй, как дела, мистер Белый Рыцарь? — Тандерхуф смотрел на Ланселот не с обычной грубоватой прямотой, а с редкой для него внимательностью. — Конкретно. Без этих твоих вежливых уклонов. — Всё нормально. — прозвучало после короткой паузы, слишком тихо и слишком автоматически, чтобы быть правдой. В напряженную тишину врезался мягкий, но настойчивый голос Юфи. — Это Каллен? Сузаку, мы все видим. Мы знаем, о чём ты думаешь каждую минуту, когда выключаешься и смотришь в одну точку. Тебе не нужно это скрывать. От нас точно не нужно. Сузаку закрыл глаза на мгновение, словно ища сил. Когда он заговорил, его голос был хрипловатым от сдерживаемых эмоций. — Ну… отчасти это она. Да. — Он вздохнул, разжав сцепленные пальцы. — Я говорил это уже, наверное, сто раз, но я её не виню. Ни капли. Её гнев… он справедлив. Он даже меньше, чем я заслуживаю. — Он посмотрел на свои руки, как будто видя на них невидимую грязь прошлого. — Я всё ещё разочарован. В себе. В том выборе, в той роли, которую я тогда играл. И это чувство… оно не уходит. Я просто… мне отчаянно хочется найти способ. Любой способ загладить вину. — Знаешь, Каллен, наверное, одна из самых упрямых людей на свете. Практически как ты. — Милли сказала это без улыбки, с тихой серьезностью. — Мой дедушка всегда говаривал: когда два буйвола сцепились рогами, тот, кто умнее, первый сделает шаг назад, чтобы не сломать шею. И этот шаг - не слабость. Это смелость. — Алтэйр повернулся к Ланселоту. — Я уверена, что где-то там, за своей бронёй злости, Каллен чувствует то же смятение. Мы можем помочь. Вместе мы точно что-нибудь придумаем. — И что бы там ни было, — Джаз, говорил необычайно тихо, но с непоколебимой твердостью, — я знаю что, ты чертовски крутой, Сузаку. Не потому что ты идеален. А потому что ты мой друг. — Ты облажался. — Тандерхуф кивнул, его слова прозвучали грубо, но без осуждения. — Основательно. Но ты не бежишь и не прячешь голову в песок. Ты копаешь, тащишь на себе этот воз, пытаешься всё расхлебать. Вот это, по-моему, и делают нормальные люди. А не ошибки. Ошибаются все. Улыбка Сесиль на экране была печальной и теплой одновременно, как осеннее солнце. — Сузаку, я видела все твои падения и все твои попытки встать. Ты совершил много ошибок. Очень много. — Она сделала паузу, давая словам проникнуть вглубь. — Но сейчас… сейчас ты готов сделать всё, что в твоих силах, и даже больше, чтобы их исправить. Это и есть искупление. Не мгновенное, а шаг за шагом. И мы видим эти шаги. Тишина, что воцарилась после её слов, была уже другого качества - не напряженной, а полной тихого принятия. Сузаку снова закрыл глаза, и на этот раз его плечи, казалось, чуть расправились под невидимой тяжестью. Тень улыбки тронула его губы, слабая, но самая искренняя за долгое время. — Спасибо. — выдохнул он, и в этом слове была целая вселенная облегчения. — Вам всем. Спасибо. Эту хрупкую, только что родившуюся атмосферу спокойствия разорвал на части пронзительный, полный статики и паники голос из радиосвязи: — Милли?! Сузаку?! Джаз?! Кто-нибудь, черт возьми, ответьте?! Сузаку вздрогнул, как от удара током, и в доли секунды его лицо вновь стало маской собранности и тревоги. Он включил связь Найтмера. — Ширли! Ширли, я слушаю! Что происходит? Говори! Голос Ширли на другом конце трещал от помех и неподдельного ужаса. — Мы только что получили экстренный маячок… это предупреждение от Спринглоада! Сигнал обрывочный, но он успел передать координаты! Думаю, у него, Эйрахниды и… и Каллен могут быть серьезные проблемы! Очень серьезные!

***

Гималаи

Тем временем на заснеженной вершине в Гималаях, где воздух был разреженным и обжигающе холодным, замерла группа состоящая из Мегатрона, Скай-Бата, Квилфаера, Спектры, Виктора, Афины, Канона, Оги, Чигусы, Джино и Моники. Их объединяла одна цель - источник таинственного маяка, чей сигнал резал эфир, словно лезвие. Густой, молочно-белый туман, древний и неподвижный, цепко держал долины и соседние пики в своем объятии, скрывая все дальше пары сотен футов. Даже пронизывающий ветер, свистящий между скал, не мог разорвать эту пелену, лишь заставляя ее медленно клубиться у их ног. Инфинити Гелиос, его оптические сенсоры настроенные на максимум, внезапно замер, его взгляд, яркий и сфокусированный, пронзил туманную дымку в одном конкретном направлении. — Тише. Фокус на координатах ноль-семь-пять по азимуту. Думаю, я нашел нашу цель. — голос Спектры, прозвучал по общему каналу, заставляя всех напрячься. Он жестом указал вниз, на гигантский уступ скалы, едва видный сквозь движущиеся потоки тумана примерно в двухстах футах под ними. Там, на крошечной, казалось бы, площадке, копошились фигуры. — Четыре автобота. И… один Найтмер. Они уже активно работают на месте. Группа синхронно активировала системы зума. Двоих автоботов опознали почти мгновенно. Бластер уже развернул своего миникона, Финда, чьи молоты вгрызались в вековой лёд и камень, пытаясь извлечь на свет что-то, слабо мерцающее энергией. Рядом с ним, выполняя роль наблюдателя и охранника, маячила характерная фигура Клиффджампера. Третий автобот был высоким, почти изящным, с фиолетовой окраской и незнакомым силуэтом. Четвертый был в стилистике самурая, со спокойной, готовой к мгновенному удару позой. Их внимание, однако, приковала пятая фигура. Найтмер. Его дизайн корпуса, очертания были до боли знакомы каждому Рыцарю Круга, но цветовая схема… Где у оригинала были стальные и голубые акценты, здесь преобладали угольно-черный и кроваво-красный. Он безмолвно стоял в стороне, наблюдая за раскопками, но его присутствие висело в воздухе тяжелым, чужим грузом. — Это… Это же Мордред? — вырвалось у Джино, его голос, обычно полный бравады, теперь звучал сдавленно и недоуменно. Он непроизвольно сделал шаг вперед, к краю обрыва. Моника, её сенсоры уже сравнивали сигнатуры, подтвердила кивком, её тон был холоден и полон горького признания. — Да, это его шасси. Его энергетическая подпись искажена, но базовая матрица та же. Мы не видели Аню с тех пор, как её захватили в плен год назад. Похоже, автоботы не просто удерживают её… Они заставили работать на себя. — В её словах сквозила не только ярость, но и едва уловимая нота вины - они оставили свою соратницу в беде. — Мы не можем просто стоять и смотреть! Мы должны спасти её, сейчас же! — страстно воскликнул Джино, сжимая кулаки. Образ его подруги заключенной в эту оскверненную оболочку, жёг его изнутри. Спектра повернул голову к нему, его «взгляд» был подобен стальному щипу. — Мы её вытащим, Джино. Это не обсуждается. Но лезть напролом, не оценив всех угроз - верный способ погубить и её, и нас. Сначала - тактический анализ. Квилфаер, Скай-Бат - ваши базы данных по автоботам обширнее. Что мы имеем? Скай-Бат, его плавники нервно подрагивали от возбуждения, склонил голову к самураю-автоботу. — Охотник за головами. Дрифт. Мастер клинка и один из самых непредсказуемых и свирепых бойцов у них. Говорят, он чувствует дисбаланс в силе еще до начала боя. С ним шутки плохи. — А этот фиолетовый тощий - новичок. — добавил Квилфаер — Идентифицирую как Сайдсвайп. Его легко спровоцировать на ошибку. Афина, до сих пор молча изучавшая обстановку, тяжело вздохнула. — Но главная проблема даже не они. Бластер… Он здесь не просто так. С ним нужно разобраться в первую очередь и максимально быстро. — Её анализ висел в холодном воздухе, добавляя стратегической напряженности к и без того эмоциональной картине. — Похоже, они нашли саму реликвию. — отметила Чигуса, её голос, обычно ровный и сосредоточенный, теперь звучал с оттенком тревожного интереса. Она прищурилась, глядя на экран тактического сканера в кабине своего Найтмера. Изображение было зернистым из-за помех и плотного тумана, но форма объекта, который Финд аккуратно расчищал из ледяной ловушки, постепенно проступала. — Подождите… Это… Это похоже на какой-то молот? Она передала данные на общий дисплей. Картинка прыгнула, сфокусировалась. Это был не просто молот. Это было произведение архаичного, грозного искусства. Рукоять, казалось, была выточена из темного, похожего на обсидиан металла, испещренного загадочными, мерцающими изнутри рунами. Головка же представляла собой не симметричный кузнечный инструмент, а нечто большее: с одной стороны - плоская ударная поверхность, испещренная сложнейшими узорами, с другой - нечто вроде клюва или клина, предназначение которого было неясно. От всего предмета исходило слабое, пульсирующее свечение, заставлявшее иней вокруг него таять и снова намерзать в такт этому биению. Мегатрон замер. Его оптические сенсоры сузились до тонких щелочек. Глубокий, низкий гул, похожий на отдаленный раскат грома, вырвался из его грудной клетки, задолго до того, как он заговорил. В его голосе было бездонное, леденящее душу узнавание и благоговение перед древностью. — Этот молот… — его слова падали, как каменные глыбы, в напряженную тишину канала связи — не просто оружие. Это священная реликвия, выкованная в эпоху, когда наш мир только обретал форму. Это творение одного из Тринадцати Первоначальных Праймов. — Что?! — Спектра вскинул голову так резко, что слышался скрежет сервоприводов. Его обычно бесстрастный, аналитический тон дал трещину, обнажив шок, который тут же охватил всех остальных. — Первоначальные Праймы?! Ты утверждаешь, что эта… вещь с горы… — Серьезно?! — выпалил Джино, забыв на мгновение даже об Ане. Его воображение, всегда живописное, уже рисовало эпические картины битв богов-трансформеров. — То есть мы смотрим прямо на то, чем махали при рождении вселенной? Это же… невероятно! Канон, всегда ищущий практический смысл, задал вопрос, который уже вертелся у многих. Его голос был спокоен, но в нем сквозила напряженность. — Разве это… не противоположность устройству судного дня автоботов? Виктор, его разум уже выстраивал логические цепочки, заговорил, обращаясь скорее к Мегатрону, чем ко всем. — Главным архивариусом и хранителем Каона был Фоллен. Один из Тринадцати. Логично предположить, что помимо орудий апокалипсиса, он хранил в глубинах хранилищ и священные реликвии своих собратьев-предшественников. Я прав в своем предположении? Скай-Бат, чья долгая жизнь была полна темных чудес, мрачно кивнул. — Ты мыслишь верно, Виктор. Я сам, видел фрагменты, намеки на подобные артефакты в самых охраняемых сокровищницах. — И точно так же, как и конфискованное оружие. — добавил Оги, его резкий голос врезался в дискуссию, — Фоллен, должно быть, запустил эти реликвии через Космический мост, чтобы не дать никому - ни Прайму, ни кому-либо еще - собрать их воедино. Спектра, взяв себя в руки, задал ключевой вопрос, его голос вновь стал острым и собранным, как скальпель. — Хорошо. Констатируем факт: это артефакт невероятной мощности. Но что он делает? Какую именно реликвию мы рассматриваем, Мегатрон? Просто могучее оружие, или нечто большее? Мегатрон медленно повернул свою массивную голову, его взгляд, горящий внутренним синим огнем, скользнул по каждому из них, будто взвешивая, достойны ли они услышать истину. — Возможно, самую значительную из всех, что пережили эпоху Праймов. Это не просто оружие. Это - Кузница Солус Прайм. — Он сделал паузу, позволяя тяжести имени осесть. — Легенды гласят, что он обладает способностью трансмутировать любую, самую грубую материю, наделять её формой и функцией. Он не разрушает. Он… творит. Из руды и камня - работающие механизмы. Из энергии - плоть металла. Наступила мертвая тишина. Даже свист ветра казался приглушенным. Слово «творит» висело в ледяном воздухе, переворачивая все их представления о войне, о ресурсах, о самой сути их существования. — Значит… — прошептала Моника, и в её голосе впервые зазвучало нечто, граничащее с благоговением, а не с яростью или тактическим расчетом. — Если бы этот артефакт был в наших руках… мы могли бы использовать его, чтобы создать любое оружие, любую технологию, о которой только можем помыслить? Без рудников, без фабрик, без ограничений в материалах? — Её взгляд, устремленный сквозь туман на слабую пульсацию молота, был полон нового, жгучего огня. Джино не сдержался. Его энтузиазм, подогретый образом спасенной Ани и теперь этой невообразимой перспективой, вырвался наружу водопадом слов. — Мы могли бы за неделю, нет, за дни снабдить каждого нашего Найтмера оружием нового поколения! Мы смогли бы положить конец этой затянувшейся войне одним сокрушительным ударом! Спектра резко поднял руку, жест был четким и требовательным. — Джино! Моника! Остыньте. Давайте не будем строить воздушные замки из титановой стали, пока он не лежит у нас в трюме. Энтузиазм - это хорошо. Ослепление им - верный путь к провалу. Сначала нам нужно его получить. А для этого придется отобрать его у четырех автоботов, а пятый… — он бросил взгляд в сторону неподвижной черно-красной фигуры, — это наш товарищ, чье состояние мы не знаем. — Логичные препятствия. — раздался ровный, методичный голос Квилфаера. Всё это время он молча анализировал сцену внизу, его сенсоры сканировали не объект, а расстановку сил, углы обстрела, слабые места в позиции автоботов. На его лице появилась легкая, почти неуловимая ухмылка - выражение холодного, точного удовольствия от предстоящей сложной задачи. — Потому предлагаю оставить первоначальный удар мне. У меня есть… кое-какие идеи, как внести коррективы в их раскопки. — Его пальцы невольно сомкнулись, будто уже настраивая стелс модуль. Тишина, последовавшая за предложением Квилфаера, была густой, как масло. Каждый обдумывал план, взвешивал риски, прокручивал возможные исходы. Они были настолько поглощены паззлом прямо перед ними - автоботами, молотом, Аней - что не обратили внимания на почти призрачное мерцание в ледяной дымке на соседней горной вершине. Холод здесь был таким же, ветер - таким же ревущим, но он не трепал броню угольно-черного Найтмера, замершего в полной неподвижности среди скал. Его силуэт, острый и хищный, словно вырезанный из ночи, сливался с тенями. Внутри сидел оператор. Единственным движением был слабый красный отсвет в узкой прорези её шлема и едва заметная пульсация голографических интерфейсов перед её глазами. «Ну надо же, не думала, что встречу вас так скоро…» Мысль Виктории Кингсли была холодной и плавной, как лезвие катаны. На внутреннем экране её нейроинтерфейса, предоставленном Фарбросом, в высоком разрешении и с множеством тактических меток отображалась вся сцена внизу. Она видела тепловые сигнатуры каждого Найтмера Серых Рыцарей, могла различить даже массивные формы десептиконов. Её взгляд, усиленный кибернетикой, на долю секунды задержался на двух конкретных силуэтах: «Борейц» Корнелии и «Инфинити Гелиос» Шнайзеля. В груди, где когда-то билось человеческое сердце, а теперь гудяла энергетическая арка-реактор, что-то едко кольнуло - смесь старой, запредельно далекой боли и леденящего, почти сладостного предвкушения. Её губы под шлемом растянулись в садистски-сладострастную улыбку. «Как бы мне хотелось… раскрыть свою личность. Выйти к вам, снять шлем. Посмотреть в ваши глаза - в глаза Нелли, моей дорогой сестренки, и Шнайзеля, моего любимого старшего брата. Увидеть, как треснет тот мирок героев и справедливости, что вы себе построили. Сломаетесь ли вы от правды, узнав, чья рука весь этот год разжигала пламя, в котором вы пытаетесь играть роль пожарных? Или найдете в себе силы бороться дальше, зная, что ваш главный враг - ваша же кровь?.. Но нет. Пока ещё рано. Слишком рано для такого финала. Сначала нужно собрать все фигуры на доске». Нетерпеливый, металлический скрежет, больше похожий на рычание хищника, прозвучал прямо у неё в сознании через нейросвязь. Это был голос не с динамиков, а возникающий прямо в её мозгу, окрашенный искусственной, но искренней яростью. — Ну что, Виктория? Данные собраны. Цели идентифицированы. Концентрация вражеских сил максимальна. Мы можем начинать? — мысль Фарброса, была заряжена жаждой действия. Виктория не шевельнулась. Её дыхание в шлеме было ровным и беззвучным. Внешнее спокойствие было броней, непробиваемой, как корпус Фарброса. Но её кибернетические глаза за линзами шлема горели ярким светом, отсвечивая от внутренних дисплеев - светом холодного, выдержанного, терпеливого ожидания охотника. — Терпения, мой друг. Терпения. — её мысленный ответ был подобен стали, охлаждаемой в масле. — Посмотри на них. Они уже на острие. Весь их ум, вся их ярость сосредоточены на четырёх автоботах внизу. Они вот-вот схватятся за реликвию. Как только первые выстрелы нарушат этот хрупкий ледяной покров… вот тогда тень станет самой тёмной. Вот тогда мы выйдем из неё. Пальцы в перчатках из умного полимера едва заметно пошевелились, активируя зашифрованный канал связи. Канал, который не мог быть перехвачен ни одной из враждующих сторон — технология Легиона была на порядок выше. — Отряд «Ветра Разрушения». Код доступа: «Молот Армагеддона». Статус? — её голос в канале был лишен всякой эмоции, чистый, как горный лед. Пауза длилась меньше секунды. Затем в её шлеме прозвучал ответ. Голос был спокойным, почти монотонным, но в этой монотонности сквозил холод, от которого мог застыть даже Энергон. — Связь установлена. Все системы - в оптимальном режиме. Отряд на позиции. Ожидаем команды, мэм. Он говорил так, будто докладывал о погоде или проверке снаряжения. Но Виктория лишь мысленно хмыкнула. Она знала. Она знала, что «Ветра Разрушения» - это не просто отряд. Это её скальпель. Её хирургический инструмент для самых сложных, самых грязных операций. Каждый киборг в этом отряде был шедевром биоинженерии и нейроинтеграции, лишённым страха, сомнений, жалости. Каждый пилотировал Найтмер созданый из автоботов что подвели своего лидера и были отданы в руки её учёных, машины, чья стоимость равнялась бюджету небольшой страны, созданные для одного - тотального, безоговорочного уничтожения. — Подтверждаю. Боевая готовность. Поддерживайте режим полного радиомолчания и маскировки. Цель - нейтрализация враждебных сил. Автоботы… считаются союзниками. Пока что. Ждите моего сигнала. Ветер должен подуть с самой неожиданной стороны. — Понял. Ожидаем вашего сигнала, мэм. — связь прервалась так же тихо, как и установилась. Внизу, в долине, Спектра, похоже, принял решение. Он кивнул Квилфаеру, жестом обозначая сектора для остальных. Мегатрон издал короткое, одобрительное ворчание. Они начали движение - тихие тени, сползающие по ледяным склонам навстречу своей цели. А на соседней вершине, в абсолютной тишине, Виктория Кингсли наблюдала. Её улыбка не слабела. Она смотрела, как её брат и сестра, ничего не подозревая, шагали прямо в ловушку, которую она ещё даже не захлопнула. И ждала. Ждала того идеального момента, когда можно будет вдохнуть полной грудью ледяной воздух и произнести: «Встречайте бурю. Встречайте Легион».

***

Оптика Спринглоада медленно открылась, и сознание вернулось к нему не кристально чистым потоком, а тягучей, мутной волной. Прежде чем сфокусироваться на чём-либо, он ощутил всем телом тяжелую, сковывающую аномалию. Не просто цепи. Его корпус был с силой прижат к холодной, шершавой скале, опутанный густой сетью из сияющих синим энергетических нитей. Они горели, впиваясь в металл не плазмой, а сокрушительным силовым полем, которое давило и парализовало каждую конечность. Рядом, в таком же беспомощном положении, висела Эйрахнида. Её ловкое, опасное тело было почти полностью погребено под коконом. Она была скована намертво, и лишь её голова, запрокинутая назад, и яростно горящая оптика выдавали бессильную ярость. Чуть дальше, также оплетённая энергосетями, замерла Каллен. Её лицо было искажено гримасой боли и гнева. — Ну, смотрите, кто проснулся? — прозвучал знакомый, сладкий до тошноты голос. Арси, стоя рядом с Хот Родом и Стронгарм, кивнула в сторону пленников, прежде чем медленно, с откровенным садистским удовольствием, направиться сначала к Эйрахниде, потом к Каллен. — Давненько не виделись, девочки. Вы скучали по мне? — Примерно настолько же, насколько по куску шлака на ботинке. — прошипела Каллен, заставив себя поднять взгляд. Её глаза сузились, исследуя лицо Арси, покрытое грубыми сварными заплатками и шрамами от былых повреждений. На её губах появилась кривая, язвительная ухмылка. — Хотя, знаешь… тебе идёт новый вид. Предает тебе… характер. Настоящий. Арси замерла. Её игривая маска на секунду сползла, обнажив холодную, бездонную ярость. Она молча поднесла свой острый, блестящий крюк к самому лицу Каллен. — Я могу сделать тебе точно так же. — прошептала она, и в её голосе зазвучала ледяная, неторопливая жестокость. — Клочок за клочком. У тебя есть время подумать над дизайном. — Арси! — рявкнула Эйрахнида, её голос, приглушённый коконом, был полон первобытной, животной ненависти. Её тело бессильно дернулось в путах. — Клянусь Праймусом, если ты прикоснёшься к ней… — И что ты сделаешь, паучиха? — раздался новый, грубый голос. К ним тяжёлой поступью подошла Стронгарм. Её массивная фигура отбрасывала огромную тень на пленников. Она смотрела на Эйрахниду и Каллен с нерафинированной жаждой мести. — Знаете, я в огромном долгу перед вами, конами, и вашими питомцами из плоти. После того, как вы обрушили на меня целую горную породу! Мне пришлось откапывать себя неделю. Неделю в темноте, с раздробленным плечом! — И я гарантирую тебе, Стронгарм. — отчётливо произнёс Спринглоад, игнорируя жгучую боль от энергосетей, — Что никто из нас не испытывает ни малейшего сожаления. — Как насчёт того, чтобы начать выплачивать этот долг прямо сейчас?! — проревела Стронгарм, её кулак сжался и взметнулся для удара по неподвижной голове Спринглоада. Удар так и не состоялся. Хот Род, молча наблюдавший за всем этим с каменным выражением лица, двинулся с неожиданной скоростью. Его руки легли на плечи Арси и Стронгарм, решительно оттягивая их назад. — Как бы ни было… терапевтично для вас двоих, убить их, — его голос был ровным, словно сталь, и в нём не было и тени насмешки, лишь холодная прагматика, — но эти трое принесут нам на порядок больше пользы в статусе функциональных единиц, а не разукомплектованного хлама. Арси обернулась к нему с шипением, но Хот Род лишь усилил хватку, его взгляд скользнул по пленникам с аналитической отстранённостью. — Включите логику. — продолжил он. — Каллен и Эйрахнида - не просто солдаты. Они близки к ядру сопротивления. К Спектре, который сейчас, судя по всему, стал правой рукой Мегатрона. Подумайте: протоколы связи, дислокация сил, планы, слабые точки… Их сознания - кладезь информации. А если конкретных данных нет… — Он сделал паузу, позволяя им додумать. — …Они становятся идеальным товаром. Живой, высокоранговый разменный фонд. Десептиконы и Серые Рыцари сделают что угодно, чтобы вернуть своих командиров. Прайм, возможно, тоже проявит интерес к судьбе врагов. Сдав двоих таких, мы не просто отомстим. Мы возвысимся. Его слова повисли в воздухе, холодные и неоспоримые. Даже ярость Стронгарм на миг уступила место жадному размышлению. Арси медленно опустила свой крюк, но её взгляд, устремлённый на Каллен, по-прежнему обещал невыразимые муки при первом же удобном случае. В коконе Эйрахнида затихла, её ум лихорадочно работал, ища лазейку, слабость, любую возможность. Каллен, встретившись взглядом с Хот Родом, увидела в его оптиках не злобу, а бездушный расчёт. Это было страшнее любой угрозы расправы. А Спринглоад, всё ещё прижатый к камню, молча отмечал про себя напряжение в энергосетях, цикличность их импульсов. И ждал. Ждал момента, когда холодная логика его тюремщиков столкнётся с их горячими эмоциями, создав ту самую брешь, в которую можно будет вклиниться. Пока Хот Род продолжал холодно и методично убеждать Арси и Стронгарм в ценности живых пленников, остальная группа наблюдала из укрытия за скальными выступами на безопасном расстоянии. Воздух в их укрытии был густым от напряжения и едва сдерживаемой ярости. Каждое слово, долетавшее из пещеры, било по нервам, как молот. — Арси. — прошипел Сузаку, его пальцы в белых перчатках так сильно вцепились в рычаги управления «Ланселотом», что костяшки побелели. Его взгляд пылал холодным, безошибочным огнём ненависти. Лицо Юфи окаменело. Она смотрела не просто на врага - она видела призрак собственного унижения, воспоминания о той пещере, где Арси играла с ней и Корнелией, как кошка с мышами. Рядом стоял Джаз, но его обычно расслабленная поза была неестественно скованной. Он смотрел на Арси с ненавистью зная, какое существо находилось в нескольких метрах от них. — Та самая садистка, о которой вы нам рассказывали? — голос Милли в кабине её «Алтэйра» дрожал, но не от страха, а от гнева. Она нервно сжимала и разжимала пальцы на рычагах, её взгляд был прикован к зловещей фигуре с крюком. — Та, кто… —... убила сестру Эйри. Блэкарахнию. — Ширли закончила за нее, её голос был тихим, но твердым, как сталь. — Похоже, Стронгарм тоже выжила. — заметила Сесиль, аналитически изучая массивную фигуру через экран своего «Драоида». Её голос был спокоен, но в нём слышалось напряжение. — И выглядит она… заряженной на месть. — Похоже, она намного крепче, чем кажется. Выдержала обвал целой горы. — проворчал Тандерхуф, постукивая когтем по корпусу своего оружия. — Это усложняет задачу. Выбить такую из строя будет непросто. — Я слышал истории об Арси ещё на Кибертроне. От тех, кому «посчастливилось» пережить её «игры». — сказал Стилджо, его голос был низким и серьёзным. — Но кто третий бот? Я его не знаю. — [Возможно, наёмник.] — предположил Саундвейв, анализируя силуэт. — [Джаз. Ты его знаешь?] Все взгляды, как физические, так и через экраны, устремились на Джаза. Бывший автобот на мгновение замер, собираясь с мыслями. — Думаю, я знаю, кто он. — наконец сказал Джаз, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала тревога, которая заставила всех насторожиться. — Лично не пересекались… Его зовут Хот Род. И если хотя бы половина из того, что о нём говорили, правда, то ситуация только что перешла из «плохой» в «катастрофическую». Юфи резко выдохнула, её глаза расширились от озарения и внезапного страха. — Может быть, хуже, чем ты думаешь. — она сказала, её голос притих, словно она боялась, что её услышат даже на таком расстоянии. — Я… я никогда его не встречала. Но манера речи, этот ледяной, неоспоримый расчёт в каждом слове… он почти как Шнайзель. — Она замолчала, поняв, что сказала, и её рука инстинктивно потянулась к губам. — Только, пожалуйста… ни слова об этом моему брату. Никогда. Сравнение со Спектрой повисло в воздухе тяжёлым предзнаменованием. Если Хот Род и вправду обладал таким уровнем холодного интеллекта, то любое прямое столкновение грозило обернуться ловушкой. — Должны ли мы связаться с Немезидой? Вызвать подкрепление? — предложил Орфей, его прагматичный ум искал самый безопасный, с точки зрения военной логики, выход. — Или, может быть, мы можем войти и вытащить их сами! — перебил его Ривалз, его молодой пыл кипел от бездействия. — Их всего трое! Мы сильнее! — Меня это устраивает! — горячо поддержала Милли, её «Алтэйр» издал тихий гул, готовясь к трансформации. — Мы вырубим их быстро, до того, как они поймут, что происходит! — [Плохая идея.] — резко, парировал Саундвейв. — [Арси и Стронгарм действуют на эмоциях. Хот Род - нет. Первым его приказом будет убить Каллен, Эйрахниду и Спринглоада.] — Он прав. — мрачно подтвердил Джаз, снова обретая самообладание. — Это не поле боя. Это ловушка с приманкой. Если мы пойдём с оружием наголо, мы подпишем им смертный приговор. Хот Род это понимает. И использует. — Итак, классическая ситуация с заложниками. — констатировала Сесиль, её голос звучал устало. — Наши приоритеты ясны: любая операция начинается только после безопасной эвакуации троих из той пещеры. — Нам понадобится отвлечение. Идеальное. — сказал Сузаку. Его голос был низким и невероятно спокойным, что контрастировало с убийственным блеском в его глазах. — Как бы мне ни хотелось… уничтожить Арси раз и навсегда за то, что она сделала, мы не можем действовать безрассудно. Особенно с ней. Она умна. И любит играть. Мы должны играть лучше. В эфире наступила короткая, но громкая тишина. Большинство присутствующих - и люди, и коны - с удивлением смотрели на Сузаку. Они привыкли к его идеализму, к его «нулевой» политике в отношении убийств. Даже став Серым Рыцарем и приняв суровые законы войны, он всегда искал иные пути. Услышать такое прямое, личное, желание смерти от него было шокирующе. Это было не солдатское «нейтрализовать угрозу». Это было «уничтожить». Юфи не выразила удивления. Она лишь слегка опустила голову, её взгляд стал понимающим и печальным. Она знала. Она знала, что Сузаку до сих пор винит её в смерти Ультра Магнуса. Юфемия, со своей стороны, тоже не испытывала ни малейшего сострадания к садистке. Миролюбивая принцесса внутри неё молча соглашалась: мир без Арси стал бы лучше. — Думаю, у меня есть идея. — нарушил тягостную паузу голос Орфея. Он уже выбрался из кабины своего «Бьякуена», глядя в сторону пещеры. На его лице играла странная, почти дерзкая усмешка. В обоих его глазах, словно разгораясь изнутри, зажёлся знак Гиаса. — Если вам нужна идеальная диверсия… — он повернулся к группе, и его улыбка стала шире, — …я могу дать им такое шоу, которое заставит забыть даже о таких ценных пленниках. По крайней мере, на пару драгоценных минут.

***

Гималайские горы

Финд отбросил последний крупный обломок скалы. Облачко ледяной пыли осело, открыв взорам то, что они искали. Кузница Солус Прайма лежала не просто как инструмент - она покоилась как артефакт, излучая тихое, почти слышимое гудение древней энергии. Её поверхность, свободная теперь от многовековых наслоений льда и грязи, переливалась металлом, который казался выкованным не из руды, а из самого света далёких, забытых солнц. Рунные узоры, выгравированные по всей её длине, слабо пульсировали мягким золотистым свечением, откликаясь на близость квинтэссенции. — Вот это да… — прошептал Финд, когда Бластер позвал его обратно, и Мини-Кон вернулся к своему хозяину. — Это… целый монумент! Настоящий, живой молот Прайма! Взгляд Клиффджампера оценивающе скользнул от молота к товарищам, и на его лице расплылась ухмылка. — Ну что. — произнёс он, и его голос прозвучал громче, чем нужно, нарушая зловещую тишину. — Пора уже перестать глазеть и взять эту красоту в руки. Но Бластер уже двигался. Его рука, тяжёлая и уверенная, резко взметнулась вверх, указательный палец, словно клинок, ткнул в направлении одного из самых крутых скальных выступов. Его движения были настолько отточенными и резкими, что Сайдсвайп, Клиффджампер, Дрифт и даже Мордред инстинктивно, синхронно повернули головы, следуя за этим безмолвным приказом. То, что они увидели, заставило застыть даже самые горячие схемы. Сначала это было просто движение - три тени, отделившиеся от чёрного камня и слившиеся с серым полярным небом. Но через мгновение тени обрели форму, скорость и огонь. Мегатрон не скользил - он обрушивался вниз, как лавина, его огромный силуэт на мгновение затмил бледный диск солнца. По бокам, будто призрачные вестники, неслись Скай-Бат и Борейц. Первый, в форме акулы, рассекал ветер без единого звука. Второй летел прямо, жёстко, неумолимо, как снаряд, нацеленный в самое сердце группы. И тогда грянул гром. Не один выстрел, а целая какофония. Рёв пушки Мегатрона слился с пронзительным визгом скорострельных бластеров его эскорта. Снег вокруг автоботов взорвался фейерверком испарений и разлетающихся осколков льда. Рефлексы, отточенные в сотнях стычек, сработали сами - автоботы рванулись в стороны, инстинктивно пытаясь найти укрытие. И как по сигналу, ударила вторая волна. Справа, вынырнув из-за ледяного пика, появилась тройка Серых Рыцарей. Пелтаст Виктора ревел двигателями, закладывая крутой вираж. Флоренция Моники парила с холодной, хищной элегантностью, её очертания были размыты полем оптического искажения. А Тристан Джино нёсся вперёд с яростью берсерка, плазменные клинки в его руках уже горели голодным синим пламенем, оставляя в воздухе дымящиеся шлейфы. Но главный, сокрушительный удар пришёл слева. Это было нечто, чего автоботы не ожидали. Гавейн Нейрон, трансформировавшийся в массивную, приземистую платформу на воздушной подушке, больше напоминающую летающий танк. В его носовой части зияло жерло орудия чудовищного калибра - плазменной пушки танкового типа. А на верхней палубе, закрепившись в идеальной стойке, стоял Пелтаст Чигусы. Движения её Найтмера были отточены до автоматизма. Без суеты, почти небрежно, штурмовая винтовка заняла положение у плеча. Прицел совместился с фигурой Бластера. Выстрел прозвучал негромко, больше как сдавленный хлопок, но сгусток бело-голубой плазмы, размером с голову, прочертил в воздухе смертоносную прямую и врезался Бластеру прямо в центр корпуса с таким звуком, словно гигантский кузнец ударил по наковальне. Автобот с вырванным клоком брони и дымящейся раной отлетел назад, глухо рухнув на лёд. И почти в тот же миг Гавейн Нейрон содрогнулся. Из его носовой пушки вырвался не луч, а целый столп ионизированного ада. Он ударил не по автоботам - он ударил по земле прямо перед ними. Ударная волна, видимая как дрожащее марево, прокатилась по земле, отшвыривая Клиффджампера, Сайдсвайпа и Дрифта, как пустые банки. Они кубарем отлетели в разные стороны, оглушённые, ослеплённые, с трещащими системами. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Сквозь медленно оседающее облако пара и каменной муки, в котором играли отсветы далёкого солнца, выступили вперёд фигуры. С одной стороны, словно тени из кошмара, встали десептиконы во главе с Мегатроном, его пушка ещё дымилась. С другой - бесшумно заняли позиции Найтмеры Серых Рыцарей, их силуэты, острые и совершенные, казались вырезанными из самого мрака. А над всем этим, паря с невозмутимым величием, зависли Инфинити Гелиос и Рекс Волкан. Спектра говорил через внешние динамики. Его голос был ровным, вежливым, почти академическим, и от этого - бесконечно пугающим. — Огромное вам спасибо. — начал он, и в его тоне звучала неподдельная, леденящая душу искренность. — Вы проделали титаническую работу. Нашли реликвию, очистили её от многовековых наслоений, собрали всех заинтересованных лиц в одной, идеально контролируемой точке… и, что самое ценное, предоставили нам тактическую ситуацию, разобрать которую - одно удовольствие. Мы, право, не ожидали такого уровня… сотрудничества. Где-то в стороне, из груды обломков, раздался хриплый, сдавленный смех Сайдсвайпа. Он с трудом поднял голову, его корпус был исцарапан, но оптика горели вызывающим огнём. — Так вот вы какие, Серые Рыцари… — он откашлялся, и ухмылка растянула его повреждённую лицевую панель. — Слышал краем аудиорецептора. Приятно, блин, познакомиться. Особенно в такой… душевной обстановке. Клиффджампер, оттолкнув тяжёлую плиту льда, тоже поднялся. Его взгляд, полный профессиональной оценки, скользнул по мощным формам Гавейна Нейрон, по стремительным Пелтастам, задержался на величественном Инфинити Гелиосе. — О-хо-хо… — прошептал он. — Вот это обновление парка. Новые «Найтмеры»… Серьёзные игрушки. Очень, очень серьёзные. — Он медленно повернул голову, переводя взгляд с техники на десептиконов. И когда он заговорил снова, в его голосе не осталось и следа от прежней бравады - только холодная, ровная сталь. — Надеюсь, пилоты внутри… на высоте. Потому что железо, каким бы крутым оно ни было, - всего лишь железо. Дух, понимаешь ли… он не в броне. Он тут. — Он постучал пальцем по своей собственной груди, в области, где у них горел искра. — Аня? Это я, Джино. С тобой всё хорошо? — голос Джино прозвучал не через общий канал, а прямо, словно он пытался докричаться сквозь броню и молчание. Он вглядывался в статичную, замершую фигуру Мордреда, пытаясь уловить в щелях корпуса, в углах оптических сенсоров хоть намёк на Аню. В ответ - лишь мертвенная тишина, нарушаемая свистом полярного ветра и низкочастотным гудением энергетических полей. Моника взорвалась первой. Её Флоренция резко дёрнулась вперёд, будто кошка, готовая к прыжку. Голос, сорвавшийся с её губ, был не криком, а низким, звериным рычанием, искажённым горем и бешенство. — Что вы с ней сделали?! — она не спрашивала. Она обвиняла. Её взгляд метался от неподвижного Мордреда к саркастичным фигурам автоботов, и в её глазах, обычно таких холодных и расчётливых, плясали отблески чистой, неконтролируемой ярости. Клиффджампер лишь усмехнулся. Он лениво перекатился с ноги на ногу, разминая запястье со щелчком сервопривода. — По сравнению с тем, что мы сделали с Кингсли - ничего страшного, детка. — протянул он с нарочитой, театральной скукой. — Так, мелкий тюнинг. Замена конечностей, пары внутренних органов… Ну, знаешь, на кибернетику. Просто чтобы наша новая звёздочка могла выдерживать чуть больше, чем жалкие пределы человеческого тела. — Он широко жестикулировал, как будто объяснял устройство нового двигателя, а не чудовищную хирургическую операцию над живым существом. Но когда он увидел, как сжимаются кулаки у Тристана, как пламя в оптиках Мегатрона загорается холодным синим огнём, а плечевые пушки Рекс Волкана с тихим жужжанием начала доворачиваться в его сторону, он поспешил добавить, подняв руки в умиротворяющем жесте: — Эй, эй, расслабьтесь! Мозги не трогали, промывки нулевой. Всё на месте, все её милые, безумные тараканы в голове. — Для пущей убедительности он повернулся и несколько раз постучал костяшками пальцев по голове Мордреда. Звук был глухим, металлическим, абсолютно безжизненным. — Видите? Всё ещё Аня Альстрейм. Просто… модернизированная. Этот жест, эта похабная фамильярность стали последней каплей. Серые Рыцари и Десептиконы застыли, но это была тишина перед взрывом. Даже ледяной воздух вокруг, казалось, сгустился от ненависти. — Тогда почему она здесь? — спросил Канон. Его голос, всегда такой ровный и аналитичный, сейчас звучал неестественно тихо. Его взгляд был прикован к Ане, сканировал каждую линию её Найтмера, пытался найти изъян, намёк, признак борьбы. Он чувствовал ложь. Не в словах, а в самой картине. Что-то было не так. Слишком правильно, слишком тихо. — Аня никогда не перешла бы на сторону тех, кто… — О, это просто! — вклинился Сайдсвайп, перехватывая инициативу. Он выступил вперёд, его спортивное телосложение контрастировало с грубой мощью Клифджампера. — Учитывая её неповторимые… э-э-э… навыки пилотирования, которые принесли нам столько хлопот, Прайм счёл рациональным не устранять такой ценный актив, а перенаправить его. Снабдил новую машинку парой-тройкой килограммов взрывчатки в каркасе. Детонатор - у Прайма. Логика проста: сражайся на нашей стороне… или мы активируем фейерверк под сиденьем. — Он цинично щёлкнул пальцами. — Мотивация, понимаете? Беспроигрышная. Каждый кон, каждый рыцарь напрягся до предела. Можно было услышать, как сжимаются металлические пальцы, как гудит перегревающаяся плазма в стволах. Афина не выдержала. Её Борейц сделала резкий, отрывистый шаг. — Это отвратительно! Это жестокость чистой воды! — её голос дрожал не от страха, а от праведного гнева. — Но я… я не должна удивляться, глядя на вас. Для вас всё живое - всего лишь инструмент, расходный материал для вашей бесконечной войны! Мегатрон, наконец, нарушил молчание. Его бас, подобный скрежету гигантских шестерён, прокатился по ледяному цирку, заглушая вой ветра. — Достаточно. — провозгласил он. — Отдайте нам Кузницу Солус Прайма и Аню. — Он сделал паузу, и в его оптиках вспыхнул синий свет. — И тогда, возможно, вам будет позволено уйти с этого ледяного кладбища. Живыми. Это - не предложение. Это - приказ. Смех Клиффджампера и Сайдсвайпа прозвучал в ледяной тишине как пара резких, циничных хлопков. Он был настолько неожиданным и бесстрашным, что даже Мегатрон сузил оптику в недоумённом раздражении. Автоботы не просто усмехались - они наслаждались моментом. Бластер и Дрифт стояли неподвижно, как статуи, но в их позах читалась не покорность, а выжидательное спокойствие солдат, знающих, что за них уже вступился кто-то куда более могущественный. А Мордред по-прежнему молчал, его зловещая тишина теперь казалась частью какого-то чудовищного спектакля. — Что тут смешного?! — спросила Афина, смотря на ботов в недоумении. — В другой ситуации, мы бы, возможно, и переживали… — начал Клиффджампер, его ухмылка растянулась от уха до уха, и в его голосе не было ни капли того страха, который должен бы испытывать любой разумный организм, оказавшись между молотом десептиконов и наковальней разъярённых Серых Рыцарей. Он даже лениво почесал затылок, демонстративно расслабляясь. — …Но боюсь. — тут же, будто отрепетированно, подхватил Сайдсвайп. Его движение было резким и театральным. Он не просто повернул голову - он отчётливо, почти издевательски, указал вытянутой рукой куда-то вправо, в густую стену арктического тумана, клубящегося между ледяными пиками. — Вон тот парень будет категорически против. И словно по его команде, раздались шаги. Не просто шаги - это был тяжёлый, мерный, безошибочно металлический топот, раскалывающий хрустальную тишину льдов. Каждый удар о мёрзлую землю отдавался низкой вибрацией в костях. Десептиконы, чьи прицелы ещё секунду назад были направлены на автоботов и неподвижного Мордреда, с почти синхронным, вымуштрованным рывком развернули оружие. Серые Рыцари инстинктивно сомкнули строй, их Найтмеры заняли оборонительные позиции, плазменные клинки и стволы пушек теперь описывали нервные дуги между новой угрозой и старыми врагами. Из непроглядной белой пелены тумана вышел Найтмер. Он был непохож на всё, что они видели прежде. Его силуэт был ниже и изящнее, чем громоздкие, закованные в броню машины Серых Рыцарей, но в этой хрупкости таилась хищная, стремительная грация. Основной цвет - угольно-зеленый. На поясе, покоились ножны с двумя рукоятями - узнаваемый признак высокочастотных мечей, оружия ближнего боя, редкого и смертоносного. Но больше всего поражало его одеяние: верхнюю половину корпуса Найтмера скрывал длинный, потрёпанный ветрами зелёный плащ с глубоким капюшоном, наброшенный так, что полностью скрывал «голову» машины, оставляя лишь непроглядную темноту. Он выглядел не как воин, а как призрак, монах или палач из забытой легенды. Холодный ветер, словно соучастник, рванул с новой силой. Порыв взметнул края плаща, развевая их, как траурные знамёна. И в этот миг все увидели то, что заставило сердца героев на миг остановиться. На груди Найтмера красовалась эмблема. Знак Легиона Кингсли. Неизвестный Найтмер остановился в двадцати метрах от них. Он стоял неподвижно, и только плащ трепетал на ветру. Затем, с неестественно плавной, почти беззвучной медленностью, он поднял голову. Капюшон слегка съехал, открыв пару зелёных оптических сенсоров. Этот взгляд, холодный, безэмоциональный и всевидящий, медленно проплыл по строю десептиконов и Серых Рыцарей. И почему-то каждый из них, почувствовал ледяную дрожь, пробежавшую по спине. И тогда раздался голос, чистый, спокойный, ровный мужской голос, лишённый каких-либо механических искажений. И от этого, от его человеческой нормальности в эпицентре этой металлической бойни, у людей в кабинах по коже побежали мурашки. — Мегатрон. Спектра. Афина. — он назвал имена, перечисляя лидеров, и в его интонации не было ни почтительности, ни вызова. Была лишь констатация. Констатация факта, который его почему-то слегка разочаровал. Он сделал микроскопическую паузу, и они услышали тихий, едва уловимый хмык, звук, полный горькой иронии. — Лидеры Альянса Десептиконов и Серые Рыцари. Не ожидал увидеть вас на этой… миссии. — А ты кто такой? — выпалил Джино, его голос, обычно такой уверенный, прозвучал сдавленно и резко. Он не просто спрашивал. Он, как и все остальные, физически ощущал ту неподдельную, леденящую опасность, что исходила от этого загадочного легионера. Это была не угроза превосходящей огневой мощи, как у автоботов, и не звериная ярость Инсектиботов. Это было что-то иное - холодное, методичное и абсолютно чуждое. Его пальцы непроизвольно сжались на управлении Найтмера, и он почувствовал, как по спине пробежала та самая дрожь, которую знает каждый солдат перед неминуемой схваткой не на жизнь, а на смерть. Неизвестный, казалось, на мгновение замер, его зелёные «глаза» мягко светились в тени капюшона. Затем, с театральной, почти издевательской вежливостью, он совершил легкий, но отчётливый поклон, склонив корпус своего Найтмера ровно настолько, чтобы это выглядело как насмешка над формальностью. — Позвольте представиться. — начал он, и его голос, всё такой же ровный и человечный, теперь звучал с лёгкой, ядовитой сладостью. — Меня зовут Хамсин. Песчаный шторм. — Он выпрямился, и движение было плавным, как движение змеи перед броском. — Лидер отряда «Ветра Разрушения». Он сделал паузу, давая названию повиснуть в воздухе, обрести вес. Затем, с мучительно медленной, демонстративной неспешностью, его руки переместились к поясу. Раздался негромкий, чистый звон высококачественной стали, когда два клинка были извлечены из ножен. Он взял их обратным хватом, лезвия, отливающие тусклым белым светом от внутренней подсветки, легли вдоль его предплечий, превращая их в смертоносные продолжения рук. В этой боевой стойке было что-то древнее и ужасающе эффективное. — И мы… — продолжил Хамсин, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная, ледяная страсть, — …те, кто погасит ваше жалкое пламя революции. Повисло тягостное молчание, нарушаемое лишь воем ветра. Его слова висели в воздухе, как приговор. — И где твой отряд? — прорезал тишину резкий, механический голос Скай-Бата. Он лихорадочно сканировали периметр и отсутствие видимых сил противника его настораживало ещё больше. — Здесь! — раздалось в ответ. Не один голос, а три. Они прозвучали почти одновременно, обтекая героев со всех сторон - справа, слева и сзади. И словно по этой голосовой команде, яростный порыв ветра, вновь рванул с неистовой силой. Он был не просто сильным - он был направленным, сконцентрированным. Белая пелена арктического тумана, до этого клубившаяся непроглядной стеной, была подхвачена, разорвана и рассеяна за считанные секунды, словно грязный занавес, сорванный со сцены. И сцена открылась во всей своей леденящей душу красоте. Вокруг них, образуя почти идеальный квадрат на ледяном поле, стояли ещё три Найтмера. Каждый - в таком же потрёпанном зелёном плаще с капюшоном, каждый с угольно-зеленым корпусом. Они стояли неподвижно, как изваяния, но в их позах читалась не просто готовность - читалась предвкушающая терпеливость охотников, уже загнавших добычу в круг. Хамсин, не меняя положения, лишь слегка повернул голову, его взгляд скользнул по его товарищам. — Позвольте представить моих подчинённых. — произнёс он с холодной формальностью, как профессор, представляющий на конференции коллег. Он поднял один из мечей, и его остриё, плавно и неспешно, указало на Найтмера, стоящего по правую руку. — Мистраль. Холодный северо-западный ветер Франции. Приносит ясную, морозную погоду и… нестерпимую головную боль. — последнюю часть он произнёс с видимым раздражением. Найтмер, обозначенный как Мистраль, отозвался мгновенно. Капюшон слегка откинулся, и из его глубины раздался удивительно жизнерадостный, почти мелодичный женский голос, полный искреннего, дружелюбного любопытства. — Приятно познакомиться! — воскликнула она, и её Найтмер дружелюбно, по-человечески помахал рукой в сторону героев. Этот простой, «живой» жест среди металлических гигантов выглядел чудовищно противоестественно. — Надеюсь, вы не будете против, если я препарирую ваши трупы? — продолжила она тем же солнечным тоном, словно предлагала чашку чая. — Ничего личного, честное слово! Просто мне дико интересно, отличаются ли внутренние схемы десептиконов от автоботских. На клеточном уровне, так сказать! Уверена, находки будут просто восхитительны! От её слов, произнесённых с такой теплотой и энтузиазмом, у людей в кабинах, видевших виды, кровь действительно застыла в жилах. Даже у десептиконов пробежала волна сбоев в эмоциональных процессорах. Хамсин, не обращая внимания на реакцию, переместил острие меча дальше, к фигуре, замыкающей круг со стороны ледяных пиков. — Самум. Ядовитый, обжигающий ветер пустынь Африки. Она приходит внезапно и несёт с собой удушье и безумие. Найтмер Самум не сделал ни жеста, ни движения. Из-под его капюшона раздался тихий, глубокий женский голос, в котором звучала неподдельная, почти материнская грусть. — Вы все… стоите на пути Легиона. — произнесла она, и в её словах слышалось искреннее сожаление, словно она наблюдала за обречёнными детьми. — Вы сами выбрали эту тропу. И теперь… мы вынуждены вас уничтожить. И, наконец, клинок Хамсина указал на последнего, четвертого Найтмера, того, что появился из тумана позади Серых Рыцарей. — И завершает наш квартет Трамонтана. Средиземноморский северный ветер. Жестокий, порывистый и не знающий пощады. Трамонтана взревел. Это был не механический рёв, а чистый, необузданный хохот, полный презрительного веселья. — Вы что, серьёзно думали, что всё будет просто? — воскликнул он, его Найтмер слегка подрагивал от смеха. — Пришли, постреляли, забрали реликвию и ушли? Какая трогательная наивность! — Он выпрямился во весь рост, его плащ взметнулся ветром. — Когда мы закончим, от вас не останется даже пыли! Ветра Разрушения сотрут вас, как ластик - карандашный набросок! Круг замкнулся. Четыре «Ветра Разрушения», четыре голоса, сливающиеся в одну симфонию холодной угрозы. Афина медленно, с мерным скрежетом, сжала руку Найтмера в кулак. Спектра, внутри своего Найтмера, чувствовал, как его собственное сердце бешено колотится, смешивая ужас перед символикой Легиона с яростной решимостью выжить. А автоботы перестали ухмыляться. Их выражения стали серьёзными, сосредоточенными. Шутки кончились. — Ха, думаете, сможете нас напугать! — прогремел голос Виктора, но в его тоне, вопреки стараниям, проскальзывала надтреснутая нота. Его Найтмер, с резким механическим гулом перестроился в боевую стойку. — Посмотрим, от кого ещё останется пыль! Его вызов повис в ледяном воздухе, и на него ответила не Хамсин и не его «Ветра». Ответ пришёл сверху. — Ооо… Но вы будете бояться. Голос был знаком. Ужасающе знаком. Он прозвучал негромко, но с такой металлической, нечеловеческой чёткостью, что прорезал шум ветра и гул готовящихся систем. От этого голоса у Десептиконов и Серых Рыцарей буквально похолодели процессоры и сжались сердца. Глаза и оптические сенсоры расширились в едином порыве чистой, животной ненависти и глубокого, инстинктивного ужаса. Они подняли взгляды. Над полем боя парил Фарброс. — «Ветра Разрушения» созданы с одной-единственной целью… — продолжил голос, и каждый слог падал, как отточенная стальная игла, — …уничтожить любого, кто осмелится встать у меня на пути. Её слова были тише, чем рёв ветра, но несли в себе тяжесть целой планеты. Это было не бахвальство. Это было констатацией факта. И тогда взорвалось. — КИНГСЛИ!!! Это был не один голос. Это был хор ярости и боли, вырвавшийся из шести громкоговорителей одновременно. Оги, Виктор, Чигуса, Джино, Скай-Бат, Моника - их крики слились воедино, наполненные годом накопленной ненависти. Мегатрон издал низкий, подобный скрежету разрываемого металла, гневный рёв, его гигантские кулаки сжались так, что послышался треск сминаемой брони. Спектра, Канон и Афина смотрели на парящую фигуру с открытым, немым отвращением, словно видели воплощение всего самого гнилого и бесчеловечного в этой войне. Кингсли наблюдала за этой бурой эмоций через экран Найтмера, и её шлем слегка наклонился, будто в снисходительной усмешке. — Приятно наконец-то встретиться с вами лично, мои дорогие… враги. — произнесла она, и в её голосе сквозила сладкая, ядовитая искренность. — Я целый год ждала этого момента. День за днём, планируя, готовя, оттачивая. И теперь… Но её монолог, эту тщательно подготовленную тираду, резко прервали. — ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА С НАННАЛЛИ?! — в крике Афины не было ничего, кроме чистой, неконтролируемого гнева. Её Найтмер сделал шаг вперёд, игнорируя окружающих «Ветров» и автоботов, её руки сжались в кулаки так, что корпус затрещал. Она, как и все остальные Серые Рыцари и десептиконы, смотрела на Кингсли, не догадываясь об ужасающей правде. Для них Нанналли и Кингсли были двумя разными существами - жертвой и палачом. — Где она?! Жива ли?! Отвечай, тварь! Повисла натянутая, ледяная пауза. Затем голос Кингсли прозвучал с нарочитой, преувеличенной невинность.— С… кем? Но внутри кабины, за бронированным стеклом визора, её оптика - те самые глаза, что когда-то смотрели на мир с надеждой, - вспыхнула яростным огнём. Упоминание её прошлого имени, того, которое она сама стёрла и предала анафеме, ударило, как раскалённый клинок, по её исковерканной душе. — По-моему, она имеет в виду Маску. — раздался низкий, полный нескрываемой ненависти и презрения голос Фарброса. Его оптика уставилась на героев, - на тех, кто, по его убеждению, бросил его напарницу Викторию на произвол судьбы. Его взгляд был тяжелее любого артиллерийского снаряда. Кингсли будто «вспомнила». Она щелкнула пальцами - резкий, металлический звук, специально рассчитанный на то, чтобы действовать на нервы. — А… точно. Та… — она намеренно сделала паузу, подбирая самое уничижительное слово, — …неудачница. — Голос её стал сладким, как сироп, и ядовитым, как цианид. — Та самая, что так неумело пыталась изменить мир и в итоге так позорно проиграла, угодив в лапы Прайма. Да, помню такую. — последние слова она сказала с притворным сожалением, от которого у всех внутри всё сжалось в тисках ледяного ужаса. Затем её тон изменился. На смену фальшивой задумчивости пришло нечто тёмное, ликующее и безумное. — Знаете… вы правда не хотите знать, что именно с ней произошло. — Её голос стал шепотом, но шепотом, который был слышен каждому, словно звучал прямо у них в головах. — После того, как мы… побеседовали… с ней. После всех тех преобразований… — Она сделала ещё одну паузу, наслаждаясь эффектом. — Уверяю вас, если бы вы увидели хотя бы десятую часть… — Она откинула голову и издала звук - не смех, а сухое, безумное хихиканье, полное воспоминаний о невыразимой агонии. — …то у вас, у каждого из вас, до конца ваших жалких дней были бы кошмары. Кошмары, перед которыми меркнет сама смерть. Её слова повисли в воздухе, превратив ледяную пустошь в преддверие ада. Теперь не было сомнений. Глаза Канона, Джино, Моники, Оги, Чигусы, Скай-Бата, Шнайзеля и Корнелии расширились от ужаса. Мегатрон и Виктор смотрели на Фарброс с гневом и сожалением... сожалением, что не смогли спасти девушку которая была им дорога. — Ах ты, сука… — прошипел Виктор, и его голос, полный такой чистой, нефильтрованной ненависти, что, казалось, раскалял воздух вокруг его Найтмера, оборвался на полуслове. Его порыв, эту готовность ринуться в бой слепо, перерезал холодный, как арктический лёд, голос, звучавший не в эфире, а по строго зашифрованному каналу связи. — Внимание. Слушайте меня. — Это был голос Спектры. В нём не было ни паники, ни гнева - лишь стальная, давящая тяжесть командования и ледяная ясность, которую он с трудом выковывал из своего собственного кипящего котла эмоций. — Мегатрон. Мордред - твой. Виктор, Оги, Чигуса, Скай-Бат - на вас автоботы. Канон, Нелли, Джино, Моника - ваша цель «Ветра Разрушения». Я займусь Кингсли. Приказы были отточены, как клинки. В них не было вопроса. Была лишь безоговорочная тактическая логика, бросающая каждого на тот участок боя, где они были нужнее всего. В ответ по каналу прозвучали не слова, а серия коротких, подтверждающих щелчков переключения режимов боя, низких гулов моторов и сдавленных, решительных выдохов. Молчаливые кивки гигантских машин были красноречивее любых клятв. Год накопленной ярости, боли и стыда нашёл, наконец, свой выход. Но у противника тоже кончилось терпение. — ХВАТИТ БОЛТАТЬ! — проревел Сайдсвайп. Его фигура метнулась вперёд первой, как сорвавшаяся с тетивы стрела. В его характере не было места сложным манёврам или тактике - только прямая, яростная атака. За ним, словно выпущенная лавина, ринулись остальные автоботы: Дрифт, Мордред и Клиффджампер. Их цель была проста - уничтожить врага. Серые Рыцари и десептиконы не дрогнули. Они не бросились навстречу хаотично. Они расступились, как лезвия расходящихся ножниц, выполняя план Спектры.

***

Бластер не двинулся с места. Пока вокруг него бушевал зарождающийся хаос сражения, он стоял, как тёмная, молчаливая скала. Его оптические сенсоры, настроенные на частоты, недоступные обычному зрению, медленно скользили по виду древней Кузницы Солус Прайм. И он увидел. Не всплеск энергии, не силуэт - а едва уловимую аберрацию, искажение теплового фона и электромагнитного поля. Нечто невидимое, скользящее, как тень, к священному артефакту. Расчёты заняли наносекунды. Без звука, без предупреждения, из его грудного отдела выстрелили два гибких, острых как бритва щупальца. Они помчались не в пустоту, а точно в ту точку пространства, где математическая модель Бластера предсказала следующее движение невидимки. Незримый враг почувствовал опасность не глазами, а инстинктом. В воздухе, прямо перед Кузницей, произошло резкое, неестественное движение - фигура совершила переворот в прыжке, и щупальца просвистели в сантиметрах от неё. В момент приземления маскировочное поле отключилось с резким шипением рассеиваемой энергии, и на снегу перед Бластером материализовался Квилфаер. Его изящный, хищный корпус был полон скрытой угрозы. — Вот и скрытность окончена. — произнёс Квилфаер, и в его глазах светилась холодная, уверенная насмешка. Он смотрел прямо на неподвижного гиганта. — Но твои попытки, молчун, не остановят нашу революцию! Ничто не остановит! Из панелей на его спине выдвинулся веер острых игл. Быстрее, чем глаз мог уследить, он выпустил их снопом. Бластер даже не сдвинулся с места. Он лишь поднял руку и в последний миг резко дернул её вверх. Ударная волна от движения создала перед ним локальный барьер, и иглы, со звоном отскакивая, впились в лёд вокруг. В тот же миг, пока звенели осколки льда, Квилфаер, использовав замешательство, совершил молниеносный прыжок. Он вращался в воздухе, и его нога, была направлена прямо в голову Бластера.

***

Адронные пушки Тёмного Мордреда выплюнули сдвоенные лиловые сгустки чистой энергии, которые со свистом прочертили воздух. Мегатрон лишь успел инстинктивно рвануться в сторону, но один из зарядов всё же настиг его, ударив в плечо с такой силой, что лидер десептиконов, оглушённо скрежеща металлом, перекатился по груде обломков. Не вставая, он тут же ответил огнём из своей пушки, трассирующие снаряды пометили воздух огненным шлейфом. Но Аня внутри кабины «Найтмера» уже предвидела это. Её механические пальцы мелькнули по панели управления, и перед грудью боевого меха взвился мерцающий энергощит. Взрывы обрушились на него волной, ослепительные вспышки озаряли поле боя, но многоугольная панель щита держалась, с каждым ударом покрываясь паутиной трескающейся плазмы. Тем временем Скай-Бат, двигаясь с обманчивой для его массивности скоростью, рванулся в бой. Его цель - Сайдсвайп. Шарктикон активировал гарпунный кабель. Тяжёлый костедробительный наконечник с рёвом выстрелил, целясь в Сайдсвайпа. Однако бот продемонстрировал отменную реакцию: он увернулся, но подставив себя под линию огня Пелтаста Виктора. Выстрелы чиркнули по броне Сайдсвайпа, вызвав у бота яростное рычание. Именно эта доля секунды ярости и отвлечения стала роковой. Скай-Бат, набрав инерцию, врезался в Сайдсвайпа с размаху, и его тяжёлое таранное орудие со всей силы пришлось по лицевой панели автобота с оглушительным лязгом. Однако на подмогу ему спешил Клиффджампер, который хотел открыть огонь по шарктикону, но внезапно в него врезался Виктор, отбросив в сторону. На другом фланге Дрифт, его самурайская броня запачкана копотью, с бесстрастной эффективностью парировал совместные атаки Оги и Чигусы. Его два меча пели в воздухе, отбивая снаряды и заставляя пилотов Гавейна Нериона и Пелтаста отступать. Затем, выбрав мгновение, он резко скрестил руки на груди и выпустил два зазубренных боевых диска. Они, визжа, врезались в Пелтаст Чигусы. Прежде чем повреждённый мех рухнул на спину, диски, описав дугу, трансформировались в воздухе. На землю перед ошеломлённой Чигусой приземлились два мини-кона - Джетшторм и Сейфгард. Их маленькие лица исказили синхронные злобные усмешки, прежде чем они, будто стая хищных насекомых, бросились на поверженного Пелтаста, впиваясь в его повреждённую броню. Оги внутри Гавейна Нериона рыкнул от ярости, видя это. Он рванулся было на помощь, но вынужден был резко остановиться и поднять массивные бронированные руки своего Найтмера, чтобы встретить двойной рубящий удар мечей Дрифта. Сталь встретила сталь с оглушительным рёвом, осыпая землю фонтаном искр, намертво сковав Гавейна Нериона в смертоносном противостоянии.

***

На другом конце поля боя, где клубилась пыль, смешанная с дымом сгоревшего сплава, развернулась кровавая и яростная схватка. Здесь сошлись отряд Серых Рыцарей - «Борейц» Корнелии, «Рекс Волкан» Канона, «Тристан» Джино и «Флоренция» Моники - против отряда «Ветра Разрушения», представленного Хамсином, Мистраль, Самум и Трамонтаной. Джино и Моника, бывшие Рыцари Круга, дышали спокойной, почти надменной уверенностью. Они по праву считали себя лучшими пилотами павшей Британской Империи, а после изнурительных тренировок и модернизации их Найтмеров, они стали грозным продолжением воли Серых Рыцарей. Канон, доверенное лицо Шнайзеля, прошедший огонь, воду и медные трубы, был отличным пилотом, а его «Рекс Волкан», улучшенный самим Клэйем, теперь обладал мощью и отзывчивостью, сравнимой с десептиконами. И над всем этим возвышалась Корнелия - бывшая Богиня Победы, а ныне Афина, один из столпов Серых Рыцарей. Её «Борейц» был не просто машиной; это был символ абсолютной силы, один из самых могущественных Найтмеров на Земле. Вчетвером они составляли идеальный квартет, сплавленный из стали, гордыни и непобедимой тактики. Они были уверены, что по-настоящему достойный отпор им могут дать лишь высшие офицеры Автоботов. Легион, несмотря на то что именно он стер с лица земли Британию и состоял из безжалостных солдат-киборгов, в их расчетах стоял на ступень ниже. В их сознании он был грубой силой, лишенной изящества и истинного мастерства, а потому - слабее. Именно эта непоколебимая уверенность и привела к тому, что, рассчитывая на быструю и эффектную победу над «Ветрами Разрушения», они столкнулись со стеной холодной, молниеносной эффективности. Их шок был мгновенным и всесокрушающим. «Ветры Разрушения» не вступили в бой - они обрушились. Хамсин, Мистраль, Самум и Трамонтана двигались как единый организм, их атаки дополняли друг друга с математической точностью, создавая микроскопические, но смертельно опасные бреши в обороне Серых Рыцарей. Мощные, выверенные удары Тристана и Флоренции встречали не лобовое сопротивление, а уклонения, переходящие в контратаки с совершенно неожиданных направлений. Канон, пытаясь использовать мощь Рекс Волкана, обнаружил, что его противник предвосхищает каждый его маневр, действуя на грани ясновидения. А Борейц Корнелии, чья сила могла сокрушать горы, будто бил по воде - всесокрушающая мощь рассеивалась, поглощалась и возвращалась бумерангом изощренной тактики. Впервые за долгое время на лицах пилотов Серых Рыцарей, сквозь броню их кабин, мелькнула не решимость, а леденящее душу осознание. Их прогнозы, их превосходство, их реальность боя треснули, как стекло. Они готовились к триумфу, но попали в ловушку, расставленную бездушным, идеальным расчетом Кингсли. И осознание этого ударило по ним с силой, сравнимой лишь с ударом самого Борейца. Клубы пыли, взметнутые адским вихрем боя, были её миром. В центре этого хаоса метался Тристан Джино, его серебристая броня уже испещрена черными насечками и дымящимися ранами. Он сражался против Самум. Нет, это было неверное слово. Он пытался сражаться. Он отчаянно пытался поймать, достичь, пронзить этот стремительный призрак, который носил имя африканского ветра. Её Найтмер, обтекаемый и бесшумный, не летал и не бежал - он скользил. Два энергетических крюка на поясе машины, с шипением выстреливали, впивались в землю, в скалы, в корпус самого «Тристана» на долю секунды, и используя эту точку опоры, Самум совершала немыслимые рывки, меняла траекторию в воздухе, уходила из-под удара в последний миг. Она не атаковала - она вышивала узор смерти вокруг него. — Да СТОЙ ты, черт тебя дери, НА МЕСТЕ! — рёв Джино, искаженный гневом и унижением, оглашал кабину. Его пальцы в пилотских перчатках сжались так, что кости хрустнули. Он вложил всю мощь Тристана в очередной широкий, сокрушительный взмах мечами. Синие клинки прочертили в воздухе радугу смерти… и рассеяли лишь мираж. Самум уже была позади, её высокочастотные мечи с пронзительным воем, похожим на плач джинна, оставили на его броне две новые глубокие борозды. Искры, похожие на бенгальские огни, осыпали его кабину на дисплеях. Его гнев был сладким нектаром для тактического алгоритма Самум. Гнев порождал импульсивность, импульсивность - предсказуемость. Она видела его, этого бывшего Рыцаря Круга, не как легенду, а как набор данных: шаблоны атак, задержки реакции, приоритетные зоны защиты. Её собственный разум, усиленный и отточенный кибернетикой Легиона, холодно обрабатывал эту информацию. Не было ненависти. Не было даже азарта. Была лишь задача: «Собрать данные. Обездвижить Тристан. Минимизировать летальные повреждения». И вот, после очередного немыслимого пируэта, когда её Найтмер, будто невесомая пушинка, приземлился на груду обломков в двадцати метрах от него, в эфире прозвучал её голос. Чистый, ровный, лишенный одышки или напряжения, но с едва уловимой, словно отзвук далекой песчаной бури, печалью. — Прости, Джино. — сказала она, и это прозвучало искренне. — Но мы должны победить вас. Ничего личного. Мы - порядок. Хаос, который несут десептиконы и Серые Рыцари, должен быть прекращен. Автоботам нужна стабильность. Любой ценой. Она снова рванулась с места, но на этот раз не в сторону, а прямо на него, по сложной ломаной траектории, её крюки щелкали, как кнуты. Джино, ослепленный яростью, встретил её лобовой атакой, занося мечи для решающего удара. — АВТОБОТЫ! — закричал он в ответ, парируя один из её мечей с громовым лязгом, от которого содрогнулся весь корпус «Тристана». — Вы воюете бок о бок с теми, кто уничтожил Британию и хочет поработать Землю! Предатели! Вы стали их псами! — Зато у нас есть будущее. — холодно парировала Самум, и её второй меч, словно живой, проскользнул под его блок и впился в сустав правой руки «Тристана». Раздался скрежет рвущегося полимера и металла. Система тут же замигала предупреждением о потере мощности в конечности. — Что я не могу сказать о тебе. Сдавайся. Твоя машина не выдержит еще три минуты такого боя. Джино не ответил. Стиснув зубы, он попытался левой, еще работающей рукой нанести ответный удар, но движение было уже тяжелым, запоздалым. Самум отпрыгнула назад, её фигура в лучах закатного солнца, пробивавшегося сквозь дым, казалась бесплотной и недосягаемой. Огненный адронный смерч, вырвавшийся из пушек Флоренции, прочертил в задымленном воздухе несколько багровых линий. Камень плавился и взрывался там, где только что находился Трамонтана. Но его Найтмер уже исчез. Он не просто увернулся - он растворился в хаосе поля боя, как тень при вспышке молнии. Энергокрюки на его поясе с резким шипением выстрелили, впились в гору, и в следующее мгновение он уже был сверху, падая на Флоренцию с немыслимой скоростью, словно хищная птица. — Что такое Рыцарь? Я слишком быстр для тебя? — голос Трамонтаны в эфире звучал насмешливо, почти игриво, но в этом тоне сквозил холодный, отточенный профессионализм. Его высокочастотные мечи, вращающиеся с пронзительным воем, сошлись на корпусе Флоренции в виде смертоносных ножниц. Но Моника не была новичком. Её реакция была выверена годами тренировок и реальных сражений. Меч Флоренции, тяжёлый и широкий, метнулся навстречу, не для парирования, а для контратаки. Она приняла удар на усиленное предплечье своей машины, позволив энергии рассеяться в броне, а сама, используя полученный импульс, совершила резкий полуповорот и нанесла мощный, укороченный удар в бок Трамонтаны. Удар пришёлся по блоку УПМ, и Найтмер с глухим стуком отлетел в сторону, заскользив по груде щебня. — Ты быстрый. — ответила Моника, её голос был спокоен, ровен, лишь лёгкое учащённое дыхание выдавало напряжение. На её губах играла та самая, едва уловимая улыбка уверенности в себе. — Но не неуязвимый. Быстрота без точности - просто суета. В кабине Трамонтаны прозвучал короткий, одобрительный смешок. Он выровнял свою машину, оценивая свежие вмятины на броне. Система мигала предупреждениями о незначительном падении эффективности правого крюка. Приказ Кингсли висел в его сознании, как холодный ярлык: «Собрать данные о Найтмерах. Нейтрализовать. Не ликвидировать». Сначала это раздражало, связывало руки. Но теперь… теперь в этом был вызов. Особенно против такой соперницы. — Хм. — промолвил он, и насмешка в его голосу сменилась на оттенок искреннего, неподдельного уважения. Он заставил свою машину сделать театральный, почти рыцарский поклон, скользя при этом назад, чтобы выйти из зоны немедленной атаки. — Не зря я, значит, восхищался Рыцарями Круга в детстве. По старым репортажам с фронтов. Вы казались… богами войны. Совершенными. Видеть это мастерство вживую - совсем другое дело. Моника, уже готовая к новой атаке, на мгновение замешкалась. Эти слова прозвучали неожиданно. В них не было лести, лишь констатация факта, окрашенная личной памятью. «Он восхищался нами?» пронеслось в её голове. Но времени на раздумья не было. Флоренция сделала шаг вперёд, её пушки снова начали перезарядку с низким гудением. — Восхищение - плохой советчик в бою. — холодно парировала она, стараясь отогнать непрошеную мысль. — Оно затуманивает разум. — Или обостряет восприятие. — легко ответил Трамонтана. И в его тоне снова появилась та самая игривая опасность. Если нельзя убить пилота… можно разобрать его машину. Винтик за винтиком. Пластину за пластиной. Превратить легендарную Флоренцию в груду бесполезного металла, доказав превосходство нового порядка - и своё личное превосходство над кумиром. Это было даже интереснее. Гул реакторов и рёв турбин заглушал всё вокруг, но даже сквозь этот адский грохот пробивался звонкий, почти беспечный голос Мистраль. Рекс Волкан, могучий Найтмер Канона, напоминал разъярённого медведя, пытающегося поймать стрекозу. Его плазменные мечи, оставляющие в воздухе раскалённые шлейфы, с громовым треском сходились с высокочастотными клинками противника, порождая каскады искр. — Интересный у тебя Найтмер, Канон. — говорила Мистраль, и в её тоне слышался неподдельный, почти академический интерес, как у учёного, изучающего редкий экземпляр. Её машина, парила и извивалась, блокируя его тяжёлые удары не силой, а точным расчётом углов. — Конфигурация «Ланселота», верно? Мощно, прямолинейно, надёжно… но как вижу, он такой же, как и у Спектры. Фундаментально устаревшая архитектура. Скажи, а почему вы не использовали кибертронские протоформы для их создания, как это сделала Афина? Ведь потенциал адаптации живой металлической плоти просто феноменален! Она не ждала ответа. Вопрос был риторическим, частью её непрекращающегося внутреннего монолога, выплеснувшегося наружу. Уклонившись от очередного сокрушительного вертикального удара с помощью резкого выстрела энергокрюков она тут же продолжила, будто беседуя сама с собой. — А я поняла! — её голос прозвенел озарением. — У вас просто закончились протоформы… да, логично. Мне тебя искренне, знаешь ли, жаль. Это как сравнивать грубый, ручной топор с лазерным скальпелем. Найтмеры Ветров Разрушения, созданы из автоботов, которые… подвели Прайма. — На последних словах её голос на миг стал тише, холоднее. — И мне было не просто «приятно» копаться в их внутренностях. Это был… катарсис. Каждый нейронный контур, который я перенастраивала, каждый блок памяти, который стирала… — ДА ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ НАКОНЕЦ!!! — рёв Канона прорвался сквозь все помехи, низкий, хриплый, взрывной. Его терпение, выкованное в сотнях боёв, лопнуло. Этот поток сознания, эта бессвязная, маниакальная болтовня - она била не по броне, а по нервам. Она напоминала ему худшие часы в лабораториях Немезиды: Ллоида, сыплющего формулами и гипотезами без передышки; Ракшату, язвительно комментирующую каждый его шаг; Клэя, дотошно переспрашивающего каждую деталь. Это был тот же хаос, та же беспощадная атака на саму возможность сосредоточиться. Его Рекс Волкан, воспользовавшись моментом ярости хозяина, совершил мощный, размашистый удар плазменным мечом, отбросив Мистраль на несколько десятков метров в груду скал. Не давая опомниться, Канон призвал всю огневую мощь. Адронные пушки на плечах гиганта пришли в движение с тяжёлым механическим гулом. Воздух зарядился статикой, и барражи ослепительных багровых смерчей устремились к месту падения Мистраль. — Хамсин почти то же самое говорит, когда я делюсь с ним результатами экспериментов. — раздался её голос, на удивление спокойный, будто она комментировала погоду. Мистраль уже вынырнула из-под обломков в клубах дыма, уворачиваясь от выстрелов не линейно, а какими-то непредсказуемыми зигзагами, словно её пилотировал не человек, а сумасшедший алгоритм. — Видишь ли, ему не нравится, когда я в деталях описываю процесс перековки протоформ. Он считает это «неэстетичным». Говорит, что война должна быть чистой, молчаливой, быстрой смертью… Но ведь это так поверхностно! Истинная красота - в понимании механизмов, в видении того, как перестраиваются фундаментальные… Она продолжала. И с каждым её словом, с каждой произнесённой фразой, которую Канон слышал чётко, словно она находилась у него в кабине, у него начался нервный тик. Сначала это было лишь подёргивание щеки под шлемом. Затем глаз стал непроизвольно моргать. Пальцы в перчатках сжимали рычаги управления с такой силой, что суставы побелели. Его дыхание, обычно ровное и контролируемое, стало сбивчивым. На дисплеях мелькали оптимальные решения для атаки, расчёты траекторий, подсказки ИИ… но её голос, этот проникающий, аналитический, безумный поток сознания, накрывал всё собой, как ядовитый туман, затуманивая ясность мысли. «Молчи. Молчи. Молчи!» стучало в его висках. Он стрелял, рубил, метался, пытаясь физически уничтожить источник этого звука. Но Мистраль была неуловима. И с каждым промахом, с каждым её очередным «интересным наблюдением» о недостатках его системы наведения или комплиментарной структуре его каркаса, тик усиливался. Война для Канона была математикой силы, тактики, дисциплины. То, что творила Мистраль, было иным - это была психохирургия на поле боя, и его разум был её незащищённой мишенью. Гул сражений: Самум и Джино; Трамонтана и Моники; Мистраль и Канона, был лишь отдалённым рокотом на фоне той тишины, что царила между «Борейцем» и Хамсином. Тишины не настоящей, а той, что бывает в глазу бури - напряжённой, звенящей, готовой взорваться в следующее мгновение. Воздух на этом участке поля боя, казалось, кристаллизовался от холода, исходившего от обеих машин. Корнелия действовала с привычной, отточенной до автоматизма точностью. Её разум, анализировал противника: средний класс, высокая мобильность, парное клинковое вооружение. Стандартная тактика против такого врага - подавить дистанционным огнём, лишить преимущества скорости. Механическая рука «Борейца» с гулким лязгом и скрежетом живого металла трансформировалась, обнажив тяжёлый, массивный ствол пушки Прометея. Энергетические сердечники зажглись синим, холодным пламенем. — Тебе конец. — прозвучал её голос в кабине. Но то, что произошло дальше, заставило её ледяное спокойствие дать первую трещину. Не успев свести прицел, она увидела, как Хамсин исчез. Не сдвинулся с места, не отпрыгнул - именно исчез в мельтешении искажённого горячим воздухом силуэта. В следующее мгновение сильный ветер прошил пространство в метре от кабины «Борейца», заставив Корнелию инстинктивно дёрнуть рычаги. Гигант отпрянул, его тяжёлая поступь взрыхлила грунт. Хамсин материализовался в сотне метров, будто его туда телепортировали, стоя на обломке скалы, безмолвный и недвижимый. — Не может быть… Скорость перемещения превосходит все известные показатели. — прошептала она, а её пальцы уже летали по панели, переключая системы на скоростное целеуказание. Она снова попыталась поймать его на прицел. И снова - миг, искажение, щелчок в наушниках. На этот раз он возник уже справа, его тень скользнула по мониторам. Корнелия рванула Борейца в сторону, но было поздно. С левой стороны раздался оглушительный, раздирающий металл визг, и вся кабина содрогнулась от мощного удара. На тактическом дисплее, окрашиваясь в тревожный багровый цвет, пропали показания пушки Прометея. Хамсин, используя энергокрюки, оказался вплотную и одним режущим взмахом своих высокочастотных мечей отсек массивное орудие, которое отлетело в сторону, взорвавшись при ударе о землю. Паника, острая и чужая, когтями впилась в её сознание. Такого с ней не было давно. Он был везде и нигде. Он нарушал все законы тактики, все её расчёты. И в этот момент он появился перед ней, занеся оба клинка для сокрушительного удара. Его Найтмер, в эту долю секунды казался не машиной, а воплощённым порывом уничтожающего ветра. Инстинкт, выкованный в сотнях схваток, сработал быстрее мысли. Меч Борейца, массивный, похожий на монумент, с рёвом плазмы вылетел из ножен на поясе. Движение было не изящным, но невероятно мощным и точным. Синий клинок встретился с парой вибрирующих белых в эпицентре взрыва энергии. Мощь Борейца, превосходящая в силе, взяла верх - удар был отбит, а Хамсин отброшен на несколько шагов, скользя по грунту. В наступившей на секунду тишине, нарушаемой лишь шипением перегретых систем и далёкими взрывами, голос Корнелии прозвучал не как вопрос, а как требование, низкое и полное леденящего изумления: — Кто ты такой? Она впилась взглядом в силуэт врага, сканируя его, пытаясь найти слабость, логику, человечность. И не находила. Этот пилот, эта манера боя… она была за гранью человеческого. Холодный ужас начал подниматься по спине. Автоботы были сильны, но предсказуемы. Этот… был просто машиной для убийств, но машиной, наделённой дьявольской маневренностью. Хамсин не стал тут же атаковать. Он замер, его Найтмер принял нейтральную стойку, клинки опущены. Когда он заговорил, его голос донёсся по общему каналу, ровный, монотонный, лишённый каких-либо следов эмоций, будто он комментировал погоду — Тот, кто готов выполнить приказ леди Кингсли. — И, как бы продолжая мысль, он добавил, сделав лёгкий шаг вперёд, от которого Корнелия невольно напряглась — И покончить с легендарной Богиней Победы. Мир для Корнелии в тот миг сузился до размеров кабины, до этих слов, отдающихся оглушительным гулом в её ушах. Всё остальное - бой, грохот, опасность - исчезло. Кровь отхлынула от лица, оставив кожу ледяной. Её глаза, обычно такие собранные и жёсткие, стади неестественно широкими, в них отразился чистый, неприкрытый шок. Губы чуть приоткрылись, не издав ни звука. Никто. Никто за пределами высших офицеров Серых Рыцарей и Десептиконов, не знал этой тайны. И теперь этот… киборг Легиона произнёс это так буднично, как констатацию факта. Значит, знала Кингсли. А если знала она, то какой ещё информацией обладал Легион? Паника сменилась леденящей, всепоглощающей тревогой. Это была не просто угроза её жизни. Это была угроза всему, что она защищала, подрывая саму основу её силы - тайну. И пока её разум пытался осмыслить этот провал безопасности, Хамсин, словно уловив её мгновенную прострацию, атаковал снова. На этот раз ещё быстрее, ещё безжалостнее. Борейц, ведомый уже на чистом рефлексе, едва успевал парировать удары, которые сыпались со всех сторон, каждый - точный, каждый - направленный в стыки брони, в узлы соединений. Корнелия отбивалась, но её мысли были далеко, в Немезиде, в базах данных, в лицах тех, кому она доверяла, пытаясь понять, как. Как они узнали?

***

В это время высоко над полем боя, где воздух был разрежен и холоден, сошлись в решающей схватке два самых смертоносных Найтмера. Бой начался без прелюдий. «Инфинити Гелиос», используя преимущество в скорости, описал в небе сложную спираль, оставляя за собой сгустки ионизированного воздуха. С громовым рёвом он открыл шквальный огонь из своих пушек. Снаряды, разрывающие молекулярные связи, помчались к цели светящимися бирюзовыми штрихами. Но «Фарброс», будто предвидя каждый выстрел, пришёл в движение. Его плазменные мечи, с рёвом материализовавшись в руках, вспыхнули ослепительным багровым светом, превратившись в сплошной вращающийся вихрь. Он не просто уклонялся - он отражал, рассеивал и рубил входящие заряды, взрывая их в воздухе фейерверком распадающейся энергии. В ответ на атаку «Фарброс» совершил резкий рывок вперёд. Из его мощных рук, с тихим шипящим звуком, вырвались тончайшие мономолекулярные нити. Они опутали пространство вокруг «Гелиоса» сложной сетью, не оставляя путей для отступления, и ринулись к корпусу, чтобы разрубить Найтмер Спектры на микроскопические части. Однако Шнайзель был готов. Его глаза, сузившись, следили не за нитями, а за едва заметными искажениями света. — Щит! — скомандовал он, и его воля слилась с машиной. Вокруг бело-фиолетового Найтмера вспыхнуло многослойное энергетическое поле, мерцающее золотистым геометрическим узором. Мономолекулярные нити, коснувшись щита, не смогли найти зацепку - их режущие кромки бессильно скользили по чистой энергии. Бой только начинался, и в нём уже не было места полумерам - только ярость двух непримиримых истин, столкнувшихся в небесной пустоте. — Похоже, ты подготовился, Спектра. — прозвучал в канале связи голос Фарброса, низкий, модулированный искажением голосового синтезатора, но с неожиданным оттенком холодного уважения. Он завис в сотне метров, паря почти неподвижно, если не считать едва уловимых коррекций позиции реактивными импульсами. — Большинство моих противников осознают, в чём была их ошибка, только когда их Найтмеры уже падают на землю в виде искрящегося металлолома. — Наши учёные потратили месяцы, чтобы разобрать по кадрам твой бой против Рыцарей Круга. — парировал Шнайзель, его голос был спокоен и ясен, без единой нотки высокомерия. Его взгляд не отрывался от тактического экрана, где линии вероятных траекторий Фарброса пересекались и множились, словно паутина. — Каждый твой манёвр, каждый сбой в системе защиты противника, каждый момент, когда ты ждал, пока пилот дрогнет… мы знаем все твои грязные, расчётливые трюки, Фарброс. Под бронированным шлемом, в кабине Фарброса, губы Виктории Кингсли растянулись в медленной, хищной улыбке. Её кибернетические глаза, с неестественной резкостью сфокусировались на специальной панели, встроенной в левую часть приборной доски «Фарброса». «Ох, братик…» пронеслось в её сознании, наполненном статикой боли и ненависти. «Вы разобрали вчерашний спектакль. А я уже придумала новый акт. И вы в нём даже ничего не поймёте». Панель светилась приглушённым багровым светом. На главном экране пульсировали голографические схемы: слева - детализированная модель «Фарброса» с показателями выходной мощности, целостности каркаса и уровнем заряда плазменных ядер; справа - постепенно проявляющийся, словно из тумана, силуэт «Инфинити Гелиоса». Ползунок внизу гласил: «Сканирование цели: 50,7%». Данные струились потоком: толщина брони на торсе, тепловая сигнатура двигательной турбины, частотные характеристики энергощита. Вторая, меньшая панель показывала статус Найтмеров «Ветров Разрушения». Их иконки тоже мигали, подключённые к той же скрытой сети сканирования, собирая данные о Найтмерах Серых Рыцарей. Взгляд Кингсли скользнул ниже, к почти незаметному слоту на панели, утопленному вглубь. Слот для карт. Не игровых, а красных прямоугольников, испещрённых золотыми контурами схем. Каждая - ключ к энергии Пайроса, к «необычным способностям», о которых не знали ни Автоботы, ни, тем более, эти наивные идеалисты. Она чувствовала их лёгкий вес во внутреннем кармане своего боевого плаща. «Как же мне хочется вставить одну сейчас…» Но её железная воля тут же зажала эту мысль в тиски. «Нет. Слишком рискованно. Бластер наблюдает. Малейшая аномалия, всплеск энергии, не занесённый в официальные спецификации Легиона - и вся наша завеса тайны рухнет. Они заподозрят. А подозрительных союзников устраняют первыми». Её пальцы в перчатках сжали рычаги управления чуть крепче. Металл застонал. «Но в любом случае…» её аналитический, нечеловечески холодный ум переключился на другую задачу. «Этот бой - идеальный полевой тест для проекта «Вестроя». Насколько подвижен «Инфинити Гелиос»? Насколько гибок «Борейц»? Насколько прочна броня Рекс Волкана, Тристана и Флоренции? Каждый ваш манёвр, каждое попадание - это бесценный вклад в моё будущее. В будущее, где мир будет без границ». — Сканирование продолжается. — прошипел механический голос «Фарброса» прямо в её имплант. — Целевой профиль уточняется. Рекомендую провокацию для раскрытия полного арсенала. «Согласовано». мысленно отправила она импульс. — Знаешь мои трюки? — внезапно заговорил в эфире голос Фарброса, и теперь в нём слышалась ледяная, почти живая насмешка. — Интересная гипотеза. Давай проверим её на прочность. Начнём с основ. «Фарброс» резко ринулся вперёд, не по прямой, а по зигзагообразной, непредсказуемой траектории, которую не могла предсказать ни одна из смоделированных ранее линий на экране Спектры. И на этот раз последовало нечто новое: из скрытых портов в предплечьях «Фарброса» вырвался град микроракет, которые, не пролетев и половины расстояния, разорвались на тучи самонаводящихся суббоеприпасов. Они летели не в корпус, а окружали «Инфинити Гелиос» плотным роем, вынуждая его активировать щит по максимальному периметру, - идеальный тест для энергосистемы противника под пристальным взглядом сканирующих сенсоров. Бой из дуэли превращался в вивисекцию.

***

Лес Ояма

— Итак, мы договорились? — спросил Хот Род, и в его голосе не было ни торжества, ни угрозы. Только спокойная, неоспоримая констатация факта. Он стоял, слегка склонив голову, его холодная оптика скользила между Стронгарм и Арси, словно оценивая их как активы. — Мы вступим в контакт с Праймом и, используя наших заключённых в качестве переговорного капитала, получим не просто амнистию, а официальные должности. А Прайм - или тот, кого он уполномочит - получит возможность провести допрос. В его тоне слышалось не предложение, а изящно поданный приказ. Он не просил согласия; он рисовал единственно логичную картину будущего. — Я предпочитаю проводить допрос одна. — отрезала Арси, лениво вращая своим крюком. Искры от лезвия высекали на камне короткие, злые черточки. В её голосе сквозило нежелание делиться игрушками. — Мои методы… требуют личного подхода. И времени. — Конечно. — парировал Хот Род, и угол его губной пластины дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем усмешку. — Но подумай, Арси. Разве твои уникальные таланты не заслуживают более… масштабной сцены? Служба под началом Прайма откроет доступ к куда более интересным субъектам для изучения. Это инвестиция. И дивиденды будут неизмеримо выше. Он говорил с ней не как с союзником, а как с перспективным, хотя и своенравным, активом. И в его словах была страшная правда, которая на мгновение заставила даже Арси задуматься, замедлив вращение крюка. — О? И что же, по-твоему, я могу предложить? Голос, прозвучавший из входа в пещеру, был низким, мощным и исполненным беспрекословного авторитета. Он наполнил пространство, заставив вибрировать каменные стены. В проёме, залитом тусклым светом, стояла высокая, величественная фигура в красной броне. Его оптические сенсоры спокойно окинули внутренность пещеры, ненадолго задержавшись на связанных пленниках, а затем перенеслись на трио автоботов. Каллен, всё ещё прижатая к скале, издала тихий, подавленный вздох. Оптика Эйрахниды и Спринглоада расширилась до предела в немом шоке. Даже трио автоботов замерло, их системы на мгновение зависли, явно не ожидая, что их потенциальный переговорщик появится так быстро и… лично. — Лорд Прайм. — первым опомнился Хот Род. Он совершил безупречный, почти церемонный полупоклон, демонстрируя уважение, но не покорность. За ним, после мгновенной нерешительности, склонили головы Стронгарм и, с едва заметным раздражением, Арси. — Вы… именно тот автобот, с которым я надеялся иметь честь говорить. — Назови своё имя, солдат. — потребовал Прайм. Его голос был подобен скале - твёрдым и не оставляющим места для препирательств. — Хот Род, милорд. — представился автобот, выпрямляясь. Его собственная поза была безупречно прямой, в ней читалась уверенность профессионала, знающего себе цену. — А это мои… партнёры. — Ты имеешь в виду сбежавшего следователя и бывшего надзирателя шахт, чья халатность привела к катастрофе. — поправил Прайм, и его взгляд, тяжелый как пресс, обрушился на Стронгарм. В его тоне не было гнева - лишь холодное, безжалостное напоминание о провале. — Э-э… это не моя вина! — выпалила Стронгарм, её голос сорвался на визгливую ноту под давлением этого взгляда. Инстинктивное желание оправдаться пересилило осторожность. — Эти чёртовы мешки с мясом, и коны… они всё разрушили! Я…! — ТИХО! — рёв Прайма прокатился по пещере, подобно ударной волне. Камни зазвенели. Стронгарм вздрогнула всем корпусом и мгновенно прикусила язык, опустив голову так низко, что почти коснулась грудной пластины. — Мне не нужны твои жалкие оправдания! Гора Фудзи - уничтожена. Этот факт я принимаю в расчёт. Твой лепет - нет. Пока лидер автоботов всем своим видом подавлял волю троих переговорщиков, сосредоточив на себе всё их внимание, за их спиной, в глубоких тенях у дальней стены пещеры, происходило нечто иное. Небольшая, бесшумная как призраки группа проскользнула за массивный валун, к которому энергосетью был прикован Спринглоад. Андертон двигался впереди, за ним, ступая с кошачьей грацией, шли Ширли, Ривалз и Юфи. — Пссс… — едва слышный звук, больше похожий на шелест песка, донёсся до ушей пленников. Каллен замерла. Эйрахнида и Спринглоад, насколько позволяли путы, повернули головы. Их взгляды уловили слабое движение в тени: Ширли, прижав палец к губам в универсальном жесте молчания. Затем девушка медленно и очень четко указала на свой собственный левый глаз, а потом сделала едва заметный жест в сторону фигуры «Прайма». Сообщение было понято мгновенно. Воспоминание, чёткое и ясное, вспыхнуло в процессоре Эйрахниды. «Гиас Орфея. Он маскировал не только его, но и, судя по всему, Найтмер, создавая голографический мираж». Это был их шанс. Идеальная диверсия. Пока «Прайм» выяснял отношения со Стронгарм, отвлекая всех троих, спасатели приступили к делу. Андертон извлёк тонкий, но невероятно прочный мономолекулярный резак. Ширли, Юфи и Ривалз, синхронно как в бою, обнажили оружие - энергетические кинжалы, подаренные Сесиль. Работа закипела быстрая и беззвучная. Четыре лезвия - одно материальное, три энергетических - вонзились в силовую сеть у ключевых узлов крепления. Искры, тут же гасимые телами спасателей, шипели, прожигая волокна. Сеть начала терять натяжение. Тем временем, по периметру основной пещеры, остальные члены их импровизированного отряда уже занимали позиции. Сузаку в «Ланселоте» и Милли в «Алтэйре» замерли на противоположных возвышениях, их оружие было наведено на Арси и Хот Рода соответственно. Тандерхуф, Джаз и Стилджо, пользуясь естественным прикрытием сталагмитов, блокировали возможные пути отхода к задним туннелям. Сесиль в «Драоиде» и Саундвейв, слившийся с тенями, вели постоянный анализ, отслеживая малейшие изменения в поведении врагов и передавая данные группе спасения. План был прост и смертельно опасен: пока Орфей держал на себе всё внимание, вырвать пленников из пасти тигра, а затем захлопнуть капкан. — Я спрошу только один раз. — голос «Прайма» прогремел, не оставляя места для дискуссий. Его оптические сенсоры, светящиеся холодным красным светом, навелись на Хот Рода, словно сканируя его на предмет малейшей лжи. — Чего ты хочешь? В пещере воцарилась ледяная тишина, нарушаемая лишь свистом ветра в расщелинах. Давление, исходящее от голографической фигуры, было почти осязаемым. Хот Род выдержал этот взгляд, его собственная поза оставалась безупречно выверенной - демонстрация уважения без тени подобострастия. Он медленно, с театральной четкостью, провел рукой по своему плечу, где некогда красовалась цельная эмблема Автоботов. Теперь она была рассечена грубым, намеренным порезом. — Я хочу… нет, мы просим шанса, милорд. Шанса проявить себя. — Его голос звучал убедительно и гладко. — Каждый из нас… в чём-то вас подвёл. Стронгарм - своей недальновидностью. Арси - чрезмерным рвением. Я - недостатком гибкости. Мы отмечены этим позором. — Он кивнул в сторону Арси и Стронгарм, на чьих плечах красовались такие же уродливые шрамы на эмблемах. — Эти порезы - не символ отвержения. Это клятва. Клятва в том, что мы признаём свои неудачи и готовы искупить их, пролив энергон во имя вашего дела, если вы дадите нам такую возможность. Мы - инструмент, который просто нуждается в руке умелого повелителя. — Жаль, что у тебя не будет такого шанса! Джаз выкатился из тени в полный рост, его звуковой бластер был уже направлен на Арси. И он был лишь первым. Как по мановению волшебной палочки, пространство пещеры ожило. Из-за сталагмитов, из узких расщелин, из самой темноты материализовались фигуры. Саундвейв возник бесшумно, его массивная форма блокировала один из проходов. Тандерхуф и Стилджо заняли фланги, их оружие издавало предзаряженное гудение. А затем, с рёвом и лязгом металла, вперёд выкатились три гигантских Найтмера: сверкающий «Ланселот Альбион», тихий «Драоид» и стремительный «Алтэйр», окружив автоботов плотным стальным кольцом. Но величайшим шоком для Хот Рода, Арси и Стронгарм стало то, что произошло у них за спиной. В тот момент, когда все внимание было приковано к «Прайму» и внезапно появившимся врагам, освобожденный Спринглоад не стал тратить время на празднование. Его лицо, искаженное яростью и унижением, которое он терпел, скривилось в немом рыке. Собрав всю силу в мощных пружинящих ногах, он ринулся вперёд, как живая катапульта, и нанес сокрушительный удар кулаком прямо в лицевую пластину Стронгарм. Зазвучал отвратительный хруст деформируемого металла. Стронгарм, полностью застигнутая врасплох, издала короткий, захлебывающийся визг и полетела назад, прямо на Хот Рода и Арси, сбив их с ног в клубах пыли и искр. Этого мгновения хаоса хватило. Андертон, двигаясь со смертоносной грацией призрака, рванул с места. Его клинок, заряженный голубой энергией, рассек воздух и путы, сковывавшие Эйрахниду. Затем, не останавливаясь, он перевернулся в воздухе и прочертил дугу, освобождая Каллен. Эйрахнида, едва почувствовав свободу, действовала с рефлекторной скоростью. Одной мощной рукой она подхватила Каллен, всё ещё слабую и дезориентированную, и рванулась к дальней стене пещеры, где находился её Найтмер. Кабина с шипением раскрылась. Эйрахнида аккуратно посадила Каллен внутрь, и едва девушка села в кресло пилота, её пальцы инстинктивно нашли ключ. — АКТИВАЦИЯ! — прозвучало из динамиков Гурена, и гигант ожил. Глаза-сенсоры вспыхнули алым пламенем. Хот Род и Арси, сбросив с себя тело оглушённой Стронгарм, поднялись на ноги. Картина, открывшаяся им, была безрадостной. Они стояли в центре идеального круга, образованного дулами бластеров и холодными взглядами тех, кого они считали добычей. — Руки вверх, боты! — раздался из динамиков «Алтэйра» чёткий, не терпящий возражений голос Милли. Шок-пушка с угрожающим щелчком перевелась в активный режим, вокруг её ствола заискрила энергия. — Или нет. — добавил Тандерхуф, его голос был полон грубоватого сарказма. Он целился из своего массивного энергонного бластера прямо в грудь Хот Роду. — В любом случае, у нас сейчас очень, очень чёткий шанс поупражняться в стрельбе по мишеням. — Но… как… — Хот Род, впервые за весь разговор, потерял дар речи. Его аналитический процессор отчаянно пытался пересчитать шансы, найти ответ. Он резко повернулся к «Прайму», своему последнему козырю, своему гипотетическому спасителю… и застыл. Голографическое изображение Оптимуса Прайма дрогнуло, замерцало и рассыпалось на миллионы синих пикселей, которые угасли, не долетев до пола. На его месте, в той же позе властного лидера, теперь стоял Орфей в своём «Бьякуэне», его скромный по сравнению с миражем Найтмер казался теперь воплощением хитрости. Оружие в его руках было направлено на Хот Рода. — Нас обманули! — прохрипела Стронгарм, с трудом поднимаясь на одно колено и потирая вмятину на лице. В её голосе звучала не столько ярость, сколько животный ужас. Хот Род не стал кричать. Он медленно выдохнул, и из его аудиоретрансляторов вырвался низкий, продолжительный рык, полственный невыразимой ярости и… странного уважения. — Умно. — произнёс он наконец, и это слово прозвучало как высшая оценка. — Очень умно. Пока он говорил, взгляд Арси скользил по окружившим их врагам. Её оптические сенсоры выхватили знакомую фигуру у ног «Ланселота» - розоволосую девушку, которая с холодной ненавистью смотрела на неё. Игривая, почти ласковая улыбка тронула губы Арси. — Юфи. — пропела она сладким, ядовитым голоском. — Ты скучала по мне? Я знаю, что скучала. У нас же столько… незаконченных дел. Она сделала лёгкий, почти неуловимый шаг вперёд, но тут же замерла. «Ланселот Альбион» двинулся с пугающей для своих размеров скоростью, и ствол его ВАРИС-пушки уперся прямо в её лицовую пластину, в сантиметре от оптического сенсора. — Ты никогда больше не подойдёшь к ней. — голос Сузаку, доносящийся из динамиков Найтмера, был спокоен, как поверхность озера перед бурей. Но в этой тишине чувствовалась стальная воля, готовая в любую секунду превратиться в уничтожающий ураган. — Я тоже рада тебя видеть, Сузаку. — Арси зарычала, но её взгляд уже скользнул дальше, к Джазу. Её улыбка стала ещё шире, ещё более безумной. — А Джаз. Давно не виделись… Она не успела закончить. «Драоид» не стал двигаться всем корпусом. Из спинных ножен с молниеносной скоростью выдвинулся клинок раскалённой плазмы, и его острие с шипением остановилось в миллиметре от её шейной гидравлики. Тепло от лезвия заставляло воздух дрожать. — ЕЩЁ ОДНО СЛОВО, СУКА! — проревела Сесиль, и её голос, искажённый усилителями «Драоида» и неподдельной, кипящей ненавистью, потряс пещеру. — Один звук - и твоя голова покатится по полу! Джаз и Сузаку, внутри «Ланселота», на мгновение отвлёклись от прицела. Они посмотрели на грозную фигуру «Драоида», из которого доносился яростный голос, и на их лицах, мелькнула невольная, гордая улыбка. — Как вам, боты, нравятся яблоки?! — Ривалз, не в силах сдержать торжествующую ехидную усмешку, выкрикнул. — Что, скушали? Отстой быть вами, да? Сидели тут, строили свои планы, а попали в самую что ни на есть классическую ловушку! Однако в ответ на эту злорадную тираду раздался не взрыв ярости, не рык отчаяния, а… тихий, нарастающий смешок. Он исходил от Хот Рода. Сначала это было просто хриплое покашливание, но затем оно переросло в откровенную, циничную усмешку, которая, наконец, вылилась в полный, глубокий смех, полный невыразимой иронии и презрения. Этот звук был настолько неожиданным и неуместным, что на мгновение воцарилась мёртвая тишина. Даже Арси перестала скалить зубы в сторону Сузаку, а Стронгарм замерла, потирая вмятину. — Что… что смешного? — проревел Стилджо, его голос, обычно грубоватый и уверенный, теперь звучал с нотой смущённого раздражения. Его массивный энгергонный бластер дрогнул, ствол слегка опустился. — Ты сейчас в центре круга, на тебя наведено десять стволов, твой великий план - прах! О чём тут смеяться? Хот Род перестал смеяться так же резко, как и начал. Он выпрямился во весь рост, и в его оптических сенсорах вспыхнули холодные, расчётливые огоньки. В его позе не было и тени отчаяния пойманной жертвы - лишь спокойная, почти академичная уверенность профессора, собирающегося прочесть лекцию несмышлёным студентам. — Вы серьёзно думали, что мы пойдём на такой чудовищный риск? Что мы захватим десептиконов и Серого Рыцаря, не просчитав каждый шаг, не подготовив запасные выходы и, самое главное, не имея наготове козырного туза на тот случай, если наша маленькая… театральная постановка с Праймом не сработает? Он медленно, с преувеличенной театральностью, покачал головой, словно разочарованный наставник. — Наивность. Очаровательная, по-своему, но смертельно опасная наивность. Мы пришли не просить. Мы пришли демонстрировать силу. И демонстрация требует… соответствующего антуража. Он бросил взгляд на Арси, и его голос стал повелительным, отточенным, как клинок. — Сестра. Пора. Дадим нашим новым друзьям увидеть настоящий масштаб нашего предложения. На лице Арси расплылась широкая, безумная и восторженная улыбка. Она не произнесла ни слова. Просто кивнула, и её пальцы совершили лёгкое, почти невесомое движение - не нажатие кнопки, а скорее активацию заранее заложенной команды в её внутреннем интерфейсе. Две секунды. Ровно две секунды ничего не происходило. Была только напряжённая тишина, нарушаемая гулом систем и тяжёлым дыханием. А потом земля застонала. Сначала это был низкий, глубокий гул, исходивший будто из самых недр планеты. Он не звучал в ушах - он вибрировал в грудных клетках, в костях, в самой броне. Камни под ногами начали мелко, судорожно дрожать, подпрыгивая, как сухие листья на барабане. Со сводов пещеры посыпалась пыль и мелкие осколки породы. — Что это?! Землетрясение? — крикнула Юфи, инстинктивно пригнувшись. Но это было не землетрясение. Это было нечто гораздо более целенаправленное и ужасающее. За спиной Саундвейва, Джаза, Алтэйра и Стилджо грунт вздыбился гигантским фонтаном грязи и камней. Из разверзшейся ямы, с рёвом гидравлики и скрежетом рвущегося металла, вырвался массивный, покрытый грунтом и ржавчиной кулак, размером чуть ли не с корпус самого Джаза. Позади Эйрахниды, «Гурена» и Спринглоада, вторая яма разверзлась, и из неё поднялась ещё одна исполинская рука, пальцы которой впились в свод пещеры, сотрясая её. Она отрезала путь к отступлению в узкие туннели, откуда они пришли. И прямо возле сгрудившейся группы - «Ланселота», «Драоида», Тандерхуфа, Андертона, Юфи, Ширли и Ривалза - земля провалилась, и третий кулак вынесся вверх, остановившись в метре от корпуса «Драоида», его гигантские суставы скрипели под нагрузкой. Он навис над ними, как дамоклов меч, готовый в любую секунду обрушиться вниз. И тогда формы начали подниматься. Из ям, с грохотом отряхивая тонны земли и камней, выползали гиганты. Это были не просто большие роботы. Их формы были угловатыми, зловещими, вдохновлёнными насекомыми-хищниками. Они поднялись во весь свой чудовищный рост, затмевая свет от прожекторов Найтмеров, и замкнули кольцо окружения, превратив его из ловушки для автоботов в осаждённый форпост для героев. Воздух наполнился низким, угрожающим жужжанием и скрежетом движущихся частей. Внутри «Гурена СЕЙТЕН», Каллен, её пальцы вцепились в органы управления, а на лице застыла маска холодного страха. — Инсектиботы. — произнесла она тихо, но её голос, усиленный внутренней связью, был чётко слышен остальным. А среди людей и конов, прокатился единый, синхронный стон признания и отчаяния. Это слово вырвалось не как технический термин, а как ругательство, как имя самой беды. — Лом. — прошептала Юфи, её лицо побелело. — Чёртов… Лом. — выругался Ривалз, уже без тени злорадства. — Лом… — пробормотал Джаз, его обычно беззаботный тон сменился на ледяную серьёзность. Его звуковой бластер теперь был направлен не на Арси, а на ближайшего инсектибота, чья клешня медленно сжималась и разжималась с тихим шипением пневматики. Хот Род наблюдал за этой мгновенной трансформацией - от победителей к осаждённым - со спокойным удовлетворением. Он широко раскинул руки, как бы представляя своих скрытых союзников. — Встречайте! Наш… страховой полис. Как я и сказал: мы пришли с серьёзным предложением. И мы не привыкли, чтобы нам отказывали.

***

Гималайские горы

Битва за Кузницу Солус Прайм зашла в кровавый и изматывающий тупик. Десептиконы и Серые рыцари, натыкались на яростное, несгибаемое сопротивление автоботов и их человеческих «союзников», чье упорство превосходило все расчеты. В эпицентре хаоса Скай-Бат и Виктор вели безумный танец смерти против Сайдсвайпа и Клиффджампера. Каждый выстрел Виктора, призванный пробить броню, встречался виртуозным уворотом Сайдсвайпа, а стремительные атаки Скай-Бата разбивались о грубую, но невероятно эффективную силу Клиффджампера. На другом участке поля боя разворачивалась дуэль иного рода. Дрифт оказался непостижимо сложным соперником для Оги, несмотря на всю мощь «Гавэйна Нериона». Дрифт не столько сражался, сколько парировал, превращая каждую сокрушительную атаку Найтмера в невесомый и бесполезный взмах. Его двойные клинки рисовали в воздухе серебристые дуги, находившие малейшие слабые точки в обороне пилота, сводя на нет технологическое превосходство. Тем временем Джетшторм и Сейфгард, будто две стихии, воплощенные в металле, дразнили Чигусу, осыпая её градом точных, раздражающих ударов, которые медленно, но верно истощали её системы. Но самым ярким проявлением безнадежного тупика была яростная атака Квилфаера. Десептикон, известный своим мастерством, обрушил на молчаливого Бластера практически весь свой арсенал: иглы, шквал плазмы, взрывные заряды. Однако защита невозмутимого автобота была подобна древней, нерушимой скале. Энергетические щиты Бластера гасили вспышки взрывов, его броня лишь чернела от копоти, но не поддавалась. Каждая отраженная атака лишь подчеркивала растущее отчаяние Квилфаера и ледяное, безмолвное упорство его врага. Гул сражения, лязг металла, рёв двигателей и взрывы сливались в единый, оглушительный гимн войне. Но сознание Виктории Кингсли работало с холодной, кристальной ясностью. Она парировала очередной удар «Инфинити Гелиоса», отбросив Найтмер Спектры на несколько десятков метров, и в этот миг мозаика сложилась в окончательную, безрадостную картину. «Они выдыхаются, мы выдыхаемся. Чтобы сломать этот клинч… нужен Вентус». пронеслось в её сознании со скоростью процессорного такта. Её взгляд на долю секунды задержался на отдельном дисплее в кабине. На нём мигала надпись: [СКАНИРОВАНИЕ ЗАВЕРШЕНО. ЦЕЛИ: «Инфинити Гелиос», «Рекс Волкан», «Борейц», «Тристан», «Флоренция» - СИГНАТУРЫ ЭНЕРГИИ И СТРУКТУРНЫЕ СХЕМЫ ЗАПИСАНЫ И ПРОАНАЛИЗИРОВАНЫ]. Уголок её губ дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. План, рискованный и безрассудный, кристаллизовался в её мозгу. «Но сначала… нужно отвести взгляд непробиваемого стража. Нужна приманка, шум, спектакль». подумала она, и её пальцы замелькали по панели управления, отдавая Фарбросу новую команду. Её Найтмер, до этого двигавшийся с почти машинной эффективностью, вдруг ожил, зарядившись новой, агрессивной энергией. С ревом вспыхнули плазменные двигатели, и «Фарброс» ринулся вперёд. Плазменные клинки в его руках вспыхнули ослепительным светом, описав в воздухе сложную дугу, цельную и смертоносную. «Инфинити Гелиос» едва успел среагировать, подняв своё меч для защиты. Мечи сошлись в эпицентре взрыва энергии, высекая каскад искр. Два гиганта застыли в напряжённом клинче, лицом к лицу, на высоте двухсот метров над поля боя. — Скажи… — голос Кингсли, усиленный внешними динамиками, прозвучал на удивление спокойно, почти задушевно, контрастируя с яростной борьбой мехов. — Как так вышло, что именно ты стал заменой Маски - истинного лидера Серых Рыцарей… Шнайзель эль Британия? В кабине «Инфинити Гелиоса» Шнайзель застыл, будто его ударили током. Его глаза за стеклом маски расширились, в них мелькнуло чистое, неприкрытое потрясение. «Как?! Разведка? Утечка? Нет… её анализ… Она вычислила, сопоставила…» мысли понеслись вихрем, холодный пот выступил на лбу под шлемом. Маска, которую он и Корнелия так тщательно берегли, была сорвана одним вопросом. Кингсли, казалось, наслаждалась его молчанием. Она продолжила, и в её голосе зазвучали отчётливые ноты интеллектуального превосходства и язвительной насмешки: — Сначала, знаешь ли, я думала, что Тодо возглавит их. Единственный кто мог сравниться с ней по уровню интеллекта. Потом рассматривала вариант с Оги - как заместителя Маски. — Фарброс усилил давление, заставляя «Гелиос» медленно отступать в воздухе. — Но потом была та самая речь. Манера строить фразы, риторические фигуры, этот налёт… имперского пафоса, прикрытого показным прагматизмом. Спектра и Афина… Шнайзель и Корнелия… принц и принцесса рухнувшей Британской Империи. Хотя, — она фальцетно рассмеялась, — учитывая, что их первый лидер, тоже была британской принцессой, мне, пожалуй, не следовало так удивляться. Просто династическая традиция, да? Каждая её фраза была ударом, точнее любого плазменного выстрела. Шнайзель стиснул зубы, его пальцы вцепились в штурвалы. Гнев, замешательство и чувство разоблачения боролись в нём. Но он был солдатом и лидером. Он нашёл в себе силы ответить, голос из динамиков «Гелиоса» прозвучал жёстко, с металлическим отзвуком: — Довольно игр, Кингсли! В этот момент Кингсли совершила резкий, казалось бы, нелогичный манёвр. Фарброс не усилил атаку, а наоборот, резко отключил плазменные клинки и, используя инерцию клинча, нанес «Инфинити Гелиосу» мощный удар в грудную часть, а следом - стремительный пинок ногой в нижнюю часть торса. Удар пришёлся точно в расчётную точку, выведя на миг из строя стабилизаторы противника. «Гелиос» отброшен, а Фарброс совершил короткий, контролируемый занос в воздухе и… замер. Он завис спиной к схватке, прямо на линии пути между Шнайзелем и другим эпицентром боя - где непоколебимый Бластер, словно древний титан, продолжал методично отражать яростные, но бесплодные атаки обезумевшего от ярости Квилфаера. «Инфинити Гелиос», восстановив равновесие, развернулся, зависнув прямо напротив Кингсли. Дуло его главного энергетического орудия, скрытое в «пасти» драконьего шлема, начало излучать зловещее, пульсирующее свечение. — Ну, что скажете, ваше высочество? — крикнула Кингсли с преувеличенной, театральной издевкой, пока её «Фарброс» снова активировал плазменные мечи и скрестил их перед собой в вызывающей, почти гладиаторской позе. Она не просто провоцировала. Она позировала, отдавая себя на прицел. Из динамиков «Гелиоса» донёсся тяжёлый вздох, а затем голос Шнайзеля, в котором смешались усталость, горечь и непоколебимая решимость: — Ты права, Виктория. Мы с сестрой… мы встали во главе Ордена. Но… — голос его окреп, в нём зазвучали стальные ноты, — мы не «замена». Мы - хранители. Как только мы найдём способ спасти Нанналли, мы вернём ей её место. Её Орден. Её миссию. — Спасти? — ядовито переспросила Кингсли, и её глаза сузились. Она собралась было излить новый поток сарказма о тщетности этой надежды… Но Шнайзель действовал. «Пасть» драконьего шлема распахнулась до предела, обнажив клокочущую энергией внутренность главного орудия. Раздалось нарастающее, угрожающее гудение - звук заряжающегося сверхмощного луча. «Идеально». холодно констатировала Кингсли. Луч был не вспышкой, а сконцентрированной рекой ослепительно-белого света. Он прорезал пространство с неумолимой, почти медленной, с точки зрения электронных систем Виктории, скоростью. Расчёт был безупречен до миллиметра. Кингсли отвела «Фарброс» ровно настолько, чтобы луч не поразил кабину, но… Фарброс не успел уклониться полностью. Сноп энергии чиркнул по его левому плечу и части грудного корпуса. Броня, мощные силовые поля - всё испарилось, как лёд под паяльной лампой. Металл плавился и взрывался, вырывая с корнем всю левую руку гиганта и оставляя на его груди огромную, дымящуюся рану. Сквозь брешь, в облаке дыма и искр, стало отчётливо видно фигуру Виктории Кингсли в пилотской кабине. Но луч, выполнив свою разрушительную работу, не рассеялся. Он продолжил путь, пронзив пространство между сражающимися гигантами и ударив точно в точку между Бластером и Квилфаером. Мощнейший энергетический разрыв сбросил обоих, как щепки в урагане. Непробиваемый Бластер, застигнутый врасплох атакой со спины, отлетел, врезаясь в горы. Квилфаер был отброшен с такой силой, что прочертил в земле глубокую борозду, его системы на мгновение погрузились в аварийный режим. Наступила краткая, оглушительная тишина, нарушаемая только треском пожаров и грохотом падающих обломков. Дым медленно рассеивался, открывая вид на искалеченного «Фарброса», державшегося в воздухе лишь на оставшихся двигателях, и на «Инфинити Гелиос», орудие которого ещё слабо светилось остаточной энергией. «Отвлечение… состоялось». мысленно прошептала Кингсли, ощущая резкую боль в левой части тела через нейросвязь и видя предупреждения о критических повреждениях на экранах. Теперь, когда Бластер был на время выведен из игры… можно было закончить этот бой. — Квилфаер ты в порядке? — спросил Шнайзель, поняв, что попал и по союзнику. — Спроси через минуту... — произнес с трудом Квилфаер, не пытаясь встать. — Всё кончено, Кингсли. Сдавайся, и, возможно, тебя будет ждать справедливый суд. — голос Шнайзеля, холодный и методичный, как всегда, не дрогнул. Палец на спуске уже давил. Пушки «Инфинити Гелиоса», с тонким гудением нацелились на искалеченный корпус Фарброса. Искры сыпались с его развороченного плеча, хрипели повреждённые гидравлические системы. Казалось, ещё один удар - и от обоих останется лишь груда обугленного металла. Тишину, натянутую как струна, разорвал неожиданный звук. Это был смех. Низкий, нарастающий, переходящий в полновесный, почти истерический хохот, который вырвался из динамиков Фарброса. — Кончено? — проскрежетал его голос, всё ещё прерываемый помехами от повреждений. — Ты так думаешь, Шнайзель? Ошибаешься. Это была только разминка, верно, Виктория? Кингсли, сидевшая в поврежденной кабине, медленно подняла голову. Её оптические сенсоры, ярко-зеленый и ярко-красный холодным пламенем горели в шлеме. Ни тени сомнения, ни искорки страха. Лишь непоколебимая уверность, выкованная из тайного знания. — Абсолютно верно, мой друг. — её голос прозвучал чётко, перекрывая вой ветра между обломками. Неспешным, почти театральным жестом она провела рукой по внутренней складке своего длинного плаща-накидки. Когда пальцы коснулись цели, она извлекла предмет. Со стороны это выглядело как большая, чуть толстоватая игральная карта с закруглёнными краями, отлитая из красного металла. По её поверхности струился собственный, тусклый багровый свет, и казалось, что карта излучала едва уловимое тепло. Сила, заключённая в ней, была не знакома Автоботам, Серым Рыцарям и десептиконам. Это был «Пайрос» - энергия открытая её учёными. — Пора продемонстрировать что такое настоящая сила. Сила, которой не нужны жалкие артефакты или тёмный энергон. — Я не позволю тебе разыгрывать тут фокусы! — рявкнул Шнайзель. Он лихорадочно анализировал объект в руке Кингсли, но все сравнения давали нулевой результат. Неизвестность - самый страшный враг расчётливого разума. Страх, на микросекунду, взял верх. Орудия «Инфинити Гелиоса» взревали, выплеснув сконцентрированные лучи адронной энергии. Смертоносные потоки света, способные испарить броню крейсера, устремились вниз, чтобы сровнять с землёй Кингсли, и её Найтмер. Но её рука двигалась быстрее мысли. — Слишком поздно для запретов. — произнесла она с ледяным спокойствием, вонзая пылающую карту в специальный слот на панели управления. Раздался щелчок, и металл ожил, обхватив артефакт. — Активировать способность: «Щит Галлия»! Мир взорвался светом. Но не ослепляющим всполохом атаки, а ровным, пульсирующим алым сиянием. Оно вырвалось из тела Найтмера, растекшись по воздуху мгновенной сферой. Энергощит, похожий на сферу из жидкого рубина, сформировался вокруг Фарброса, окутав его. Лучи Шнайзеля ударили в него - и бесследно рассеялись, как капли дождя о скалу. Не дрогнув, не дав ни трещинки, щит поглотил всю разрушительную мощь, оставив после себя лишь тихое гудение и запах озона. — ЧТО?! — Голос Шнайзеля, всегда безупречный, дал трещину. Но настоящий шок ждал его впереди. В кабине управления «Инфинити Гелиос» замигали тревожные индикаторы. Резкий, пронзительный сигнал предупреждения прорезал воздух «ПАДЕНИЕ ЭНЕРГИИ». Уровень энергии реактора падал с катастрофической скоростью. — Мои системы… Энергия утекает! Как?! Откуда?! Что ты сделала?! За багряной стеной щита Кингсли позволила себе улыбнуться. Она чувствовала это - могущественный поток «Пайроса», который не просто защищал, но и пожирал, всасывал внешнюю энергию атаки, перенаправляя её… на восстановление. Это было сладко - видеть растерянность того, кто считал себя вершителем судеб. — О, я бы с огромным, неподдельным удовольствием объяснила тебе природу Щита Галлия… — начала она, насмешливо растягивая слова, медленно доставая из плаща вторую карту. Этот артефакт светился уже другим, более глубоким, кроваво-красным светом. — Но, видишь ли, у меня сегодня очень плотный график. Пункт первый - выиграть эту битву. Так что извини. — Она вставила карту в тот же слот. — Активировать способность: «ФАРБАС ХМ»! И тогда случилось невозможное. Багровый свет щита сконцентрировался, устремившись внутрь, в сам корпус Фарброса. Его повреждённая левая рука, от которой остался лишь изогнутый обломок, окуталась сгустком сияющей энергии. Металл, казалось, ожил, тек и формировался заново, как живая плоть, но в тысячи раз быстрее. С треском и звоном нарастали пластины, сшивались разорванные кабели, вставали на место структурные балки. Не только рука - вмятины на корпусе распрямлялись, обугленные участки отслаивались, обнажая новую, сияющую сталь. Все повреждения, вся усталость металла, полученные в долгом и жестоком бою, исчезали, стирались могущественной силой «Пайроса». Кингсли тоже чувствовала волну энергии, но иначе. Это был не агрессивный поток, а живительный прилив. «Пайрос» протекал через её кибернетическую нервную систему, как электричество, но несло с собой не боль, а невероятную бодрость, ясность и мощь. Её сенсоры стали острее, логические цепи работали на предельной скорости. «Это… это сработало даже лучше расчётов!» ликовала она про себя, наблюдая, как её Найтмер поднимается во весь рост, обновлённый и более грозный, чем когда-либо. «Эта сила… она не просто уравняет шансы. Она перепишет все правила. С ней я смету автоботов, и всех остальных. Истинный порядок будет восстановлен. Мой порядок». — ОООО ДААА! — рёв Фарброса потряс воздух, в нём звучала не просто радость, а животная, первобытная мощь. Он сжал и разжал новую, идеальную пятипалую длань, слушая мелодичный скрежет сервоприводов. Затем поднял эту руку перед своими оптическими сенсорами, любуясь игрой света на безупречной полированной поверхности. — Так… намного лучше! Чувствую себя… заново рождённым! — Это… невозможно! — воскликнул Шнайзель. Его глаза пристально всматривались в данные сканирования, выведенные на главный экран Найтмера. Он искал знакомые спектральные подписи - зловещее фиолетовое свечение Тёмного Энергона, ту самую энергию, что позволила ему восстать из небытия после схватки с Рыцарями Круга. Но вместо неё датчики зашкаливали, фиксируя аномалию. Энергетический паттерн был абсолютно чуждым, не подчиняющийся ни одной известной квинтэссенции Кибертрона или Земли. Он напоминал одновременно и плазму, и жидкий свет, и саму ткань реальности, вывернутую наизнанку. — Что это за энергия?! Её квантовая сигнатура… она нарушает все законы термодинамики! Откуда ты её взяла?! В восстановленной кабине Кингсли медленно подняла голову. Её голос, усиленный внешними динамиками, донёсся до Шнайзеля без искажений, холодный и безразличный, как космический вакуум. — Это, Шнайзель, нечто большее, чем просто энергия. Это фундамент. Основа, на которой будет отстроен новый мир. — она сделала небольшую паузу, наслаждаясь растерянностью врага. — Но ты прав в одном - для тебя она действительно невозможна. Потому что ты мыслишь категориями энергона, тёмного или светлого. Эта же сила… она вне вашего жалкого дуализма. И нет, — её тон стал ещё более острым, язвительным, — я не собираюсь раскрывать свои секреты. Ты не заслужил такой чести. Ты - просто ещё одно препятствие на пути. И сейчас оно будет устранено. Фарброс… — она произнесла имя не как приказ, а как констатацию неотвратимого факта. — Уничтожить. — С БОЛЬШИМ И НЕПОДДЕЛЬНЫМ УДОВОЛЬСТВИЕМ! — рёв Фарброса был подобен звуку рвущегося металла. В воздухе щёлкнули замки, и его массивные предплечья разделились по продольным швам, с характерным шипящим звуком выпустив из внутренних ножен четыре клинка чистейшей плазмы. — Давай вспомним старые добрые времена, Шнайзель! Ту самую боль, которую ты мне только что причинил! Я верну её тебе с процентами! Автоматические системы целеуказания Гелиоса снова зажужжали, пытаясь навестись на стремительную, почти призрачную цель. Адронные пушки выплюнули новые залпы. Но это уже не был сконцентрированный шквал. Энергосистемы, опустошённые «Щитом Галлия», выдавали лишь жалкие подобия прежней мощи. Фарброс не просто уворачивался. Он танцевал среди смертоносных лучей. Его обновлённое тело, пронизанное остаточной энергией «Пайроса», реагировало с невероятной скоростью. Он пикировал, кувыркался в воздухе, а когда уклонение было невозможно, его плазменные мечи взмахивали, образуя в воздухе светящиеся диски-вентиляторы. С резким, шипящим звуком адронные лучи сталкивались с плазмой и рассеивались, как дым на ветру. Каждый отбитый выстрел сопровождался низким, довольным смехом Найтмера. — Слабо! СЛИШКОМ слабо, Шнайзель! — провоцировал он, сокращая дистанцию с пугающей быстротой. — Готовься получить! А внутри, всё так же спокойно, Кингсли наблюдала за этим балетом разрушения. Её мысли текли холодным, ясным потоком. Первый этап завершён: враг деморализован, её Найтмер восстановлен и стал сильнее. «Теперь пришло время «Ветрам Разрешения» закончить этот бой».

***

Тем временем на другом конце поля боя, вдали от ослепительной дуэли титанов, царила иная, более отчаянная атмосфера. Воздух был густ от запаха гари, озона и расплавленного металла. Сильно повреждённые рыцарские мехи стояли в тесном кругу, спинами друг к другу, образуя последний рубеж обороны. «Борейц» Корнелии был испещрён глубокими бороздами от мечей, его левая рука отсутствовала. «Рекс Волкан» Канона потерял всю внешнюю артиллерию, а на корпусе дымились пробоины от точных ударов. «Тристан» Джино хромал на правую ногу, а его мечи были переломлены пополам. «Флоренция» Моники лишилась части левой руки, и теперь пилот держала меч повреждённым манипулятором, который искрился и дёргался. Вокруг них, подобно четырём стервятникам, выписывая в воздухе сложные, хищные петли, кружили «Ветра Разрушения». Хамсин двигался резкими рывками, оставляя за собой миражное марево, подобное зною пустыни. Мистраль скользила плавно и неумолимо. Самум исчезала и появлялась в клубах статического заряда, а Трамонтана пикировал с ошеломляющей скоростью с высоты. — Эти ребята… они не просто сильны. Они - настоящие звери. — тихо, сквозь сжатые зубы, произнёс Джино. Его взгляд бегал по многочисленным сигналам повреждения на панели «Тристана». Сервомоторы ноги с трудом отвечали, системы наведения были сбиты. — И дело не только в железе. Смотрите, как они двигаются. Ни одного лишнего действия. Чистая, отточенная эффективность. Каждый манёвр - для убийства. Это не солдаты… это ассасины в доспехах Найтмеров. — Я никогда не думала, что столкнусь с чем-то… подобным. — голос Моники звучал напряжённо, но собранно. Её глаза не отрывались от плавных движений «Трамонтана». — Их стиль… он чужд. Они не воюют. Они проводят хирургическую операцию по расчленению. Их навыки… — она качнула повреждённой рукой, заставляя меч дрогнуть, — они видят каждую нашу слабину. Каждую трещину в броне. И тут же вонзают туда клинок. — Мы совершили стратегическую ошибку. — отметил Канон. Его обычно спокойный голос был сжат, как пружина. Он не спускал нервного взгляда с замершей напротив «Мистраль», ожидая, когда та снова заговорит. — Мы недооценили их индивидуальную мощь и… эту абсолютную, бесчеловечную слаженность. Они действуют как единый организм. А мы… — он коротко оглядел свой повреждённый отряд, — мы просто пытаемся выжить по отдельности. В тишину, нарушаемую лишь нарастающим гулом «Ветров», врезался голос Корнелии. Он звучал твёрже стали её Найтмера. — Всё, что вы говорите, - правда. Они сильнее. Они быстрее. Они лучше скоординированы. — Она сделала паузу, давая словам осесть. Её «Борейц» слегка присел, принимая более устойчивую боевую стойку. — Но мы не можем проиграть. Если Автоботы получат артефакт… — её голос дрогнул, не от страха, а от яростной решимости. — Мы - Серые рыцари. Наша клятва - защищать слабых и хранить то, что не должно попасть в чужие руки. Пока мы стоим спина к спине, у них есть четыре цели. Им придётся пройти через нас всех. Её слова, словно искра, пробежали по повреждённой связи. Джино выпрямил спину в кресле пилота, заставив «Тристана» встать в боевую позицию. Моника перехватила меч целой рукой. Канон молча кивнул, и оставшиеся системы «Рекс Волкана» зажужжали, готовясь к последнему, отчаянному разряду энергии. В этот самый момент, когда напряжение достигло пика и казалось, что бой вот-вот начнётся, в эфире закрытой связи «Ветров Разрушения» прозвучал короткий, зашифрованный импульс. Это был не голос Кингсли, а код - серия бинарных символов, которые мгновенно декодировались в их нейроинтерфейсах. Сигнал был краток и однозначен: «Вентус. Уровень санкционирования: Альфа. Параметры: ограниченное применение. Цель: полное обездвиживание». На миг воцарилась тишина, нарушаемая лишь нарастающим гулом их собственных систем. Затем по их внутреннему каналу, защищённому от любых перехватов, полились голоса. — Это… то, о чём я думаю? — спросила Мистраль, и в её голосе проскользнула детская нотка любопытства и предвкушения. Она наблюдала, как на её главном голографическом дисплее загорелся новый, сложнейший набор рунических иконок, ранее заблокированных серым цветом. — Ооо, да! — воскликнул Трамонтана, и его возглас был наполнен такой безудержной, чистой радостью, что казался неуместным в эпицентре битвы. — А я уже думал, мы так и не используем это! Никогда не верил, что нам реально дадут ключ! — Только помните приказ. — мягко, но неумолимо напомнил голос Самум, звучавший как успокаивающий шелест песка. Её Найтмер слегка покачивался на месте, подобно готовой к броску кобре. — Не убивать. Цель - нейтрализация Найтмеров. Пилоты должны остаться в живых. — Мы помним, Самум.— уверенно, с лёгким оттенком нетерпения ответил Хамсин и достал из кармана особую карту. Она была того же размера и формы, что и карты Кингсли, но вместо красного её пронизывали вихреобразные узоры ярко-зелёного цвета, которые пульсировали изнутри, словно по ним текла жидкая энергия. — Приготовить каналы синхронизации и карты способностей. Словно отрепетированное движение, остальные «Ветры» синхронно извлекли из карманов брони идентичные зелёные карты. Без единого слова, в идеальном унисоне, они вставили их в слоты на центральных панелях управления. Механизм щёлкнул с мягким, властным звуком. — Активировать способность, — воскликнули все четверо, и их голоса в этот миг звучали не как голоса солдат, а как голоса жреца, призывающего древнюю стихию. — «Сила Ветра»! Мир замер. Затем оптика всех четырёх «Ветров Разрушения» вспыхнула ослепительным, ядовито-зелёным светом. Это не было простым свечением - это был сам свет, закрученный в миниатюрные смерчи, пляшущие в их оптических сенсорах. Вокруг них, без видимого источника, подул ветер. Сначала это был лёгкий поток, поднявший с земли пыль и обломки. Но за долю секунды он превратился в рёвущий, сокрушительный вихрь, завывающий на десятках разных тонов. Воздух сгустился, стал видимым - изумрудные спирали энергии оплели их Найтмеры, создавая аэродинамический ореол невероятной мощности. — Что… что происходит?! — прохрипел Джино, вцепившись в джойстики «Тристана». Его датчики зашкаливали, показывая абсурдные скачки энергетического фона. Четыре вражеских силуэта теперь выглядели как размытые, зелёные призраки в сердце маленького урагана. Он видел, как их высокочастотные мечи загорелись тем же зелёным пламенем, искажая пространство вокруг себя. — Пригото… — начала кричать Корнелия, заставляя свой израненный «Борейц» поднять меч. Но её голос утонул в рёве стихии. Это было не нападение в обычном понимании. Это было явление природной катастрофы в миниатюре. Четыре зелёных слепящих вспышки, двигающихся со скоростью, превосходящей человеческое восприятие. Они не рубили и не кромсали в классическом смысле. Они разобрали. Высокочастотные лезвия, усиленные силой Вентуса, не встречали сопротивления. Многослойная адамантиевая броня «Борейца» рассыпалась на идеально ровные пластины, словно её разрезали гигантским, невероятно острым листом бумаги. Мощные конечности «Рекс Волкана» были отделены от корпуса чистейшими срезами, без взрывов, лишь с шипением переплавляющегося металла. «Тристан» буквально распался на крупные блоки, а изящная «Флоренция» была аккуратно, почти хирургически, лишена всех конечностей и вооружения. Весь процесс занял меньше секунды. Рёв ветра стих так же внезапно, как и начался. Зелёное свечение угасло. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Корнелия, Канон, Джино и Моника, целые и невредимые в своих кабинах, сидели в полном оцепенении посреди… поля металлолома. От их гордых, могучих Найтмеров остались лишь центральные кабины, сиротливо стоящие или лежащие среди аккуратных, дымящихся груд расчленённых тел. Ни взрывов, ни огня - только тихое шипение и запах озона. — Вы… вы это почувствовали? — голос Трамонтаны прозвучал по их внутренней связи, прерывистый, полный недетского возбуждения. — Будто… будто я стал ветром! Будто каждый атом моего Найтмера разогнали до предела, и я мог резать не сталь, а саму реальность! Это было… это было просто восхитительно! — Да. — тихо, с мягкой улыбкой в голосе, ответила Самум. — Это было… неожиданно здорово. Чистая сила. Контролируемая, но абсолютная. А вы что думаете, капитан? — Миссия выполнена. — сухо, без тени эмоций констатировал Хамсин. Его Найтмер уже опустился на землю рядом с грудой обломков, которая минуту назад была «Борейцом». Он методично, с каким-то почти ритуальным спокойствием, начал вытирать клинки, счищая капли смазки и охлаждающей жидкости. В этот момент к кабине Канона, лежащей на боку, подошла Мистраль. Она аккуратно, почти вежливо, постучала по бронированному стеклу костяшками одного из своих манипуляторов. — Эй, ты там жив? — её голос, с игриво-снисходительной окраской, прозвучал через внешний динамик. — Молчание - знак согласия. Ну что же, раз так, давай продолжим наш разговор. Наверное, у тебя в голове крутится один главный вопрос: «Как?» Как четыре Найтмера сделали за секунду то, на что у целой армии ушли бы часы? Я с радостью отвечу. Во-первых, вы недооценили нашу технику… Канон внутри своей кабины, пристёгнутый к креслу, сжимал кулаки так, что костяшки побелели сквозь перчатки. Сквозь бронестекло он видел лишь изумрудный блик в оптике чудовища, которое только что уничтожило всё, чем он был как рыцарь. И всё, что он мог сейчас делать, - это слушать. Слушать этот спокойный, лекционный тон. Это было хуже любого оскорбления, больнее любого ранения. Он мог только беззвучно проклинать эту болтливую, самоуверенную тварь, чувствуя, как ярость и бессилие смешиваются в нём в один горький, токсичный коктейль.

***

Скалистый склон высокой горы стал ареной для совсем иного противостояния. Темный Мордред, могучий и зловещий Найтмер, с оглушительным лязгом и скрежетом адамантиевой брони о камни был вдавлен в скальную породу. Над ним, подобный титану из древних мифов, возвышался Мегатрон, его массивные руки прижимали корпус вражеской машины с непререкаемой, сокрушающей силой. Искры лились дождём из повреждённых стыков брони «Мордреда», а склон горы был исполосован глубокими рытвинами от попыток вырваться. — Аня Альстрейм! — раздался голос Мегатрона. — Я вижу твой сигнал. Я знаю, кто ты. Бывший Рыцарь Круга… но в этой кабине сидит ребенок. Девочка. Нам не нужно сражаться. Слушай меня! Внутри кабины Темного Мордреда царила ледяная, давящая тишина, нарушаемая лишь прерывистыми сигналами тревоги и тяжёлым, слишком громким дыханием Ани. Её стоическое, как у изваяния, лицо дрогнуло. Глаза, обычно холодные и пустые, расширились. Её новые, сверхчувствительные механические руки сжали рычаги управления так, что титановые рукояти затрещали под давлением. И они дрожали. Мелкая, неконтролируемая дрожь, которую она видела в отражении на затемнённом экране панели. «Он… он пытается говорить со мной?» Мысль пронеслась, острая и болезненная, как удар током. «Почему? Мы враги. Его долг - уничтожить меня. Уничтожить угрозу. Это логично. Это правильно». Но дрожь в руках не унималась. Внутри, под грудой имплантов, что-то крошечное и затравленное встрепенулось. «Я… я не хочу… Я не хочу больше…» И тогда она увидела это. В оптике Мегатрона, появился белый символ Гиасса… он горел иным светом. Не светом принуждения, а… светом чего-то другого. Светом воли? Свободы? Она не знала слова, но инстинктивно потянулась к этому образу, как утопающий к свету на поверхности. — Оставь Найтмер. — голос Мегатрона стал немного тише, настойчивее, будто он говорил прямо сквозь броню, прямо в её сознание. — Выйди. Дай нам помочь тебе. Есть другой путь. Твой путь. Я вижу не солдата, а потерянного ребёнка. Позволь нам протянуть тебе руку. В глазах Ани, широко распахнутых, появилось мерцание. Затем - слабое, едва заметное свечение. Два тонких, идеальных белых кольца возникли вокруг её зрачков, закручиваясь, как водоворот надежды. Внутри неё поднялся тихий, слабый голос, который она едва узнавала как свой собственный: «Да… Да! Я хочу… Я хочу его помощи! Я хочу выбраться! Я хочу перестать бояться! Я хочу…» Слёзы, горячие и солёные, которых она не знала годами, выступили на глазах, смешиваясь с сиянием колец. Она открыла рот, чтобы крикнуть, чтобы сдаться, чтобы произнести слово «помогите». Но слово застряло в горле. Белоснежные кольца в её глазах вспыхнули алым, как расплавленная сталь, как свежая кровь. Вся её надежда, весь порыв был сметён лавиной ненависти. Черты её лица исказились в маску чистейшей, леденящей злобы, которая не имела ничего общего с её обычной холодностью. «НЕТ!» Это был уже не её голос. Это был хриплый, надтреснутый крик Марианны, вырвавшийся из уст Ани. «Я этого НЕ ЖЕЛАЮ!» «Тёмный Мордред» взревел. Вопреки физике, под невероятным давлением Мегатрона, он совершил чудовищный рывок вверх, используя реактивные ускорители на пределе. Мегатрон, застигнутый врасплох этой внезапной, безумной мощью, был схвачен руками Мордреда. Чёрный Найтмер, словно демон, вырвавшийся из преисподней, рванул в небо, увлекая за собой в смертельной спирали и самого Мегатрона. Они взмыли вверх, два титана, сцепившиеся в неестественном, стремительном танце, оставляя за собой дымный шлейф. На критической высоте, когда земля под ними превратилась в пятнистое полотно, Марианна сбросила Мегатрона на землю. «Как ты СМЕЕШЬ говорить такие вещи?!» прошипела она, и её голос, звучавший в кабине, был полон яда. Оптика «Мордреда» сошлась на Мегатроне. «Это ТВОЯ вина! Если бы не ты, Прайм никогда бы не нашёл «Рагнарёк»! Чарльз был бы ЖИВ! Лелуш и Нанналли… мои дети… они были бы СО МНОЙ! Ты отнял у меня ВСЁ!» Адронные пушки «Тёмного Мордреда», расположенные на плечах, сдвинулись, нацелившись в упор. Фиолетово-багровый сгусток чистой энергии, испепеляющей материю, заклокотал в их устьях. Вся ярость, вся скорбь, вся извращённая материнская любовь Марианны влилась в этот заряд. «А теперь ИСЧЕЗНИ!» Она была на миллисекунду от рокового нажатия на гашетку. Но в этот миг пространство между ними разорвал ослепительный, сконцентрированный сгусток плазмы. Марианна среагировала с рефлекторной скоростью призрака. Силовые щиты «Мордреда» вспыхнули багровым куполом в ту же микросекунду. Взрыв плазмы ударил в них, и этого легчайшего, мимолётного контакта хватило. Щиты, истощённые предыдущей схваткой, не выдержали. Они схлопнулись с оглушительным хлопком, разрядившись в атмосферу миллиардом искр, но поглотили основную мощь удара. «Мордреда» лишь бросило в сторону, как щепку. — Даже не думай! — раздался голос бессмертного. Внизу стоял «Пелтаст». Его пушка ещё дымилась. Он не хотел убивать девочку в машине. «Нет!» пронеслось в сознании Марианны, но это была уже не холодная ярость, а паническая, животная волна отчаяния. Её концентрация, та самая, что удерживала хрупкую душу Ани в цепких тисках, дрогнула. Она почувствовала Виктора. И в этот миг уязвимости, когда её защитные барьеры дали трещину, Мегатрон нанёс удар. У «Тёмного Мордреда» не было времени на уклонение или контратаку. Повинуясь лишь слепому, запредельному инстинкту выживания, который Марианна вбила в машину, Найтмер судорожно поднял свои массивные, щитообразные предплечья. Броня, усиленная силовыми полями, встретила удар с оглушительным, раздирающим слух визгом адамантия о адамантий. Искры, яркие как молнии, осветили искажённое лицо Ани в кабине. «Если мы сможем отключить её Найтмер, обездвижить… тогда, может быть, мы сможем вытащить её оттуда». пронеслась ясная, холодная мысль Виктора, заглушая рёв боя. Его пальцы сжимали штурвал «Пелтаста», наводя оружие на критически важные суставы чёрного Найтмера. Но в этот момент он почувствовал это. Знакомое присутствие. Тёплое, болезненное, глубоко личное. Его собственный символ Гиаса вспыхнул не монохромным светом, а целой калейдоскопической вспышкой - сиянием вишнёво-красного, чистого белого, мягкого золота. Это был не просто свет. Это был зов. И он получил ответ. В сознании Марианны, Виктора и, как болезненный эхо-сигнал, в разбитом сознании Ани - произошёл взрыв памяти. Они увидели не картинки, а ощущения, запахи, эмоции. Солнечная комната на вилле Овна. Смех, лёгкий и беззаботный. Маленькая Нанналли, сгорбившаяся над шахматной доской, её брови сведены в серьёзной гримасе. Лелуш, ещё совсем крошка, тянется к ней с доверчивой улыбкой, его чёрные волосы сияют в луче света. А потом - она. Молодая Марианна Ви Британия. Не Императрица, не Призрак. Просто женщина. Её лицо, лишённое морщин жестокости, смягчено улыбкой, полной нежной, печальной любви. Она гладит по голове Нанналли, и в её глазах - бездонная, трагическая нежность, смешанная с тенью какого-то страшного знания. Для Виктора это был удар в самое сердце. Он узнал этот источник и её глубину. Для Ани - это было как будто кто-то влил расплавленное стекло прямо в мозг. Обрывки чужого, святого для кого-то счастья, на которое она не имела права. Для Марианны же это было худшей пыткой. Её крепость, построенная из ненависти и боли, дала трещину, и сквозь неё хлынуло то, что она пыталась похоронить навеки. «Нет… нет, нет, НЕТ!» забормотала она, её голос в кабине Ани стал срываться, терять власть. Она чувствовала, как пальцы девочки на рычагах слабеют, как её собственная хватка на этом теле, этом сознании, становится скользкой, ненадёжной. «Не ты, Виктор… Не сейчас! Не смей показывать мне это! ЗАКРОЙ ЭТО!» — А-а-а… что… что это…? — вырвалось у Ани хриплым, прерывистым шёпотом. Она схватилась за голову. Её мир раскалывался на части: холодная кабина, рёв тревог, и это сладкое, невыносимое тепло воспоминаний, которые не были её собственными. Голова гудела, будто вот-вот треснет по швам. На лице Виктора, шок сменился ошеломляющим пониманием. Его глаза, широко раскрытые, смотрели сквозь броню «Тёмного Мордреда» прямо на искажённое лицо Марианны в лице Ани. — Так… вот где ты пряталась всё это время. — прошептал он, и в его голосе была жалость. И в этот самый миг, когда связь между тремя сознаниями достигла пикового, мучительного накала, Мегатрон нанёс решающий удар. Его меч, встретивший яростное сопротивление, не пробил броню. Вместо этого, использовав колоссальный напор, он совершил молниеносный обратный замах и обрушил лезвие не на корпус, а на сложный массив реактивных двигателей и стабилизаторов на спине «Тёмного Мордреда». Удар был хирургически точен. Раздался оглушительный хлопок, затем шипение расплавленного металла. Система полёта «Тёмного Мордреда», его главное преимущество, была разрублена пополам, извергая снопы искр и клубы чёрного дыма. Гигантский чёрный Найтмер, лишённый возможности парить, словно подбитая птица, рухнул вниз, врезавшись в склон горы с такой силой, что скалы вокруг вздыбились, образовав новый кратер. Этот удар, эта внезапная потеря высоты и контроля, привлек внимание всех. И этого мгновения хватило. Оги, действовавший с холодной, расчётливой эффективностью тени, заметил это. Его острый взгляд мгновенно оценил ситуацию: Кузница Солус Прайм, осталась лишь с Дрифтом на страже. Джетсторм и Сейфгард были отвлечены, пытаясь уничтожить Пелтаст Чигусы, которая, яростно сковывала их, ведя свирепую перестрелку. Без лишних слов Оги приказал своему Найтмеру. Машина с привычным, отточенным движением преобразовалась в парящий танк, тяжёлую платформу с мощнейшей осадной пушкой. Он не стал целиться долго. Расчёт был прост: шок, хаос, нейтрализация ближайшей угрозы. Заряд, сгусток чистой кинетической энергии, вырвался из ствола с глухим «бумом». Он пришёлся не прямо в Дрифта, а в скальную породу у его ног. Результат был катастрофическим. Взрыв разметал камни, как пыль, а ударная волна подбросила Дрифта и швырнула его, словно игрушку, в ближайший склон. Раздался оглушительный грохот столкновения, и над местом падения поднялось облако обломков и пыли. — МАСТЕР, НЕТ! — рёв Джетстрорма был полён чистейшего ужаса. Он и Сейфгард рванулись было к месту падения своего командира, забыв обо всём на свете. Но их путь тут же перекрыли. Чигуса на своём «Пелтасте», её лицо было холодной маской решимости, вела шквальный огонь из всех орудий, создавая непроходимую огневую завесу между миниконами и их раненым лидером. — Ни шагу дальше! — её голос, усиленный динамиками, прозвучал чётко и безжалостно. — Ваша битва здесь окончена! Именно в эту тишину врезался рев двигателей «Гавейна Нериона». Оги, его лицо было бледным от концентрации, а в глазах горела решимость, вёл свой Найтмер к лежащей неподалёку «Кузнице Солус Прайм». Машина с резким, почти болезненным скрежетом трансформировалась у самого артефакта. Его рука-манипулятор, дрожа от адреналина, схватила пульсирующий молот. Из динамиков раздался сдавленный, полный статики голос Оги, уже вышедшего на связь с Немезидой: — Шоквейв! Мне нужен земной мост, прямо сейчас! Цель добыта. Повторяю, реликвия у меня! — Какая жалость. — прозвучал голос Кингсли, ледяной и сладкий, как сироп, усиленный мощными динамиками «Фарброса». Гигантский Найтмер, истинный король поля боя, шагнул вперёд. Три его мощные конечности с мерзким скрежетом металла держали искалеченный, дымящийся корпус Найтмера Шнайзеля. Четвёртая рука сжимала плазменный меч, лезвие которого горело зловещим красным светом, поднесённое вплотную к деформированной кабине. — Кажется, мы достигли точки взаимного понимания. Затем подошли «Ветра Разрушения». Каждый нёс трофей. Хамсин нёс изуродованную кабину Борейца. Мистраль - обугленную рубку Рекс Волкана. Самум сжимала в захвате капсулу Тристана. Трамонтана держал искалеченную кабину Флоренции. Броня на них была посечена, стекла панорамных окон панелей потрескались, внутри виднелись неподвижные фигуры пилотов. — СПЕКТРА! АФИНА! КАНОН! МОНИКА! ДЖИНО! — крик Чигусы, вырвавшийся из её «Пелтаста», был не просто возгласом - это был вопль разрывающейся души, полный такого чистого, животного ужаса и отчаяния, что на миг заглушил даже гул моторов. Десептиконы и Серые Рыцари развернули стволы, дула, ракетные установки в сторону «Ветров». Лазерные точки заплясали на их броне. Но ответный жест был мгновенным и недвусмысленным. — Ну-ну-ну-ну. Не стоит торопиться. — с притворным укором произнесла Кингсли. Её «Фарброс» едва заметно надавил плазменным мечом на кабину Шнайзеля. Броня, и без того повреждённая, зашипела, и тонкая струйка расплавленного металла потекла вниз. В унисон с этим мечи «Ветров Разрушения» коснулись брони захваченных кабин. Звук был подобен скрежету зубов по стеклу, вселяющий в душу леденящий ужас. Глубокие, дымящиеся борозды остались на каждом корпусе. Послание было ясно: первая же пуля станет смертным приговором для их друзей. Оружие у героев опустилось. Не из-за приказа, а из-за парализующего страха. В этот момент подошли автоботы. Их корпуса, покрытые сажей и вмятинами, сформировали живую стену вокруг солдат Легиона. Сайдсвайп и Клиффджампер, их краска была исцарапана до металла, несли «Тёмный Мордред». Гигант был тяжело повреждён, из спины валил чёрный дым. В кабине, Аня лежала без сознания, её лицо было бледным, а по виску струилась тонкая дорожка крови. — Этот день и впрямь выдался… насыщенным для всех сторон. — продолжила Кингсли, её голос приобрёл слащавые, почти соболезнующие нотки, но в нём сквозила торжествующая ухмылка. — Так давайте не будем усугублять потери. Предлагаю простой, честный обмен: вы отдаёте нам Кузницу… а мы возвращаем вам ваших дорогих рыцарей. В противном случае… Её меч и мечи «Ветров» снова задвигались, выписывая на кабинах новые, более глубокие раны. Шипение прожигаемого металла было громче любых слов. Оги в своей кабине сжал кулаки так, что кости чуть не треснули. Его взгляд метнулся к Чигусе, чьё лицо на экране связи было искажено немой яростью, к Скай-Бату, который, казалось, вот-вот взорвётся, к Квилфаера и Виктору которые были готовы убить. Лидер десептиконов медленно, будто каждое движение давалось с невероятным трудом, поднял взгляд. Его массивная грудь поднялась и опустилась в тяжёлом, металлическом вздохе, который прозвучал как стон изношенных гидравликов. Он встретился взглядом с Оги и, после мучительной паузы, едва заметно, но безоговорочно, кивнул. Оги закусил губу до крови. Его пальцы, дрожа от ярости и бессилия, провели по панели управления. «Кузница Солус Прайм», древний и могущественный артефакт, был брошен в сторону Фарброса на каменистую землю с глухим, унизительно простым стуком. Легионеры не стали медлить. В тот же миг, будто отработанным движением, все пять кабин с захваченными рыцарями были брошены в сторону сил Альянса. — Приятно иметь с вами дело. Всегда ценила… прагматизм. — с непередаваемым сарказмом произнесла Кингсли. «Фарброс» наклонился, его огромная рука схватила «Кузницу». В воздухе позади него с рёвом энергии и искривлением пространства разверзся земной мост. — Не скучайте. Уверена, наши пути ещё не раз пересекутся, мои дорогие… — она сделала паузу, наслаждаясь моментом, — …враги. До скорого. Её самодовольный, звонкий смех, усиленный динамиками, был последним, что они услышали, прежде чем «Фарброс» и «Ветра Разрушения», сопровождаемые автоботами, шагнули в бушующий портал. Вихрь сомкнулся, оставив после себя лишь выжженный на скале круг, запах озона и гробовую тишину. Как только зелёно-голубое сияние земного моста угасло, оставив после себя лишь выжженный на скале узор и запах озона, напряжённая тишина взорвалась хаосом действий. Не было приказов, не было согласования - был лишь инстинкт. Все десептиконы и Серые Рыцари, отбросив оцепенение, ринулись к выброшенным, искалеченным кабинам своих товарищей. Грохот шагов гигантских машин заполнил ущелье. Виктор выскочил из кабины Пелтаста, даже не дожидаясь полной остановки, устремившись к «Борейцу». «Гавейн Нерион» Оги, рванул к дымящемуся «Инфинити Гелиосу». Пелтаст Чигусы опустился на колени у обугленного остова «Рекс Волкана». Квилфаер подошёл к кабине «Тристана», а Скай-Бат и Мегатрон замерли рядом с искорёженной «Флоренцией», их манипуляторы дрожали от сдержанной ярости и страха. — С вами все в порядке?! — голос Виктора, обычно такой насмешливый и уверенный, звучал хрипло от напряжения и дыма. Он колотил кулаком по заклинившему люку «Борейца». — Корнелия! Отзовись! Один за другим, с шипением разгерметизации и скрежетом повреждённой механики, люки поддались. Первым появился Шнайзель. Его броня Спектры была покрыта копотью, щёку рассекла неглубокая царапина, а волосы спадали на лоб. Но в его глазах, усталых и затуманенных болью, горел знакомый огонь непокорности. Он вылез, опершись на край люка, и сделал глубокий вдох, полный горного воздуха, а не запаха гари и озона. — Мы живы. — произнёс он, и его голос, низкий и твёрдый, стал первым якорем спокойствия в этом море отчаяния. Он обвёл взглядом всех. — Это главное. Из «Тристана» выбрался Джино, потирая раненый затылок, на его лице блуждала кривая, но искренняя ухмылка. — Пострадала только наша гордость. — крякнул он, спрыгнув на землю, чуть пошатнувшись. Он потрогал пальцем растущую шишку на голове. — И, знаете ли, Найтмеры. — Он окинул взглядом свой изуродованный мех, и ухмылка на мгновение сползла с его лица, сменившись мрачной гримасой. Затем из «Борейца» вышла Корнелия. Её руки дрожали, сжимая обгоревшие края брони Афины. Когда она заговорила, её голос, обычно такой чёткий и командный, был тихим, прерывистым, полным самоедства. — Мегатрон… Шнайзель… я… простите… я не…! — она сглотнула, пытаясь выдавить слова. — Я недооценила их… Мне… мне нет прощения. Шнайзель, превозмогая собственную скованность, переступил через обломки и подошёл к сестре. Он не сказал ничего. Просто обнял её, крепко, по-братски, одной рукой прижимая к себе, а другой положив ей на голову. — Тише, Нелли. — его голос смягчился до шепота, слышного только ей. — Это не твоя вина. Никто из нас не ожидал такого вероломства и такой… отлаженной жестокости. — Он отпустил её, взяв за плечи, и посмотрел ей прямо в глаза. — Мы недооценили легионеров Кингсли. Все мы. Не взваливай всё на себя. Из «Рекс Волкана» выбрался Канон. Его лицо было искажено не физической болью, а леденящей, безмолвной яростью. Он выплюнул на землю крупинки пепла. — Но теперь у этих автоботских шакалов есть Кузница. — пробормотал он, и каждый звук в его голосе был отточен, как лезвие. Он посмотрел на Мегатрона, который наблюдая за сценой. — Я даже не хочу думать, что Прайм может с ней сделать. Он и так уже считает себя богом. С такой силой… — Он не договорил, но все поняли его опасения. Все взгляды обратились к лорду десептиконов. Мегатрон медленно выпрямился, его мощный каркас издал скрежет. В его оптических сенсорах отражались искалеченные машины и потрёпанные, но живые пилоты. — Хотя потенциал Кузницы Солус Прайм, безусловно, мог бы найти… ценное применение в наших руках. — начал он, его голос, гулкий и глубокий, нёс в себе тяжесть веков, — Я не думаю, что у нас есть основания впадать в панику из-за её захвата. На лице Виктора, вытиравшего сажу со щеки, появилась знакомая циничная ухмылка, в которой, однако, читалось облегчение. — Дай угадаю. — протянул он, перебивая пафосный тон. — Только истинный Прайм может использовать её, верно? Не просто тот, кто носит титул, а тот, в ком есть Матрица? — Верно. — раздался голос Скай-Бата. Он стоял рядом с Моникой, которая молча, опираялась на его ногу. — Доступ к полной мощи Кузницы и других подобных реликвий может получить только настоящий Прайм. Мегатрон кивнул, одобряя слова Скай-Бата. — Прайм может владеть ею. Но пробудить истинную мощь? Для этого нужен иной уровень легитимности. Той, которой у него нет. — Тем не менее. — в разговор твёрдо вступил Квилфаер, его спокойный, аналитический голос контрастировал с эмоциями вокруг. — Мы должны сделать все возможное, чтобы вернуть Кузницу. И как можно скорее. — Он обвёл всех взглядом. — Даже если Прайм не сможет использовать её прямо сейчас, мы все знаем, как далеко он зайдет, чтобы получить то, что хочет. Его учёные, его инженеры… У меня такое чувство, что он найдёт способ обойти древние защиты. Может, не разжечь её полностью, но выкачать энергию, усилить ею свои войска. Это может быть только вопросом времени и ресурсов, которые он, в отличие от нас, имеет в избытке. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Он уже выиграл этот раунд, забрав артефакт. Мы не можем позволить ему выиграть и следующий, найдя ему применение.

***

Лес Ояма

Стилджо мчался сквозь лес с неистовой скоростью - режим автомобиля позволял ему лавировать между деревьями, но даже мощные амортизаторы не могли полностью погасить дрожь корпуса. Колёса визжали, вспахивая землю, а за машиной тянулся шлейф пыли и обрывков растительности. В салоне отчаянно кричали пассажиры: — Стилджо, ты можешь хоть немного сбавить скорость?! — взвизгнула Ширли, вцепившись в поручень. Её волосы разметались по плечам, а глаза широко распахнулись от ужаса. — Меня сейчас стошнит! — Не могу! — рявкнул Стилджо, резко вывернув руль. Ветви с треском царапнули по боковине. — Этот монстр прямо за нами! Ривалз, пригнувшийся к полу, рискнул выглянуть в окно. Между стволами мелькнуло лицо Инсектибота - его крылья подрагивали от ярости, а из пасти вырывалось низкое, утробное рычание. — Он не отстаёт! — выдохнул Ривалз. — Юфи, что делать?! Юфемия, сидевшая у заднего окна, сжала кулаки. Её лицо было бледным, но в глазах горела решимость. — Держитесь! — крикнула она. — Милли сейчас его остановит! В этот момент воздух разорвал пронзительный свист - Алтэйр, парящий над деревьями, открыл огонь из шок‑пушки. Залпы шипели, оставляя за собой искрящиеся следы и резкий запах озона. Один из разрядов угодил в Инсектибота - монстр взвыл и на мгновение отвлёкся. — Получил?! — торжествующе выкрикнула Милли, расправляя энергокрылья. Зелёный свет пластин озарил Найтмер, придавая ему почти демонический оттенок. — Ну что, ещё хочешь?! Она резко отпрыгнула назад, уходя от удара, и приземлилась на толстую ветку. Инсектибот рванулся за ней, но тут в дело вступил Спринглоад. — Пора показать, кто тут главный! — прогрохотал он, поднимая бластеры. Залпы слились в оглушительную канонаду. Плазма осыпала ветки, испаряя их, а снаряды врезались в кору, разбрасывая коричневые осколки. Инсектибот отшатнулся, но его панцирь выдержал - лишь один выстрел задел шершавую пластину, оставив глубокую царапину. Монстр зашипел, встряхнулся и снова ринулся вперёд. Тем временем Тандерхуф, мчавшийся навстречу второму Инсектиботу, уже готовил атаку. Его рога сверкнули в лучах пробивающегося сквозь листву солнца. — Сейчас ты у меня попляшешь! — прорычал он, набирая скорость. Но зверь оказался хитрее. В последний момент он юркнул в сторону, скользнул между корнями и ловко ушёл от удара. А затем, резко развернувшись, нанес контратаку - мощный удар лапы отправил Тандерхуфа в полёт. Кон рухнул, проломив пару молодых деревьев. Кроны с треском обрушились, на мгновение закрыв небо. — Чёрт… — прохрипел Тандерхуф, пытаясь подняться. — Этот гад силён… Но в этот момент из тени выступил Бьякуэн. Его бело‑чёрный корпус почти сливался с окружающей зеленью, а на правой руке мерцало устройство, готовое к выстрелу. — Пора заканчивать. — холодно произнёс Орфей. Электрический разряд рванулся вперёд, прочертив в воздухе жёлто‑фиолетовую дугу. Инсектибот взревел от боли, его антенны заискрились, а тело скрутилось в судороге. — А‑а‑а! — завопил монстр, разворачиваясь к Бьякуэну. Не дожидаясь ответа, он рванулся в погоню за бело‑чёрным Найтмером. Его шаги сотрясали землю, а в глазах пылала ярость, смешанная с болью. — Ну и здоровяк… — пробормотал Орфей, ускоряясь. — Но мы его одолеем. Обязательно. Арси тем временем прыгала с ветки на ветку, её движения были лёгки и точны, словно она танцевала среди листвы. Она стреляла в Эйрахниду которая извивалась, бежала и перекатывалась, чтобы избежать каждого выстрела. Взрывы разрывали воздух и обдавали жаром, но Эйрахнида, поддерживала ответный огонь из своих бластеров Энергон, вспарывая пространство между ними. Затем Арси выкинула руку-крюк: механизм выдвинулся с шипением, цепь зашуршала и точным броском обхватила обе руки Эйрахниды, сковав её. На мгновение казалось, что это даст Арси преимущество - цепь туго стянула конечности противника, и та натянулась, издавая предсмертный скрежет металла об металл. Но Эйрахнида оказалась сильна: она изо всех сил потянулась вниз, мощно закинув вес тела назад, и в этот рывок приложила всю свою силу. Удержание лопнуло - Арси подлетела в воздух и, не успев выпрямиться, тяжело рухнула на влажную почву, которая вмиг впитала шум падения и разлетевшиеся листья. Стронгарм попыталась атаковать Джаза, но бывший автобот перепрыгнул через неё. — Ха! — рассмеялся Джаз, бросая крюк, который с шипением пробил воздух и зацепился за кору. — Слишком медленно, Стронгарм. Когда Стронгарм развернулась, чтобы нанести второй удар, Джаз использовал крюк, чтобы подтянуться к дереву и избежать атаки. Он спрыгнул вниз, развернувся в прыжке и ногой врезался прямо в морду Стронгарм. Удар пришёлся точно в цель: шлем треснул, искры забились в щели, и уязвимость открылась на мгновение - настолько, чтобы Андертон занял выгодную позицию. Миникон выскочил из засадной тени, парой двойных клинков пронзая спину Стронгарм. — Ах ты малявка! — Стронгарм рявкнула, прихрамывая назад, и в этот всплеск ярости дала шанс Сесиль. Драоид, собранный и сосредоточенный, проскользнул в сторону и резким движением направил плазменный меч прямо в плечевой сустав врага, но в последний момент, бот успела уклониться. Тем временем Саундвейв сосредоточился на Хот Роде, выпуская заряды Энергона в ритме холодного расчёта. Каждый луч рвал воздух, оставлял шрамы на коре деревьев и шипел, как дизгармония. Хот Род, быстрый и нескованный злостью, уворачивался, делая стремительные броски и нырки между снарядами. — Ты думаешь, что можешь ослепить меня залпами? — кричал Хот Род, подскочив и нанося серию клинковых ударов по корпусу Саундвейва. Саундвейв в ответ на бросок Хот Рода выхватил катану и заблокировал удар и, парировав, ударил ногой в лицо, откинув его назад. Хот Род покатился по земле и встал, по щекам пробежали искры: — Хорошо сыграно. Но ты всё ещё слишком предсказуем. В это время Ланселот откатывался назад и блокировал удары третьего Инсектибота. Каждый удар встречал сталь, искры бросались, как мелкий град, и земля дрожала от силы столкновений. Сузаку оказался буквально загнан в угол: его спина упиралась в корневище, а над ним нависал враг. — Эй! Жук! — крикнул кто-то из ближайших кустов. Инсектибот резко повернулся и Каллен, собранная и быстрая, схватила его Когтем. Она прижалась вплотную, и из Излучателя вырвалась волна радиации: вспышка ослепительного света, запах озона и палёной смолы - и лицо инсектибота было поджарено; большая часть передка расплавилась, обнажив внутренние цепи. Сузаку воспользовался моментом: он поднял мечи «Ланселота», вонзил их в спину противника и провёл разрез по диагонали. Труп рухнул, разлетевшись на металлические обломки. Сузаку тяжело дышал, опустив клинки; в голосе его прозвучало облегчение: — Спасибо, Каллен. Ты вовремя. — Все остальные в беде. — тихо, но твёрдо произнесла Каллен, её взгляд скользил по полю боя, где их друзья отчаянно сдерживали натиск врагов. Вокруг царил хаос: взрывы разрывали воздух, металлические осколки свистели над головой, а вдали слышались приглушённые крики и грохот столкновений. Девушка вдруг резко повернулась к нему, и в её взгляде вспыхнул огонёк идеи. Её глаза слегка расширились, а голос зазвучал с новой энергией: — Эй, Сузаку, помнишь, когда Ракшата, Клэй и Ллойд говорили нам про эту штуку с Энергетическим Крылом? Сузаку на мгновение замер, вспоминая. Перед глазами всплыли кадры из лаборатории - голографические схемы, оживлённые споры учёных и их уверенные голоса: «Это не просто декоративный элемент. Это оружие. Мощное. Неизведанное». — Ага. — наконец ответил он, медленно осознавая, к чему она клонит. — Но мы ведь даже не тестировали его в бою. Только теоретические расчёты… Каллен ухмыльнулась, поднимая свой Коготь так, чтобы он отразил блики заходящего солнца. Металл засверкал, словно напоминая о скрытой силе. — Ну, а какая у них была теория? — её голос звучал почти игриво, но в нём чувствовалась стальная решимость. — Они говорили, что Энергетические Крылья могут работать в связке с нашим основным оружием. Что это не просто мобильность - это усиление. Удвоение мощности. Может, даже больше. Глаза Сузаку расширились. Он наконец понял, куда она ведёт. — Но… но мы ещё даже не проверяли это! — воскликнул он, чувствуя, как внутри поднимается волна сомнений. — Что, если это опасно? Что, если система не выдержит? Каллен резко шагнула к нему, её взгляд стал пронзительным. — Это испытание, Сузаку! — её голос зазвучал громче, перекрывая шум боя. — Наши друзья попали в беду, и мы собираемся им помочь. Сейчас не время для сомнений. Ты со мной или нет?! Сузаку замер на секунду. Он смотрел на неё - на её решительное лицо на экране, на сжатые кулаки, на то, как свет отражался от брони «Гурена». В её словах звучал приказ, но за ним скрывалось нечто большее: страх за товарищей, отчаяние и отчаянная надежда. Он глубоко вдохнул, ощущая, как в груди разгорается огонь. Сомнения отступили. — Давай сделаем это. — твёрдо ответил он, готовя энергокрылья «Ланселота». Оба Найтмера синхронно взмыли в воздух. Каллен тут же активировала связь, её голос разнёсся по всем каналам: — Ребята, уходите! Сейчас прольётся огненный дождь! Эйрахнида, сражавшаяся неподалёку, резко подняла голову. Её оптические сенсоры уловили движение «Гурена» и «Ланселота», их корпуса сияли в лучах закатного солнца. И вдруг - вспышка. Из спины обоих Найтмеров вырвались огромные светящиеся крылья. У «Гурена» они пылали ярко‑красным, словно языки пламени, а у «Ланселота» - ослепительно‑зелёным, будто энергия самого ветра. Воздух задрожал от нарастающей мощи, а вокруг них начали кружиться вихри энергии. — Отступайте! Все отступайте! — закричала Эйрахнида, её голос дрожал от тревоги. Она повернулась к товарищам: — Саундвейв, Тандерхуф, Спринглоад, Джаз, Милли, Сесиль, Орфей - трансформируйтесь и уходите! Саундвейв, не теряя ни секунды, сверкнул синими сенсорами и принял форму транспортного средства. Спринглоад с грохотом сложил броню, а Джаз, к которому только что присоединился Андертон, резко развернулся, готовясь к отступлению. Тандерхуф, Алтэйр и Драоид тоже трансформировались, их корпуса засияли в предзакатном свете. В это время Стилджо, всё ещё находившийся в режиме автомобиля, резко рванул вперёд. Внутри него трое подростков - Ширли, Ривалз и Юфемия - вцепились в сиденья, их глаза широко раскрылись от страха и восхищения. — Что это?! — вскрикнула Ширли, глядя вверх, где «Гурен» и «Ланселот» теперь напоминали два сияющих солнца. — Не знаю, но лучше не стоять на месте! — рявкнул Стилджо, ускоряясь. Бьякуэн, находившийся неподалёку, тоже бросился вслед за остальными. Его корпус мелькнул в тени деревьев, а затем он присоединился к группе, стремительно удаляющейся от эпицентра надвигающейся бури. Эйрахнида в последний раз оглянулась на сияющих Найтмеров. Её сенсоры зафиксировали нарастающую энергетическую аномалию - воздух дрожал, а земля под ногами начала вибрировать. — Удачи вам… — прошептала она, прежде чем рвануть вслед за остальными. — Куда они идут?! — воскликнула Стронгарм, резко разворачиваясь на месте. Вокруг неё перегруппировывались оставшиеся силы: Хот Род, Арси и два последних инсектибота, чьи панцири были испещрены следами ранений. Хот Род первым заметил движение вверху. Он запрокинул голову - и его оптические сенсоры расширились от изумления. В небе, очерчивая гигантский круг, неслись «Гурен» и «Ланселот». Энергетические крылья пылали так ярко, что отбрасывали на землю причудливые тени: алое сияние «Гурена» и изумрудный свет «Ланселота» сливались в причудливый танец. — Они… они набирают скорость! — выдохнул Хот Род, пытаясь осмыслить происходящее. — Что за… Арси, стоявшая рядом, с тревогой проследила за его взглядом. — Это не просто полёт… Действительно, с каждым витком Найтмеры ускорялись. Их крылья сливались в два сияющих кольца - красное и зелёное, - которые постепенно сжимались, формируя сложную энергетическую матрицу. В центре этой спирали «Гурен» нацелил свой Коготь, а «Ланселот» поднял обе винтовки ВАРИС, переведённые в адронную настройку. Три орудия, словно три глаза древнего божества, смотрели вниз, где стояли ошеломлённые противники. Глаза Хот Рода расширились от ужаса. — УХОДИМ! БЫСТРО! — рявкнул он, не дожидаясь реакции остальных. Его корпус мгновенно трансформировался в режим транспортного средства, и он рванул прочь, оставляя за собой клубы пыли. Стронгарм и Арси, не раздумывая, последовали его примеру. Их механизмы с грохотом перестроились, и они помчались за ним, пытаясь уйти из‑под прицела. Но было слишком поздно. С небес ударил свет. Винтовки ВАРИС выпустили серию молниеносных энергетических выстрелов, а Коготь изверг непрерывный поток радиации. Три луча слились в единую волну разрушения, обрушившуюся на землю с оглушительным грохотом. Два инсектибота, оказавшиеся в эпицентре, не успели даже вскрикнуть. Их панцири взорвались, разлетевшись на тысячи осколков, которые с шипением вонзались в землю и деревья. Взрывная волна прокатилась дальше, подхватывая Хот Рода, Стронгарм и Арси. Их корпуса, несмотря на броню, были отброшены с такой силой, что они кувыркались по земле, теряя детали и оставляя за собой огненные следы. Лес, ещё недавно полный жизни, превратился в пылающую пустошь. Деревья, попавшие под удар, вспыхнули, как спички, а земля почернела от жара. Воздух наполнился запахом расплавленного металла и горелой органики. Когда наконец грохот стих и дым начал рассеиваться, «Ланселот» и «Гурен» медленно опустились на обугленную землю. Их энергетические крылья, ещё мгновение назад пылающие, теперь едва мерцали, источая последние всполохи света. — Ну… это было… что‑то… — пробормотала Каллен, её голос звучал слегка ошарашенно. Она оглядела поле боя - разрушенные деревья и дымящиеся обломки. Сузаку, стоя рядом, медленно кивнул. Его «Ланселот» слегка покачнулся - энергия была почти на нуле. — Да… давай договоримся… никогда больше так не делать. — произнёс он, его голос звучал устало, но с ноткой облегчения. — Если только… мы не столкнёмся с действительно опасными врагами… Каллен повернулась к нему, сенсоры Гурена на мгновение замерцали. — Согласна. — коротко ответила она, кивнув. Это застало Сузаку врасплох. Он замер, затем медленно перевёл взгляд на напарницу. — Подожди… подожди… ты… ты только что… согласилась со мной?! — в его голосе смешались изумление и лёгкая насмешка. Каллен на секунду задумалась, затем её корпус слегка дрогнул - будто она сама удивилась своим словам. — Да… — ответила она, и в её голосе прозвучал лёгкий смешок. — Странно, правда? Она рассмеялась - искренне, почти по‑детски, и этот звук, непривычный в атмосфере разрухи, заставил Сузаку тоже улыбнуться. Через мгновение он присоединился к ней, и их смех, чистый и немного безумный, разнёсся над дымящимся полем боя. — Никогда бы не подумал, что ты способна на такое. — сказал Сузаку, когда смех стих. — А я никогда не думала, что ты можешь быть таким… разумным. — парировала Каллен, слегка наклоняя корпус. — Но, кажется, сегодня мы оба превзошли ожидания. — Эй ребята! — раздался звонкий голос Сесиль, и пара обернулась. Остальная часть команды постепенно подтягивалась к месту сражения. Сначала появились «Драоид», Бьякуэн, «Алтэйр», затем Стилджо в режиме транспортного средства, из которого один за другим выбирались люди. Последними подошли Джаз, Саундвейв, Эйрахнида, Спринглоад и Тандерхуф. Когда Каллен и Сузаку выбрались из открытых кабин своих Найтмеров, их тут же окружили товарищи. Сесиль, едва ступив на землю, бросилась к Сузаку. Её глаза сияли от восторга, а на лице играла широкая улыбка. — Это было потрясающе! — воскликнула она, обнимая, глядя на него с восхищением и нежностью. — Ты… вы оба… просто невероятные! Сузаку, несмотря на усталость, не смог сдержать ответной улыбки. Он мягко обнял её в ответ, чувствуя, как внутри разливается тепло от её слов. — Чёрт возьми! Вам обязательно стоит сделать это ещё раз! — громко заявил Ривалз, размахивая руками. Его глаза горели азартом, а лицо раскраснелось от пережитого напряжения. — Я даже не думал, что такое возможно! — Огненный дождь?! Чёртовски сладко! — подхватила Милли, выбираясь из кабины «Алтэйра». Она рассмеялась, её лицо озарилось озорной ухмылкой. — Это было как в лучших боевиках! — Да… это было довольно круто. — сдержанно, но с явным одобрением произнёс Стилджо. Его корпус слегка дрогнул, будто он пытался стряхнуть остатки напряжения. — Вам двоим стоит поработать над этим ходом. Если отточите технику, это может стать нашим главным козырем. — О, это точно. — согласился Джаз, его голос звучал с непривычной серьёзностью. — Если довести до ума, такой приём может доставить Прайму и Кингсли немало неприятностей. Представляю их лица, когда мы выкатим это на поле боя! — На мой вкус, немного чересчур… — начала Эйрахнида, но тут же смягчила тон, улыбнувшись. Она кивнула в сторону Каллен и Сузаку. — Но я согласна, что это обязательно пригодится в будущем. Особенно если придётся столкнуться с чем‑то действительно серьёзным. Спринглоад, Тандерхуф и Саундвейв молчали, но их взгляды говорили больше слов. Они обменялись понимающими ухмылками, в которых читалось не только уважение, но и лёгкая ирония. Ширли и Юфи, стоявшие рядом, не сдержали искренних улыбок, а Орфей лишь кивнул, выражая молчаливое одобрение. Каллен, почувствовав на себе эти взгляды, слегка покраснела и отвела глаза. Сузаку же, напротив, широко улыбнулся, ощущая гордость за то, что их идея сработала. — Ну что ж, — начал он, смотря на друзей — думаю, это был хороший тест. Но нам ещё многому предстоит научиться. — Согласна. — кивнула Каллен, её голос звучал твёрдо, но в нём чувствовалась усталость. — Но если мы сможем повторить это в нужный момент… Её слова оборвались, потому что вдруг раздался голос Ширли: — Эй… все… идите сюда на секунду! — она стояла чуть поодаль, её взгляд был прикован к чему‑то на земле. Не дожидаясь ответа, она быстро побежала к этому месту, и остальные, переглянувшись, последовали за ней. Подойдя ближе, все увидели довольно большую яму, которую, судя по всему, вырыли в спешке, чтобы укрыться от взрыва. Но внимание привлекло не само углубление, а низкий, протяжный вой, доносившийся из его глубин. Смех и радостные возгласы мгновенно стихли. Все замерли, прислушиваясь. В воздухе повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь этим зловещим звуком. — Что это? — тихо спросила Юфи, её голос дрогнул. — Похоже на… — начала Ширли, но не закончила фразу. Все поняли без слов. Из ямы доносились стоны и хрипы - признаки того, что кто‑то выжил. И не просто выжил, а боролся за жизнь. — Хот Род… Стронгарм… Арси… — прошептала Сесиль, её глаза расширились от осознания. — Они смогли… — У меня предчувствие, что мы снова увидим этих троих. — сказал Ривалз, его голос звучал сдержанно, но в нём слышалась тревога. — Я надеюсь, что это так. — прокомментировала Эйрахнида. Её взгляд стал жёстким, а в голосе зазвучала неприкрытая ярость. — Потому что если они выжили… значит, нам предстоит ещё одна битва.

***

Немезида

Обе команды вернулись на главное судно. На мостике царила оживлённая атмосфера: члены альянса обменивались впечатлениями, сверяли данные и докладывали о результатах миссий. Кто‑то с энтузиазмом описывал детали сражений, кто‑то анализировал ошибки, а кто‑то просто радовался, что все вернулись живыми. В этом шуме и суете Каллен тихо коснулась плеча Сузаку. — Пойдём, нам нужно поговорить. — шепнула она, кивнув в сторону коридора, ведущего от мостика. Сузаку молча последовал за ней. Они отошли на достаточное расстояние, чтобы их не услышали. Тишина здесь казалась почти осязаемой - лишь отдалённый гул нарушал покой. Каллен повернулась к нему, но не сразу нашла слова. Она сжала кулаки, затем разжала их, будто пытаясь собраться с духом. — Эй… Сузаку, я… — она запнулась, глубоко вздохнула и наконец выговорила: — Я… я не очень хорошо умею извиняться, но… мне… мне жаль. За то, что я вела себя как стерва по отношению к тебе. Её голос звучал непривычно тихо, почти робко. Сузаку удивлённо приподнял бровь. — Нет, нет, я это заслужил. — наконец произнёс он, мягко поднимая руку, словно отстраняя её извинения. — Я был эгоистичным, безответственным и даже опасным. Я мог продолжать говорить о справедливости или о том, что считал справедливостью… но на самом деле… я просто искал способ уйти от ответственности. За, что я сделал со своим отцом. Ты была права, злясь на меня. Его слова повисли в воздухе. В них не было ни горечи, ни оправданий - только чистая, неприукрашенная правда. Каллен медленно кивнула, её взгляд скользнул в сторону, будто она пыталась скрыть что‑то глубоко внутри. — Но… теперь ты действительно прилагаешь усилия, чтобы измениться. — сказала она, снова глядя ему в глаза. — И это была не единственная причина, по которой я доставляла тебе неприятности. Она замолчала, подбирая слова. Сузаку терпеливо ждал. — Когда тебя… поместили в отряд «Шахматистов»… я… я думала, что ты заменишь Нокаута. — наконец призналась она, и её голос дрогнул. Это привлекло внимание Сузаку. Он слегка наклонил голову, внимательно слушая. — Он… он был одним из первых, кто… прорвался сквозь мою оболочку. — продолжила Каллен, её голос стал тише, почти шёпотом. — Он и Эйри. Они были для меня больше, чем просто партнёры. Даже больше, чем друзья. Он… он был для меня братом. И когда он… умер… это… у меня было такое чувство, будто я снова потеряла Наото. Её пальцы сжались в кулаки, а в глазах мелькнула боль, которую она долго скрывала. — Каллен… — с искренним сочувствием произнёс Сузаку. — Я никогда не пытался заменить Нокаута. — Я знаю… — она вздохнула, опустив взгляд. — Но мне просто хотелось чего‑то… или кого‑то, на кого можно наброситься. И… я думала, что раз ты был с ботами… ты подходишь. В её голосе звучало столько стыда, что Сузаку невольно почувствовал, как внутри что‑то сжалось. — Я просто была мелочной… и мне очень жаль. — добавила она, наконец поднимая глаза. В них читалась искренность, которую она редко позволяла себе показывать. Сузаку медленно положил руку на плечо Каллен. Его прикосновение было лёгким, но в нём чувствовалась искренность - не формальная поддержка, а настоящее участие. — Я понимаю. — тихо произнёс он, глядя ей в глаза. — Когда я был с Британией и работал на Прайма, кроме Сесиль, Юфи и Джаза, Ультра Магнус был моим единственным другом. Он… он даже назвал меня своим братом. Его голос дрогнул на мгновение, но он продолжил, не отводя взгляда: — Когда он… пожертвовал собой, чтобы спасти меня, Юфи и Корнелию, это было похоже на выстрел в сердце. Сузаку сглотнул, пытаясь прогнать воспоминание, но не стал прятать боль в глазах. — Я знаю, каково это - потерять близкого тебе человека. И я думаю, что могу понять, что заставило тебя восстать против Британии. Как это сделал твой брат. Каллен замерла на секунду, её глаза расширились, будто она не ожидала такой откровенности. Затем её плечи слегка расслабились, а выражение лица смягчилось. Она отвела взгляд, но не отстранилась. — Честно говоря… — начала она, и в её голосе прозвучала непривычная теплота. — Мне кажется, что ты, Нокаут и Наото очень хорошо поладили бы. Она замолчала, словно представляя эту картину, и на её лице проступила лёгкая, почти ностальгическая улыбка. — Он любил шутить, но всегда знал, когда нужно быть серьёзным. А Наото… он был упрямым, но честным. Вы трое могли бы стать… не знаю… чем‑то вроде команды. Сузаку улыбнулся - искренне, без тени насмешки. — Да, возможно. Я бы хотел это узнать. Он сделал паузу, затем выпрямился и протянул руку для пожатия. — Итак… друзья? Каллен посмотрела на его руку, затем снова на его лицо. В её глазах мелькнуло что‑то, похожее на удивление, но она быстро справилась с собой. — Серьёзно? — спросила она, но её голос звучал скорее удивлённо, чем скептически. Она взяла его руку и крепко пожала, на мгновение задержав контакт. Её губы дрогнули в улыбке, но затем эта улыбка превратилась в привычную, чуть ехидную ухмылка.— Но если ты попытаешься меня обнять, я выбью тебе зубы. Сузаку рассмеялся - коротко, но искренне. — Я был бы разочарован, если бы ты этого не сделала. — ответил он, подмигнув. Они стояли так ещё секунду, глядя друг на друга, а затем одновременно шагнули назад, разрывая контакт. — Ладно. — сказала Каллен, отворачиваясь, но её голос уже звучал легче. — Пойду проверю, как там Джино. — А я… — Сузаку на мгновение задумался. — Наверное, загляну к Сесиль. Нужно обсудить тактику на случай, если Хот Род и остальные вернутся. — Только смотри не задерживайся допоздна. — бросила Каллен с ухмылкой через плечо, уже направляясь к выходу из коридора. — Конечно. — кивнул покрасневший Сузаку. — И… спасибо. Она не ответила, но на мгновение замедлила шаг, будто хотела что‑то добавить. Но затем просто продолжила идти, оставив его одного. Сузаку постоял ещё немного, глядя вслед Каллен, а затем глубоко вздохнул. В груди было непривычно легко - будто он сбросил груз, который носил слишком долго. Он развернулся и пошёл в противоположную сторону, чувствуя, как в душе зарождается что‑то новое - не просто союз, а настоящая связь.

***

Каллен сделала лишь несколько шагов по холодному металлу коридора, как из тени ответвления, ведущего в жилой сектор, возникли три фигуры. Эйрахнида, Джино и Милли - выстроились в неформальный, но явно преднамеренный заслон. Их лица озарились не просто ухмылками, а целым спектаклем понимания. Эйрахнида приподняла бровь, её взгляд скользнул по Каллен, полный немого торжества. Милли скрестила руки, приняв свою классическую позу «подруги с острым языком». Даже Джино не смог скрыть кривую усмешку. Воздух между ними сгустился от немого вопроса, который вот-вот должен был сорваться с их губ. — На что вы уставились? — голос Каллен прозвучал, как щелчок предохранителя. Она инстинктивно скрестила руки на груди, не столько в защите, сколько чтобы сдержать внезапный прилив жара к щекам. Эйрахнида, как первый скрипач этого оркестра подколок, сделала изящный шаг вперед. Она наклонила голову, изобразив картину наивного любопытства, и развела руки в преувеличенно-невинном жесте. — Ничего. Абсолютно ничего. — пропела она, но каждый слог был пропитан сладкой ядовитостью. Уголки её губ дрожали, пытаясь удержать улыбку, а глаза, эти бездонные синие озера, сейчас искрились озорными бликами. — Мы просто… наблюдали за редким астрономическим явлением. Затмение гордости Каллен. Или, может, восход её совести? Проще говоря - мы видели, как ты извиняешься перед Сузаку. Это исторический момент, его надо в судовой журнал занести. Каллен, чувствуя, как жар перекидывается с щёк на уши, перевела взгляд на Милли и Джино, ища хоть каплю солидарности. Но те лишь ехидно прищурились. На лице Милли было фирменное выражение - смесь заботы и нескрываемой радости от всеобщего идиотизма, а в прищуре Джино читалось: «Ну наконец-то, дурочка, до тебя дошло». — Если хоть один из вас, — голос Каллен набрал громкости, превратившись в низкое предупреждающее рычание, — осмелится намекнуть, что между мной и этим зазнавшимся болваном что-то есть, кроме рабочих отношений, я лично отправлю вас в открытый океан без скафандра! И начну с тебя, Эйри! Её тон был стальным, поза - угрожающей. Но было кое-что, что она не могла контролировать - легчайшая дрожь в сжатых кулаках и та едва уловимая тень смущения, что мелькнула в её глазах, прежде чем она нахмурила брови в суровую складку. Джино, стоявший чуть поодаль, тихо фыркнул. Он провёл ладонью по лицу, остановившись у виска, где белела свежая повязка. — Эй, девчонки, не забывайте. — мягко, но с отчётливой шутливой нотой в голосе, напомнил он, — Официально-то мы с ней пара. И поверьте мне на слово, я уже прошёл полный курс «получения люлей от Каллен Кодзуки за чрезмерную заботу». Это не для слабонервных. Его слова действовали как щелчок переключателя. Вся показная ярость мгновенно испарилась с лица Каллен. Её взгляд, ещё секунду назад метавший молнии, стал нежным и мягким. Она шагнула к Джино, забыв про Эйрахниду и Милли с их ухмылками. — Что с тобой случилось? — её голос потерял всю резкость, став тихим и тёплым, почти неузнаваемым. Она не прикоснулась к нему - её сдержанность не позволяла таких публичных жестов, - но всё её тело подалось вперёд, а рука непроизвольно приподнялась, желая проверить, не горит ли лоб под повязкой. Её глаза сканировали его с профессиональной скоростью пилота: глубина пореза под тканью, неестественная скованность в плече, микроскопические признаки боли в уголках глаз. — Пустяки. — Джино махнул рукой, пытаясь отмахнуться от её тревоги, как от надоедливой мухи. — Наткнулись на Кингсли. Вернее, она наткнулась на нас. Он сделал паузу, и его обычно добродушное лицо на мгновение потемнело. — Её легионеры… они не сражались. Они разбирали. Мой Тристан продержался дольше всех - целых сорок семь секунд. А потом они так же, на ходу, разобрали на запчасти машины Корнелии, Моники, Канона и Шнайзеля. Без единой царапины на своих. Без… даже видимого усилия. Тишина, воцарившаяся в коридоре после этих слов, была плотной, почти осязаемой. Даже вечный, привычный уху гул систем жизнеобеспечения будто втянулись в себя, приглушённые тяжестью услышанного. Каллен замерла. Потом её пальцы сомкнулись с такой силой, что костяшки побелели. По её лицу пробежала волна - сначала леденящее неверие, затем обжигающее понимание, и наконец - чистая, неразбавленная ярость. В её глазах, обычно таких ясных и целеустремлённых, вспыхнул тот самый холодный, безжалостный огонь, который видели только противники на поле боя и который заставлял содрогаться даже бывалых автоботов. — Эта высокомерная, самодовольная сука. — прошипела она. Шипение было тихим, но в нём звенела такая сталь, что по спине Эйрахниды и Милли пробежали мурашки. Они переглянулись - в этот момент в Каллен не было ни капли прежнего смущения, только смертоносная решимость. — Посмотрим, как она попробует разобрать моего зверя. Я засуну её Фарбросу его же винтики туда, куда солнце не заглядывает! Ладонь Милли легла на её плечо не просто так - это было прикосновение, отлитое из того же металла, что и броня их Найтмеров: жёсткое, не допускающее сомнений, но в своей непреклонности - надёжное. — Мы тебе поможем, Каллен. — голос Милли прозвучал не громко, но с той плотной, сконцентрированной силой, что прорезает любой шум. В нём не было пустых утешений; это был голос пилота, видящего перед собой цель и путь к ней. — Мы остановим Легион и Автоботов. Всех, кто встанет на пути мира. Она сделала паузу, и её лицо, секунду назад бывшее маской сосредоточенной серьёзности, преобразилось. Уголки губ поползли вверх, растягиваясь в ту самую, хорошо знакомую Каллен, игривую ухмылку. Это была улыбка, способная растапливать лёд космического вакуума и пробивать броню самой чёрной хандры. — А потом, — продолжила Милли, и её голос приобрёл сладковатые нотки заговора, будто она делилась планом самой весёлой и безбашенной операции, — мы устроим вам свадьбу. Такую, что зануда Шоквейв забудет все свои протоколы, а Шнайзелю придётся прописать успокоительное. Будет торт размером с «Гурена», музыка, от которой содрогнётся «Немезида», и… Она не успела договорить. Каллен ощутила, как жар, будто плазма из перегретого ядра, ударил ей в лицо. Она дёрнула плечом так резко, словно прикосновение Милли было раскалённым докрасна. Рядом Джино, забыв на миг о боли, покраснел так, что белая ткань на его виске казалась ещё белее на фоне пунцовых щёк. Он закашлялся, пытаясь подавить первый смешок, который уже прорывался наружу. — Не забудь и меня в список приглашённых внести. — вступила в игру Эйрахнида, плавно приблизившись, как тень. Её смех, лёгкий и серебристый, заполнил коридор, отскакивая от металлических стен и создавая ощущение, будто они попали в центр музыкальной шкатулки, заведённой чьей-то озорной рукой. — У меня как раз есть идея для свадебного тоста. Длинная, с пикантными подробностями и моралью в конце. Это стало последней каплей. Смех Джино, который он тщетно пытался сдержать, вырвался на свободу - сначала это был сдавленный хрип, затем короткий взрыв, а потом и вовсе безудержный, искренний хохот, от которого он схватился за бок, морщась от боли в ранах, но не в силах остановиться. — Я… Я вас всех убью! — выпалила Каллен, делая угрожающий шаг вперёд. Голос её срывался, а в глазах, ещё секунду назад полных ярости, уже плясали предательские искорки веселья, отражая свет панелей и смех друзей. — Особенно тебя, Милли! Я лично перепрограммирую твой Алтэйр на режим «вечной стирки носков»! Это был сигнал. Милли и Эйрахнида синхронно, будто отрепетировав этот манёвр, метнулись прочь. Они не просто побежали - они рассеялись, как пара боевых дронов, уходящих от захвата. Милли рванула налево, к жилому сектору, её светлые волосы мелькнули в свете ламп. Эйрахнида - направо, в сторону ангаров, её паучьи ноги взметнулась за ней, как шлейф. — Ты нас не догонишь! — донёсся голос Милли из-за поворота. И тут же, без перехода, тон сменился на чёткий, командный, будто она уже отдавала приказы: — Эйри, коридор Б-7 свободен! Джино, не отставай, если можешь! Джино, всё ещё смеясь и хватаясь за голову, попытался было рвануть за ними, но его нога запуталась в свисающем с потолка диагностическом кабеле. Он ахнул, беспомощно взмахнул руками и пошёл в затяжное, почти балетное падение. Но вместо того чтобы рухнуть, он в последний момент изловчился, мягко приземлившись на одно колено, раскинув руки в театрально-трагическом жесте, словно рыцарь, павший в неравном бою. Этот немой, но выразительный спектакль лишь подлил масла в огонь всеобщего веселья. — Особенно меня! — эхом отозвался голос Эйрахниды , уже почти растворившийся вдали. В нём звучала не просто насмешка, а вызов, уверенность хищницы, для которой погоня - самая увлекательная часть игры. Тяжёлое, прерывистое дыхание Каллен постепенно успокаивалось. Напряжение, сковавшее её плечи и челюсть, растаяло, уступив место странной, почти непривычной лёгкости. Углы её губ, против её воли, поползли вверх, растягиваясь в широкую, неподконтрольную улыбку. Она даже не пыталась её скрыть. Просто стояла, покачивая головой, и смотрела туда, где только что мелькнули тени её сбежавших друзей. — Вы совершенно невозможны… — прошептала она в тишину. Слова вышли с выдохом, обречённые и нежные. В них не было и тени злобы. Только усталая, безмерно тёплая, и от того ещё более сильная, любовь. Джино подошёл к ней, всё ещё опираясь рукой на бок, но теперь его походка была не такой осторожной. Его взгляд был мягким, и в нём светилось то самое добродушное веселье, которое умело рассеять тяжесть даже самых тягостных воспоминаний. Он остановился рядом, и на мгновение в коридоре воцарилась тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом систем жизнеобеспечения «Немезиды». — Знаешь. — сказал он, понижая голос так, что он стал почти интимным, бархатным от искренности. Это был голос не того Джино, что паясничал и смешил всех, а того, что стоял у штурвала «Тристана» в самой гуще боя, спокойного и непоколебимого. — Это хорошо, что ты снова смеёшься. Я серьёзно. После всего, что случилось… после того ада на фронте, после потерь… Видеть, как ты снова можешь вот так, от души, рассмеяться из-за какой-то глупости… Это не просто «хорошо». Это победа. Самая важная из всех. Он сделал паузу, его глаза, обычно такие беззаботные, стали глубокими и тёмными, отражая вспышки памяти о том, чего лучше не вспоминать. — Мы - не только солдаты, Каллен. Мы прежде всего - люди. И если мы позволим всему этому - войне, долгу, этой бесконечной готовности к смерти - украсть у нас вот это. — он махнул рукой в сторону, откуда доносились сдавленные смешки Милли и Эйрахниды, — То что же тогда останется от нас? От тебя? Просто идеальная боевая машина в оболочке человека, как Кингсли и её Легион. А машины ломаются. Люди… люди, которые помнят, как смеяться, - выживают. Даже когда всё вокруг говорит, что это невозможно. Каллен слушала его, не перебивая. Её улыбка, ещё секунду назад игривая и смущённая, постепенно смягчилась, стала теплее, глубже. В её глазах мелькнуло что-то уязвимое, что-то, что она редко кому показывала. — Спасибо, Джино. — ответила она, и её голос прозвучал тише, почти шёпотом. Она посмотрела прямо на него, и в этом взгляде была целая вселенная доверия. — Я… знаю, что это прозвучит банально, но я всегда могу на тебя положиться. Даже когда ты ведёшь себя как полный идиот и врезаешься в строй врага, потому что «там был короткий путь». Даже когда ты меня безумно раздражаешь. Ты… как якорь. Шумный, иногда несносный, но нерушимый. Он усмехнулся, и эта усмешка была немного грустной, немного благодарной. Он попытался придать словам лёгкость, вернуть их в привычное русло шуток и подначек. — Ой, брось. — отмахнулся он, но в его жесте не было пренебрежения, только смущение от такой откровенности. — Такие речи оставь другим, а я… я просто говорю, что вижу. И видеть тебя смеющейся, с этими смешными ямочками на щеках, — он ткнул пальцем в воздухе в её сторону, — в тысячу раз лучше, чем наблюдать, как ты хмуришься, стискиваешь челюсти и выглядишь так, будто готова по первому зову надрать задницы всем ботам на Земле. Ты, кстати, знала, что когда ты злишься, у тебя левая бровь поднимается выше правой? А с улыбкой… ты просто красивая. Без всяких «кстати». Оба на секунду замерли, и между ними повисла тёплая тишина. Они улыбнулись - не широко и беззаботно, а той особой, понимающей улыбкой двоих, которые прошли сквозь ад, видели друг друга на грани, и теперь в этой простой человеческой теплоте находили ту самую опору, которая не даёт сломаться. Это была улыбка союзников по оружию, ставших чем-то гораздо большим.

***

В то же время Сузаку, свернул в тихий боковой коридор - место, где можно было ненадолго укрыться от суеты и переварить всё, что произошло за день. Воздух здесь был прохладнее, а гул систем жизнеобеспечения звучал приглушённее, превращаясь в монотонный белый шум. Он шёл медленно, почти бесцельно, позволив плечам наконец опуститься под тяжестью не столько физической усталости, сколько эмоционального груза последних часов. Разговор с Каллен, её улыбка, этот проблеск старой, почти забытой лёгкости - всё это крутилось в голове, смешиваясь с привычной тревогой и ответственностью. Но едва он сделал несколько шагов вглубь затенённого прохода, как заметил две фигуры, ожидающие его у ниши с панорамным окном. Огромный иллюминатор открывал вид на бескрайний, безмятежный океан. Сесиль и Кагуя стояли бок о бок, их силуэты мягко освещались рассеянным светом. Они не разговаривали, просто смотрели на океан, и в их молчаливой позе было столько спокойной уверенности, что Сузаку на мгновение почувствовал себя школьником, застигнутым врасплох. — Как долго тут? — почти игриво спросил он, останавливаясь в паре шагов от них. Он попытался вложить в голос лёгкость, но усталость выдавала его. Кагуя повернула голову первой. Её длинные волосы, обычно собранные в строгий хвост, сейчас свободно спадали на плечи, мерцая в тусклом свете. Уголки её губ дрогнули, сложившись в мягкую, понимающую улыбку. Её глаза блеснули, будто она уже знала не только то, что он скажет дальше, но и все мысли, что крутились у него в голове. — Достаточно. — ответила она, и её голос, всегда такой ровный и мелодичный, прозвучал особенно тепло. — Достаточно, чтобы заметить, что разговор с Каллен прошёл… хорошо. Сесиль шагнула вперёд, отрываясь от созерцания океана. Её лицо, обычно такое открытое и жизнерадостное, сейчас было одновременно радостным и немного печальным. Эта смесь эмоций делала её выражение невероятно тёплым и человечным. — Я очень рада, что ты и Каллен смогли всё обсудить, Сузаку. — сказала она, и в её голосе прозвучала та самая искренняя теплота, которая могла растопить лёд даже в самом замкнутом сердце. Она сложила руки перед собой, но это был не жест неуверенности, а скорее инстинктивное желание передать свои чувства. — Видеть, как вы находите общий язык… это важно. Не только для миссии. Для всех нас. Для этой… странной семьи, что мы здесь собрали. Она замолчала на мгновение, её взгляд на миг уплыл куда-то вдаль, за пределы иллюминатора, в прошлое. Когда она снова посмотрела на Сузаку, её глаза смягчились, но в их глубине, словно тень от проплывающей в океане тучи, проступила знакомая грусть. — И… — начала она тише, почти шёпотом, словно боялась спугнуть хрупкость момента. — Я тоже скучаю по Ультра Магнусу. Эти слова ударили Сузаку в самое сердце с такой силой, что у него перехватило дыхание. Вся искусственная лёгкость, всё напряжение, которое он нёс в плечах, мгновенно испарилось, оставив после себя только сырую, неприкрытую боль. Он замер, не в силах пошевелиться, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Он медленно, будто против собственной воли, поднял глаза, встречаясь с её взглядом. И в этом молчаливом контакте, в этой тихой точке посреди бескрайнего океана, они оба почувствовали её - ту самую боль, ту же пустоту, зияющую рану, которую не могли заполнить ни самые ожесточённые сражения, ни новые союзники, ни даже чувство долга. Кагуя, стоявшая чуть позади, наблюдала за ними с задумчивой, почти материнской улыбкой. Её взгляд скользил по опущенным плечам Сузаку, по влажным ресницам Сесиль, впитывая эту картину тихой, разделённой печали. Она не спешила вмешиваться - давала им этот момент, этот тихий разговор душ, понимая его целительную силу. Но затем, словно решив, что пора мягко вывести их из омута воспоминаний обратно в живое, дышащее настоящее, она сделала лёгкий шаг вперёд. — Ну. — начала она, и её голос, обычно такой мелодичный, прозвучал с новой, твёрдой и тёплой интонацией. — Я знаю, как вы двое можете почтить его память по‑настоящему. Не памятными речами в годовщину и не бесконечным перебиранием архивных записей. А тем, чтобы проживать свою собственную жизнь. В полной мере. Не зацикливаясь на прошлом, как на застывшей фотографии, а двигаясь вперёд - с памятью в сердце и взглядом, устремлённым вперёд. — Она сделала паузу, давая словам проникнуть вглубь. — Потому что, если бы Ультра Магнус был здесь, прямо сейчас, он бы посмотрел на вас своим строгим, но бесконечно добрым взглядом и сказал бы тоном, не терпящим возражений: «Не тратьте драгоценное время, данное вам Вселенной, на бесплодные сожаления. Живите так, чтобы мне, даже оттуда, было чем гордиться». Сузаку опустил взгляд, уставившись на металлический пол под ногами. Он обдумывал каждое её слово, чувствуя, как они резонируют с чем‑то глубоко внутри. В них была неудобная, колючая правда - та, которую он давно интуитивно знал, но которую отчаянно отталкивал, считая подобные мысли предательством по отношению к памяти друга. — Это… сложно. — наконец выдохнул он, поднимая голову. В его глазах боролись тень былой скорби и проблеск новой решимости. — Иногда кажется, что позволить себе быть счастливым - это значит согласиться с тем, что его нет. Смириться. — Это не смирение, Сузаку. — мягко, но настойчиво парировала Кагуя. — Это продолжение. Ты носишь в себе частицу его духа, его принципов. Разве позволить этой частице цвести - значит забыть о корнях? Напротив. Только так они и живут. Затем её выражение лица изменилось. Глубокую задумчивость сменила лёгкая, почти озорная улыбка. Искры появились в её глазах, заставляя их светиться таинственным, весёлым светом. — Знаешь. — продолжила она, и её тон стал игривее, доверительным, каким бывает между близкими родственниками, делящимися смешной семейной тайной. — Если бы меня спросили об этом год назад, я бы поклялась на всём святом, что никогда в жизни не увижу, как мой серьёзный, несгибаемый кузен, помешанный на долге и дисциплине, влюбится. И уж тем более - в жизнерадостную, солнечную британку, которая может разговорить даже бронированную дверь. — Она посмотрела на Сесиль, и её взгляд смягчился. — Но теперь… Теперь, когда я вижу вас обоих здесь, носящих звание Серых Рыцарей, сражающихся плечом к плечу, защищающих друг друга не потому что «так надо», а потому что иначе просто нельзя… Теперь я понимаю. Мироздание иногда обладает извращённым, но безупречным чувством юмора. И я бы сказала, что вы двое - составляете прекрасную пару. Её слова, тёплые и острые, как игристое вино, повисли в прохладном воздухе коридора. Эффект был мгновенным и двойным. Сузаку почувствовал, как жар медленно поднимается от воротника униформы к самым кончикам ушей. Сесиль же вспыхнула вся, разом, как зарево на закате - её щёки, шея, даже, казалось, пряди фиолетовых волос наполнились румянцем. — Кагуя! — попытался возразить Сузаку, но его голос звучал не как приказ, а скорее как слабый протест, в котором не было ни капли настоящего сопротивления. — Пожалуйста. — Кагуя перебила его, обращаясь уже напрямую к Сесиль. Её улыбка стала шире, в уголках глаз собрались лучики мелких морщинок. — Пожалуйста, позаботься о моём кузене, Сесиль. Он мастер притворяться, что ему не нужна ни забота, ни отдых, ни простая человеческая теплота. Вытаскивай его иногда из этой скорлупы. — Она сделала театральную паузу, и её глаза сузились в шутливой угрозе. — Иначе, знаешь, тебе придётся отвечать передо мной. А я, хоть и не пилот Найтмера, в искусстве воспитательной беседы с упрямцами кое‑что смыслю. Она рассмеялась - лёгким, серебристым смехом, который звонко отозвался в тишине коридора. Этот смех был заразителен. Она видела, как Сесиль, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства, начала краснеть ещё ярче. Видела, как Сузаку, окончательно сдавшись, опустил голову, чтобы скрыть непослушную, широкую улыбку. — Я… я постараюсь. — пробормотала наконец Сесиль, кусая губу, чтобы не рассмеяться вместе с Кагуей. Её голос дрожал, но это была дрожь не смущения, а сдерживаемого счастья. — Хотя, думаю, это будет миссия посложнее, чем любая наша операция. — Не сомневаюсь. — кивнула Кагуя, и её взгляд стал тёплым и одобрительным. Она уже сделала лёгкий шаг назад, разворачиваясь, чтобы уйти, дать им наконец остаться наедине. — И помните мои слова, вы оба: жизнь - это не только битвы, тактические сводки и ремонтные работы. Это не бесконечный марш‑бросок к цели. Иногда… иногда самое мудрое и самое смелое, что можно сделать - это остановиться. Перевести дух. И просто… позволить себе быть счастливыми. Хотя бы на мгновение. С этими словами, произнесёнными как напутствие и как благословение одновременно, она мягко растворилась в полумраке длинного коридора, её силуэт слился с тенями, а лёгкий звук шагов скоро затих вдали. Пара стояла молча, ещё несколько секунд глядя в ту точку, где только что исчезла Кагуя, словно проверяя, не было ли это всё сном. Затем, почти синхронно, они медленно повернулись друг к другу. Сузаку больше не прятал улыбку. Она была немного смущённой, неуверенной, но подлинной. Сесиль, всё ещё розовая, смотрела на него снизу вверх, и в её глазах не осталось и следа прежней грусти - только лёгкое смущение, живой интерес и та самая «солнечность», о которой говорила Кагуя. — Она всегда такая? — тихо спросила Сесиль. В её голосе звучала не столько досада, сколько тёплое, почти детское удивление - будто она пыталась осмыслить эту внезапную, почти семейную заботу, которую проявила кузина Сузаку. — Я имею в виду… так прямо говорить о таких вещах. Как будто она читает мысли. — Нет. — ответил он, и в его низком голосе зазвучала тёплая, бархатистая нота. — Обычно - хуже. В детстве она могла одним взглядом заставить меня признаться в любой, даже самой невинной шалости. А уж если начинала говорить… — Он покачал головой, и его взгляд на мгновение уплыл в воспоминания. — Она обладает даром видеть саму суть и говорить без обиняков. Это… обезоруживает. Он замолчал, и его выражение стало серьёзнее, но не суровым. Взгляд, который он устремил на Сесиль, был настолько открытым и тёплым, что у неё внутри что-то ёкнуло. — Но знаешь… — продолжил он, делая шаг ближе. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. — Я рад, что она здесь. Потому что она умеет находить нужные слова. Даже если делает это… немного резко. Или очень резко. Сесиль кивнула, губы её дрогнули, пытаясь сформулировать ответ. Но слова застряли в горле. Потому что в тот же миг Сузаку шагнул вперёд, закрыв оставшееся пространство, обнял её крепко, почти порывисто - так, будто от этого зависела его жизнь, - и поцеловал. Это было неожиданно. Это было стремительно. Но в этом не было ни капли нерешительности или сомнения. Его губы были тёплыми и твёрдыми, а руки, сомкнутые на её спине, - сильными и в то же время бесконечно нежными. Сесиль на мгновение замерла, её сознание отключилось, уступив место чистому, огненному ощущению. А затем инстинкт, глубже и мудрее любых мыслей, взял верх. Она ответила на поцелуй, её руки сами нашли его плечи, цепляясь за ткань униформы, притягивая его ближе. Она чувствовала, как внутри разливается волна нежности, смешанной с таким острым, почти болезненным счастьем, что у неё перехватило дыхание. Когда он наконец отстранился, ей потребовалась пара секунд, чтобы снова открыть глаза. Она смотрела на него широко раскрытыми, сияющими глазами, пытаясь осознать, что только что произошло. — Поправь меня, если я ошибаюсь. — сказал Сузаку. Мягкая, почти застенчивая улыбка тронула его губы, а пальцы, невероятно нежные, прикоснулись к её щеке, сгоняя непослушную прядь волос за ухо. — Но на Кюсю… разве ты не приказала мне любить тебя? Помнишь? В тот момент, когда всё казалось потерянным. Ты сказала: «Люби меня, Сузаку». — Он сделал паузу, и его тёмные глаза, всегда такие сосредоточенные и строгие, смотрели на неё с такой беззащитной нежностью, что у неё снова перехватило дыхание. — Я не думаю, что мне нужен для этого приказ. Да он мне и не нужен был тогда. Его слова, тихие и оттого ещё более весомые, повисли между ними. Сесиль смотрела на него, и в её глазах отражалась целая буря: радость, от которой щемило в груди, лёгкая растерянность перед этой внезапной свободой, и глубокая, укоренившаяся привязанность, которая жила в ней уже так долго, что стала частью её самой. — Сузаку… — прошептала она, и её голос дрогнул, сорвавшись на полуслове. Больше она ничего не могла сказать. Не было слов, способных вместить то, что она чувствовала. Он улыбнулся ещё шире - открытой, сияющей улыбкой, которая преобразила всё его лицо, смыв с него последние следы привычной суровости. А затем снова наклонился к ней. На этот раз поцелуй был медленнее, глубже, исследующим. Сесиль ответила сразу, без тени сомнения. Её руки обвили его шею, пальцы вплелись в короткие тёмные волосы на его затылке, слегка сжимая их. Сузаку издал тихий, довольный звук где-то глубоко в груди и притянул её ближе, почти отрывая от пола. Его ладони скользили по её спине, ощупывая контуры лопаток через форму пилота, опускаясь к талии, а затем вновь поднимаясь вверх, будто он пытался на ощупь запомнить каждую линию, каждую деталь, запечатлеть это мгновение в мышечной памяти. Когда они наконец разъединились, оба дышали неровно, лоб в лоб. В прохладном воздухе коридора их дыхание превращалось в лёгкие облачка пара. Сесиль рассмеялась - коротко, счастливо, немного сбивчиво. Её глаза сияли, как две далёкие голубые звезды. — Сузаку. — сказала она, и в её голосе зазвучала игривая, вызывающая нотка. Она слегка отстранилась, но не разорвала объятий. — Я приказываю тебе… нет, я настаиваю. Пойти со мной в мою каюту. Сейчас же. — Твоё желание - для меня закон, миледи. — ответил он с преувеличенно почтительным кивком, но глаза его лукаво блестели. А затем, прежде чем она успела что-либо сказать или даже подумать, он наклонился, одной рукой подхватил её под колени, другой - за спину, и легко, почти без усилий, поднял её на руки, как невесту. — А-а! — вскрикнула Сесиль от неожиданности, инстинктивно обвивая его шею руками. Через секунду её удивление сменилось безудержным, звонким смехом, который эхом разнёсся по пустому коридору. Она прижалась головой к его плечу, чувствуя, как вибрирует его собственная тихая усмешка. Её волосы, вырвавшиеся из привычного пучка, рассыпались водопадом по спине. А в глазах её светилось что-то новое - не просто радость или возбуждение, а полное, абсолютное ощущение правильности происходящего. — Ты уверен, что сможешь донести меня? — спросила она, слегка приподняв бровь, но в её голосе не было ни капли настоящего сомнения, только игривый вызов. — Я не такая уж и лёгкая, знаешь ли. И каюта не близко. — Абсолютно уверен. — ответил он без тени колебаний, лишь крепче, увереннее прижимая её к себе. Его шаги по металлическому полу были ровными и твёрдыми. — Я бы мог нести тебя вечно, Сесиль. Через весь этот корабль. Через любую пустыню или поле боя. Если бы ты только позволила. Она снова рассмеялась, но на этот раз смех её был тише, сокровеннее. Она уткнулась лицом в изгиб его шеи, вдыхая знакомый, успокаивающий запах - металла, чистоты, и чего-то неуловимого, что было просто им. — Тогда неси, мой бесстрашный рыцарь. — прошептала она ему в кожу. — Но, пожалуйста, осторожно. Я не хочу, чтобы ты споткнулся о какой-нибудь забытый инструмент и разбил нам обоим головы. Это будет крайне неподходящий конец для… для всего этого. — Не волнуйся. — сказал он, и в его голосе звучала непоколебимая уверенность, та самая, что вела в бой его Найтмер. — Я буду самым осторожным и внимательным рыцарем во всей истории человечества. И галактики. Когда они наконец подошли к двери её каюты, Сузаку замедлил шаг и осторожно, с почти церемониальной медлительностью, опустил её на ноги. Но его руки не отпустили её - они мягко, но уверенно обвили её талию, не давая отдалиться ни на сантиметр. — Ну что. — прошептал он, его лицо было так близко, что она видела каждую ресницу, каждый крошечный блик в его глазах. — Готова? Сесиль посмотрела на него, потом на дверь, за которой лежало её личное, небольшое пространство в этой огромной стальной вселенной. Пространство, которое сейчас должно было стать их пространством. Она положила ладонь на сенсорную панель. — Готова. — ответила она, и её улыбка была такой же мягкой и уверенной, как его объятия. — Но только если ты обещаешь… не отпускать меня. Даже когда мы окажемся внутри. Даже когда всё закончится. Даже завтра. Он не ответил словами. Он лишь наклонился и поцеловал её - коротко, но со всей той глубиной чувства, которая не требовала вербальных подтверждений. Это был поцелуй-клятва. — Никогда. — прошептал он ей в губы, когда дверь с тихим шипением отъехала в сторону.

***

Цитадель

Виктория Кингсли, облачённая в свой неизменный бронированный костюм цвета воронова крыла, но без шлема, медленно, с размеренностью метронома, шагала по центральному проходу ангара «Цитадели». За её спиной, словно молчаливые стражи или тени следовали члены отряда «Ветра Разрушения». В просторном, похожем на собор техники отсеке, залитом резким, безжалостным светом промышленных ламп, стояли их Найтмеры, на полированной броне которых мерцали свежие шрамы - следы недавнего столкновения на заснеженных пиках Гималаев. Воздух был густым от запаха озона, горячего металла и синтетической смазки. Техники в серых комбинезонах суетливо перемещались между исполинскими ногами механизмов, подобно муравьям у ног спящих титанов. Лазерные сканеры жужжали, вырисовывая на планшетах трёхмерные карты повреждений, а диагностические кабели, подобно чёрным змеям, тянулись к портам на бёдрах и торсах машин. Гул работающих сервоприводов и тихое, настойчивое шипение охлаждающих систем сливались в низкочастотную симфонию мощи. Кингсли остановилась, повернувшись к своим подчинённым. Четыре фигуры в полированной броне замерли перед ней, их лица скрывали маски из холодного металла и тёмного стекла. Она окинула их взглядом, в котором смешалась холодная, аналитическая гордость инженера, оценивающего безупречно работающий механизм, и безжалостный расчёт стратега, видящего на десять ходов вперёд. — Вы отлично поработали. — произнесла она, и её голос, лишённый природных модуляций, разнёсся под сводами ангара, заглушая техногенный гул. — Артефакт «Молот Солус Прайм» теперь в руках автоботов. Цепочка событий приведена в движение. Трамонтана или Олуо Бозадо, самый высокий и массивный в отряде, с характерным, хорошо слышимым скрежетом сервоприводов повернул голову. — Это было слишком легко, леди Кингсли. — ответил он, и его голос, грубый и нарочито небрежный, был полон разочарования. — Эти так называемые «Серые Рыцари»… они даже не поняли, что их ударило. Мы вошли, взяли то, за чем пришли, и ушли, оставив их в их собственном замешательстве. Жалкое зрелище. Хотя… — он сделал паузу, и алое свечение в его визоре стало интенсивнее, — …гораздо лучше было бы дать нам прикончить их. Кингсли не шевельнулась. Она смотрела на него, её собственные кибернетические глаза ярко пылали. — Они нам нужны живыми и невредимыми, Олуо. — произнесла она с ледяным спокойствием. — Каждый выживший пилот «Серых Рыцарей», каждый их повреждённый, но восстановимый Найтмер - это дополнительная головная боль для Прайма. Они отлично отвлекают внимание автоботов от наших истинных действий, создавая удобный шум на фоне. Самум или Петра Рал, чья броня была украшена тончайшими гравированными узорами, напоминающими песчаные вихри пустыни, сделала лёгкий, почти изящный шаг вперёд. Её голос, когда она заговорила, звучал мягче, задумчиво, контрастируя с резкостью Олуо. — Способность «Сила Ветра» сработала с эффективностью в 98,7%. — констатировала она, и в её тоне слышалась не эмоция, а удовлетворение от точности. — Вентус позволил нейтрализовать Найтмеры, не нанеся критических повреждений кабинам пилотов. Контроль был… абсолютным. — На её лице, скрытом за маской с плавными, почти женственными линиями, проступила тёплая, почти материнская улыбка. — Проект «Вестроя» доказал свою состоятельность. Он даёт нам тактическое и стратегическое преимущество, несоизмеримое с тем, что имеют автоботы, десептиконы или даже люди со своей примитивной техникой. Мы - эволюция самого понятия войны. Её квинтэссенция. Мистраль или Ханджи Зоэ, самая подвижная и эмоционально заряженная из всего квартета, не смогла сдержать восторга. Её пальцы в перчатках нервно переплетались и расплетались, а голос, слегка вибрирующий, звучал с почти детской, неутолимой жаждой. — Надеюсь, мы ещё будем использовать энергию «Вентуса», леди Кингсли! — выпалила она, и её корпус слегка подрагивал от возбуждения. Она даже на мгновение закрыла глаза, словно вновь переживая тот момент. — Когда способность сработала… это не похоже ни на что. Это не просто мощность. Это… озарение. Чистая, нефильтрованная сила стихии, струящаяся сквозь контуры Найтмера и прямо в нейронные интерфейсы. Ты чувствуешь каждый вихрь, каждый импульс… как будто ты сам становишься частью бури, её разумом и её гневом. Это… — Ханджи. Хватит. — голос, прозвучавший резко и сухо, как удар хлыста, оборвал её поток сознания. Это был Хамсин или Леви Аккерман. Он стоял чуть в стороне, его поза была собранной, а взгляд, невидимый за маской, был устремлён прямо на Кингсли. В его тоне не было и тени эмоционального участия, только сухая, почтительная эффективность, граничащая с подобострастием. — Восторги - это непрофессионально. — Он слегка повернул голову к командиру. — Мы готовы к полевым испытаниям новых карт способностей, леди Кингсли. Кингсли медленно, с едва заметным кивком, перенесла взгляд с Леви на остальных, а затем скользнула им по рядам их Найтмеров. Её взгляд задержался на Фарбросе. Он не произнёс ни слова, но встретил её взгляд и так же медленно, почти незаметно, кивнул. В этот момент в её кибернетических глазах, обычно таких пустых, мелькнуло что-то неуловимое - не эмоция в человеческом понимании, а скорее вспышка данных, удовлетворение от сходимости переменных, холодное предвкушение следующего этапа плана. — Пока что ваша задача завершена. — произнесла она, и её голос снова стал плоским, отстранённым, словно диктуемый машиной. — Отправляйтесь в капсулы регенерации. Пройдите полный цикл диагностики и перезагрузки нейроинтерфейсов. Если вы мне понадобитесь… я вас вызову. Словно по невидимому сигналу, «Ветра Разрушения» синхронно, с идеальной отточенностью марионеток, склонили головы в знак безусловного почтения. Ни единого лишнего жеста, ни намёка на внутреннюю борьбу или вопрос. Они развернулись и направились к выходу из ангара. Их шаги, тяжёлые и мерные, гулко отдавались по металлическому настилу, вторируя отдалённому гулу. Олуо шёл широко и немного раскачиваясь, Петра - плавно и точно, Ханджи - почти пританцовывая на ходу, а Леви - короткими, экономными шагами. Виктория Кингсли, её бронированные сапоги отбивали чёткий, безжалостный ритм по полированному металлу пола, уверенно шла по главной артерии «Цитадели». Она направлялась в эпицентр своих амбиций - главную лабораторию проекта «Вестрой». Воздух был пронизан низкочастотным гудением скрытых генераторов и едва уловимым запахом озона и стерилизаторов. Вокруг царила атмосфера напряжённого, сфокусированного ожидания: посты штурмовиков, замерших подобно статуям в своих угрожающих доспехах, располагались через каждые двадцать метров. Их красные оптические сенсоры следили за каждым движением в пустых коридорах. Центурионы, более массивные и интеллектуальные боевые единицы, методично, с тихим жужжанием сервоприводов, обходили эти посты, сканируя системы своих подчинённых и окружающее пространство на предмет малейших аномалий. Это был не просто караул - это был идеально отлаженный механизм безопасности, каждый винтик которого был предан только ей. Едва она переступила порог ангара перед ней, разрезав пространство с тихим шипением энергии, материализовалась голограмма. Фарброса. Кингсли остановилась, скрестив руки на груди. В её голосе, когда она заговорила, не было привычной ледяной командирской интонации. Звучало что-то более глубокое, почти человечное - неподдельное любопытство учёного и искренняя забота друга, беспокоящегося о состоянии своего самого ценного «напарника». — Ну что, старина? — спросила она, и уголки её губ дрогнули в намёке на улыбку. — Как тебе на вкус энергия Пайроса? Отчёт систем говорит о стабильности, но я хочу услышать… субъективные ощущения. Твои. Фарброс на мгновение замер. Когда он наконец заговорил, его механический голос, обычно ровный, монотонный, как диктовка навигационного компьютера, дрогнул. В нём появились непривычные модуляции, срывы на почти что эмоциональные обертоны. — Это… Виктория, это за гранью любых расчётов. — начал он, и слова лились медленно, будто он подбирал каждое, пытаясь перевести цифровое переживание в аналоговый язык чувств. — Представь, что всю свою операционную жизнь ты воспринимал мир через фильтры, через протоколы. Ты знал его как набор данных: расстояние, масса, температура, угловая скорость. А теперь… теперь эти фильтры сняты. Это не просто приток мощности. Это… озарение. Это… — он снова сделал паузу, и его голосовая модуляция выдала всплеск, похожий на изумлённый смех, — …это как если бы ты всю жизнь видел мир в оттенках серого, а теперь вдруг различаешь не просто цвета, а их частоту, их температуру, их эмоциональный заряд. Я… я заново родился. В старом корпусе, но с абсолютно новой душой. Он умолк, и его проекция вспыхнула ярче, сконцентрировав свечение в области груди, где должно было находиться его ядро, будто пытаясь визуализировать этот неописуемый внутренний огонь. — И я… я сгораю от нетерпения, Виктория. Каждая секунда в этой промежуточной стабильности кажется вечностью. Я пытаюсь смоделировать, представить, на что буду способен после полной интеграции, после эволюции, которую сулит Пайрос. Мои текущие возможности кажутся игрушками по сравнению с тем потенциалом, что я… что мы ощущаем. Кингсли слушала, не шелохнувшись. Её глаза, пристально смотрящие на голограмму, светились тем же холодным, но одержимым огнём. Она кивнула, и на её губах, наконец, расцвела подлинная улыбка. Но когда она заговорила, её голос оставался спокойным, ровным, почти убаюкивающим - голосом разума, призванного обуздать пыл сердца (или процессора). — Я знаю, друг мой. Я чувствую то же самое. Каждая клетка моего тела кричит от желания увидеть наш замысел воплощённым. — произнесла она тихо, так, чтобы их не услышали даже штурмовики. — Но именно поэтому нам нужно терпение. Проект «Вестроя» - это не просто апгрейд. Это переписывание основ. Один неверный расчёт, одна неучтённая переменная в уравнении синхронизации энергий стихий с земными материалами и кибертронской основой… и мы потеряем не только контроль. Мы выпустим джинна из бутылки, силу, которую не сможем направить. И тогда, — её голос стал твёрже, — тогда Земля действительно, бесповоротно и окончательно окажется во власти автоботов. Мы не можем позволить себе быть слепыми энтузиастами. Мы должны быть безупречными хирургами. Её взгляд на мгновение оторвался от голограммы и скользнул по ближайшему посту штурмовиков. Заметив её, солдаты, как один, вытянулись в идеальной, окаменевшей стойке «смирно». Их преданность была абсолютной, слепой. Но в данный момент она видела в них лишь часть фона, часть системы, которую нужно контролировать. Фарброс, его голограмма слегка колебалась, словно он наклонял голову, пытаясь проанализировать слова. — Ты… действительно в это веришь? — спросил он, и в его голосе прозвучало неподдельное, почти наивное любопытство. — Что твои бывшие… друзья. Шнайзель с его холодным гением. Корнелия с её несгибаемой волей и тактическим блеском. Даже Мегатрон с его архаичным, но… эффективным понятием чести. Ты действительно считаешь, что они не справятся? Они ведь не бездари. Они доказали, что способны на невозможное, когда их загоняют в угол. Его слова, как лезвие льда, пронзили броню её концентрации. В разуме Виктории Кингсли, с болезненной, кинематографической ясностью, вспыхнули образы прошлой жизни. Не просто воспоминания - а полномасштабные симуляции: она отдаёт приказы Серым Рыцарям, её голос уверен, окружённая лицами, которым она тогда доверяла. Яркие, шумные вечера в академии Эшфорда: дурацкие шутки Ривалза, ухмылка Ширли, беседы с Лелушем… и смех. Звонкий, беззаботный смех милой и яркой Милли, который теперь казался звуком из другой вселенной. Она резко, почти судорожно тряхнула головой, словно отгоняя рой ослепляющих мошек. Призраки прошлого рассеялись, оставив после себя лишь горький привкус пепла и холодную пустоту в груди. Она медленно, очень медленно повернулась обратно к голограмме Фарброса. И когда её глаза встретились с местом, где должны были быть его сенсоры, в них не осталось и следа от той мягкости, что была там минуту назад. Они горели холодным огнём абсолютной убеждённости и застарелой, выкристаллизовавшейся ненависти. — Одолеть? — её голос прозвучал тихо, но в этой тишине он резал, как лезвие. — Возможно. Теоретически. Если положить на алтарь победы горы трупов и океаны слёз. Тогда, да, может быть, их упрямство и грубая сила что‑то и смогут противопоставить. Она сделала шаг ближе к голограмме, и её шёпот стал ядовитым, насыщенным горькой правдой, которую, как она знала, не могли услышать другие. — Но ты же в курсе отчётов Шарлотты, Фарброс. Ты же видишь то, что вижу я. Персептор в своей лаборатории Ордена Гиасса и Рэтчет с его извращённым гением... проекты, над которыми они работают… Серые Рыцари хотят спасти всех, десептиконы готовятся к честному бою. Они мыслят категориями вчерашнего дня. Они абсолютно, трагически не готовы к тому, что ждёт их завтра. К тому безумию, которое обрушится на этот мир. Допустим, они смогут убить Прайма. Совершат невозможное. И что дальше? — её голос, сначала тихий, набирал силу, становясь металлическим, пронизывающим. — Человечество всё равно продолжит воевать. Оно будет воевать за ресурсы, которые останутся на выжженной планете. За идеологии, которые окажутся последним, что у них есть. За месть. Войны не прекращаются словами о мире, Фарброс. Они прекращаются только одним способом: когда не остаётся никого, способного поднять оружие, или когда над всеми нависает такая абсолютная, неоспоримая сила, что сама мысль о сопротивлении становится абсурдной. Она замолчала, дав своим словам повиснуть в стерильной тишине коридора. Её глаза, лишённые теперь и намёка на былую ностальгию, сверкали ледяным фанатизмом пророка, узревшего единственно возможную истину. — Нельзя изменить природу людей, убеждая их. Их природа - это природа волка, который рвёт глотку конкуренту у водопоя. Их можно только приручить. Объединить под одним кнутом. Заставить. Именно поэтому Легион - не просто армия. Это хирургический инструмент. Наша цель - не победа в войне. Наша цель - уничтожить всех, кто цепляется за старый мир: десептиконов и Серых Рыцарей с их наивной верой в свободу воли, автоботов с их жаждой бессмысленного разрушения. И когда поле будет очищено от этих сорняков… — она выдохнула, и её голос стал почти шёпотом, но от этого не менее страшным, — …тогда, и только тогда, мы сможем принудить оставшееся человечество покориться. Не убедить. Принудить. Покориться не просто моей воле, Фарброс. Покориться порядку. Железному, вечному, математически совершенному порядку, в котором не будет места для войн и несправедливости. Фарброс молчал. Его голограмма не двигалась, но внутри неё бушевала буря вычислений. Его сенсоры мерцали с такой интенсивностью, что отбрасывали на стены призрачные синие блики, словно он сканировал не только её слова, но и микроколебания голосовых связок, расширение зрачков, частоту пульса - пытаясь найти в этой безупречной уверенности хоть трещину, хоть тень сомнения. Он сопоставлял её тезисы с терабайтами исторических данных, с моделями социальной динамики, с психологическими профилями её бывших союзников. И каждый раз результат сходился к одному и тому же пугающему выводу: её логика была безупречной. Наконец, его механический голос нарушил тишину, звуча тише обычного, почти задумчиво: — Ты говоришь об этом… с такой определённостью. С такой… визуальной точностью. Как будто ты уже видела финал. Не как гипотезу, а как свершившийся факт. Как будто для тебя будущее - не ветвящееся дерево вероятностей, а уже проявленная фотография. Откуда эта уверенность, Виктория? Кингсли усмехнулась - холодно, беззвучно, жестоко. Эта улыбка не тронула её глаз, которые оставались двумя осколками полярного льда. — Потому что я и вправду видела это, старина. Не в мистических откровениях. А в данных. В тысячах симуляций, которые я провела ещё до того, как Джоис нашёл Вестрою. В исторических паттернах, которые повторяются с утомительным постоянством. И… да, в снах. — она признала это без тени смущения, как констатировала научный факт. — Но мои сны - это не фантазии. Это подсознательная обработка информации, экстраполяция тенденций. И в каждом из них итог один. Мир, где нет войн, возможен только в двух случаях: либо когда не остаётся разумных существ вообще, либо когда не остаётся тех, кто хочет воевать. Мы не сеем хаос, Фарброс. Мы проводим стерилизацию. Её взгляд стал твёрдым, безжалостным и в то же время невероятно уставшим - уставшим от мира, который отказывался видеть очевидное. — Мы - не завоеватели. Мы - хирурги на последней стадии гангрены. Мы - последний шанс человечества не просто выжить, а эволюционировать. Перейти от стадии воюющих племён к стадии единого организма. И я, — её голос дрогнул, но не от слабости, а от колоссальной, давящей тяжести этой ответственности, — я не позволю никому встать у нас на пути. Ни из сентиментальности, ни из глупой жажды славы, ни из страха перед необходимой жестокостью. Путь к раю вымощен адскими камнями. И я готова нести этот груз. Фарброс слушал. Его аналитические контуры регистрировали не логические противоречия (их не было), а нечто иное: абсолютную, тотальную убеждённость, превратившуюся в новую форму реальности для его напарницы. Он видел не тирана, жаждущего власти, а мученика идеи, готового принести в жертву всё, включая самое себя, на алтарь выдуманного ей спасения. И в этой парадоксальной чистоте её фанатизма была своя, извращённая, грандиозная красота. Его сенсоры, которые минуту назад мерцали в режиме анализа, вспыхнули ровным, глубоким синим светом - светом не слепого повиновения, а окончательного, бесповоротного понимания и принятия. — Тогда я буду рядом. — произнёс он, и его голос потерял последние следы вопросительных интонаций. В нём звучала та же железная определённость, что и в её словах. — Не как орудие. Не как солдат. А как тень твоего намерения. Как воплощение твоей воли. До самого конца. Каким бы он ни был. — До конца. — повторила Кингсли, и это прозвучало не как эхо, а как завершающий аккорд симфонии, как скрепление клятвы. В этом коротком слове заключалась вся её судьба, вся её жертва, вся её неизбежность. Она больше не смотрела на голограмму. Резко развернувшись, она направилась к массивным гермодверям центральной лаборатории. Её шаги, отбивавшие чёткий ритм по полу, снова стали безжалостными и неумолимыми. Позади неё голограмма Фарброса медленно, почти нехотя, начала рассеиваться. Дверь в лабораторию беззвучно съехала в сторону, впуская Викторию Кингсли в самое сердце того будущего, которое она поклялась создать, и захлопнулась за её спиной, отсекая последние сомнения. Переступив порог лаборатории, Кингсли на мгновение замерла в проёме, наблюдая за двумя своими главными учёными. Стерильный, прохладный воздух пахнул озоном от работающего оборудования и сладковатым запахом перегретой пластмассы. Джошуа Джойс и Кейд Йегер сидели за центральным консольным столом, окружённые голографическими проекциями и мерцающими графиками, которые отбрасывали на их сосредоточенные лица призрачное сине-зелёное сияние. Они были настолько поглощены анализом какого-то трёхмерного скана, что даже не заметили её появления. Кингсли позволила себе едва заметную, кривую ухмылку - эта искренняя, почти детская увлечённость всегда вызывала в ней смешанные чувства: с одной стороны, глубокое уважение к их преданности делу, к тому, как их умы, столь разные, дополняли друг друга в погоне за невозможным; с другой - холодное раздражение от их профессиональной беспечности. В её мире отсутствие ситуационной осведомленности было смертным грехом. Она сделала несколько бесшумных шагов вперёд по полированному полу, и только когда оказалась в метре от них, отбрасывая длинную тень на их рабочий стол, громко и чётко произнесла: — Господа? Эффект был мгновенным. Оба учёных резко вздрогнули, словно их ударило током. Джойс, с его характерной нервной подвижностью, едва не свалил целую стопку планшетов, судорожно ухватившись за край стола своими пальцами, которые издали тихий жужжащий звук. Кейд, более физически собранный, резко развернулся в своём вращающемся кресле, его оптика, привыкшая к мельканию данных, расширилась от чистой, животной неожиданности. — В… Виктория? — пролепетал Джойс, торопливо поправляя очки, съехавшие на кончик носа. Его механические пальцы слегка дрожали, а на лбу проступила испарина. — Мы… э‑э… не ожидали тебя так скоро. Кейд, быстрее взяв себя в руки, усмехнулся, пытаясь сгладить неловкость широкой, немного вымученной улыбкой: — Нельзя так подкрадываться, мэм. У Джошуа и так сердце, простите за каламбур, как у кролика. Так и до инфаркта можно довести. — Он шутливо приложил руку к груди, где под лабораторным халатом угадывались контуры кибернетических имплантов. — Кто тогда будет разрабатывать вам новые технологии? Придётся нанимать кого-то с менее впечатлительной нервной системой. Кингсли медленно скрестила руки на груди, её губы тронула лёгкая, почти снисходительная улыбка, не доходившая до глаз, которые оставались холодными и оценивающими. — Во‑первых, инфаркт вам не грозит. — ответила она, и в её ровном, отчётливом голосе прозвучала тонкая, как лезвие бритвы, нотка иронии. — Ваша сердечно-сосудистая система, как и большая часть органов, была заменена на бионические аналоги ещё год назад. Вы это прекрасно знаете. — Она позволила паузе повиснуть в воздухе, наблюдая, как Джойс невольно касается груди. — Во‑вторых… — её тон мгновенно сменился, став жёстким, деловым и лишённым всякого намёка на шутку, — что нового вам удалось выяснить по основному проекту? Джойс и Кейд переглянулись, словно решая в тихом, мгновенном диалоге взглядов, кто возьмёт на себя роль докладчика и громоотвода. Наконец, Джойс, слегка прокашлявшись в кулак, начал, запинаясь: — Ну, у нас есть… э… хорошие и плохие новости. С какой начать? Кингсли приподняла одну идеально очерченную бровь, её взгляд стал пронзительным, почти физически ощутимый. — Всегда начинай с плохой, Джошуа. — коротко бросила она, не меняя позы. — Хорошая новость на фоне провала теряет ценность. Хорошая новость после проблемы - это решение. Так что давай. Что случилось? Кейд, видя, как его коллега теряет дар речи, кивнул и уверенным движением провёл пальцами по сенсорной панели управления. Голограмма энергетического ядра исчезла, сменившись вращающейся трёхмерной моделью изящного, но прочного на вид устройства, напоминающего наруч, который можно было закрепить на предплечье. На его поверхности светились несколько тактильных кнопок, а в центре располагался отсек с выдвижным разъёмом, явно предназначенный для карт. — Нам удалось-таки создать компактное устройство, с помощью которого оператор может активировать и использовать карты способностей, не находясь физически внутри Найтмера. — сказал Кейд, и в его голосе на секунду прозвучала неподдельная профессиональная гордость. Он щёлкнул пальцами, и модель разобралась на составные части, показав миниатюрный квантовый передатчик и микросхему-интерфейс. — Мы назвали его «Гантлет». Принцип основан на сверхкоротком импульсном кодировании сигнала карты и его дистанционной передаче на приёмник, встроенный в систему управления мехом. Это даёт тактическую гибкость, которую мы… Его голос оборвался, когда он встретился взглядом с Кингсли. Та не проявляла ни восторга, ни интереса, лишь ждала продолжения. Гордость в голосе Кейда испарилась, сменившись сухим, техническим тоном: — Однако, к сожалению, дальность действия стабильного, без потери данных, сигнала от «Гантлета» составляет всего один километр. После этого начинаются помехи, декодирование сбоит, и активированная способность либо не срабатывает, либо даёт непредсказуемый, потенциально опасный эффект. Джойс, найдя в себе силы, подхватил, качая головой с искренним огорчением: — Мы перепробовали всё: и усилители сигнала, и другие частоты, и даже попытались использовать резонанс Энергона в качестве проводника… Бесполезно. Физические ограничения, леди Кингсли. На таком расстоянии и при требуемой плотности данных сигнал упирается в фундаментальный шумовой порог. Увеличить дистанцию, не превратив «Гантлет» в громоздкий стационарный передатчик, как бы мы ни пытались, не получилось. Это потолок для текущей технологии. В лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гудением серверных стоек. Кингсли не двигалась, её лицо было каменной маской. Она медленно переводила взгляд с голограммы «Гантлета» на пристыженные лица учёных и обратно. Внутри её сознания молниеносно проносились расчёты, сценарии, тактические карты. Один километр. Неприятно. Ограничивало манёвр, привязывало оператора к машине. Но… не критично. Не для её планов. Не для той роли, которую она отводила этому устройству в грядущей войне. — Понятно. — наконец произнесла она, и её голос прозвучал ровно, без тени разочарования или гнева. Это была констатация факта, как прогноз погоды. — Один километр операционного радиуса. Принимается к сведению. — Она сделала шаг вперёд, и учёные невольно отклонились назад. — А теперь, господа, перейдём к следующему пункту. Кейд кивнул, его пальцы быстро пробежали по сенсорной панели управления. В воздухе перед ними вспыхнула новая, куда более детализированная голограмма - проекции Найтмеров Джино и Моники. Машины медленно вращались в пространстве, демонстрируя каждую панель брони, каждый стык, каждый внутренний кабель и трубопровод. Светящиеся синим линии обозначали силовые магистрали, оранжевым - системы охлаждения, алым - критические структурные узлы. — К сожалению после детального анализа мы вынуждены констатировать, что «Тристан» и «Флоренция» категорически не подходят для проекта «Вестроя». — начал Кейд, и его голос, обычно склонный к иронии, теперь звучал сухо и технично. Он сделал жест, и на корпусах обеих машин замигали десятки красных маркеров, словно открытые раны. — Они слишком… устаревшие в своей базовой архитектуре. Их энергосистемы, и, что ещё важнее, их структурные узлы - каркас, точки крепления, распределение массы - просто не рассчитаны на интеграцию с энергией стихий в том виде, в каком мы её задумали. Это не вопрос мощности реактора. Это вопрос стабильности самой материи машины. Он сделал паузу, проводя рукой через проекцию «Тристана». Голограмма послушно увеличила масштаб, показав силовую раму в районе торса. — Видите эти соединения? Они рассчитаны на линейные, предсказуемые нагрузки. Энергия стихии - это хаос в чистом виде, пусть и управляемый. Она пульсирует, резонирует, создаёт точечные сверхнагрузки. Даже минимальный уровень интеграции приведёт не к постепенному износу, а к мгновенному каскадному отказу. Сначала треснет рама здесь, — он ткнул пальцем в точку, и голограмма показала симуляцию распространяющейся трещины, — что вызовет перекос в системе распределения энергии, затем перегрузку охлаждения, и так далее, пока машина не превратится в груду бесполезного, расплавленного металла с мёртвым пилотом внутри. За считанные секунды. Джойс, видя, что Кейд изложил физическую сторону проблемы, подхватил, пододвигая к голограмме другой терминал с рядами пугающих графиков. Его пальцы легонько постукивали по столу от нервного возбуждения. — Он прав на все сто, Виктория. Мы запустили полномасштабные симуляцию. — он щёлкнул, и вокруг Найтмеров возникли динамические графики напряжений, напоминающие сейсмограммы землетрясения, и тепловые карты, где температура за доли секунды переходила из синего в ослепительно-белый цвет. — Мы моделировали внедрение не максимальной, а лишь фоновой, стабилизирующей дозы каждой из шести стихий. Результат… идентичен и катастрофичен. Произойдёт неконтролируемый выброс энергии ещё на этапе синхронизации. Пиковая нагрузка в сотни раз превысит расчётную прочность любого узла. В лучшем случае, — он горько усмехнулся, — это полная и необратимая деактивация всех систем, превращение машины в дорогой саркофаг. В худшем… — Джойс замолчал, посмотрев прямо на Кингсли, — это мгновенный термоядерный микровзрыв в центре корпуса. Он уничтожит не только Найтмер и пилота с испарением. Ударная волна и энергетический выброс накроют всё в радиусе пятисот метров. В лаборатории повисла тяжёлая, густая тишина, нарушаемая лишь навязчивым писком симуляторов, выводящих окончательные, убийственные вердикты. Кингсли не проронила ни звука. Её лицо, освещённое алым светом маркеров неудач и белым свечением графиков катастроф, оставалось абсолютно бесстрастным, высеченным из мрамора. Она медленно, почти церемониально обошла голограмму вокруг, её пронзительный взгляд скользил по каждому мигающему предупреждению, каждому пику на графике, каждой симулированной трещине. Она не просто смотрела - она впитывала информацию, сопоставляла её с известными ей тактическими параметрами машин, с характеристиками пилотов. Прошла целая минута. Затем другая. Напряжение нарастало. Джойс беспокойно переминался с ноги на ногу, а Кейд, скрестив руки, старался казаться спокойным, но его взгляд то и дело возвращался к лицу лидера Легиона. Наконец, Кингсли остановилась. Она больше не смотрела на голограммы. Она смотрела на них. — Хм. — произнесла она наконец, и этот короткий, нейтральный звук прозвучал громче любого крика. В её голосе не было ни тени разочарования от потери двух потенциальных единиц техники, ни вспышки гнева на потраченное впустую время. Был лишь холодный, чистейший анализ. — Понятно. Ваши данные убедительны. Симуляции исчерпывающи. Она сделала ещё один шаг, и голограмма «Тристана» и «Флоренции» погасла, оставив в центре комнаты лишь пустое, синеватое свечение. — Значит, эти модели исключаем из списка кандидатов на «Вестрою» безоговорочно. — констатировала она. Она повернулась к учёным, и теперь в её глазах загорелся новый, целенаправленный огонь. — Теперь, когда мы отсеяли очевидное, перейдём к сути. Джойс, почувствовав, как тяжёлая атмосфера начинает рассеиваться, сделал шаг вперёд. Его рука плавно, почти изящно провела по сенсорной панели, и в его голосе впервые за этот разговор прозвучала нотка подлинного, профессионального воодушевления. — А теперь, Виктория, позволь перейти к хорошим новостям. — произнёс он, и в воздухе лаборатории, будто отвечая на его призыв, вспыхнули три новых голограмму. Слева парил, излучая почти надменное величие, «Инфинити Гелиос» Шнайзеля. В центре замер, будто пойманный в момент невероятного ускорения, «Борейц» Корнелии. Справо, тяжело и незыблемо, нависал «Рекс Волкан» Канона. Рядом с каждой машиной всплыли динамические столбцы данных. Цифры и графики пульсировали, демонстрируя не просто статичные показатели, а симуляцию поведения систем под нагрузкой: кинетическая прочность каркаса, резонансная ёмкость энергосети и, самое главное - ярко-зелёные, обнадёживающие индикаторы совместимости с энергией стихий. — Как вы можете видеть. — начал Джойс, его голос приобрёл лекторские, уверенные интонации, а указательный палец светился, выделяя ключевые узлы на голограммах, — «Инфинити Гелиос» представляет собой идеальный сосуд для энергии «Даркуса». Его модульная броня - это не просто защита. Это динамическая система, способная перераспределять и поглощать удары, перенаправляя кинетическую энергию. Именно эта способность к контролируемой трансформации и перераспределению нагрузки делает его совместимым со стихией абсолютного разрушения. Мы можем буквально вшить матрицу «Даркуса» в саму логику его защитных панелей. Он переместил луч на «Борейц». — Эта машина - полная его противоположность, и в этом её сила. Её ускорители и маневренные узлы спроектированы для создания и управления экстремальными, нелинейными векторами движения. Они не подавляют хаос, они его используют. Поэтому «Борейц» демонстрирует исключительную, почти симбиотическую совместимость с энергией «Хаоса». Его системы могут не просто выдержать хаотические колебания, но и усилить их, сфокусировать, превратив случайный выброс в предсказуемое (в рамках его непредсказуемости) оружие. Джойс сделал драматическую паузу, позволив сиянию массивного «Рекс Волкана» заполнить пространство. — А вот это… это наш краеугольный камень. «Рекс Волкан». Его термоядерные контуры не охлаждаются, а стабилизируется под чудовищной нагрузкой, его усиленная защита рассчитана не на отражение удара, а на то, чтобы выстоять в самом эпицентре катастрофы. Его архитектура - это воплощение инерционной мощи. Поэтому он идеальный, пожалуй, единственный возможный носитель для энергии «Сабтерры». Стихии глубинного давления, тектонических сил и незыблемой массы. Они не будут конфликтовать. Они будут резонировать. Кейд, всё это время молча сверявшийся с потоком данных на своём планшете, кивнул и поднял голову, его взгляд был твёрд и деловит. — Цифры это подтверждают. — заявил он коротко. — Мы провели полномасштабные симуляции на обновлённых моделях, учитывающих данные, полученные после вашего сражения в Гималаях. Вероятность успешной первичной интеграции и стабилизации составляет девяносто два процента для «Инфинити Гелиоса», восемьдесят восемь для «Борейца» и девяносто для «Рекс Волкана». Риски катастрофического отказа сведены к статистическому минимуму - при условии, разумеется, безукоризненного соблюдения протоколов калибровки и поэтапного «пробуждения» энергии. Кингсли не произносила ни слова. Она медленно, с хищной грацией пантеры, обошла все три голограммы по кругу. Её пальцы, тонкие и точные, не просто касались сияющих проекций - они совершали едва уловимые движения, будто настраивая невидимые регуляторы, ощупывая виртуальную броню, проверяя натяжение воображаемых силовых полей. В её глазах вспыхнул холодный, бездымный огонь. Это был не восторг. Это был азарт высшего порядка - азарт стратега, нашедшего на карте три идеальные точки для будущего наступления. Смесь жадного любопытства и безжалостного расчёта. Она завершила круг, остановившись между «Гелиосом» и «Борейцем», и повернулась к учёным. Её голос, когда она заговорила, звучал ровно, отчеканенно, но в самой глубине его тона чувствовалась колоссальная, сдерживаемая напряжённость ожидания. — Время. — произнесла она одно слово, которое повисло в воздухе тяжелее любой гири. — Сколько времени вам потребуется, чтобы построить функциональные, боевые копии? Кейд уже был готов к этому вопросу. Его пальцы быстро пролистали несколько страниц на планшете, сверяя графики производства, загрузку цехов и логистические маршруты. — При условии немедленной мобилизации всех доступных ресурсов проекта «Вестроя», перераспределения приоритетов с второстепенных задач и работы в три смены. — отчеканил он, — Строительство каркасов, базовая сборка и создание ИИ займут примерно две недели. Это реалистичный, но жёсткий срок. Он поднял взгляд, встречая её непроницаемый взгляд, и добавил: — Однако необходимо учесть финальную фазу текущих проектов. Мы не можем прервать их без риска потери всех наработок. Таким образом, параллельная работа возможна, но итоговый срок готовности трёх новых единиц - к концу текущего месяца. Они будут ждать в лаборатории Д-7, готовые к установке энергетических матриц и первому запуску. Он сделал небольшую, но значимую паузу. — Это при условии, что в процессе не возникнет непредвиденных осложнений. На лице Кингсли, озарённом голубым светом голограмм, появилось выражение. Едва заметное движение мышц, которое у другого человека можно было бы принять за улыбку. Здесь же это было похоже на вспышку молнии на ледяной равнине - быструю, яркую и не согревающую. — Отлично. — произнесла она, и это слово прозвучало как приговор, утверждающий новый порядок вещей. — Эти сроки полностью укладываются в мои оперативные планы. Конец месяца… — Она ещё раз обвела взглядом три сияющие голограммы, будто мысленно расставляя их на поле будущей битвы. — Этого времени достаточно. Начинайте подготовку немедленно. Я хочу видеть предварительные отчёты по каждому этапу строительства каждые сорок восемь часов. Она сделала шаг вперёд, её тень, длинная и чёткая, упала на сияющие проекции трёх Найтмеров, словно набрасывая на них пелену будущих сражений, подчёркивая их истинное предназначение быть не просто машинами, а орудиями её воли. В воздухе повисла новая, ещё более опасная тема. — А теперь касательно текущих проектов. — произнесла она, намеренно понизив голос до доверительного шёпота, который, однако, нёс в себе холод стального лезвия. — Каков статус «Хейдэса» и «Макъюбасса»? Джойс, почувствовав смену тона, кивнул с той же стремительной точностью, с какой работали его механические протезы. Он провёл рукой по главной консоли, и две новые голограммы вспыхнули в воздухе, затмив на мгновение своих предшественников. Слева возник «Хейдэс». Это не была машина в привычном понимании. Его очертания напоминали скелет доисторического хищника, оплетённый биомеханическими сухожилиями и пластинами чёрной, словно поглощающей свет, брони. Каждый шип, каждый изгиб его каркаса говорил о древней, первобытной свирепости, обузданной и усиленной передовыми технологиями. Его оптические сенсоры горели тусклым багровым светом, как угли в пепле. Справа парил «Макъюбасс». Его форма была воплощением аэродинамического совершенства и смертоносной грации хищной птицы. Антропоморфный торс сливался с острыми, как бритва, крыльями, а вместо кистей рук были мощные когтистые захваты. Вся его конструкция дышала стремительностью, жестокостью и ледяной, безэмоциональной точностью. — Они находятся на завершающей стадии сборки в лаборатории «Д-1». — доложил Джойс, его пальцы летали по данным, вызывая схемы внутренней архитектуры. — «Хейдэс»… его уникальная биомеханическая структура уже демонстрирует поразительные признаки пассивной адаптации. Мы наблюдаем спонтанную регенерацию микротрещин в каркасе и необъяснимое повышение проводимости нейронных каналов. Наделить его энергией «Даркуса» - не просто встроить матрицу. Это будет акт… пробуждения. Его системы идеально подходят для стихии тьмы, они могут стать её физическим продолжением. Он перевёл луч света на «Макъюбасса», и его лицо озарила улыбка, в которой смешались гордость инженера и трепет исследователя. — А «Макъюбасс» - это воплощённая динамика. Его силовые контуры, система охлаждения и маневренные сопла спроектированы для работы в экстремальных, турбулентных средах. Мы провели предварительные виртуальные тесты по интеграции с энергией «Аквоса» - стихией чистой воды. Результаты… многообещающие. Кейд, всё это время молча изучавший поток биометрических и психометрических данных с прототипов, поднял голову. Его выражение было серьёзным, даже настороженным. — Технические параметры и потенциал бесспорно огромны. — начал он, тщательно подбирая слова. — Однако мы подходим к критическому рубежу, который не был в полной мере актуален для предыдущих моделей. «Хейдэс» и «Макъюбасс» - это не просто следующий шаг в эволюции Найтмеров. Это Найтмер-бакуганы. Их нейросетевое ядро, их искусственное сознание… оно сложнее, автономнее. Оно обладает зачатками инстинктов, сформированных на основе их базовой «мифологии» - хищника из глубин и небесного охотника. Он сделал паузу, давая вес своим словам. — Если мы форсируем интеграцию стихийной энергии, не проведя предварительной тонкой настройки этого сознания, может возникнуть не технический, а психический конфликт. Энергия «Даркуса» может пробудить в «Хейдэсе» неконтролируемую жажду разрушения, превратив его из орудия в ненасытного зверя. «Аквос» способен заморозить не только врагов, но и сам разум «Макъюбасса», обратив его расчетливую жестокость в бездушную, машинную пустоту. Риск заключается в потере не стабильности систем, а контроля над личностью машин. Кингсли выслушала его, не двигаясь. Её взгляд, застывший на двух голограммах, стал жёстким, как алмаз, и таким же холодным. В её глазах шла внутренняя борьба между безжалостным прагматиком, видевшим лишь конечный результат, и стратегом, понимавшим цену каждого риска. — Я понимаю природу этого риска Кейд. — начала она, и её голос прозвучал ровно, без тени сомнения. — Но это именно тот риск, на который мы должны пойти. Эти машины - не просто оружие. Они - качественный скачок. «Хейдэс» и «Макъюбасс», успешно слившиеся со стихиями, станут не просто нашим главным оружием. Они станут символами. Демонами-хранителями новой эры, которую мы строим. Их потенциальная мощь перевешивает опасность. Ваша задача - не избежать риска, а управлять им. Найти способ направить их пробуждающиеся инстинкты в нужное русло, сделать стихию частью их личности, а не её разрушителем. Она обвела взглядом обоих учёных, и в этом взгляде была не просьба, а безоговорочная констатация факта. — Я верю, что ваша экспертиза позволит найти этот путь. Доведите сборку до конца. Начните фазу предварительной психологической калибровки их ядер. Я ожидаю подробный отчёт к концу недели. Учёные молча переглянулись. В их глазах не было страха - была та тяжелая, осознанная гордость альпинистов, стоящих у подножия непокорённой вершины. Они понимали бездну, над которой им предстоит пройти по канату, но также видели и ослепительную цель. Джойс кивнул, а Кейд, после секундного раздумья, сделал то же самое - это был не поклон, а принятие вызова. — Продолжайте работу, господа. — заключила Кингсли, её тон вновь стал деловым и отстранённым. Она уже развернулась, направляясь к выходу. — Не смею больше отвлекать вас от столь важных задач. Её плащ, тяжёлый и тёмный, взметнулся за спиной, как крыло ночной птицы. Она скользнула в полумрак коридора, и через мгновение её фигура растворилась в тенях, оставив после себя лишь ощущение неотвратимости, нависшее в воздухе лаборатории, теперь наполненной голограммами будущих повелителей стихий.

***

Ковчег - Мастерская

Прайм с усилием, от которого заскрипели соединения в его плечевом суставе, взмахнул Молотом Солус Прайм. Казалось, само оружие сопротивлялось, его древняя, инертная масса тянулась к полу, словно не желая подчиняться руке, не освящённой Матрицей Лидерства. Массивная фигура Повелителя автоботов застыла в напряжённой, неестественной позе на мгновение, прежде чем обрушить удар. Его оптические сенсоры, сузившиеся до алых щелей, с холодной сосредоточенностью отслеживали траекторию, будто пытаясь силой воли высечь из реликта ту мощь, что была ему обещана легендами. Удар обрушился на пустой, бронированный контейнер для хранения энергона. Металл, выдерживающий прямое попадание из бластера, лишь слегка прогнулся, оставив на полированной поверхности неглубокую, почти стыдливую вмятину. — Хм. Это… не похоже на нуклонную пушку класса «Фортресс Максимус». — пробормотал Клиффджампер, стоя в стороне, прислонившись к стойке с инструментами. Он склонил голову, анализируя данные с внутренних сканеров. Бластер, его массивная, безмолвная фигура напоминавшая скалу, стоял чуть позади, в тени. Он не произнёс ни слова, но его голова повернулась на едва уловимый градус, сначала к вмятине, затем к Прайму. Лаконичный, почти незаметный кивок был красноречивее любой тирады: констатация факта, холодная и беспристрастная. — Всё именно так, как я и подозревал. — произнёс Прайм, и его голос, обычно громоподобный и уверенный, теперь был низким, насыщенным сдержанным раздражением. Он не швырнул Молот, а опустил его с почти церемонной медленностью, острие древка с глухим стуком упёрлось в металлический пол. — Без подходящей силы, Молот Солус Прайма останется не более чем… изысканно выполненным инструментом. Дорогостоящим трофеем, лишённым своей сути. Тем не менее, трофей этот должен оставаться в наших руках. Мы должны держать его как можно дальше от досягаемости Мегатрона и его благочестивых приспешников. — продолжил он, и в его тоне вновь зазвучала привычная железная воля. Клиффджампер оттолкнулся от стойки и скрестил манипуляторы на груди. Его оптические сенсоры, светившиеся холодным красным светом, сузились в выражении глубокого, стратегического раздумья. — Один шаг вперёд, но, потенциально, два шага назад. — сказал он, слегка покачивая головой, словно мысленно перебирая варианты. — Ряды Десептиконов как и этих надоедливых Серых Рыцарей, демонстрируют тревожные темпы восстановления и адаптации. И следует признать: без Кингсли и её «Ветров Разрушения», мы вряд ли смогли бы получить Молот. Даже с учётом боевой мощи Вулканикуса, прямое противостояние становится всё более затратным предприятием. Прайм медленно кивнул, не отводя взгляда от Молота. В отблесках тусклого света мастерской древнее оружие казалось просто куском холодного, мёртвого металла. — Ты прав, Клиффджампер. Численность и грубая сила - необходимый фундамент, но недостаточный для победы в войне. — произнёс он, и в его голосе, к удивлению присутствующих, прозвучала непривычная, приглушённая нотка… не неуверенности, а скорее расчётливой констатации слабого места. — Помимо солдат и генералов, мне нужен… специалист. Ещё один автобот. Не просто хитрый, как Гримлок. Нужен тот, чья хитрость рождается в гуще чужих крепостей. Тот, чья надёжность проверена не клятвами, а десятками успешных проникновений и бесшумных исчезновений. Инструмент для работы там, где бесполезны и артиллерия Вулканикуса, и логика Персептора. В этот момент, как будто сама тень услышала его зов, тяжелая дверь мастерской с тихим, но отчётливым шипящим звуком отъехала в сторону, прерывая напряжённую тишину. Все трое, как по команде, развернулись к входу. В проёме, окутанный лёгким дымом из коридора, стоял автобот. Его корпус был испещрён свежими царапинами, сколами краски и следами энергетических ожогов - немые свидетельства недавнего, жаркого противостояния. Пластины на его плечах и бёдрах были слегка смещены, одна из сенсорных антенн над ухом искривлена. Но в его оптических сенсорах, светившихся спокойным светом, не было ни усталости, ни боли - лишь непоколебимая, почти вызывающая уверенность и тень вечной, скрытой иронии. — Простите вторжение, Лорд Прайм. Господа. — произнёс он, делая один чёткий, бесшумный шаг внутрь. Его голос был ровным, бархатистым, но в каждом слове чувствовалась лёгкая, едва уловимая насмешка над формальностями. — Но я не мог не… уловить суть вашей дискуссии. Акустические свойства этой комнаты, должен сказать, оставляют желать лучшего с точки зрения конфиденциальности. Это был Хот Род. Его губы изогнулись в едва заметную, но оттого не менее выразительную ухмылку. В этом выражении читался не вызов, а скорее азарт игрока, только что услышавшего ставку, которая ему по душе. Он стоял, слегка склонив голову, но его поза была расслабленной, готовой в мгновение ока либо раствориться в тенях, либо нанести удар. Прайм замер, его алый взгляд изучал новоприбывшего. Он медленно, очень медленно приподнял бровь. Раздражение от неудачи с Молотом ещё не угасло в его системе, но теперь в нём зажглась иная искра - интерес охотника, учуявшего подходящий инструмент.