Искра тьмы

Лелуш первым ступил на просторный мостик Немезиды, его глаза мгновенно адаптировались к приглушенному синему свету и мерцанию бесчисленных голографических дисплеев. За ним, растянувшись в цепочку, вошли остальные: Ширли, Юфемия и Ривалз. Замыкала шествие Мисти, осторожно неся на руках пушистого кота Мерлина, который, казалось, с высочайшим презрением взирал на всю эту технологическую суету. Их появление прервало напряженную тишину. Вся команда мостика, впечатляющее собрание, замерла, уставившись на гигантский главный экран. Рядом с ним стоял Волшебник, его пальцы быстро скользили по поверхности планшета. Слева, возвышаясь подобно живым статуям из полированного металла, выстроились Десептиконы. Мегатрон стоял в центре, его поза излучала невозмутимый авторитет. Рядом с ним Саундвейв издал серию тихих, вопросительных звуковых сигналов, наклонив голову в сторону новых гостей. Эйрахнида и Брейкдаун молча кивнули им. Стилджо скрестил массивные руки на груди, Шоквейв и Тандеркрекер что-то обсуждали, проверяя показания сканера. Старскрим, Скай-Бат, Баррикейд - все они представляли собой стену молчаливой, но ощутимой мощи. Справа, на специально возведенном подиуме, который уравнивал их в росте с гигантами, на диванах сидели Серые Рыцари: Шнайзель, Канон, Виктор, Сузаку, Каллен, Милли, Сесиль, Корнелия, Тамаки, Джино, Моника, Эрина, Нонетт, Тодо и Оги. Чуть в стороне, образуя свою отдельную группу, находились Нина, Ллойд, Ракшата, Клэй и мерцающая голограмма Триптикона. Воздух между некоторыми из них, особенно в направлении Шнайзеля и его команды, был густым от невысказанных претензий. — Эй, что происходит? — громко спросила Ширли, ее голос прозвучал почти вызывающе в этой торжественной тишине. Она начала подниматься по ступеням подиума, Лелуш и остальные последовали за ней, чувствуя на себе тяжесть множества взглядов - и оптических сенсоров. — О, просто рассказ о тех, кто порубил в фарш наши лучшие Найтмеры. — произнес Клэй. Его голос был ровным, но в нем явственно звучал сарказм. Он медленно повернул голову, и его прищуренные глаза остановились на Шнайзеле, Корнелии, Монике, Джино и Каноне. — С подробным разбором полетов. Или, точнее, падений. На лицах упомянутых Рыцарей промелькнули разные эмоции: от раздражения у Корнелии, Шнайзеля и Канона до смущения у Джино и Моники. Юфемия и Ширли слегка нахмурились, услышав тон ученого, Ривалз с беспокойством посмотрел в сторону Моники, а Лелуш обменялся красноречивым взглядом с Мисти. — Эй, не смотри на нас так, будто мы специально хотели угробить дорогущую технику! — начал оправдываться Джино, разводя руками. — Эти «Ветра Разрушения»… они были не просто круты. Они были чертовски быстры и маневренны! Мы едва успевали реагировать! — Он прав, Клэй. — раздался резкий, металлический голос Волшебника. Он на мгновение оторвался от планшета, и его взгляд, скрытый за маской, казалось, прожигал каждого на подиуме. — Они столкнулись с противником, на порядок превосходящий их. Им, — он кивнул в сторону группы Шнайзеля, — вообще повезло вернуться живыми после этой миссии. На мостике воцарилась гнетущая пауза. Даже десептиконы, обычно невозмутимые, переглянулись. — Да, да, мы поняли. — Ракшата отмахнулась, но жест получился нервным. Она провела рукой по волосам. — Эти киборги Кингсли… они на порядок, нет, на несколько порядков лучше простых людей-солдат. — Её слова, произнесенные с оттенком горького признания, заставили бывших студентов Эшфорда насторожиться. — Я это понимаю. — Ллойд бросил на него короткий оценивающий взгляд и кивнул. — Понимаю угрозу. Но что я не понимаю, Волшебник, так это почему ты, обычно холодный и расчетливый, сейчас так сильно, я бы даже сказал, лично, о них беспокоишься? Они же, по сути, машины. Очень продвинутые, очень опасные машины. У нас есть свои машины. — Он жестом указал на десептиконов. — В чем разница? Почему эти «Ветра» заставляют тебя… волноваться? — Что ж, думаю, сейчас мы это и узнаем. — сказал Шнайзель, его голос прозвучал громко и четко, нарушая тягостное молчание. Он обменялся коротким взглядом с Корнелией, в котором читалось взаимное понимание серьезности момента, и кивнул Волшебнику. Тот, не говоря ни слова, поднял планшет. Его пальцы скользнули по поверхности с привычной, почти пугающей быстротой. Гигантский главный экран Немезиды, до этого показывавший схемы звездных систем и тактические данные, потемнел, а затем вспыхнул ярким светом. На нем появилась фотография, четкая, как будто сделанная вчера. Снимок, судя по фону из серых металлических стен и минималистичных конструкций, был сделан внутри какого-то ангара или лаборатории. На нем была запечатлена группа из семи человек в необычной, но явно единообразной военной форме. Светло-коричневая короткая куртка с нашитой на груди эмблемой, изображавшей стилизованные «Крылья», серые или белые практичные брюки, чёрные сапоги, белая рубашка и, поверх всего, зеленый плащ с капюшоном, наброшенный на плечи. Форма выглядела одновременно функциональной и вызывающе символичной. Все взгляды на мостике приковало к центральной фигуре. Это был невысокий мужчина с короткими, прямыми черными волосами, уложенными прямым пробором на правую сторону. Концы волос были грубо подрезаны, будто ножницами, без всякой заботы об эстетике. Но больше всего внимания приковывали глаза - узкие, пугающие, тусклого серо-синего оттенка, словно покрытые ледяной пленкой. Под ними четко виднелись темные круги, клеймо хронического недосыпа или, что казалось более вероятным, нечеловеческого напряжения. Его лицо было обманчиво молодым, но на нем не было и намека на улыбку или какую-либо эмоцию. Это было лицо-маска, вырезанная из камня. Справа от него, явно нарушая общую мрачную атмосферу снимка, стояла невысокая красивая девушка с короткими светло-рыжими волосами, и теплыми янтарными глазами. Она мягко, почти нежно улыбалась в камеру и доверчиво держала под руку мрачного командира, ее поза выражала полную преданность. Контраст был настолько разительным, что Ширли невольно ахнула. Справа от неё стоял мужчина со светлыми, почти платиновыми волосами и темными, пронзительными глазами. На его губах играла довольная, даже наглая ухмылка, будто он только что услышал отличную шутку или сам ее и сказал. Его осанка кричала о самоуверенности. За ним чуть в глубине, виднелся еще один мужчина. Карие глаза, светлые волосы, собранные в конский хвост с аккуратным узлом на затылке, и небольшая, тщательно подстриженная бородка. Его выражение лица было спокойным, аналитическим. Взгляд аудитории переместился на левую сторону от центра. Там стояла юная девушка, полная скрытой энергии. Ее шатено-малиновые, взъерошенные волосы были собраны в пару коротких, торчащих в разные стороны хвостиков. Хитрющие зеленые глаза смотрели прямо в объектив с озорной, дерзкой улыбкой. Она тоже держала под руку мужчину, но ее хватка выглядела более собственнической, игривой, в отличие от нежной хватки девушки справа. Слева от неё, слегка обняв за плечи, стоял мужчина с короткими светлыми волосами и необычными желтыми, почти кошачьими глазами. И, наконец, последняя в ряду, стоявшая чуть позади - девушка среднего роста, стройного телосложения. Ее каштановые волосы были собраны в высокий, тугой конский хвост, от которого отдельные пряди выбивались, обрамляя лицо. Но что бросалось в глаза сразу - это взгляд. Большие карие глаза смотрели прямо в камеру через линзы очков в тонкой металлической оправе. И в этом взгляде читалось нечто такое, что заставило Канона, непроизвольно содрогнуться. По его спине пробежали ледяные мурашки, и он почувствовал внезапную, иррациональную волну отвращения и тревоги. Он никогда не видел эту девушку, никогда не слышал о ней, но его инстинкты, отточенные сотнями боев, кричали ему одно: «Опасность. Чистая, неконтролируемая, безумная опасность». Ее губы были слегка растянуты в странной, неосознанной полуулыбке, а взгляд казался одновременно рассеянным и невероятно сфокусированным - взгляд хирурга, рассматривающего интересный образец. — Представляю вам отряд «Ветра Разрушения». — начал Волшебник, его голос, лишенный привычных эмоций, звучал особенно весомо в тишине мостика. Волшебник увеличил изображение, выделив его центральную фигуру. — Это Леви Аккерман, позывной «Хамсин». Капитан отряда и… «Сильнейший боец человечества», как его прозвали в медиа-пространстве Европейского Содружества. — «Сильнейший боец человечества»? — спросила Каллен, скрестив руки, рассматривая его — И за какие заслуги его так прозвали? — Я позже расскажу. — ответил Волшебник. — ЕС? — переспросила Моника, нахмурив брови. — То есть, они все европейцы? — Да. — подтвердил Волшебник, слегка кивнув. — Все семеро родились и выросли в различных регионах Европейского Содружества. Их биометрические данные, история службы, даже школьные записи - все ведет туда. — Тогда почему, черт возьми, они вступили в Легион Кингсли? — в голосе Тамаки прозвучало не столько недоумение, сколько возмущение. — Разве Кингсли и этот робо-тиран не угрожают захватить или уничтожить их же родные страны? Европа в первой линии обороны! Предать своих до такой степени… это не укладывается в голове. Наступила короткая пауза. Вопрос Тамаки висел в воздухе, отражая общее настроение. Даже десептиконы, чья психология была иной, понимали фундаментальную абсурдность такого предательства. — Думаю, я знаю почему. — наконец произнес Волшебник, и в его обычно монотонном голосе впервые зазвучала тонкая, ледяная нить чего-то, что могло быть… пониманием? Или презрением? — Но контекст важен. И для этого нужно понять, кто они. Об этом - немного позже. Сначала - основа. Он снова коснулся экрана, и рядом с лицом Леви появился поток данных: даты, места, сухие строчки отчётов. — Леви Аккерман родился в семье бедняков на самой окраине Берлинского мегаполиса, в районе, который официально назывался «Сектор регенерации», а неофициально - «Подошва». Его родители, оба без высшего образования, работали на фабрике по 14 часов в сутки, чтобы сводить концы с концами. С раннего возраста Леви тоже работал - собирал и сортировал техногенный мусор, чинил дешевую электронику. Выживание, а не жизнь. А в возрасте восьми лет… его родители умерли. Официальная причина - вспышка атипичной легочной инфекции, вызванной плохой экологией и отсутствием доступа к качественной медицине. — Бедный ребёнок… — тихо, почти шёпотом, произнесла Юфемия. Ее глаза, полные искреннего сострадания, были прикованы к строгому лицу на экране. Рядом с ней Ширли и Сесиль молча кивнули, их выражения стали серьезными. — И что с ним произошло дальше? — спросил Тодо, его аналитический ум уже выстраивал цепочку. — Сирота в таком районе… вариантов выжить не так много. — Чтобы выжить, он попал в систему. — голос Волшебника стал жестче, в нем зазвучало отвращение, но не к Леви, а к тому, что его породило. — Подпольные бойцовские арены «Подошвы». Не спорт. Не соревнование. Голые кулаки, ножи, иногда дубинки. Платили едой, кредитами на жилье, защитой от других банд. Драка не за победу, а за право проснуться завтра. Он начал в восемь с половиной лет. На мостике воцарилось шокированное молчание. Даже Сузаку, прошедший через свою собственную школу жестокости в британской армии, не мог скрыть потрясения. — То есть он… он буквально дрался за еду? За кусок хлеба и крышу над головой? — его голос дрогнул от смеси ужаса и жгучего сочувствия. Картина, которую рисовал Волшебник, была слишком примитивной в своей жестокости. — К сожалению, это так. — подтвердил Волшебник. — Но здесь начинается аномалия. Леви Аккерман не просто выжил. Он преуспел. Он не просто дрался - он изучал, анализировал, адаптировался с пугающей скоростью. К двенадцати годам у него не было равных в его весовой категории. К пятнадцати - на всей арене. Его прозвали «Призраком» или «Фантомом» - за скорость и реакцию. Когда ему исполнилось восемнадцать, у него был выбор: возглавить одну из местных банд или… использовать свою известность как билет наружу. Он выбрал билет. Подделал документы (что было несложно при его связях) и вступил в армию Европейского Содружества. — Это… многое объясняет. — медленно, обдумывая каждое слово, произнесла Корнелия. Ее взгляд стал отстраненным, она мысленно возвращалась к недавней стычке в Гималаях. — Его стиль боя. Это не армейская школа. Это даже не уличная драка. Это… чистая, рафинированная эффективность. Каждое движение - для убийства или калечения. Никакой демонстрации, никакой лишней энергии. Он сражается так, будто до сих пор верит, что проигрыш означает смерть от голода или ножа в темном переулке. И эта скорость… «Хамсин». Он налетает как песчаная буря, и когда она стихает, противник уже разобран на запчасти. Ее слова легли тяжелым грузом на всех присутствующих. История бесправного нищего ребёнка, сначала как чемпиона подполья, а затем как солдата была впечатляющей сама по себе. Но тот факт, что этот солдат, выкованный в таких адских условиях, теперь сражался против тех, кого должен был защищать, делал эту историю не вдохновляющей, а глубоко трагической и угрожающей. Вопрос «почему?», заданный Тамаки, теперь горел в сознании каждого еще ярче. Что могло заставить «Сильнейшего бойца человечества», прошедшего через ад и поднявшегося из него, повернуть оружие против человечества? Ответ, который обещал Волшебник, теперь ждали с тревожным нетерпением. — Далее - два его самых близких друга. — продолжил Волшебник, и на огромном голографическом экране за его спиной материализовались два портрета: девушки с шатено-малиновыми волосами и мужчина с короткими светлыми волосами и желтыми глазами — рядовые Изабель Магнолия, «Вихрь», и Фарлан Чёрч, «Буря». Оба сироты, но талантливые бойцы на подпольных аренах, пока не столкнулись с Леви. — голос Волшебника звучал ровно, но в нём чувствовалась тяжесть невысказанного. — Их первая встреча была... жёсткой. Леви в одиночку вынес их обоих за минуту. Но вместо того чтобы добить, он вернулся. Принёс медикаменты, помог встать на ноги. С этого и началась их странная дружба. Они стали неразлучны. Делили последний паёк, прикрывали спины в самых отчаянных стычках. Можно сказать, они были друг другу настоящей семьёй - той, которую выбрали сами, а не получили по рождению. Баррикейд, до этого молча изучавший изображения, медленно поднял взгляд. Его металлические пальцы с тихим щелчком сомкнулись. — Ты сказал «были». — прозвучало не как вопрос, а как констатация. Голос был низким, лишённым эмоций, но в нём висела тяжёлая пауза. — То есть сейчас они мертвы? Волшебник замер на секунду, затем коротко, почти невесомо кивнул. Его тень на стене дрогнула. — Да. Они вместе пошли по контракту в регулярную армию. Там и произошло... то, о чём лучше рассказать позже, в контексте всего дела. — Он помахал рукой, и фотографии растворились в цифровой пыли, уступив место следующей. Девушка с короткими светло-рыжими волосами, и теплыми янтарными глазами. — Сержант Петра Рал, позывной «Самум». Полная противоположность предыдущей троице. Из очень уважаемого и влиятельного рода Рал. С пелёнок её готовили как наследницу империи: этикет, экономика, политические интриги, управление семейным бизнесом. — И что, её просто отпустили? — Милли скрестила руки на груди, её голос прозвучал с откровенным сомнением. Как наследница рода Эшфорд, она знала что её будущее было расписано на годы вперёд. — Родители с такими амбициями просто махнули рукой на идеально воспитанную наследницу, когда та заявила, что хочет в окопы? Уголки губ Волшебника дрогнули в подобии улыбки. — Конечно, нет. Они заперли её в особняке, удвоили охрану. Но Петра... она не из тех, кого можно удержать решёткой. Она взломала семейный сервер, сделала новые документы с нуля - личность, биографию, медицинскую карту. Исчезла так чисто, что частные детективы три года бились впустую. Нашла её уже военная полиция, да и то случайно, когда она получила свою первую награду за операцию. К тому моменту менять что-либо было поздно - она стала героем репортажей. — Упрямая девчонка. — с уважением пробормотала Корнелия. — Далее. — Волшебник сменил слайд, — капралы Эрд Джино, «Тайфун», и Оруо Бозард, «Трамонтана». — На экране возникли два непримечательных лица. — Золотая середина. Родились в обычных семьях, учились средне, не выделялись ни гениальностью, ни проблемами. Поступили на службу по стандартному призыву. Биографии - как из учебника для статистики. Канон, до этого лениво наблюдавший за презентацией, вдруг выпрямился в кресле. Его взгляд упал на следующее фото, которое материализовалось на экране. — А это что за мышка в очках? — спросил он, но в его голосе не было насмешки. Было любопытство, смешанное с лёгким напряжением. — Лейтенант Ханджи Зое, позывной «Мистраль», заместитель Аккермана. — отозвался Волшебник. — Родилась в семье академиков, с детства проводила больше времени в лабораториях, чем на игровых площадках. Учителя в своих отчётах отмечали её... неутолимую страсть к познанию. Он сделал едва заметную паузу, опустив взгляд на планшет. В оригинальном досье школьного психолога стояло куда более красочное и матерное определение, вроде «одержимый наукой бесёнок, который взорвал спортзал, чтобы проверить теорию о горении кислорода». — Страсть? — Канон фыркнул, откидываясь на спинку кресла. На его лице появилась гримаса, которую можно было принять за досаду или уважение. — «Мистраль». Эта... дамочка на поле боя не замолкала ни на секунду. Она комментировала всё: состав атмосферы, коэффициент трения шестеренок Рекс Волкана, вероятностные модели моих следующих движений. Её болтовня - это психологическая атака. И она чертовски эффективна. С другого конца стола раздался ехидный, растянутый смешок. — Эй, Канон. — начал Клэй. — Если бы я не знал тебя семь лет, я бы поклялся, что в твоём голосе слышен... страх. Неужели эта девочка так тебя достала? Канон медленно повернул голову в его сторону. В его глазах вспыхнули холодные искры. — Клэй. — его голос стал тихим и опасным, словно лезвие бритвы. — Проведи с ней в радиодиапазоне хотя бы пять минут. Всего пять! И тогда ты поймёшь, почему моё самое заветное желание - найти самый прочный кляп. Её язык - это оружие массового поражения, и оно стреляет без перезарядка! Мегатрон, чей низкий, размеренный голос обычно наводил порядок в любом споре, на этот раз обратился не к спорящим, а к рассказчику. Он мягко, но властно прервал перепалку между Клэем и Каноном, повернув свою массивную голову к Волшебнику. — Спор об опасности может быть бесконечным. — произнес он, и в его оптических сенсорах мелькнула искра любопытства. — Но история требует продолжения. Итак, они поступили на службу. Что же было дальше с этими людьми? Куда привела их дорога? Волшебник кивнул, благодарный за вмешательство. Его пальцы снова заскользили по голографическому интерфейсу. — Дорога провела их через испытания и годы службы в разных концах света. — начал он, загадочно улыбаясь. — Но судьба, или, быть может, чей-то дальновидный расчет, свела их вместе. Спустя несколько лет всех перевели в одно уникальное подразделение. Элитный отряд быстрого реагирования. На центральном экране погасло старое изображение и возникло новое. Это была ещё одна групповая фотография, сделанная, судя по всему, на краю ущелья или на крыше небоскреба. На ней те же «Ветра Разрушения», но они были почти неузнаваемы. Их облачили в обтекаемые, анатомически точные темно-зеленые экзокостюмы с матовым покрытием. Броня не была громоздкой; она облегала тела, как вторая кожа, но в каждой линии чувствовалась мощь и динамика. На поясе у каждого, вместо стандартных разгрузок, находилось компактное устройство сложной конструкции, от которого к спине уходили жгуты кабелей. К устройству крепились ножны с уникальными, будто бы живыми, клинками. — Десептиконы, Серые Рыцари, — с легкой театральностью представил Волшебник, — позвольте представить вам не просто экипировку, а симбиоз человека и машины. Экспериментальные штурмовые экзокостюмы, известные как «Смерч». В зале на секунду воцарилась тишина, которую нарушил резкий, почти механический щелчок сжатых кулаков Клэя. Он шагнул вперед, его голос, обычно полный бравады, теперь звенел холодным изумлением и обидой. — Это… это что за абсурд? — вырвалось у него. — Это же мой УПМ! Принцип каркаса, усиление мускулатуры… Откуда у этих европейцев доступ к моим чертежам? Это интеллектуальное пиратство! Волшебник лишь поднял руку, призывая к спокойствию. — Во-первых, уважаемый изобретатель, это не твой УПМ. — поправил он, и на экране рядом с фото «Смерча» возникли схемы, явно отличавшиеся по архитектуре. — Это самостоятельное изобретение Ханджи Зое. Оно было разработано и прошло первые испытания почти за два года до того, как твой УПМ впервые оторвался от земли. А во-вторых, — и здесь голос Волшебника стал подчеркнуто четким, — ключевое отличие лежит в самой философии. Твое творение, Клэй, — это дополнение для Найтмеров. «Смерч» же усиливает человеческие возможности. Ллоид, до этого внимательно изучавший изображение, прищурился. Его инженерный ум уже анализировал возможности. — Подожди. — сказал он, указывая на устройство на поясе. — Эти механизмы на бедрах… Если судить по кабельным соединениям и предполагаемой системе намотки, они не просто для стабилизации. Ты хочешь сказать, что эти костюмы позволяют им... буквально летать? Вместо вербального ответа Волшебник сменил слайд. Фотографию сменило динамичное видео. Камера, установленная, вероятно, на шлеме одного из бойцов, неслась сквозь лабиринт бетонных руин, имитирующих разрушенный мегаполис. И затем «Ветра Разрушения» показали, на что способны. Это не было просто бегом или прыжками. Это был танец гравитации. Они стремительно взмывали вверх, выстреливая тонкими, но невероятно прочными тросами с магнитными или кевларовыми якорями. В момент зацепа срабатывал мощный импульсный двигатель на спине костюма, буквально бросающий бойца по траектории. Они качались на тросах, как маятники, делали немыслимые кульбиты в воздухе, отстреливали один трос и тут же хватались за другой, создавая иллюзию непрерывного, стремительного полета. Их мечи при этом были не обузой, а частью хореографии - они рубили мишени на лету, отскакивали от стен, меняя направление. Десептиконы, привыкшие к трансформациям и полетам, смотрели с профессиональным интересом и одобрением. Серые Рыцари, чья тактика тоже часто полагалась на мобильность и шоковые удары, наблюдали с нескрываемым восхищением. Это была демонстрация чистой, отточенной человеческой воли, помноженной на гениальную технологию. — Вот это да! Это же чистая свобода! — воскликнул Лелуш, и в его голосе звучал восторг. Его глаза горели, следя за виртуозными маневрами людей на экране. Джино, стоявший чуть поодаль, скрестил руки на груди. На его лице появилась хитрая, почти мальчишеская ухмылка. — Хм-м… Признаться, я был бы не против опробовать такие штуки. — Смотри не убейся. — с усмешкой толкнула его локтем Каллен. Оги, же смотрел не на тактические возможности, а на самих людей. Его взгляд, опытный и внимательный, отмечал резкие остановки, бешеные перегрузки при смене вектора движения. — Подожди. — перебил он общий восторг, обращаясь к Волшебнику. — Их тела… Как обычный человеческий организм может выдерживать такие нагрузки? Резкие ускорения, рывки, удары о стены при маневрировании… Даже в этом скафандре позвоночник должен превратиться в труху после пары таких трюков. Ответ пришел не от Волшебника, а от Ракшаты. Ученый подошла ближе к экрану, ее глаза аналитически сканировали изображение, выделяя детали. — Костюм - это не просто броня, Оги. — пояснила она, и в ее голосе звучало уважение к коллеге-изобретателю. — Смотри на систему креплений и амортизации. Он не просто защищает от пуль и осколков. Он является активной демпфирующей системой. Жидкостные амортизаторы в суставах, интеллектуальный полимер в подкладке, распределяющий и гасящий кинетическую энергию по всей поверхности… А встроенный медицинский мониторинг, скорее всего, впрыскивает микродозы стабилизаторов в кровоток пилота при критических перегрузках. Это инженерное чудо биомеханики. Она обернулась к Клэю, который все еще хмурился, но уже без прежней ярости. В его взгляде теперь читался профессиональный анализ. — Согласись, Клэй. — мягко сказала Ракшата. — Каким бы ни был путь создания, но эта Ханджи… она проделала феноменальную, просто ювелирную работу. Она мыслила не просто как инженер, а как физиолог и тактик в одном лице. Клэй тяжело вздохнул, отводя взгляд от экрана, и наконец кивнул, скрепя сердце. — Ладно, ладно… Допустим. — пробурчал он. — Для европейских стандартов… да, работа более чем достойная. Почти гениальная. Но все равно мой УПМ круче. — Что ж, могу признать, эти ребята молодцы. — уважительно кивнул Старскрим, его голос, обычно столь твёрдый и командный, теперь звучал с оттенком неподдельного профессионального уважения. — Их дисциплина, слаженность действий… Это уровень элитного спецназа. Но в историях всегда есть «но». Почему они перешли на сторону Кингсли? Что сломало таких солдат? Рассказывай, Волшебник. Хватит тянуть резину. Ты ведёшь к чему-то, и все мы это чувствуем. Волшебник медленно выдохнул. Весёлая, почти шутовская маска рассказчика сползла с его лица, обнажив усталую серьёзность. Он посмотрел на Старскрима, затем его взгляд скользнул по лицам других слушателей, задерживаясь на самых молодых. — Хорошо, Старскрим. Ты прав. Это и есть та развилка. — сказал он тихо, и в его голосе впервые прозвучала тяжесть. — Отряд «Ветра Разрушения» отправили на самый адский участок евро-британского фронта - в котёл под Бристолем. Командование хотело не просто проверить экзокостюмы в полевых условиях. Их бросали на самые безнадёжные задания, туда, где Найтмеры даже за неделю не продвинулись бы на метр. Разведка, диверсии, точечные ликвидации командного состава… Со всем они справлялись. Их эффективность зашкаливала. Пока… Он запнулся, его пальцы замерли над голографическим интерфейсом. Его взгляд снова, настойчивее, перешёл на Юфемию, Ширли, Ривалза и Лелуша. — Думаю… вам лучше этого не видеть. Остальное - да. Но этот конкретный фрагмент… — он покачал головой. — Почему? — тут же отозвалась Юфемия, её большие глаза широко раскрылись от любопытства и лёгкой обиды. Она переглянулась с Ширли, которая хоть и выглядела менее уверенно, но тоже кивнула в знак солидарности. — Мы же команда. Мы должны знать всё. — То, что я сейчас покажу, будет очень… грязно. — подобрал слово Волшебник, стараясь говорить максимально нейтрально, но в его глазах читалось предупреждение. — Это не героическая битва. Это не тактический манёвр. Это… другая сторона войны. Та, о которой не пишут в новостях. — Да ладно тебя! — Ривалз фыркнул, скептически скрестив руки на груди. Его самоуверенная ухмылка не сходила с лица. — Мы уже видели и смерть, и кровь, и как роботы друг друга на куски разрывают. Нас, поверь, ничем не напугать. Мы не маленькие. Волшебник не ответил сразу. Он искал поддержки у старших, у тех, кто понимал цену таких «кадров». Его взгляд встретился с проницательным, холодным взором Шнайзеля. Спектра едва заметно кивнул, его лицо было каменной маской, но в глазах - понимание и разрешение. Корнелия, после секундной паузы, кивнула резко и коротко: «Показывай». И наконец, Мегатрон. Его массивная фигура излучала спокойную, но неумолимую решимость. Он медленно склонил голову, и его голос, тихий, как далёкий гром, прозвучал в наступившей тишине: — Правда, какой бы жестокой она ни была, - основа для принятия верных решений. Но выбор - смотреть или нет - должен оставаться за каждым. Предупредил ли ты их достаточно, Волшебник? — Предупредил. — вздохнул рассказчик. — Ладно. Но если вас потом ночные кошмары будут мучать, помните - я отговаривал. Он обвёл взглядом всю аудиторию, собирая внимание. — Итак, последняя миссия перед… переходом. Им было поручено не атаковать, а защищать. Эвакуировать группу гражданских в тыл, через разрушенный пригород. Операция считалась рутинной. Однако британцы, получившие подкрепление, неожиданно смогли прорвать слабый участок фронта. Капитан Леви, принял единственно возможное в той ситуации решение. Он разделил отряд. На экране появилась схематичная карта с движущимися метками. — Изабелле, Фарлану и Эрду, как самым быстрым и манёвренным, было приказано сопровождать гражданских по заранее проложенному маршруту. Леви, Петра, Ханджи и Оруо остались прикрывать. Их задача была отчаянной и простой: создать как можно больше шума, имитировать присутствие целого подразделения, отвлечь на себя основные силы противника и дать группе эвакуации уйти. Это был классический арьергардный бой. Ценой задержки… могла быть только их жизнь. Они это понимали. Волшебник снова взял паузу. Воздух в зале стал густым и тяжёлым. — Однако… — он произнёс это слово с такой горечью, что у многих по спине пробежал холодок. — План Леви был безупречен с тактической точки зрения. Но он не мог учесть одного - человеческой жестокости, вышедшей из-под контроля. Думаю… лучше один раз увидеть. Но помните мои слова. Главный экран поглотила серая, мерцающая пелена, а затем зрители словно провалились внутрь нее. Это была запись с личного лога Петры, искаженная помехами и переданная с субъективной, дёрганой перспективой камеры экзокостюма. Картинка: Непроглядный, молочно-белый туман. Он был настолько густым, что видимость не превышала десяти метров. Вокруг - скрюченные, призрачные силуэты деревьев, мелькающие под ногами клочья земли, влажная пелена, обволакивающая мир. Звук: навязчивое, монотонное жужжание «Смерча» и свист ветра, рвущий эту монотонность. — Да где эти британские свиньи!? — голос Оруо вскакивал на октаву, прорываясь сквозь шипение связи. В его тоне не было страха - лишь нарастающее, яростное раздражение охотника, у которого под самым носом увели добычу. — Мы тут для кого, чёрт возьми, столько шума подняли? Целый оркестр устроили, а публики ноль! Они что, ослепли и оглохли?! Камера Петры резко повернулась в сторону, поймав на мгновение смутный силуэт Оруо в тумане - он летел неестественно резко, рывками, будто пытался протаранить непроглядную пелену. — Оруо, помолчи и сохраняй строй. — её собственный голос прозвучал в наушниках записывающего устройства спокойно. — Твоя истерика только мешает сканированию. Капитан, — она обратилась уже к Леви, и её тон стал аналитическим, — я не думаю, что британцы продолжат лобовую атаку в таких условиях. Это чистое самоубийство даже для Найтмеров. Их сенсоры не лучше наших. Они либо отступили, либо… — …Либо залегли в засаду и ждут, пока мы сами налетим на их позиции. — ехидно, с лёгкой профессиональной издевкой, закончила за неё Ханджи. Голос учёной, обычно насмешливый и циничный, сейчас звучал с напряжённой сосредоточенностью. — Хотя летать в «Смерче» в этой молочной супе - такое же самоубийство, только растянутое во времени. Один неверный манёвр, столкновение с деревом или со своим же на полной скорости… — Она сделала паузу, и когда заговорила снова, вся её бравада куда-то испарилась. — Но Леви, она права. Мы тут кружим, по этому проклятому лесу, уже полчаса. Ни тепловых следов, ни перехватов связи, ни ловушек. Тишина. Мёртвая, неестественная тишина. Мне это не нравится. Может, нам вернуться к остальным? Проверить, как у них дела с эвакуацией? На экране несколько секунд была только бегущая вниз земля и клубящийся туман. Ответ капитана Леви шёл с задержкой, будто он взвешивал каждое слово. — Хорошо. Координаты последней точки сбора перед разделением. Тихий ход. Оруо, прекрати метаться. Идём клином. Запись Петры зафиксировала, как четыре зелёных метки на её мини-карте медленно сблизились в одну точку. С характерным мягким шипением гидравлики и стуком костюмов о землю отряд приземлился на сырую, поросшую мхом почву. Туман здесь, у земли, был ещё гуще. Деревья стояли как безмолвные стражи. — Эрд, какова обстановка? — голос Леви прозвучал чётко, но без обычной командирской жёсткости. Скорее, как запрос данных. Тишина в ответ. — Эрд, ты меня слышишь? — В его тоне появилась первая, едва уловимая трещинка. — Изабелла, Фарлан, ответьте живо! Доложите статус эвакуации! Ответом было лишь потрескивание пустого эфира. Камера Петры повернулась к Ханджи. Доктор стояла, склонив голову к панели управления на своём предплечье, её пальцы быстро перебирали виртуальные клавиши. Даже через искажение записи было видно, как скулы на её лице напряглись. — Помехи колоссальные. — наконец сказала она, пожав плечами. Жест должен был выглядеть небрежным, но голос её был плоским, обрезанным. —Влажность, эта железная руда в почве… всё вместе даёт эффект экранирования. Но чтобы полностью заглушить наш канал… должно быть что-то ещё. — Ну, мы-то друг друга слышим отлично! — снова вклинился Оруо, но теперь в его голосе уже не было злости. Было недоумение, граничащее с суеверным страхом. — Почему только мы? — Потому что мы в радиусе пары метров друг от друга, гений. — отрезала Петра, закатив глаза так, что это было слышно по голосу. Но её следующая фраза была лишена всякой саркастичности. Она была тихой, почти шёпотом, обращённым только к капитану. — Капитан. У меня… очень плохое предчувствие. Эта тишина. Она давит. Мы не должны были их оставлять. Мы должны вернуться. Сейчас. На записи видно, как Леви замер. Его костюм, покрытый каплями конденсата, стоял неподвижно, словно врос в землю. Он смотрел в туман, в ту сторону, где должен был быть их лагерь и группа эвакуации. Когда он заговорил, его голос был обманчиво спокойным, ровным, выверенным. Но те, кто знал его - а зрители в зале уже начинали узнавать, - могли уловить в нём лёгкую хрипотцу, едва слышное напряжение стальной струны перед разрывом. — Ты права, Петра. Что-то случилось. И мне это категорически не нравится. — Он сделал паузу, будто давая приказу уложиться в собственном сознании. — Отбой предыдущему плану. Игнорируем скрытность. Максимальная скорость. На точку сбора. Пошли! И без лишних слов, с синхронностью, отточенной сотнями операций, четыре фигуры рванули с места. Крюки с шипением выстрелили, впились в дальние стволы, и «Смерчи», как призрачные хищники, умчались в молочно-белую мглу, оставив после себя лишь рвущийся туман и нарастающее в воздухе чувство неминуемой беды. Изображение ускорилось, превратившись в мелькание серых стволов и белой пелены. Субъективное время записи показывало, что прошло несколько минут полёта на предельной скорости. И вот, наконец, в тумане начали проступать смутные очертания - тёмные прямоугольники брошенных грузовиков, искореженный каркас полевой кухни, разбросанные ящики. Лагерь. Но туман за это время стал не просто густым. Он стал плотным. Он висел тяжёлым, влажным саваном, поглощая не только свет, но и звук. Даже рёв их собственных двигателей казался приглушённым, укутанным ватой. Видимость упала до трёх, от силы пяти метров. Мир сузился до крошечного, мокрого пузыря вокруг каждого из них. — Чёрт побери… — голос Оруо прозвучал прямо в наушниках Петры, сдавленно, будто сквозь стиснутые зубы. В нём не осталось и следа от прежней бравады. Была только гнетущая, животная досада на собственную беспомощность. — Ни хрена не видно. Совсем. Это жесть. Как тут вообще кого-то искать? Камера Петры медленно поворачивалась, сканируя окружающее пространство. — Изабелла, Эрд, Фарлан, отзовитесь! — её собственный голос прозвучал в эфире, слишком громко в этой давящей тишине. Она попыталась снова, изменив частоту связи. — Любой, кто слышит, немедленно ответьте! Это сержант Петра Рал! Доложите ваше положение и статус! Ответом было лишь шипение. Даже фоновый шум, обычно присутствующий на любой частоте, здесь отсутствовал. Будто они находились не в лесу, а в звуконепроницаемой камере, завёрнутой в вату и погружённой на дно океана. — Леви… — на этот раз заговорила Ханджи. И в её голосе не было ни цинизма, ни научного любопытства. Был чистый, неразбавленный ужас, который она тщетно пыталась задавить профессиональным тоном. — Связь не просто заглушена. Она… подавлена на всех известных нам диапазонах. Вопрос повис в эфире, тяжёлый и невыносимый. На записи видно, как силуэт Леви в тумане замер, а затем медленно, с почти церемониальной чёткостью, поднял руку, сжимая кулак. Универсальный сигнал «Внимание». — Рассредоточиться. — его голос прозвучал низко, без эмоций, как скрип камня о камень. — Квадратный поиск. От центра лагеря. Петра - север, Оруо - восток, Ханджи - юг. Я - запад. Дистанция - не более двадцати метров друг от друга, держать визуальный контакт. Всё, что найдёте - немедленный доклад. Оружие наготове. Неизвестно, что здесь произошло. Четверо солдат, будто тени, разошлись в разные стороны. Камера Петры показывала её медленное, методичное продвижение на север. Она сканировала каждый сантиметр - опрокинутый стул, разорванный рюкзак, лужицу какой-то тёмной жидкости… И тут её нога, сделав шаг вперёд, наткнулась не на землю, а на что-то мягкое, податливое, но в то же время упругое. Что-то, чего здесь не должно было быть. Она замерла. Камера медленно, очень медленно опустилась вниз. Сначала в поле зрения попала лишь смутная форма в тумане, лежащая на земле. Что-то тёмное, бесформенное. Затем, по мере того как объектив фокусировался, детали стали проступать. Ткань. Форма. Пальцы. Это была рука. Человеческая рука. Отрезанная чуть выше локтя грубым, рваным разрезом, из которого сочилась и уже начинала сворачиваться тёмная, почти чёрная в этом свете кровь. Она лежала ладонью вверх, пальцы слегка согнуты, будто в последней, тщетной попытке что-то ухватить. Петра ахнула. Звук вырвался у неё непроизвольно - короткий, резкий выдох, полный не столько ужаса, сколько абсолютного, всепоглощающего шока. Её мозг, тренированный на анализ и контроль, на секунду отказался обрабатывать увиденное. — Капитан… — её голос сорвался на шёпот, прерывистый, чуждый ей самой. — Я… я нашла… И в этот момент, будто сама реальность решила снять покров, туман вокруг неё вдруг… дрогнул. Не рассеялся, нет. Он словно отступил на несколько метров, разомкнув свой молочный занавес, как будто невидимый великан дунул на него. И открывшийся вид заставил бы замолчать самого отъявленного циника. Лагерь предстал перед ней во всей своей леденящей душу «красе». Это была не просто картина хаоса. Это была тщательно, с почти ритуальной жестокостью устроенная бойня. Десятки тел. Вернее, то, что от них осталось. Они не были просто убиты. Они были разорваны. Распластаны. Разобраны на составные части с чудовищной, нечеловеческой силой. Конечности были разбросаны, как игрушки невменяемого гиганта. Туловища, лишённые рук и ног, валялись в неестественных позах. Всё было залито одним сплошным, липким, уже темнеющим на воздухе багрово-чёрным пятном. — Боже… — это было уже не слово, а стон. Выдох, в котором растворилась вся её выдержка, вся её военная дисциплина. — Боже правый… что они натворили… На этом запись снова замерла. Но в зале командного центра «Немезиды» воцарилась не тишина, а гробовое, давящее безмолвие, нарушаемое лишь тихим гудением систем. Юфи, бледная как полотно, бессознательно сжала руку Корнелии так сильно, что её костяшки побелели. Её глаза, широко раскрытые от ужаса, были прикованы к экрану. — Что… — её голос дрогнул, сорвался. Она сглотнула и попыталась снова, едва слышно. — Нелли… что там произошло? Что это было? Корнелия молчала несколько секунд, её собственное лицо было каменной маской, но в глазах бушевала буря - ярость, отвращение, холодная, знакомая горечь. Она обняла Юфи за плечи, пытаясь передать хоть какую-то опору. — Резня. — наконец ответил Скай-Бат. Его голос прозвучал в тишине с леденящей спокойной чёткостью. В нём не было ни капли шока. Была лишь тяжесть бесконечного опыта, видавшего подобное слишком много раз. Он медленно, устало покачал своей массивной головой. — Это… систематическое уничтожение. Демонстрация силы. Или… что-то ещё. Я давно привык к смерти. Но к такой… привыкнуть нельзя. Запись продолжилась. Петра, превозмогая дрожь в коленях и леденящий холод, сковывавший её изнутри, сделала шаг. Потом ещё один. Её ноги, закованные в экзокостюм, двигались медленно, будто по густой смоле. Всё её существо кричало, чтобы она развернулась и бежала, но долг и невероятная, мучительная тревога за Леви тянули её вперёд. Наконец, он дошла до него. — Капитан? — её голос прозвучал хрипло, неузнаваемо. Она очистила горло, пытаясь взять себя в руки. — Капитан тут... Капитан? Отзовитесь. Он не шевелился. Не обернулся. Он стоял на коленях, его спина, обычно прямая и непоколебимая, как стальная балка, сейчас была сгорблена, будто под невыносимой тяжестью. Его «Смерч» был неподвижен, лишь редкие капли конденсата падали с брони на почву, уже пропитанную кровью. С каждым шагом Петры ужас нарастал, сжимая её горло тисками. Она обошла его сбоку, всё ещё не решаясь посмотреть туда, куда был устремлён его взгляд. Сначала она увидела его профиль. Лицо капитана Леви, видимое через открытый шлем, было лишено всякого выражения. Оно было бледным, как мрамор, и абсолютно пустым. Ни ярости, ни горя, ни шока. Лишь абсолютная, всепоглощающая пустота, страшнее любого крика. Его глаза, обычно острые и всё замечающие, были широко раскрыты и прикованы к чему-то на земле перед ним. Они не моргали. Сердце Петры упало в пропасть. Медленно, с сопротивлением каждого позвонка, она опустила взгляд вслед за его взором. И мир для неё остановился. На земле, на небольшом, чистом от крови и грязи пятачке, словно на жутком постаменте, лежала голова. Это была Изабелла. Их Изабелла. Девушка с живыми, яблочно-зелёными глазами, которая всегда смеялась громче всех на привалах, которая могла починить любой механизм подручными средствами и которая заступалась за новобранцев, пока Оруо их «строил». Теперь эти зелёные глаза были широко раскрыты. Но в них не было жизни. Лишь чистейший, незамутнённый шок. Выражение застывшего непонимания, будто в последний миг сознания её мозг отказался принять реальность происходящего. На её губах не было крови, лицо было удивительно чистым, почти не тронутым, что делало картину ещё более сюрреалистичной и оттого невыносимой. Её каштановые волосы, обычно собранные в хвосты, были растрёпаны и касались холодной земли. Петра не закричала. Воздух просто вырвался из её лёгких одним беззвучным стоном. Она схватилась за свой шлем, будто пытаясь убедиться, что это реальность, а не кошмар. Её ноги подкосились, и она едва не упала. В ушах зазвенело. Весь этот лагерь смерти, все эти разбросанные части тел - всё это было ужасно, но абстрактно. А это… это было личное. Это был друг. — Петра! Капитан тут? Тут полно трупов и… — Голос Оруо, сначала громкий, напористый, прорвался в её наушники. Он выскочил из тумана с востока, его фигура мелькнула в периферийном зрении. Он бежал к ним, его движения были резкими, нервозными. — Что здесь… Он замолчал на полуслове. Его взгляд скользнул с неподвижной фигуры капитана на Петру, застывшую в немом ужасе, а затем опустился на землю. На то, что лежало между ними. Всё его напускное бахвальство, вся его агрессивная энергия испарились в одно мгновение. Он замер на месте, будто врезался в невидимую стену. Его шлем с тихим шипением отъехал назад, открыв бледное, искажённое неверием лицо. — Боже… — это слово вырвалось у него тихо, почти благоговейно, полное такой глубинной боли и растерянности, что это было не похоже на Оруо. Он медленно, неуверенно сделал шаг назад. — Изабелла… Нет… Это не может быть… Она же… только не ты… Он не смог договорить. Его взгляд метнулся к Леви, ища в командире хоть какую-то реакцию, объяснение, приказ. Но капитан оставался немой статуей скорби. Из тумана с южной стороны появилась Ханджи. Она шла медленно, осторожно, её сканер был направлен в землю. На её лице, обычно выражавшем либо циничное любопытство, либо саркастичную ухмылку, сейчас была редкая, леденящая серьёзность. — Эй, Леви, я нашла следы. — начала она, её голос был низким, деловым. — Это… — Она подняла голову и увидела их всех. Троицу, застывшую в немой пантомиме ужаса вокруг одной точки. Её взгляд проследил за их взглядами. Она замолчала. Все её находки, все её анализы мгновенно потеряли всякий смысл. Её острый, насмешливый ум, всегда ищущий логику и объяснение, наткнулся на реальность, которую нельзя было объяснить или принять. Её губы, приоткрытые для следующей фразы, сомкнулись. Она медленно подошла ближе, и её глаза, наконец, различили в полумгле то, что лежало на земле. — Нет… — выдохнула она. Это было не восклицание, а констатация. Тихий, окончательный приговор. Вся её научная отстранённость рухнула. В её голосе впервые зазвучала неподдельная, человеческая боль. — О, Боже, нет… Изабелла. Четверо солдат стояли вокруг головы своего товарища, объединённые молчаливым, всепоглощающим шоком. Туман, казалось, сгущался вокруг них, изолируя их в этом крошечном круге ада. Мир сузился до этой жуткой картины и до леденящей пустоты в груди. В командном центре «Немезиды» царила мертвенная тишина, нарушаемая лишь приглушённым гулом систем и сдавленными всхлипами. Десептиконы замерли. Мегатрон стоял, скрестив массивные руки на груди, его оптические сенсоры были прикованы к экрану. В его позе читалась не просто серьёзность, а глубокая, древняя скорбь, знакомая всем, кто долго воевал. Старскрим, Брейкдаун, Скай-Бат, Стилджо, Эйрахнида и Баррикейд мрачно смотрели в пол, их челюстные пластины были плотно сжаты. Саундвейв издал тихий, печальный жужжащий звук. Даже обычно невозмутимые Шоквейв и Тандеркрекер выглядели потрясёнными. Триптикон пятился от экрана, его корпус слегка дрожал, а оптические сенсоры мигали в тревожном ритме. Он тихо бормотал что-то себе под нос на кибертронском, явно напуганный до глубины души такой бессмысленной жестокостью. Люди реагировали каждый по-своему, но шок был всеобщий. Шнайзель сидел, откинувшись в кресле, его обычно выразительное лицо стало маской оцепенения. Он смотрел на экран, но взгляд его был пустым, будто он пытался отстраниться от реальности увиденного. Его пальцы бессознательно сжимали и разжимали край плаща. Тодо застыл, его острые черты лица заострились ещё больше от напряжения. В его глазах, всегда полных расчёта и самоконтроля, бушевала смесь ужаса и ярости. Он смотрел не на голову Изабеллы, а на лицо капитана Леви, словно пытался понять, что творится в душе человека, столкнувшегося с таким. Корнелия, Богиня Победы, видевшая многое на войне, прикрыла рот рукой. Её гордые, холодные глаза были широко раскрыты, в них читался только шок. Оги и Тамаки стояли рядом. Оба друга, обычно жизнерадостные и энергичные, были бледными, а рты открыты от ужаса. Виктор, бессмертный, видевший множество смертей, был застигнут врасплох. Он не ожидал такого. Его брови были грозно сдвинуты, а во взгляде, помимо ужаса, читалась жгучая, беспомощная ярость. Так гибнут не солдаты на поле боя. Так уничтожают. Эрина вжалась в мать, тело дрожало. Нонетт прижимала её к себе так крепко, будто пыталась защитить от самого изображения на экране. Её лицо выражало материнский ужас и глубокую тревогу. Она смотрела на экран, а потом переводила взгляд на свою дочь, и в её глазах читался немой вопрос: «В какой мир я тебя привела?» Юфемия, Ширли, Нина и Милли стояли, сбившись в кучку. Все четверо прикрыли рты ладонями, их глаза были полы слез. Ширли тихо всхлипывала, уткнувшись лицом в плечо Юфи. Сама принцесса, пытаясь сохранить достоинство, не могла отвести взгляд, и слёзы медленно катились по её щекам. Нина смотрела с окаменевшим от ужаса лицом, а Милли, самая эмоциональная, тихо рыдала, уткнувшись в ладони. Лелуш отвернулся от экрана, обняв Мисти, которая гладила его по голове, чтобы успокоить, пока Мерлин терся об их ноги, мурча. Сесиль прижалась к Сузаку, который обнял её, прижимая к своей груди. Но и на его лице, обычно столь сдержанном, был написан явный, неприкрытый страх. Не страх за себя, а страх перед той бездной бесчеловечности, которая вдруг открылась перед ними. Он смотрел на Леви, и в его глазах читалось странное понимание - понимание того, во что может превратиться человек, потерявший всё. Каллен, Моника и Джино, смотря на экран, сжимали кулаки от ярости и сочувствия. Они, как и остальные, понимали кто это сделал и надеялись, что виновные понесут заслуженное наказание. Ллойд Асплунд, гений, всегда находивший выход из любой ситуации, был потрясён. Его очки съехали на кончик носа, но он даже не поправил их. Он смотрел на экран с редким для него выражением полной интеллектуальной беспомощности. Клэй и Ракшата, создавшие невероятные технологии, стояли молча. На их лицах было написано потрясение, большее, чем когда-либо в жизни. Они видели результаты взрывов, разрушения от оружия массового поражения, но это… это было иным. Это было персональным. Запись продолжается: Тишина, густая и тяжёлая, как сам туман, была внезапно разорвана. Но не выстрелом и не криком. Её пронзил голос, доносившийся из громкоговорителей одного из «Сазерлендов». Голос был молодой, нарочито бравурный и пропитанный таким неприкрытым, сладострастным садизмом, что по спине пробежали мурашки даже у видавших виды. — Ну-ну, парни. — раздалось из динамиков, — Похоже, мы пропустили парочку тараканов. Совсем заигрались, а? Как же невнимательно. Как по команде, густой пепельный туман, до этого висевший непроницаемой стеной, начал стремительно рассеиваться, будто его оттянули гигантские занавесы. Он уполз в разломы и воронки, обнажив картину, от которой кровь стыла в жилах. Они были окружены. Полностью. Круг из двенадцати британских «Сазерлендов», стоял на расстоянии в пятьдесят метров, образуя смертельное кольцо. Их "глаза", были направлены на четверых солдат, застывших у жуткого «постамента». Но Леви, Ханджи, Петра и Оруо не смотрели на них. Их взгляды, остекленевшие от шока, были прикованы к земле у массивных ног ближайших мехов. Туда, где в грязи и осколках пластика валялись искорёженные, изрешечённые осколками и прогоревшие насквозь останки Эрда и Фарлана после прямого попадания. — Что такое? — тот же насмешливый голос снова заполнил эфир, подчёркнуто громко. — Языки от страха проглотили? Или просто не верится, что эти тараканы так легко раздавлены? Один из «Сазерлендов» сделал шаг вперёд, его нога с лязгом опустилась на Эрда, раздавив его в лепёшку. — Ой. — голос сделал преувеличенно-сочувствующую интонацию, — А что это у вас там? Сувенирчик? — Динамик на мгновение замолк, будто пилот всматривался. Потом раздался притворно-огорчённый вздох. — Ах да, ваша милая подружка! Ой, простите-простите, что мы её… как бы помягче… прихлопнули, как назойливую муху. Голос стал сладким, ядовитым. — Умоляла. Так трогательно умоляла. «Не трогайте гражданских, они ни в чём не виноваты». — Он передразнил фальшивым, писклявым тоном. — Ну, мы не могли устоять. Назло. Сказали: «Ладно, не тронем». А потом… бах-бах-бах! — Он изобразил пальбу. — Как в тире! Особенно та старушка, что детей прятала… — Да-да! — подхватил другой голос, молодой и истерично-весёлый. — Это было просто уморительно! Они так смешно разбегались! А эта ваша зелёноглазая так смотрела потом… глаза, блин, как у ошалевшей овцы! Ха-ха-ха! Ханджи зажмурилась. Её пальцы вцепились в эфесы так, что треснул полимер рукояти. Оруо издал низкий, животный рык, исходящий из самой глубины груди. Его тело напряглось, как пружина, готовое сорваться. Петра просто стояла, но по её щекам, грязным от копоти и слёз, текли новые, горячие и яростные. Только Леви не двигался. Казалось, он даже не слышит. Его пустой взгляд всё ещё был прикован к лицу Изабеллы. — Ну, ничего. — заключил первый голос, снова став деловым и бодрым. — Сейчас мы исправим эту досадную оплошность. Воссоединим вас. Во славу Британии и её безупречного порядка! Приготовиться! Орудия, с лёгким шипением сервоприводов, сошлись на четырёх фигурах в центре круга. И в этот момент Петра подняла глаза. Она посмотрела на Леви. Потом на Ханджи. Потом на Оруо. Их взгляды встретились. В этот миг что-то в них сломалось. Окончательно и бесповоротно. Исчез шок. Испарилась боль. Растворился даже гнев в его обычном, человеческом понимании. То, что осталось в их глазах, заставило содрогнуться даже Десептиконов в командном центре, существ, познавших миллионы лет войны. Это был абсолютный холод. Температура межзвёздного вакуума. Лёд, в котором застыла вся боль галактики, превращённая в чистейшую, неодушевлённую решимость. В этих взглядах не было ненависти. Не было азарта. Не было даже желания мести как такового. Была лишь простая, кристальная, неоспоримая констатация, понятная без слов, как закон физики: «Ни один из тех, кто находится в этих железных коробках, не покинет это место живым. Ни один. Это не бой. Это - зачистка». — Огонь! Десяток снарядов рванулся к центру площадки, чтобы смешать всё с землёй. И в ту же микросекунду, ещё до того, как вспышка выстрела достигла их сетчаток, отряд рванул с места. Не было никакой команды. Не было сигнала. Было одно синхронное, животное понимание. Четыре «Смерча», будто управляемые одним сознанием, взревели двигателями и взмыли вертикально вверх на полной тяге, оставив на земле лишь клубы пыли и воронки от своих же прыжковых стабилизаторов. Снаряды врезались в пустое место, взметнув фонтан расплавленного грунта. А четыре тени, чёрные на фоне грязно-серого неба, уже падали сверху, как соколы, пикирующие на стаю неуклюжих голубей. — Что?! — в эфире прозвучал ошеломлённый вскрик. Британцы открыли бешеный, беспорядочный огонь. Стройные, закованные в броню фигуры «Смерчей» не летели по прямой. Они плясали в воздухе. Петра, описав резкую дугу, пронеслась в сантиметрах от ствола одного «Сазерленда», её «Смерч» на мгновение встал почти вертикально на реактивной струе, избегая очереди. Оруо, рыча как зверь, пронзил туман зигзагами, его движения были нелогичными, яростными, непредсказуемыми. Ханджи, с лицом, похожим на ледяную маску, парила чуть выше, её сканеры холодным светом выхватывали слабые точки в броне. А Леви… Леви просто исчез. Одна секунда - он был в воздухе. Вторая - его тень мелькнула у ног ближайшего меха. Третья - ослепительная серебристая дуга, сопровождаемая пронзительным, разрывающим воздух визгом высокочастотного меча, рассекла пространство. «Сазерленд» замер на месте. Затем его корпус от кабины до талии медленно, со скрежетом рвущегося металла, съехал в сторону, обнажив дымящуюся, искрящую начинку и то, что осталось от пилота. Всё произошло так быстро, что система жизнеобеспечения кабины только начала подавать сигнал тревоги, когда было уже некому его слышать. Охота превратилась в бойню. — Как они… — начал другой пилот, но его голос оборвался в хрипе и лязге. Тень Оруо пронеслась над его мехом. Два взмаха - и массивные руки-манипуляторы «Сазерленда», вместе с установленными на них пулемётами, отлетели в разные стороны, словно игрушечные. Ещё один удар - и высокочастотный клинок вошёл в стык между корпусом и башней, как горячий нож в масло. Вспышка, взрыв топливных элементов, и мех рухнул, объятый пламенем. Петра не кричала. Она молча, с хирургической точностью, работала своими мечами. Она целилась в шарниры, в оптические сенсоры, в слабо забронированные задние панели с системами охлаждения. Её «Смерч» был тенью, призраком, появляющимся из тумана и исчезающим в нём, оставляя за собой лишь очередного беспомощного, дымящегося металлического калеку. Каждый удар Ханджи - это аккуратная дыра в броне кабины «Сазерленда» и мгновенное прекращение всякой жизни внутри. Она била по двигателям, по орудиям, лишая мехи подвижности и вооружения, прежде чем Оруо или Петра добивали их. А Леви… Он был воплощённой смертью. Его «Смерч» двигался с такой немыслимой, противоестественной скоростью, что на записи его фигура смазывалась. Он не сражался с мехами. Он их разбирал. Высокочастотные мечи в его руках пели свою леденящую душу песню, и под её аккомпанемент «Сазерленды» рассыпались на составные части: отсеченные конечности, рассечённые надвое корпуса, снесённые башни. Он не тратил лишних движений. Каждый удар был смертельным. Каждый манёвр - идеальным. Это была не ярость. Это была механика уничтожения, доведённая до абсолютного совершенства. Холодная, безэмоциональная, всесокрушающая. Прошло не более трёх минут. Тишина снова опустилась на поле, но теперь это была тишина после бури. Туман, поднятый движением и взрывами, медленно оседал. Дым от горящих обломков стелился по земле. Ни один «Сазерленд» не стоял. Ни один. От дюжины британских мехов остались лишь дымящиеся, искорёженные остовы, разбросанные по периметру, как игрушки, брошенные разгневанным гигантом. Кое-где ещё потрескивало пламя, шипели разорванные трубопроводы. Никаких сигналов бедствия. Никаких попыток катапультироваться. Не было времени. В центре этого круга разрушения, среди дыма и пепла, снова застыли четыре фигуры. Их «Смерчи» стояли, опустив окровавленные и покрытые сажей клинки. Пар от перегретых двигателей вырывался в холодный воздух. Они выполнили то, что было решено в том одном, коротком взгляде. Зачистка завершена. Но пустота в их глазах не исчезла. Она лишь стала глубже. Холоднее. Потому что месть была совершена, а пустота, оставленная потерей, никуда не делась. Она лишь затянулась этим леденящим, вечным льдом. В командном центре «Немезиды» все, от людей до Десептиконов, замерли, заворожённые этим жутким спектаклем. Брейкдаун пробормотал: «Праймус…» но не закончил. Мегатрон молчал, его взгляд был тяжёл. Они, гиганты, привыкшие к мощным ударам и обмену залпами, видели нечто иное - скорость, точность и абсолютную, безжалостную эффективность, граничащую с искусством. Искусством убивать. Тишина в Немезиде была густой, почти осязаемой, нарушаемой лишь шипением статических разрядов на главном экране и приглушённым гулом систем жизнеобеспечения. На экране, в холодном свете проекторов, разворачивалась картина абсолютного, методичного уничтожения. Четыре силуэта двигались среди британских «Сазерлендов» не как солдаты на поле боя, а как карающая сила природы - безмолвная, неумолимая и тотально эффективная. Серые Рыцари, стоявшие у консоли, застыли. Их обычно ироничные или сосредоточенные лица были искажены смесью шока, ужаса и леденящего душу восхищения. Они были воинами, видевшими многое, но это... это выходило за рамки обычной жестокости войны. Это было что-то иное. — Л... ладно. — голос Тамаки сорвался, сухой и хриплый. Он оторвал взгляд от экрана, где серебристая дуга меча Леви рассекала очередной мех пополам, и посмотрел на своих товарищей, будто ища подтверждения, что он не сходит с ума. — Я признаю. Полностью и безоговорочно. Эти ребята... они чертовски, до мозга костей, сюрреалистично опасны. Это не солдаты. Это... явление. Стихийное бедствие в человеческом обличье. Корнелия не отвечала сразу. Её острый, аналитический ум, обычно фиксирующий каждую деталь, был перегружен. Она следила не за итогом схватки, а за движением. За тем, как Петра использовала инерцию падения для разворота, невозможного для Найтмера. За тем, как Оруо предвосхищал залпы, меняя траекторию за мгновение до того, как вражеские орудия поворачивались в его сторону. — Скорость... — наконец прошептала она, и в её голосе звучало нечто, граничащее с благоговейным ужасом. — Я изучала архивы тысяч дуэлей на Найтмерах. Я видела лучших пилотов Империи. Но я... я не видела никого, кто мог бы двигаться с такой абсолютной экономией и точностью. Каждый импульс крюков, каждый микроповорот корпуса - всё направлено на одно: сокращение дистанции и нанесение смертельного удара. А теперь... — она обвела взглядом зал, встретившись с массивными оптическими сенсорами Десептиконов, — теперь, когда они слились с этой техникой на нейронном уровне, когда металл стал продолжением их воли... они перешли в другую категорию. Они не просто опаснее. Они непредсказуемы на фундаментальном уровне. Их пределы нам неизвестны. Шнайзель, всегда сдержанный и расчетливый, медленно провел рукой по подбородку. Его взгляд был прикован не к Леви, несущемуся сквозь строй, а к Ханджи и Петры. Не лица солдат в пылу сражения, а лица ледяных статуй, из чьих глаз смотрела пустота. — Я думаю, — сказал он тихо, но так, что каждое слово падало в гробовую тишину зала, — я начинаю понимать истинную причину, по которой они встали под знамёна Кингсли. — Он обвёл взглядом своих друзей-Рыцарей, а затем перевёл его на могучие фигуры трансформеров. — Она пообещала им то, что ни ЕС в своём высокомерии, ни другие государства предложить не могли. Не надежду. Не искупление. Не будущее. — Он сделал паузу, давая словам нависнуть в воздухе. — Она пообещала им полное и окончательное уничтожение Британии. Она дала им смысл, выкованный из их собственной боли, и направление для всей этой... нечеловеческой ярости. — Это логично. — раздался низкий, модулированный голос Шоквейва. Десептикон-ученый приблизился, его оптические сенсоры сузились, анализируя биометрические данные с поля боя, которые теперь были пусты. — Травма такой глубины, потеря всего, что определяет личность как социальное существо... она либо ломает разум, либо переплавляет его во что-то новое. Что-то, для чего старые категории «мести» или «справедливости» слишком мелки. Их психологический профиль... он указывает на состояние, близкое к операционной системе. Цель задана. Препятствия подлежат ликвидации. Эмоции отключены как помеха. Эффективность - единственный критерий. Волшебник, наблюдавший за всем со своей обычной загадочной невозмутимостью, наконец, нарушил молчание. Он не смотрел на экран, где догорали последние «Сазерленды». Его взгляд был устремлен в пустоту, будто он видел не последствия, а саму первопричину - ту чёрную дыру отчаяния, что породила этих воинов. — Теперь вы знаете их историю. — произнёс он, и его голос прозвучал не как констатация факта, а как тяжёлое признание. — Не просто факты из досье. Вы видели источник их силы. Вы ощутили холод, исходящий от их решимости. И потому вы должны понять: они опасны не только своей боевой эффективностью. Они опасны идеей, которую несут. Идеей тотального возмездия, не оставляющей места для пощады. Они - живое воплощение конца, который хотят принести своему врагу. Каллен, всё это время молча наблюдавшая, скрестила руки на груди. Её брови были сведены в глубокую, озабоченную складку. На её лице, обычно выражавшем решимость или сосредоточенность, читалась тревога. Не страх перед их силой, а тревога философского, почти пророческого свойства. — Они действительно вызывают глубочайшую тревогу. — сказала она, и каждый в зале почувствовал тяжесть её слов. — Не как противники. Как явление. Они - зеркало, в котором наша война отражается в самом своём уродливом, абсолютном виде. Мы сражаемся за идеалы, за свободу, за право на самоопределение, нам есть что терять. Они же... им нечего терять. И это... — она покачала головой, — делает их опасными, как Кингсли. — Что с ними случилось дальше? — поинтересовался Стилджо, пока остальные переваривали увиденное. — Если кратко, то они дезертировали. — ответил Волшебник — Начальство, найдя эту запись, не могло с ними связаться или выследить. Но для Британии на этом участке фронта настал настоящий кошмар. Они начали вырезать солдат и офицеров пачками. Как именно они встретились с Кингсли я не знаю, но с уверенностью могу сказать, что они исчезли после её дебюта год назад. После минуты тяжёлой, осмысляющей тишины, Шнайзель глубоко вздохнул, словно отгоняя леденящие образы только что увиденного, и перевёл взгляд с экрана на своих соратников. Его лицо вновь обрело привычную маску аналитической отстранённости, но в глазах, если присмотреться, всё ещё тлели угольки тревоги, разожжённые словами Каллен. — Что же. — начал он, и его голос, ровный и методичный, прозвучал как глоток холодной воды, возвращающий всех к текущим задачам. — Теперь, когда мы получили... исчерпывающее представление о том, кто такие «Ветра Разрушения», и о природе их угрозы, логично перейти к следующему этапу анализа. Необходимо систематизировать данные об их тактических и технических возможностях. Но для полной картины, нам следует начать с их лидера. Он ловким движением пальцев вызвал на центральный экран запись битвы в Гималаях. Изображение было слегка зашумленным, с помехами, но достаточно чётким, чтобы разглядеть два гигантских силуэта, парящих среди заснеженных пиков. С одной стороны «Инфинити Гелиос» Шнайзеля. С другой Фарброс. — Это запись нашего прямого столкновения. — пояснил Шнайзель, его голос стал сухим и отчётливым, как у лектора. — Обратите внимание на главное оружие «Гелиоса» - сфокусированный луч протонной дезинтеграции. В теории, он способен пробить защиту любого известного Найтмера за один точный выстрел. На записи «Гелиос» парил, собирая ослепительную энергию. И тут произошло нечто, что заставило Старскрима резко наклониться вперёд, его оптические сенсоры сузились до тонких щелей. — Стоп. Пауза. — скомандовал он, его модулированный голос прозвучал резко. Он указал на экран. — Вы это заметили? Траектория и манёвр. Мегатрон медленно кивнул, скрестив массивные руки на груди. Его взгляд был пристальным, аналитическим. — Да. Но мотивация остаётся неясной. Объясни, Шнайзель. Что ты видел? — Я видел идеальную возможность для уклонения, которую Кингсли проигнорировала. — холодно констатировал Шнайзель, запуская запись в замедленном режиме. — Вместо стандартного отскока на реактивных импульсах или ухода в сторону, Фарброс совершил минимальный, почти незаметный крен вправо. Ровно настолько, чтобы мой выстрел попал прямо в левое плечо. Но это была не вся картина. На записи луч «Гелиоса», ослепительно-белый срез энергии, пронзил пространство. Он ударил в Фарброс, вырвав сноп искр и отрубив левую руку и часть корпуса. Но в тот же микросекундный интервал, на заднем плане, мелькнула другая фигура - Бластер, сражавшийся с Квилфаеров. Луч задел и их, отбросив мощным импульсом. — Подождите... она что, подставилась специально? И ещё подставила под удар своего... союзника? — Джино моргнул, его брови поползли вверх. Он посмотрел на Шнайзеля, потом на экран, не веря своим глазам. — Это же чистое безумие! Какой в этом тактический смысл? — Смысл не в тактике боя. — тихо, но уверенно произнёс Тодо, не отрывая взгляда от замершего кадра. Его острый ум, тренированный на оценке рисков и вероятностей, уже строил гипотезы. — Посмотрите на её позицию. Она не просто приняла удар. Она контролировала его последствия. Удар пришёлся в расчётную точку корпуса Фарброса. А Бластер... он оказался на траектории выстрела не случайно. Она использовала твой выстрел, Шнайзель, как инструмент. Но для чего? — Именно. — кивнул Шнайзель, и в его голосе прозвучала тень холодного восхищения, которое он испытывал к Кингсли. — Зачем рисковать своим Найтмером и нейтрализовать мощного союзника? Я думаю для того чтобы Бластер с его всевидящими сенсорами, не зафиксировал то, что произошло дальше. Он запустил запись дальше. Кадр, снятый камерами «Гелиоса», дрожал от отдачи. На нём был виден Фарброс с дымящейся пробоиной в груди. Через разбитый бронестекло кабины, в клубах дыма и искр, можно было разглядеть фигуру Кингсли. Игнорируя тревоги систем, одной рукой она достала из пальто некий предмет. Не стандартный модуль или чип, а странную карту, отливающую приглушённым внутренним свечением. — Что это? — прошептала Мисти, прищурившись. — Ничего похожего на стандартные интерфейсы... В этот момент Шнайзель выстрелил во второй раз. На записи Кингсли вставила карту в едва заметную щель на центральной панели. Динамики «Гелиоса» уловила её слова, и они прозвучали в зале командного центра, чёткие и ледяные: «Активировать способность - Щит Галлия». И тогда произошло нечто, заставившее всех присутствующих, от людей до трансформеров, замереть в изумлении. Вокруг искалеченного Фарброса возник необычный энергетический барьер, который легко поглотил сокрушительный выстрел «Инфинити Гелиоса». Но это было только начало. — Что, чёрт возьми, происходит?! — крик Клэя, создателя «Инфинити Гелиоса», прозвучал как раскат грома в ошеломлённой тишине. Он вскочил со своего места, уставившись на данные телеметрии, которые Шнайзель вывел на второй экран. Графики падали обрывками. — Показатели энергии... они обрушиваются! Это невозможно! «Гелиос» имеет автономный реактор с запасом на десятилетия непрерывного боя! Почему он расходует энергию такими темпами?! Это как... как будто её высасывают! Взоры всех мгновенно переметнулись на показатели Фарброса. И тут уже взволнованно вскрикнула Нина, её глаза загорелись смесью профессионального любопытства и глубокой тревоги. — Смотрите! — она почти вскрикнула, указывая на стремительно растущие цифры. — Энергетическая подпитка Фарброса... она восстанавливается с невероятной скоростью! Но это... это не Энергон! И не ядерная, не термоядерная сигнатура! — Она повернулась к трансформерам, её лицо было бледным. — Шоквейв, Тандеркрекер... вы знаете эту энергетическую сигнатуру? Сикер склонил голову, его оптика пристально изучала данные. В его голосе, когда он заговорил, звучала редкая для него неуверенность, граничащая с предчувствием беды. — Нет. — сказал он тяжело. — Эта энергия... она не является производной от Энергона или любой известной нам материи. Она обладает свойствами... абсорбции и трансформации чужой силы. — Он поднял взгляд на Шнайзеля. — «Щит Галлия»... это не просто защита. Это система парирования, которая не блокирует атаку, а поглощает её кинетическую и энергетическую составляющие, преобразуя их для питания собственных систем. Выстрел «Гелиоса» не был отражён. Он был... съеден. В зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим гулом процессоров. Серые Рыцари и Десептиконы обменивались взглядами, в которых читалось одно и то же осознание. — Это ещё не все. — продолжил Шнайзель, его голос приобрёл оттенок леденящей серьёзности. Он не стал комментировать открывшуюся страшную истину о «Щите Галлия», дав ей повиснуть в воздухе тяжёлым осадком. Вместо этого он перемотал запись вперёд, к следующему ключевому моменту. На экране Фарброс, всё ещё с дымящейся пробоиной, парил в небе. — Обратите внимание. Она не пытается отступить. Она готовит следующий ход. На записи Кингсли достала вторую карту. Чётким, отработанным движением она вставила её в слот на центральной панели. Её голос снова сформировал команду, и «Гелиос» уловил слова, прозвучавшие в командном центре с леденящей душу ясностью: «Активировать способность - Фарбас ХМ». То, что произошло дальше, заставило даже Мегатрона сделать шаг вперёд, а его оптические сенсоры ярко вспыхнули от изумления. На глазах у всех - людей, затаивших дыхание, и десептиконов, чьи процессоры лихорадочно анализировали данные - Фарброс восстановился. Это не был ремонт в привычном понимании. Не было видно дронов, сварочных лучей или нанопасты. Вместо этого красный свет обволок Найтмер, как жидкий металл. Он струился по трещинам, восстановил руку, отстреленную выстрелом «Гелиоса». Броневые пластины, которые секунду назад висели обугленными лохмотьями, реформировались на глазах, восстанавливая свою целостность и блеск. Системные показатели, которые только что кричали о критических повреждениях, взлетели до зелёной зоны, а затем и превысили исходные, докомбатные значения. — Как?.. — тихо, почти шёпотом, произнёс Ллоид, его глаза, обычно такие уверенные за стёклами очков, были широко раскрыты от непонимания. Он впился взглядом в бегущие строки данных на своём планшете, его пальцы лихорадочно листали страницы с расчётами. — Это... это не регенерация на основе Тёмного Энергона, которую мы видели год назад. Это... это идеальное, контролируемое восстановление исходной матрицы. Как будто время для этого Найтмера... отмотали назад. Но источник энергии... я не могу его идентифицировать. Это что-то другое... что-то принципиально иное. — Тогда что это? — резко, срывающимся от нарастающего гнева и тревоги голосом, спросила Корнелия. Её кулаки сжались так, что костяшки побелели. Она смотрела не на экран, а на Шнайзеля, требуя ответа. — Что это за карты, которые использует Кингсли? Откуда у Легиона такие технологии? Это даже не похоже на разработки Автоботов. — Я не знаю, что это. — мрачно, отчеканивая каждое слово, произнесла Моника. Её лицо было суровым, а взгляд - тяжёлым, как свинец. Она скрестила руки на груди, словно пытаясь сдержать холод, идущий от увиденного. — Но подобные... способности использовали "Ветра", чтобы разобрать наши Найтмеры. Их эстетика, принцип действия... они не вписываются в известные нам доктрины. — И Кингсли не хочет показывать их своим "союзникам". — спокойно, но весомо добавил Мегатрон, и его слова повисли в воздухе, заставив многих обернуться к нему с удивлением. — О чём ты, Мегатрон? — спросила Нонетт, её голос звучал сбито. Логика трансформатора ускользала от неё. — Они же в одном лагере! Автоботы создали Легион! — Проанализируйте хронологию. — объяснил Мегатрон, его баритон был размеренным, но в нём чувствовалась стальная логика воина, познавшего предательство. — Кингсли могла применить эти карты в самом начале боя, нейтрализовав нас мгновенно и с минимальным риском для себя. Но она этого не сделала. Она вступила в обычный бой, полагаясь на стандартный арсенал Фарброса. — Он сделал паузу, давая своим словам проникнуть в сознание слушателей. — Однако, когда бой зашёл в тупик, она пошла на огромный риск. Она сознательно подставила Фарброс под удар и спровоцировала попадание, которое также вывело из строя Бластера. Зачем? Чтобы он, с его всевидящими сенсорами и прямым каналом связи с Праймом, не смог зафиксировать и передать данные об активации этих аномальных способностей. Она ждала момента, когда сможет использовать их в относительной «изоляции». — То есть... она держит эти способности в секрете от своих же «друзей»? — уточнил Тамаки, медленно осознавая чудовищность этого вывода. В его голове складывалась картина не просто союза, а паутины взаимного недоверия и скрытых мотивов. — Да, я уверен, Мегатрон прав. — согласился Шнайзель, кивнув. Его аналитический ум уже достроил стратегическую картину. — Поведение Кингсли было последовательным и расчётливым. Она не допустила бы утечки информации о таком козыре. Следовательно, логично предположить, что она не станет использовать эти карты, если рядом будут живые автоботы, способные засвидетельствовать их применение и доложить Прайму. — Он обвёл взглядом комнату, его глаза были холодны, как лёд. — Это даёт нам тактическое преимущество. План действий становится ясным: в столкновении с силами Легиона и автоботов, приоритетной целью должны стать именно легионеры Кингсли. Необходимо нейтрализовать их быстро, до того как они сочтут обстановку «безопасной» для применения своих карт способностей. И только потом сосредоточиться на автоботах. — И я думаю, — перебила его Корнелия, её голос прозвучал с новой, стальной решимостью. Она сурово оглядела всех присутствующих - Серых Рыцарей, учёных, могучих десептиконов. — лучше сделать это в команде. Бой в Гималаях, — она кивнула в сторону замершего на экране Фарброса, сияющего, как новенький, — показал со всей очевидностью, что недооценивать Викторию Кингсли и её легионеров - смертельно опасно. Это не просто солдаты-киборги. Это носители неизвестной, возможно, внеземной технологии, которая делает их непредсказуемыми и чрезвычайно живучими. Поэтому, — она сделала паузу, чтобы убедиться, что каждый услышал и понял, — против «Ветров Разрушения» будут брошены только самые лучшие пилоты и только самые мощные Десептиконы. Никакой самодеятельности. Никаких геройских авантюр. Чёткий план, абсолютная координация и подавляющая сила. Всё ясно? В комнате повисла тишина, наполненная пониманием серьёзности момента. Затем прозвучали твёрдые, синхронные ответы. — Да, мэм. — отчеканили Серые Рыцари, выпрямившись. План был принят. Теперь предстояла самая сложная часть - его выполнение против врага, чьи истинные возможности всё ещё были скрыты во мраке.

***

Некоторое время спустя Шнайзель сидел один в жилых помещениях мостика, глядя на датапад, на котором были записаны различные сражения Виктории Кингсли. Пока он продолжал смотреть, на его лице появилось тревожное выражение. Что-то в её тактике было знакомо, будто он уже видел это раньше... Часть его хотела отбросить это, но он заставил себя продолжать, решив найти какую-то слабость, но до сих пор он ее не нашел. — Привет. — Голос прозвучал тихо, но чётко, нарушив гнетущую тишину, в которой утопал Шнайзель. Он вздрогнул, оторвавшись от мерцающего экрана датапада, и с удивлением обернулся. В проёме двери стояла не только Корнелия, скрестившая руки на груди с привычной суровостью, но и Юфемия. Младшая сестра смотрела на него с таким открытым, немым беспокойством, что ему на мгновение стало стыдно за свою погружённость в мрачные мысли. — Тебе нужно передохнуть. — заявила Корнелия, не спрашивая. Её взгляд скользнул по его бледному, уставшему лицу, с тёмными кругами под глазами. — Я в порядке. — автоматически отмахнулся Шнайзель, пытаясь снова погрузиться в анализ. Его пальцы потянулись к датападу, но Корнелия была быстрее. Она резким, точным движением выхватила устройство из его рук, погасив экран. — Шнайзель. — её голос приобрёл тот оттенок, который он знал с детства - твёрдый, не терпящий возражений, но лишённый обычной для неё резкости. В нём звучала усталая забота. — Тебе нужно дать себе передышку. Ты пялишься в эти записи уже шесть часов подряд. Ты не робот как Кингсли. Твой мозг перегреется, и ты начнёшь видеть паттерны там, где их нет, или, что хуже, пропустишь что-то настоящее из-за усталости. — Она права, брат. — мягко, но настойчиво добавила Юфемия, делая шаг вперёд. Её голос был тёплым одеялом после стального тона Корнелии. — Я понимаю, что ты пытаешься сделать. Ты хочешь найти ключ, слабое звено, что-то, что поможет нам победить. Но смотреть на монстра, не отрываясь, пока он не начнёт мерещиться тебе в тенях… это не стратегия. Это самоистязание. Шнайзель откинулся на спинку кресла и провёл рукой по лицу. Давление, которое он так тщательно сдерживал, прорвалось наружу тихим, но отчаянным монологом. — Виктория Кингсли, наравне с Праймом, без сомнения, самая большая угроза, с которой мы когда-либо сталкивались. — начал он, и его голос, обычно такой размеренный и аналитичный, звучал сдавленно. — Но Прайм… он сила природы. Грубая, чудовищная, но предсказуемая в своей жажде власти и разрушения. Кингсли же… — Он ткнул пальцем в сторону погасшего датапада. — Мы до сих пор не выяснили кто она такая и как познакомилась с Автоботами. Мы даже не знаем как она выглядит без маски. Она не просто хитрее, чем наш покойный отец и Нанналли вместе взятые. Она другая. Её мышление… оно не следует стандартным военным доктринам. Оно извилисто, многослойно, и каждый её шаг служит трём целям одновременно, две из которых мы даже не можем разглядеть. Она руководит второй по силе армией на Земле. Её Фарброс - не просто машина, это абсолютный монстр на поле боя, адаптирующийся, и имеющий неизвестные нам способности… — Он замолчал, глотнув воздух. — Мы все видели запись. Мы видели, на что она способна. Я перебираю каждую секунду, каждый кадр, каждое решение, которое она приняла в Гималаях и раньше. И я просто… — Его голос дрогнул, и он снова прикрыл глаза рукой, словно пытаясь стереть с сетчатки образ Фарброса, который рубит его Найтмер. — Я не вижу пути. Я не вижу последовательности, которую можно сломать. Я не вижу ахиллесову пяту. Я прокручиваю симуляции в голове, и все они заканчиваются одним: я не смогу её победить. Моя логика, мои расчёты… они просто не сходятся против такого противника. Я не смогу. В комнате повисла тяжёлая пауза. Затем Корнелия, к его удивлению, резко кивнула. — Конечно, не сможешь. Шнайзель удивлённо поднял на неё взгляд. Он ожидал подбадривания, пустых уверений в его гениальности, но не этого - холодного, прямого согласия. — Ты сам только что перечислил все причины, по которым она умна, вынослива и оснащена технологиями, опережающими наше понимание на световые годы. — продолжила она, её голос был лишён насмешки, лишь констатация факта. — Поэтому, разумеется, ты не сможешь победить её. По крайней мере, в одиночку. — Она сделала широкий, выразительный жест рукой, обводя потолок, стены, всю громаду «Немезиды» вокруг них. — Разве не в этом весь смысл всего этого? Ты не на троне в Пендрагоне, отдающий приказы армиям, которых никогда не увидишь. Ты Спектра - лидер Серых Рыцарей. Ты часть команды. Команды, в которой есть гиганты с другой планеты, учёные, способные разгадывать квантовые загадки, наши бывшие враги, которые позволили нам вести их в бой и даже, — здесь в её голосе прокралась едва уловимая, сухая усмешка, — вспыльчивая сестра-командир и слишком добрая для этого мира младшая сестра. Тебе не обязательно нести это бремя в одиночку. Более того, ты не должен. — Ты не один, Шнайзель. — тихо, но твёрдо повторила Юфемия. Она подошла и села рядом с ним на широкий подлокотник кресла, её плечо мягко упёрлось в его руку. — Мы все здесь. Ради тебя. Ради всех нас. — Она на мгновение заколебалась, прежде чем добавить ещё тише: — Я не знаю… что Прайм сделал с Нанналли… и это лежит на тебе тяжелее, чем на ком-либо ещё. Ты чувствуешь ответственность. Но превращать эту ответственность в парализующий страх… это то, чего она бы не хотела. И это то, что мы не позволим. Корнелия наблюдала за ними секунду, а затем, с неожиданной для неё грацией, опустилась на низкий столик напротив, оказавшись лицом к лицу с братом. Её пронзительный взгляд был лишён теперь и тени упрёка. — Ты боишься её. — констатировала она просто. — И я не виню тебя. Чёрт возьми, даже я боюсь. Особенно этих её легионеров. Они выглядят как ожившие кошмары. Но слушай, дело не в том, чтобы не бояться. Дело в том, что ты не один в этом страхе. И не один в противостоянии ему. — Она положила свою ладонь поверх его сжатого кулака, лежавшего на колене. Жест был неожиданно тёплым, почти нежным. — У тебя есть друзья на этом корабле, которых ты, возможно, ещё даже не считаешь друзьями. У тебя есть семья. Пусть и немногочисленная, немного сломанная и определённо сумасшедшая. Но она есть. У тебя есть мы. Искренняя благодарность теплой волной поднялась в груди Шнайзеля. Их слова, их присутствие - это был якорь в бушующем море его тревог. Но якорь, увы, не мог рассеять сам шторм. Чёрная дыра неуверенности продолжала затягивать его. Он медленно выдохнул, посмотрел на сестёр - на суровую решимость Корнелии и на мягкую, непоколебимую веру Юфемии. — Что ж. — произнёс он наконец, и в его голосе впервые за этот разговор появился слабый, усталый отблеск его обычного, почти сардонического юмора. — Ваши речи тронули меня до глубины души, сестрицы. По-настоящему. Но если отбросить психотерапию и вернуться к суровой реальности… — Он взглянул на датапад в руках Корнелии, затем на их ожидающие лица. — У кого-нибудь из вас есть конкретные идеи, как справиться с нашими врагами? Потому что мои мысли дают сбой, логические цепи перегружены, а часы тикают. Так что я, — он развёл руками в жесте капитуляции, но в его глазах загорелся знакомый, цепкий огонёк аналитика, готового к работе, — открыт для любых предложений. Даже самых безумных. — Вот идея. Голос прозвучал из проёма двери, спокойный и размеренный, нарушив эмоциональное напряжение, витавшее в кабинете. Все трое обернулись. На пороге стоял Канон, его поза была, как всегда, безупречно прямой, а взгляд - аналитически острым. Он не входил, давая пространство семье, но теперь, когда пауза затянулась, счёл возможным вмешаться. — Не пытайтесь атаковать их там, где они сильны. Это тупик. Вместо этого, — он сделал лёгкий акцент, — играйте на своих сильных сторонах. Используйте то, что есть у вас, и чего нет у них в таком же объёме. Используйте людей, которые готовы следовать за вами и помогать не из страха или расчёта, а из веры. Создайте поле боя, где ваши преимущества будут максимальны, а их - нивелированы. Поставьте Прайма и Кингсли в ситуацию, где им придётся не наступать, а защищаться. Где им придётся реагировать на ваши ходы, а не диктовать свои. Корнелия резко кивнула, её глаза загорелись боевым огнём. — Да, чёрт возьми, именно! — вырвалось у неё, кулак непроизвольно сжался. — Не играй по их правилам. Их правила написаны кровью и хитростью. Заставь их играть по своим. У нас нет «Фарброса» или армии ботов? Прекрасно. У нас есть команда. У нас есть… — она запнулась, подбирая слово, — сплочённость. Что-то, чего у них точно нет. Они - хищники-одиночки, союзники по необходимости. Рано или поздно их интересы разойдутся. А мы - нет. Юфемия, всё ещё сидя на подлокотнике, мягко положила руку на плечо брата, её голос прозвучал как тёплое эхо слов Канона. — Если есть что-то, в чём ты всегда был непревзойдён, брат, так это в умении переворачивать ситуацию с ног на голову. Ты смотришь на доску и видишь не фигуры, а саму игру. Ты заставлял отступать целые армии, не сделав ни единого выстрела, просто находя слабое звено в логике противника. Кингсли может быть гением тактики и технологии, но её мир - это мир силы, контроля и безжалостной эффективности. В нём нет места… непредсказуемости человеческой веры. Воли, которая рождается не из расчёта, а из желания защитить то, что дорого. — Она посмотрела на Канона, затем на Корнелию, и в её глазах отразилась тихая, но несгибаемая уверенность. — Это наше оружие. И ты, Шнайзель, лучший стратег, чтобы направить его. Их слова, как ключ, повернулись в замке его отчаяния. Он чувствовал, как ледяная скорлупа беспомощности, сковывавшая его мысли, дала трещину. Это не было магическим решением. Это не была готовая стратегия. Это был принцип. Направление. То, на что можно опереться, когда логические цепочки рвутся. Он посмотрел на их лица - на решимость Корнелии, на веру Юфемии, на спокойную уверенность Канона. И впервые за долгие часы тяжёлое, давящее чувство в груди начало рассеиваться, уступая место знакомому, почти забытому ощущению - не всепоглощающей уверенности, но возможности. Того, что путь, каким бы трудным он ни был, существует. — Кажется… это немного помогло. — произнёс он тихо, голос его был немного хриплым от сдерживаемых эмоций. Подняв взгляд, он обвёл всех троих тёплым, искренним взглядом, в котором читалась глубокая, неподдельная благодарность. — Спасибо. Спасибо всем вам. Не только за идеи… а за то, что вы здесь. За то, что не даёте мне утонуть в собственном аналитическом параличе. В ответ Юфемия, не сдерживая улыбки, обняла его сбоку, прижавшись щекой к его плечу в молчаливом, полном поддержки жесте. Корнелия же, всегда более сдержанная в проявлениях нежности, фыркнула, но в её глазах мелькнула тёплая искорка. Вместо объятий она просто игриво, по-дружески толкнула его кулаком в другое плечо. Затем Шнайзель перевёл взгляд на своего верного помощника, стоявшего в дверях. Канон был больше чем советником. Он был другом, тихой константой в хаосе, который преследовал Шнайзеля всю жизнь. — И спасибо тебе, Канон. За то, что всегда видишь суть, когда я увязаю в деталях. Канон слегка склонил голову, и на его обычно невозмутимом лице появилась лёгкая, почти незаметная улыбка - редкое проявление эмоций, которое значило больше, чем громкие слова. — Всегда пожалуйста, сэр. Это моя обязанность и… честь. — Он сделал небольшую паузу, его взгляд встретился со взглядом Шнайзеля, полный непоколебимой веры. — Я никогда не сомневался. Вы сможете одолеть их. Не потому, что вы сильнее в грубой силе, а потому, что вы сражаетесь за нечто большее, чем власть или выживание. Вы сражаетесь, чтобы сделать этот мир лучше. И это, в конечном счёте, самое мощное оружие из всех возможных. Тишин, внезапно разорвал резкий, пронзительный звук. На главном голографическом проекторе мостика замигал тревожный красный индикатор, отбрасывая на лица присутствующих нервные блики. Массивная дверь с шипением отъехала в сторону, и в проеме появилась величественная фигура Мегатрона. Его оптические сенсоры мгновенно оценили обстановку, переведя взгляд с собравшихся людей на пульсирующий экран. — Триптикон, что это? — спросил Мегатрон, его глубокий, бархатистый голос был спокоен, но в нем чувствовалась настороженность. Он приблизился к центральной консоли, где материализовалась голограмма. — Это высокочастотный сигнал со встроенным зашифрованным аудиосообщением, — раскрыл Триптикон. — Адресовано лично тебе, Мегатрон. Приоритет - максимальный. — Это десептиконы? Возможные подкрепления? — быстро спросил Шнайзель, уже мысленно перебирая варианты. Триптикон отрицательно качнул головой, светящиеся оптические линии на его лице сузились в концентрации. — Нет, сигнал исходит отсюда, с Земли. Точка передачи… не установлена, скачковая траектория. И он… — Триптикон сделал паузу, будто перепроверяя данные, и его голос стал на полтона ниже. — Он подписан идентификационным ключом Прайма. На мостике повисла гнетущая тишина, которую нарушил лишь едва слышный, сдавленный вздох Юфемии. Её рука непроизвольно поднялась к губам. Глаза Шнайзеля, Мегатрона, Канона и Корнелии синхронно сузились, в них вспыхнула смесь из ненависти, настороженности и ледяного любопытства. — Воспроизводи. — приказала Корнелия, её кулаки непроизвольно сжались. Триптикон кивнул и активировал запись. В воздухе разлился знакомый, как ржавый гвоздь по металлу, голос Прайма. Он звучал почти… насмешливо-расслабленно. — Ваша "революция" доставила мне немало хлопот, старый друг. Разрушенные шахты, перегруженные логистические маршруты… Досадные помехи... но я считаю, что в награду за ваши столь… усердные старания, пришло время проявить великодушие. Пришло время рассказать, что на самом деле случилось с Нанналли. Встретимся по этим координатам. Не заставляй меня ждать. Первой взорвалась Корнелия. Её глаза, уже суженные, вспыхнули чистой, неразбавленной яростью. — Хочет «рассказать», что он сделал с Нанналли? — её голос был низким, хриплым от гнева. Она резко ударила кулаком по спинке ближайшего кресла, отчего металл слегка прогнулся. — Это же цинизм в чистейшем виде! Очевиднейшая, наглая ловушка! Он хочет выманить тебя, Мегатрон! Выманить и уничтожить! — Конечно, это ловушка. — согласился Мегатрон, его голос был подобен низкому гулу двигателя. Ни тени сомнения. — Прайм никогда не был склонен к откровениям из милосердия. Каждая его «милость» имеет цену, обычно - твою жизнь. — Он замолчал на мгновение, его оптические сенсоры были прикованы к мерцающим координатам. Когда он заговорил снова, в его тоне появилась тяжесть, граничащая с болью. — Тем не менее… я боюсь, что это может быть единственным шансом - единственной нитью - чтобы наконец-то выяснить судьбу Нанналли. Чтобы положить конец неопределенности. Это риск. Но риск, на который я обязан пойти. Он повернул свою массивную голову к Корнелии, свет его оптиков был тверд и решителен. — Корнелия. Собери отряд «Шахматистов». Полная боевая готовность. Мы идем на эту встречу, но мы идем на свои условиях. — Поняла. — Корнелия кивнула, ярость в её глазах сменилась холодной, профессиональной решимостью. — Я тоже пойду. — заявил Шнайзель, вставая. Его голос был спокоен, но в нем звучала сталь. Он встретился взглядом с Мегатроном. — Это не только ваше дело, Мегатрон. Нанналли… важна для всех нас. Её исчезновение оставило рану. И если там, в этом капкане, есть хоть крупица правды - мы должны её услышать. Более того, — он добавил, и в его глазах мелькнул знакомый аналитический блеск, — сама дерзость этого приглашения, его театральность… это данные. Поведенческие данные о Прайме. Я должен быть там, чтобы их оценить. Канон, — он повернулся к помощнику, — готовь «Рекс Волкана». Мы летим в самой тяжелой конфигурации. Канон, который всё это время стоял неподвижно, словно тень, лишь слегка склонил голову. На его лице не было и тени сомнения или страха, только абсолютная, кристальная готовность. — Системы будут приведены в полную боевую готовность в течение семи минут, сэр. — Очень хорошо. — кивнул Мегатрон, одобрительно глядя на слаженность команды. В его голосе впервые с момента получения сообщения прозвучала твёрдая уверенность. Они не шли слепо в пасть. Они шли, чтобы вскрыть эту пасть изнутри. — Нелли… Шнайзель… — тихий, дрожащий голос заставил их обернуться. Юфемия подошла к ним, её лицо было бледным, а в широких глазах плескался целый океан страха. Она схватила сестру за руку, а затем брата, сжимая их ладони так сильно, что её костяшки побелели. — Пожалуйста… я знаю, что вы должны. Знаю, что иначе нельзя. Но… пожалуйста, будьте осторожны. Он… он не будет играть честно. Корнелия положила свою свободную, более грубую руку поверх тонких пальцев сестры. Её взгляд, ещё минуту назад полный ярости, теперь смягчился, стал ободряющим. — Мы будем, Юфи. Обещаю. Шнайзель же мягко высвободил свою руку и положил её на плечо Юфемии, его взгляд был тёплым и безмятежным. — Именно для того, чтобы такие моменты больше не повторялись, чтобы нам не приходилось постоянно быть настороже, мы и должны это сделать. Чтобы положить конец этим играм. Верь в нас. Затем Шнайзель повернулся к Мегатрону, Канону и Корнелии. Воздух на мостике снова изменился. От сосредоточенного планирования он перешёл к напряжённой, заряженной энергии готовности. Предстоящая встреча была не просто вылазкой. Это был сознательный шаг в пасть льва, сделанный с одной целью - вырвать у него клык правды, какой бы ужасной она ни была. И они были готовы заплатить за эту правду высокую цену, но взять её - во что бы то ни стало.

***

Единственный земной мост, мерцая синевой энергетической бури, разверзся посреди поля, заросшего сорняками и усеянного ржавыми обломками. Первым из вихря вышел Мегатрон, его оптические сенсоры сразу же начали сканирование периметра. «Инфинити Гелиос» и «Борейц», материализовались следом, тяжело ступив на землю и заставив ее содрогнуться. Сразу за ними, один за другим, как призраки из другого мира, появился отряд «Шахматистов». Саундвейв, Эйрахнида и Тандерхуф. За ними следовали Ланселот под управлением Сузаку, Гурен с Каллен за рычагами, Бьякуэн с молчаливым Орфеем, Рекс Волкан с Каноном и, наконец, Драоид, пилотируемый Сесиль. Их разноцветные силуэты выстроились в линию, образуя впечатляющий, но мрачный караван посреди запустения. Люди замерли, их голоса затихли в наушниках. Координаты, которые прислал Прайм, привели… — Это… Токио? — неверие в голосе Эйрахниды прозвучало громче любого крика. Ее оптические сенсоры с ужасающей ясностью фиксировали руины человеческого города. — Мы вернулись в Поселение? Год прошел, но время здесь, казалось, остановилось в момент катастрофы. Весь город лежал в сломанных, почерневших очертаниях. Небоскребы, некогда устремленные ввысь, теперь были склонены, как побитые великаны, их стальные кости торчали из-под гор бетона и стекла. Повсюду, словно макабрические скульптуры, валялись обломки Найтмеров - и британских, и японских, - перемешанные с исковерканными остовами ботов и массивных стационарных орудий, теперь безмолвных и покрытых ржавчиной. Но самое ужасное было под ногами и в воздухе. Там, где можно было разглядеть, виднелись потемневшие, истлевшие фрагменты того, что когда-то было людьми. Низкое, монотонное жужжание мух, целые тучи которых клубились над развалинами, создавало леденящий душу звуковой фон. Поселение больше не было городом. Оно стало братской могилой, колоссальным надгробием для сотен тысяч. Долгое молчание в общем канале связи было, наконец, прервано тихим вздохом. Это была Каллен, ее обычно жесткий, насмешливый тон куда-то исчез. — Я ненавидела Британию. Ненавидела и это Поселение… — она сделала паузу, будто собираясь с мыслями, глядя на искореженный каркас здания, в котором когда-то жили люди. — Но видеть это… Никто не заслуживает такого конца. Ни одна страна, ни один народ. В кабине Ланселота Сузаку сидел, сжимая рычаги управления так сильно, что костяшки его пальцев побелели. По его щеке, вопреки всем стараниям, скатилась слеза ярости и скорби. — Здесь погибло так много людей… — его голос дрогнул, но затем зазвучал с новой, стальной твердостью. — Не в честном бою, а в резне. Их даже не похоронили. Они просто… остались здесь. — Его Найтмер отшвырнув ногой обломок с символикой автоботов. Тихий, почти детский шепот Сесиль прозвучал после: — Это… кошмар наяву… — ее голос оборвался. Орфей, всегда аналитичный и сдержанный, заговорил следуюшим, его слова были взвешенными, но в них сквозила глубокая потрясенность: — Я изучил все доступные данные о Сером Восстании. Статистику потерь, тактические схемы, хронологию событий. Я думал, что понимаю масштаб. — Он повернул голову своего Бьякуэна, медленно оглядывая панораму разрушений. — Но данные - это цифры. А это… это пустота. Это то, что осталось после цифр. Совершенно иное измерение ужаса. — Должно быть, это была чертовски отчаянная битва. — добавил Тандерхуф, его низкий голос звучал с непривычным уважением. В кабинах «Инфинити Гелиоса», «Борейца» и «Рекс Волкана» царила гнетущая тишина. Шнайзель, Канон и Корнелия не проронили ни слова. На них накатила волна вины такой силы, что она почти ощущалась физически - тяжелый, давящий груз. Да, резню устроили автоботы. Прайм отдал приказ. Но Восстание, этот ад на земле, началось из-за САЗ, как хитроумный отвлекающий маневр автоботов, который в итоге привёл к пленению Нанналли. И они, стратеги, принцы, военачальники, его не разгадали. Они смотрели на карты, вычисляли вероятности, но не увидели этой жестокой простоты - тотального уничтожения ради самого уничтожения. Шнайзель смотрел на руины, и в его уме, обычно занятом сложнейшими расчетами, теперь крутилась лишь одна мысль: «Мы допустили это. Мы были слепы». Корнелия, глядя на истлевшие останки у подножия своего Найтмера, впервые за долгое время чувствовала не гнев, а всепоглощающий стыд. Тишину разорвал негромкий, но наполненный несгибаемой волей голос Саундвейва. Его слова, прошедшие через синтезатор речи, прозвучали не как утешение, а как клятва, высеченная в камне: — [Мы позаботимся о том, чтобы они умерли не напрасно. Их память будет не на этих руинах, а в нашем деле. В каждом автоботе и легионере, которого мы остановим.] И тогда заговорил Мегатрон. Его глубокий, бархатный голос разнесся по мертвому полю, заглушая на мгновение жужжание мух. — Саундвейв прав. — сказал он, и медленно поднял голову, словно бросая вызов самому небу над этим местом скорби. — То, что произошло здесь, - величайшая трагедия. Мы не можем вернуть жизни, унесенные в тот день. Мы не можем стереть эту боль. — Он сделал паузу, и его следующая фраза прозвучала как приговор и обет одновременно. — Но наша миссия, наша обязанность - отныне и до конца - сделать так, чтобы ни один другой город, ни один другой мир не повторил судьбу Токийского поселения. Мы запомним эту пустоту. И мы будем сражаться, чтобы она никогда больше не появилась. — Сначала нам нужно найти того, кто нас сюда пригласил. — холодно констатировал Канон, его голос, обычно спокойный и четкий, в этой могильной тишине звучал приглушенно. Его «Волкан» медленно повернулся, сканируя руины. — Сигнал исходил отсюда. Координаты точны. Значит, он где-то здесь. И он нас видит. Однако, как только последние слова сорвались с его губ, над полем мертвых раздался рев, который не принадлежал ни одному земному двигателю. Это был низкий, раздирающий душу гул, словно рвались сами небеса. Все головы - и механические, и человеческие - резко взметнулись вверх. Из-за почерневшего остова небоскреба, подобно демону из преисподней, вырвалась знакомая, ненавистная фигура. Прайм не летел - он властно рассекал воздух, его массивный корпус, покрытый шрамами бесчисленных битв, был четко виден на фоне серого неба. Реактивный ранец извергал за собой шлейф черного дыма, когда он с пугающей грацией опустился на вершину полуразрушенной башни, некогда бывшей символом японской экономической мощи. Теперь она стала его троном из щебня и позора. Он стоял, возвышаясь над ними, и его красные оптические сенсоры медленно прошлись по выстроившимся внизу врагам, будто ведя счет. — Мегатрон. — раздался его голос, усиленный динамиками, полный металлической, нечеловеческой убежденности и скрытой насмешки. — Я рад, что ты принял мое… приглашение. — Он сделал театральную паузу, давая словам просочиться в каждую антенну, в каждый наушник. — Хоть я и не упоминал, что ты можешь привести с собой… компанию, я не особо расстроен. Напротив. Его оптические сенсоры сузились, переведя фокус на «Инфинити Гелиос» и «Борейц». — Это дает мне уникальную возможность открыть правду. И родственникам Нанналли тоже. Вы согласны, Спектра, Афина? Или я должен сказать Шнайзель и Корнелия? — Его тон был сладок, как яд. Он знал, куда бить. В кабине «Гелиоса» Шнайзель замер. Его лицо, обычно являвшее собой маску безупречного самообладания, на миг исказила судорога - смесь ярости, страха и леденящего предчувствия. Корнелия, в своем «Борейце», сжала рычаги так, что треснула обшивка. Они не ответили. Их молчание было громче любого крика. — Почему бы тебе не спуститься с этой груды мусора и не поговорить, как существо, а не как трусливая птица на насесте? — прошипела Каллен. Ее «Гурен» с ревом шагнул вперед, расчехляя Коготь. Зарядное устройство загудело, наполняя Излучатель багровым светом. — Я лично гарантирую тебе теплый прием! Мегатрон поднял руку, сдерживая порыв рыжей девушки, но его собственный голос, когда он заговорил, был подобен низкому гулу готового к извержению вулкана. — Прайм. Что ты сделал с Нанналли? Лидер автоботов издал звук, отдаленно напоминающий усмешку - скрежет металла о металл. — Вы все куда-то торопитесь? — он покачал головой с преувеличенным разочарованием. — Нетерпение - порок слабых. Для начала, вы должны доказать, что достойны этой информации. Достойны истины. И тогда его мощная рука раскрылась, и в ладони замерцал, излучая собственное зловещее сияние, кристалл. Он был темно-фиолетовым, почти черным в сердцевине, и пульсировал, как живой, мерзкий орган. От него исходила вибрация, от которой заныли даже усиленные корпуса Найтмеров. — Это…?! — голос Эйрахниды, всегда спокойный, дрогнул от чистого, немого ужаса. Ее сенсоры зашкаливали, крича о невероятной, искаженной энергетической сигнатуре. — Тёмный Энергон! — вскрикнула Сесиль, и в ее голосе слышался не просто страх, а почти суеверный ужас. Она, как лучший инженер отряда, хорошо знала об этом материале. Видеть его вживую было все равно что увидеть саму погибель. — Именно так, Сесиль. — почти ласково произнес Прайм. — Ключ... к истинной силе! И, не дав им опомниться, он швырнул кристалл. Не в них, а в самое сердце поля, туда, где груды металла и тлена были самыми густыми. Кристалл, вращаясь, описал дугу и вонзился в землю, словно капля адской смолы. Наступила тишина. На долю секунды. Затем земля вздохнула. Тихий, стонущий звук, идущий из самых глубин. Точка падения кристалла поглотила его, а от нее во все стороны, с пугающей скоростью, поползли черные трещины. Они не были просто разломами в почве. Они светились. Из них сочилось навязчивое, ядовито-фиолетовое сияние, которое не освещало, а, казалось, поглощало сам свет, отбрасывая длинные, искаженные тени. Трещины расползались, как паутина судного дня, опутывая все поле, подбираясь к ногам героев. Воздух наполнился запахом озона, горячего металла и чего-то невыразимо гнилостного. — Что он… — начал было Орфей, но его слова застряли в горле. Оптика Прайма вспыхнула тем же фиолетовым светом, что и трещины, только в тысячу раз ярче. Он поднял руки, словно дирижер перед адским оркестром, и его голос, усиленный до немыслимой громкости, потряс самые основания руин: — ВОСКРЕСНИ! МОЯ АРМИЯ! Земля вздыбилась. Прямо перед «Гуреном» взметнулась вверх, разбрасывая комья грязи и обломки, металлическая рука. Она была исковеркана, покрыта ржавчиной и склизкой плесенью, но двигалась с ужасающей, судорожной силой. За ней последовал корпус - развороченный остов британского Найтмера. Его оптические сенсоры, разбитые и мутные, загорелись тем же мерзким фиолетовым огнем. Он издал звук - не рев двигателя, а протяжный, скрежещущий стон, будто сама смерть жаловалась на то, что ее потревожили. Это был только первый. Как грибы после дождя, из-под земли, из-под груды обломков, стали подниматься они. Боты. Найтмеры. Разбитые «Пелтасты», «Гоплиты» и «Сазерленды». Искореженные грузовики, автобусы, танки, пожарные машины - все, что имело достаточно металла и когда-то было машиной. Они вылезали, отряхиваясь от земли и праха, их формы плавились, искажались, сплавлялись в уродливые, гуманоидные фигуры. Кривые ноги, слишком длинные руки, множественные, беспорядочно растущие орудия. Их «глаза» горели единым, бездумным, фиолетовым пламенем. Они не были отремонтированы. Они были оживлены. Осквернены. Их металл стонал, их соединения скрипели, и от них исходил холод, леденящий душу. Один. Десять. Сотня. Тысяча. Их становилось все больше и больше, заполняя поле до горизонта, превращая кладбище в бурлящий котел нежити. Легион Террорботов. Армия мертвых, поднятая по воле тирана. — Боже… Боже правый… — прошептала Корнелия, и в ее голосе не было ни злости, ни бравады - только чистый, животный ужас. Ее «Борейц» инстинктивно отступил на шаг. — УЗРИТЕ! — проревел Прайм, и его рык смешался со скрежетом тысяч поднимающихся тел. — СИЛУ, КОТОРАЯ ПРЕВОСХОДИТ САМУ СМЕРТЬ! СИЛУ ТЕМНОГО ЭНЕРГОНА! — Что… что за кошмар?! — закричал Тандерхуф, наводя все свои орудия на приближающуюся волну. — Это же все, кто погиб здесь! Все! Лицо Сузаку исказилось. Сначала это был просто шок, затем ужас, а потом - всепоглощающая, белая ярость. Такая ярость, от которой перехватывает дыхание. — Он… он решил повторить то, что сделала Кингсли?! — его голос сорвался на крик. — Он украл у них даже покой! Он приковал их души к этим… этим оболочкам! Это не воскрешение! Это пытка! Вечная пытка! Орфей, обычно молчаливый, заговорил с ледяной, сдерживаемой яростью: — Это не армия. Это эпидемия. Они не будут отступать. Не будут чувствовать страх. Будут сражаться, пока от них не останется пыль. Эффективность… чудовищна. — Даже мертвые не свободны от его жажды войны. — сказал Мегатрон. Его голос был тих, но в этой тишине звенела сталь. Шнайзель, наблюдавший за ним сбоку, видел, как по его оптическому сенсору пробежала едва заметная рябь. Это была не просто ярость. Это была скорбная ярость. Ярость того, кто видит, как оскверняют память павших. И в этой ярости Шнайзель видел отражение собственного чувства - ужаса перед масштабом кощунства. Он смотрел на ухмыляющегося Прайма, который теперь стоял во главе легиона проклятых, и понимал: это не просто враг. Это стихийное бедствие, одетое в металл. Сам Прайм, казалось, наслаждался моментом. Он сжал кулак, и фиолетовая энергия пробежала по его корпусу. — Наконец-то… Симбиоз. Я чувствую это. Каждую искру, каждый болт. — он произнес это почти с нежностью. — И разумеется, я контролирую всю свою армию. Не только ту, что стоит перед вами. Его взгляд устремился на Шнайзеля и Корнелию, и в нем промелькнула бездонная глубина жестокости. — Но урок должен быть наглядным. Уничтожьте их! — он взмахнул рукой. И легион двинулся. Медленно, неуклюже, но неумолимо, как лавина из скрипящего металла и фиолетового пламени. Тысячи пар горящих глаз уставились на десептиконов и Найтмеры посреди царства мертвых. Скрежет, стон и гул заполнили мир, заглушая все остальные звуки. Мегатрон, его массивный корпус напряжен как пружина, не стал ждать, пока волна нежити накроет их. Его оптические сенсоры сузились, вычислив точку максимальной плотности. Он резко поднял руку, и из его мощной пушки ударили сокрушительные залпы ослепительно-голубой энергии. Первые ряды террорботов - искореженный «Сазерленд» и пара сплавленных в уродливую глыбу грузовиков - взорвались, разбрасывая обломки, которые тут же поглощала поднимающаяся сзади масса. — Шнайзель! Корнелия! Ваш приоритет - эвакуация! Возьмите отряд и немедленно возвращайтесь на Немезиду! — И оставить тебя здесь одного против всего этого?! — голос Корнелии в канале связи был резок, как удар хлыста. Ее «Борейц» сделал шаг вперед, встав плечом к плечу с Мегатроном, его пушки «Прометея» уже выдвинулись из предплечий и гудели, набирая заряд. — Это не стратегия, это самоубийство! Мы остаемся! — Она права. — голос Шнайзеля прозвучал спокойнее, но в его ровном тоне слышалось железо непоколебимого решения. На мониторах «Инфинити Гелиоса» мелькали тактические схемы, подсвечивая слабые точки в наступающей орде, но ни одна из них не указывала на путь к отступлению как на оптимальный. Его собственные бластеры зарядились, издав характерный высокочастотный визг. — Отступить сейчас - значит позволить этой чуме расползтись за пределы Токио. Мы не можем рисковать, позволив хотя бы одному из этих… существ сбежать. Отряд «Шахматистов»! — его команда прозвучала, нарушая радиоэфир, четко и властно. — Боевой строй «Дельта»! Огонь на подавление! Ни один террорбот не должен прорваться за периметр! — Понял! — хор голосов был полон решимости, без тени сомнения. Шнайзель действовал первым. Установленная на голове «Гелиоса» мощная энергетическая пушка с глухим гулом выпустила сконцентрированный луч чистой силы. Лазер, толщиной в ствол дерева, прорезал наступающую толпу, как раскаленный нож масло, оставляя за собой дымящуюся траншею из расплавленного металла и умолкших фиолетовых огней. Но траншея мгновенно начала заполняться. Корнелия не стала тратить время на прицеливание по одиночным целям. — Очистим площадку! — крикнула она, и обе пушки «Прометея» выплюнули сокрушительные залпы сферической энергии. Взрывы, похожие на миниатюрные солнца, поглотили десятки террорботов, подняв в воздух фонтаны земли и исковерканных останков. — Поддержим огонь! — прогремел Канон, и его «Рекс Волкан» вздрогнул от залпа адронных пушек, установленных на плечах. Снаряды, начиненные антиматерией, оставляли после себя не обломки, а сферы чистого уничтожения, в которых испарялось все. Сузаку, лицо которого на экране связи было искажено холодной яростью, вел свой «Ланселот» в стремительный бросок. Винтовка VARIS гудела, заряжаясь до максимума, прежде чем выпустить серию сверхзвуковых снарядов, которые прошивали террорботов насквозь, вызывая цепные взрывы. Каллен с рыком бросила своего «Гурена» вперед. Коготь вспыхнул багровым светом, и она швырнула в самую гущу толпы сгусток плазмы. Взрыв был чудовищным, на мгновение осветив поле неестественным красным светом и отбросив волну обломков. Дым и пыль заволокли поле битвы. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только треском горящего металла. Но когда клубы рассеялись, надежда угасла. Уничтоженные передовые ряды были каплей в море. Орда, казалось, даже не поредела. Но тут из-за дыма, словно призраки, выступили остальные герои. На поле ворвались, рассекая строй террорботов подобно торпедам, три фигуры в режиме транспорта, ведомые двумя Найтмерами. — Вперёд! — прокричал Тандерхуф, его голос был полон бравады, но в нем слышалось и напряжение. Его трактор резко затормозил, трансформируясь в режим робота в облаке пыли, и сразу же открыл шквальный огонь из бластеров. Эйрахнида, уже в робоформе, ее выстрелы были точны и экономичны, каждый поражал «голову» или явный энергетический узел. Саундвейв, визжа шинами, совершил разворот на месте, сбивая с ног нескольких террорботов, прежде чем встать в полный рост. Но звездами момента стали два Серых Рыцаря. Бьякуэн, стремительный и элегантный, двигался с грацией хищной птицы. Его лезвие, выдвинувшееся из правой руки, вспыхнуло голубым светом, парируя неуклюжий удар когтистой лапы террорбота и одним плавным движением рассекло противника от плеча до бедра. Две половинки упали, фиолетовый свет в оптике погас. Рядом с ним Драоид, размахивал своим плазменным мечом, как опытный лесоруб. Каждый удар был точен и сокрушителен, отсекая конечности и рассекая корпуса. Сесиль работала молча, эффективно, создавая вокруг себя зону отчуждения из отлетающих обломков. Однако даже их мастерство не могло компенсировать численный перевес. Террорботы, не чувствуя боли и страха, лезли напролом, хватая, царапая, пытаясь задавить массой. Саундвейв, отбившись от одного, едва увернулся от удара другого. В этот момент он заметил нечто. Отсеченный им кусок конечности - рука с клешней - дернулась раз, другой и замерла. Но террорбот, развалившийся на крупные части после взрыва, пытался ползти, каждая часть двигалась независимо. Его голос, преобразованный в резкий, но понятный электронный звук, прозвучал в общем канале: — [Ребята! Надо резать, дробить на мелкие куски! Чем меньше фрагмент, тем быстрее гаснет энергия!] Корнелия, которая как раз отстреливалась от троих нападавших, мгновенно оценила информацию. — Разумно! — крикнула она. «Борейц» отбросил одного террорбота ударом кулака, другого разнес выстрелом в упор, а затем плавно выхватил плазменный меч. Лезвие, цвета белого солнца, с шипящим звуком разрезало воздух. — Тогда переходим на холодное оружие! — Она сделала молниеносный выпад, и голова первого террорбота покатилась по земле. Тело сделало шаг и рухнуло. Двух других она сбила мощным низким ударом, заставив их упасть, и, совершив прыжок с разворотом, приземлилась обеими ногами им на «головы», превратив их в груду сплющенного, неподвижного металла. — Всем бойцам! — загремел Шнайзель, его «Гелиос» мощным ударом в грудь отшвырнул одного зомби, который тут же был добит точным выстрелом Мегатрона. — Тактическая перегруппировка! Держитесь группами, минимум по двое! Никакого геройства в одиночку! Не дайте себя окружить! Орфей, Сесиль - прикрывайте фланги! Сузаку, Каллен - работайте в паре на прорыв! Он и Канон, словно единый организм, сомкнули ряды вокруг Мегатрона, который, продолжая вести огонь, прикрывал их тыл. Адронные пушки «Рекс Волкана» и энергетические залпы «Гелиоса» создавали перед ними стену огня. Но террорботы, словно приливная волна, накатывали сзади. Один, с торчащим из плеча обломком рельса, занес его для удара по, казалось бы, уязвимой спине Гелиоса. — Сзади! — крикнул Канон. Его «Рекс Волкан» развернулся с невероятной для его массы скоростью. В его руках мгновенно материализовались два плазменных меча. Он не просто блокировал удар - он парировал его, обезоружив террорбота, и затем превратился в вихрь сверкающих лезвий. Четыре атакующих робота-зомби были рассечены, разобраны на составные части за какие-то секунды. Пятый, самый крупный, попытался использовать длинную балку как копье. Мегатрон, не оборачиваясь, словно чувствуя угрозу спиной, резко отклонился, пропуская ржавое «копье» у самого корпуса. Одной мощной рукой он схватил балку, вырвал ее из цепких лап террорбота и, сделав пол-оборота, вонзил обратно, пронзив нападавшего и пригвоздив его к земле. Фиолетовый свет в его глазах погас. Теперь Мегатрон, «Рекс Волкан» и «Инфинити Гелиос» стояли вплотную, спина к спине, образуя непоколебимый треугольник посреди бушующего моря нежити. Вокруг них громоздились груды исковерканного металла, но из-за руин и из трещин в земле все новые и новые фигуры продолжали подниматься. Кольцо сжималось. Но внутри этого треугольника бушевал не менее мощный шторм - шторм огня, стали и непоколебимой воли. Они не отступали. Они давали бой. За каждый сантиметр земли. За память павших. За будущее, которое пытались отнять у них. — Хватит ползать, твари! — прошипела Каллен, ее голос, искаженный динамиками «Гурена», звучал как рычание разъяренного хищника. Ее взгляд упал на кучку террорботов, неуклюже карабкавшихся через груду обломков, прямо на ее пути. Вместо того чтобы отступать, она рванула навстречу. — Получайте свой обеденный рацион! — Коготь вспыхнул привычным багровым сиянием и выпустил сгусток плазмы. Эффект был мгновенным и ужасающим. Передние ряды буквально испарились, их металл не плавился, а рассыпался в радиоактивную пыль. Те, что были сзади, не избежали участи: их броня почернела, покрылась пузырями и потекла, как воск. Фиолетовый свет в их оптике померк, погас, но… их инерция не исчезла. Слепые, обугленные, они продолжали движение вперед, спотыкаясь, падая, но все еще представляя угрозу своими массивными, дымящимися корпусами. — Упрямые сволочи! — выругалась Каллен, отскакивая назад, чтобы избежать столкновения с одним из таких горящих каркасов. В ее правой руке вспыхнул длинный, прямой клинок чистого голубого энергона - энергонож «Гурена» и с яростным криком она бросилась вперед. Она не пыталась разрубить пополам - она отсекала конечности, срезала выступающие орудия, обезглавливала. Каждый отсеченный кусок падал и замирал. Это была грязная и кропотливая работа. В этот момент рядом с ней, словно тень, промчался вертолёт - Эйрахнида в альт-форме, но в следующее мгновение она уже была в робоформе, совершив точный, рассчитанный прыжок прямо в группу зомби. Ее оптические сенсоры мгновенно зафиксировали цели. — Время умирать. — ее механический голос был лишен эмоций, но действия - смертельно точны. Используя свои паучьи клинки, она рубила террорботов. Четыре фигуры рухнули замертво, не успев даже поднять оружие. — Эйри, поднимаемся в воздух! — крикнула Каллен. Не дожидаясь ответа, она дала полную мощность подъемным двигателям «Гурена». Машина рванула вверх, разрезая задымленный воздух. Эйрахнида, трансформировавшись обратно в вертолёт, парила рядом, ее датчики сканировали поле боя снизу. — Я очень рада, что эти штуки не умеют летать. — с облегчением выдохнула Каллен, глядя на копошащееся внизу металлическое море. — А теперь - дождь из света! — На спине «Гурена» раскрылись панели, выпустив Энергетические Крылья. Они вспыхнули ослепительным красным светом и выпустили настоящий град, ливень из сотен мелких, но мощных энергетических зарядов. Земля внизу вздыбилась серией огненных вспышек, поглотив десятки террорботов. — Каллен, ныряй! Немедленно! — Голос Эйрахниды заставил Каллен инстинктивно дернуть рычаги управления в сторону. Это спасло их. Мимо, в сантиметрах от корпуса «Гурена» и Эйрахниды, пронесся сгусток чистой, поглощающей свет темноты. Он не взорвался в привычном понимании - он схлопнулся, создав на мгновение область вакуума и искажения, которая с грохотом затянула и смяла несколько ближайших террорботов. Шоковая волна отбросила «Гурена», и Эйрахниду заставив их кувыркаться в воздухе. — Что это было?! — проревела Каллен, выравнивая машину. Ее взгляд устремился к источнику выстрела. И замер. — Нет… Это не может быть… — Это… орудие Райко? — с шоком спросила Эйрахнида, ее сенсоры увеличили изображение. Это было кошмарное зрелище. Искореженный, почерневший корпус Райко, был едва узнаваем. Он стоял, неестественно выгнувшись, его конечности были переломаны и торчали в разные стороны. Но самое ужасное было его «лицо». Панели кабины были сплавлены и вдавлены внутрь, образовав уродливую воронку, из которой еще дымились остатки того самого темного взрыва. Это была не пушка - это был рот, пасть чудовища, заряжающаяся для нового выстрела. — Держитесь! — раздался в эфире яростный крик Сузаку. Его «Ланселот», оставляя за собой голубой шлейф, пронесся над головами террорботов. Винтовка VARIS гудела, перегружаясь. — Прочь с дороги! — Он выстрелил. Сверхзвуковой снаряд прошил насквозь двух террорботов, вставших на пути, и вонзился в грудь Райко с такой силой, что тот отлетел назад и рухнул на спину. Но даже лежа, монстр повернул свою пушечную пасть, нацеливаясь теперь на «Ланселот». Фиолетовый свет в его искаженной оптике мерцал неумолимой ненавистью. Этого момента оказалось достаточно. По пути, который только что расчистил Сузаку, на полной скорости промчался спортивный автомобиль - Драоид в альт-форме. За мгновение до столкновения с грудой обломков он трансформировался. Драоид приземлился в полном боевом развороте, плазменный меч уже был в руке. С молчаливой, холодной эффективностью Сесиль обрушила клинок на Райко. Корпус террорбота взорвался изнутри, разлетевшись на тысячи мелких, на этот раз окончательно неподвижных, обугленных осколков. На другом участке поля Корнелия, ее белый «Борейц» уже был забрызган черной гидравлической жидкостью и маслом, сражался в тесном строю с Бьякуэном. Их стили идеально дополняли друг друга: мощные, размашистые удары плазменного меча Корнелии создавали пространство, в котором стремительный, как молния, Орфей наносил точечные, смертельные удары своим энергоклинком. — Их слишком много! — крикнула Корнелия, отбивая удар клешни одного террорбота и тут же отрубая ему «ногу» у основания. — Согласен. Нужно менять тактику. — парировал Орфей, уворачиваясь от броска и вонзая свой клинок в спину другому, а после метнул свое электрическое оружие в грудь крупному террорботу. Разряд, который обычно выводил из строя любую электронику, лишь заставил монстра дернуться, как от щекотки. Он даже не остановился. — Что?! — ахнул Орфей. — Мощность недостаточна! — донесся голос Шнайзеля из общего канала. — Они не машины в привычном смысле! — Обычные методы против них не работают! — с раздражением констатировал Орфей, отскакивая от взрывной волны. Он и Корнелия оказались на мгновение отрезаны от основных сил небольшой, но плотной группой врагов. Спасение пришло с неожиданной стороны. С оглушительным ревом, похожим на ярость быка, на поле ворвался Тандерхуф. Его мощные рога, усиленные энергетическим полем, с легкостью пронзали и отшвыривали террорботов, стоявших на его пути. Он врезался в кольцо вокруг Корнелии и Орфея, разметав его. — Кажется, я вовремя! — прокричал он, встал спиной к «Борейцу», готовый к следующей атаке. Вслед за ним, словно шустрый шершень, примчался Саундвейв. Он не стал ввязываться в рукопашную, а, сделав резкий разворот на месте, выпустил серию точных выстрелов из своих бластеров. Четыре террорбота, занесших оружие над головами союзников, рухнули с дырами в оптических сенсорах. — [Мы не сможем долго продержаться! Их слишком много, и они не устают!] — тревожный, электронный голос Саундвейва прозвучал в канале связи, обращаясь напрямую к Корнелии. Его оптические сенсоры метались, оценивая бесконечные волны противника. Корнелия, отбив последний удар в ближнем бою, взглянула на общую тактическую карту, мелькавшую на ее экране. Красные метки - символы террорботов - покрывали карту, как сыпь. Синие точки их отряда были редкими островками в этом море. — Вы правы. — ее голос звучал устало, но непоколебимо. Она переключила канал на общую командную частоту. — Мегатрон, Шнайзель, вы меня слышите? Мы не прорвемся без огневого прикрытия! Повторяю, нужна поддержка, иначе нас сомнут!

***

Немезида – Мостик

Тревожный сигнал, прорезавший спокойную атмосферу мостика «Немезиды», был резким и безошибочным - приоритетное сообщение с поля боя. Все разговоры мгновенно смолкли. — Это сообщение от Корнелии! Требуется немедленная помощь! — голос Триптикона звучал сдавленно. Старскрим, Шоквейв, Джаз и Баррикейд, обсуждавшие планы патрулирования, разом повернули головы. К ним тут же присоединились Лелуш, Юфемия, Ширли, Эрина, Нонетт, Виктор, Милли и Ривалз, привлеченные внезапной тишиной и напряжением в воздухе. — Триптикон! Что происходит? Доложи ситуацию! — Баррикейд шагнул вперед, его массивная фигура заслонила часть света от экранов. В его голосе не было паники, только стальная командирская твердость. — Подключаюсь к визуальным системам Найтмеров… Загружаю данные. — отозвался Триптикон. На главном экране замелькали строки кода, а затем он ожил. Картинка была нестабильной, трясущейся, передаваемой с камер Найтмеров. Но ее было более чем достаточно. Бескрайнее поле, усеянное дымящимися обломками и кратерами. И по нему двигалось море. Море искаженных, угловатых металлических форм, ползущих, карабкающихся. Они наступали волна за волной, безмолвные и неумолимые, а горстка Серых Рыцарей и Десептиконов отчаянно отбивалась, отступая к скалистому уступу. — Клянусь Оллспарком… — прошептал Шоквейв, его оптический сенсор сузился. Он, повидавший за свою долгую жизнь немало, смотрел на экран с редким для него выражением чистого, леденящего шока. — Это… это масштабное заражение. Целая армия. — Это… это… — Ширли прикрыла рот ладонью, ее глаза были широко раскрыты от ужаса. — Террорботы. — закончил за нее Джаз, и его обычно расслабленная поза стала собранной, как у пружины. Его голос потерял всю свою музыкальность, став плоским и опасным. — Это кошмар наяву. Лелуш почувствовал, как у него похолодела кровь. Его взгляд метнулся по экрану, выискивая знакомые силуэты. «Шнайзель… Нелли… Сузаку…» пронеслось в голове. Он обменялся мгновенным, полным немого ужаса, взглядом с Юфемией. Она была бледна как полотно, но губы ее были плотно сжаты. — Ну чего же мы ждем?! — воскликнула Милли, ее кулаки сжались. Она уже сделала шаг к выходу, инстинктивно рванувшись к ангару, где ждал «Алтэйр». — Мы должны им помочь! Сейчас же! — И мы поможем. — громовой голос Старскрима на мгновение заглушил гул на мостике. Он повернулся к голографическому интерфейсу. — Триптикон! Приказ по всей «Немезиде»: боевая тревога! Мобилизовать всех свободных Серых Рыцарей и десептиконов. Готовь порталы к немедленной активации. — Понял. Объявляю общую тревогу. Собираю ударную группу. — подтвердил Триптикон, скрывая дрожь в голосе. По всему кораблю завыли сирены, и замигало алое освещение. Пока десептиконы и люди бросились выполнять приказы, отдавая резкие, четкие команды, Лелуш действовал на чистом адреналине. Он резко шагнул вперед и схватил за запястья Эрину и Милли, которые уже почти выбежали за дверь. — Эри! Милли! Стойте! — его голос сорвался. Он смотрел на них, и в его глазах читалась не только тревога, но и беспомощность. — Это… вы же видите, что там творится! Я… я не могу просто стоять здесь! Должен быть способ… что-нибудь, что я могу сделать! В этот момент вперед вышла Нонетт. Ее обычно мягкое выражение лица сменилось твердой, непоколебимой решимостью. Она встала между Лелушем и уходящими рыцарями, повернувшись ко всем оставшимся. — Мне очень жаль, Лелуш. Искренне жаль. Но ты не можешь помочь. Никто из вас не может. — ее голос звучал не грубо, но с такой окончательностью, что перекрыл любые возражения на корню. Видя, как у Ширли и Ривалза открываются рты для протеста, она подняла руку. — Это не та история, где герои-любители спасают день! Это даже не то, что было с Ход Родом - и тогда это было чертовски опасно для всех вас! А сейчас? — Она резко махнула рукой в сторону экрана, где в этот момент один из Десептиконов едва увернулся от сокрушительного удара клешни. — Там целая армия оживших мертвецов, управляемая маньяком! Никто из вас не ступит на то поле боя. Это приказ. И это окончательно. — Она… она права. — тихо, но твердо сказала Милли. Она высвободила свою руку и положила ее Лелушу на плечо. Ее глаза были серьезны. — Послушайте меня. Если там, не дай Бог, что-то случится с кем-то из вас - с тобой, с Ширли, с Юфи… мы никогда себе этого не простим. Мы будем отвлекаться, пытаться вас защитить. А в этой мясорубке отвлечение равно смерти. Для них и для нас. — Но мы можем... — попыталась настаивать Ширли, ее голос дрожал от отчаяния и желания действовать. Юфемия мягко, но неотвратимо положила руку ей на плечо. В глазах младшей принцессы не было страха, только глубокая, печальная ясность. — Ширли. Они правы. Мы не солдаты. Не рыцари. Наше место сейчас - здесь. Если мы выйдем туда, мы станем не помощью, а грузом. Особенно против… этого. — Извините детки, но это не место для игр. — грубо произнес Виктор, сложив руки на груди. Ривалз, мрачно наблюдавший за экраном, раздраженно провел рукой по своим шипастым волосам. — Тьфу! Да мы там и десяти секунд не продержимся. Эти штуки сожрут нас на завтрак, даже не поперхнувшись. Лучше уж тут остаться и не путаться под ногами у профессионалов. Слова Ривалза и Виктора, грубые и прямые, как удар, заставили Ширли вздрогнуть. Она вспомнила инцидент с инфоцилиндром, свой необдуманный порыв, который едва не стоил жизни Брейкдауну. Чувство беспомощности тогда было таким же горьким, как и сейчас. Она глубоко вздохнула и кивнула, смирившись. — Хорошо… Хорошо. Эри, Милли, Нонетт, Виктор… — ее голос сорвался. — Вы просто… пожалуйста, вернитесь. Все. Целиком. Со всеми остальными. Эрина, Нонетт и Милли обменялись быстрыми, понимающими взглядами. На их лицах промелькнули слабые, ободряющие улыбки. Виктор лишь твердо кивнул, и его взгляд на мгновение встретился со взглядом Лелуша и Юфемии, словно давая безмолвное обещание. — У нас все будет в порядке. — сказала Эрина, ее голос звучал с неожиданной силой. Она быстро обняла Ширли и Юфи, а Милли последовала ее примеру. — У нас за спиной лучшие из лучших - и люди, и коны. Они нас не подведут. А мы не подведем их. — Верно. Никакой пощады этим железякам. — бодро, хотя и с легкой дрожью в голосе, добавила Милли. — Пойдем. Время на исходе. — коротко бросил Виктор, уже разворачиваясь к выходу. Четверка рыцарей - Эрина, Нонетт, Виктор и Милли - быстрым, решительным шагом покинула мостик, их шаги поспешно слились со звуками готовящегося к высадке десанта. Дверь за ними закрылась, оставив на мостике тяжелую, гнетущую тишину, нарушаемую лишь воем сирен. Лелуш, Ширли, Юфемия и Ривалз остались стоять перед гигантским экраном. Они молча смотрели, как камеры передавали все новые и новые ужасающие кадры: волны террорботов, неумолимо накатывающие на горстку защитников, вспышки взрывов, искаженные тени в дыму. Они были беспомощны. Они могли только наблюдать, молиться и верить. И в этой тишине, полной невысказанного страха, их единственной опорой была хрупкая, но непоколебимая надежда.

***

Адреналин, еще секунду назад заставлявший их системы работать на пределе, сменился леденящей усталостью. Отряд Шахматистов, Мегатрон, Канон, Корнелия и Шнайзель, отступая плотным строем, непрерывно поливали наступающую стену террорботов энергетическим дождем. Земля под ними дрожала от топота тысяч искалеченных металлических конечностей. — Да сколько их здесь!? — голос Тандерхуфа в общем канале звучал не с паникой, а с изумленной, почти обреченной яростью. — По сути, мы сражаемся с каждым британским солдатом, Серым Рыцарем, Спартанцем и автоботом, которые погибли здесь! — ответил Канон, его голос, обычно аналитичный, был напряженным. — Я бы оценил их численность как минимум в пару тысяч! И это только в радиусе прямой видимости. — Где чертово подкрепление?! — крикнула Каллен, ее Гурен с ревом развернулся, чтобы снести голову террорботу, пытавшемуся зайти с фланга. — Мы не можем держать этот периметр вечно! Они пытаются нас окружить! И словно в ответ на ее отчаянный вопрос, эфир взорвался не статикой, а знакомым, полным дерзкой уверенности голосом Милли. — Вы звали? — прозвучало в общем канале, и в тот же миг пространство вокруг поля боя исказилось. Воздух загудел низкочастотным гудением, и в четырех точках вокруг кишащей орды разверзлись гигантские, мерцающие голубоватым светом порталы земного моста. С востока, подобно движущейся крепости, вышел Скай-Бат. Его массивная фигура была точкой отсчета, непоколебимым якорем. Рядом с ним, приняв боевую стойку, замерли Стилджо и Квилфаер, за ними, строем, выдвинулся Джаз и целый отряд Пелтастов. Их орудия были уже заряжены, прицелы искали цели. С юга портал изверг волну тяжелой техники. Во главе, с дымящейся пушкой в руках, шагал Баррикейд. За ним, подобно горам на гусеницах, выкатились Брейкдаун и Гоплиты под командованием Тамаки. А замыкали строй: Эрина в своем стремительном «Райдане», Нонетт в точном и смертоносном «Галешине» и Милли в своём любимом Алтэйре. С запада прибыла скорость и точность. Портал едва успел стабилизироваться, как из него вынеслись, оставляя за собой струи искаженного воздуха, пять стремительных клинка. Тодо в своем угрожающем черном «Зангецу» и Четыре Святых Меча в их «Стигийцах». Их появление было беззвучным и молниеносным. Рядом с ними, с грацией хищников, заняли позиции Фракчер и Зи Дьен в «Гекка Шидене». А с неба обрушился гром. Портал развернулся прямо в облаках, и оттуда, подобно падающим звездам, спикировали воздушные силы. Во главе, рассекая небо, летел Старскрим, его реактивные двигатели оставляли огненные следы. Рядом с ним, демонстрируя невероятную маневренность, парил Оги на своем мощном «Гавейне Нероне», а чуть поодаль - Виктор в своем угольно-черном «Пелтасте», выделявшемся на фоне стандартной раскраски и его отряд Пелтастов. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь нарастающим гулом моторов и реактивных двигателей. Картина была одновременно устрашающей и величественной: крошечный, измотанный островок защитников, окруженный бушующим морем уродства, и вокруг - только что прибывшие, свежие и полные решимости силы, готовые сомкнуть стальное кольцо. — Вот это я называю подкреплением. — прокомментировала Сесиль, и в ее голосе сквозь усталость пробилось облегчение и жесткая ухмылка. Ее «Драоид» прокрутил в руке меч, получив второе дыхание. Но времени на радость не было. — Всем подразделениям, прибывшим на поле боя! — Голос Мегатрона гремел в общем канале, перекрывая все остальные звуки. В нем звучала не просьба, а приказ, выкованный в бесчисленных битвах. — Цель - террорботы! Обычное оружие против них малоэффективно! Они не чувствуют боли, не знают страха и восстанавливаются из обломков! Соблюдайте максимальную дистанцию! Не вступайте в ближний бой без крайней необходимости! — Настоятельно рекомендуется использовать тяжелые, площадные боеприпасы! — тут же добавил Шнайзель, его холодный, расчетливый тон был идеальным дополнением к пламенному призыву Мегатрона. — Фугасные снаряды, кинетические бомбардировки, плазма высокой мощности. Ваша задача - не ранить, а испарять. И ни в коем случае не разделяйтесь! Держитесь группами минимум по два-три юнита! Одиночки будут мгновенно окружены и уничтожены! — Так точно! — Единый, мощный ответ прокатился по эфиру от всех прибывших. Это не был крик. Это было низкое, собранное рычание готовой к удару машины. И эта машина пришла в движение. — Это наш сигнал! — крикнула Корнелия, ее голос снова зазвучал с непоколебимой верой командира, видящего переломный момент. — Все подразделения! Время наступать! Очистим это поле! Ее «Борейц» рванулся вперед, ведя за собой отряд Шахматистов. Мегатрон, шагнул рядом, его пушка выжгла в наступающей стене террорботов широкую, дымящуюся просеку. Гелиос, парил над ними, его лучи выжигали цели точечно, с хирургической точностью. И по всему периметру закипела битва. Поле боя, секунду назад бывшее тисками, сжавшими горстку защитников, превратилось в гигантский, бушующий котел. Битва только начиналась.

***

Воздух над полем боя, уже насыщенный гарью, озоном и звоном металла, завибрировал от нового, нарастающего гула. Это был звук, обещавший не медленное давление брони, а стремительный, сокрушительный удар с небес. — Воздушный отряд, за мной! — голос Старскрима в тактическом канале был резким и четким, лишенным его обычной бравады. Это был голос профессионала, видящего слабое место в обороне противника. Его реактивная форма, похожая на стремительную птицу, пронеслась над головами сражающихся, оставляя за собой двойной шлейф раскаленного воздуха. — Вижу плотное скопление в центре! Он спикировал, игнорируя редкие, неуклюжие выстрелы террорботов с подобиями пушек вместо рук. Дистанция сократилась до критической. Казалось, еще мгновение - и он врежется в самую гущу металлических тел. — Пора охладить ваш пыл, ребята! — крикнул Старскрим и в последний момент резко задрал нос, переходя в почти вертикальный набор высоты. В этот миг его корпус содрогнулся от залпа. Это была не обычная очередь. Из всех орудийных портов его реактивной формы вырвались снаряды. Они не взрывались при ударе, а прошивали, резали, испаряли. Десяток таких лучей, выпущенных в веерном режиме, прочертил в центре орды несколько пересекающихся линий абсолютного уничтожения. На мгновение в кишащей массе образовалась призрачная, дымящаяся просека. — Оги, Виктор и все остальные! — Старскрим, уже набрав высоту и делая боевой разворот, отдавал новые приказы. — Сосредоточьте весь огонь в этой области! Я ослабил их структуру! Добейте! Разбейте их центр, не дайте им перегруппироваться! — Понял, Старскрим! — отозвался Оги, и в его голосе слышалось знакомое, азартное напряжение. Его «Гавейн Неро», тяжелый и угловатый, парил в воздухе, подобно хищной птице, оценивающей добычу. Внезапно, с лязгом и гулом трансформации, его Найтмер изменил конфигурацию. — Все, кто в воздухе! Прикройте меня на время перезарядки! Дадим им света! «Гавейн Неро» завис, накренившись, чтобы ствол смотрел точно в просеку, проделанную Старскримом. Внутри корпуса загудел нарастающий, низкочастотный гул, словно заряжался древний колосс. По всей длине ствола забегали спирали голубой энергии. — Люблю запах ионизированной плазмы поутру. — пропел в эфир Виктор. Его угольно-черный «Пелтаст» не стал парить. Он, наоборот, с ревом двигателей пошел на снижение, превращаясь в пикирующего ястреба. Его тактика была иной - стремительной и агрессивной. — Пахнет… тотальным уничтожением! Его Найтмер пронесся над головами террорботов на бреющем полете, и из его роторных пушек хлестнул шквал огня. Это не был прицельный огонь. Это был ураган из свинца, взрывчатки и плазмы, сметающий все на своем пути. Террорботы в эпицентре этого ада просто исчезали, сметенные концентрированным хаосом. Их действия стали сигналом для всего воздушного десанта. — Вы слышали командиров! — закричал один из пилотов Серых Рыцарей. — Все свободные юниты! Ковровая бомбардировка по координатам Альфа-Дельта! Огневая поддержка с воздуха! Не даем им поднять головы! Небо буквально потемнело от залпов. Эскадрильи «Пелтастов» выстроились в боевые порядки. Одни, следуя примеру Виктора, пошли на штурмовку с низких высот, поливая орду из скорострельных орудий. Другие, заняв позиции повыше, открыли люки и выпустили десятки управляемых бомб, которые с воющим звуком устремились вниз, к центру скопления террорботов. Третьи обеспечивали прикрытие, сбивая редкие, но опасные энергетические сгустки, которые метали в небо более крупные, мутировавшие твари. А в это время гул внутри «Гавейна Неро» достиг пика. — Получайте! — рявкнул Оги. Из гигантского ствола вырвался не луч и не снаряд. Это был сгусток сконцентрированной энергии, размером с небольшой дом. Он двигался не быстро, почти лениво, но от него исходила такая аура чистого могущества, что даже хаотичные террорботы на мгновение замерли, повернув свои искаженные головы. Сгусток врезался точно в центр просеки. Эффект был сокрушительным. Не было оглушительного взрыва в привычном понимании. Был ослепительно-белый всполох, поглотивший все звуки. Затем - волна чистой силы, которая не разбросала обломки, а испарила их. На месте удара образовалась идеально круглая воронка из оплавленного грунта и стекла. В радиусе пятидесяти метров не осталось ни одного целого террорбота - только лужицы быстро остывающего металла и облако пара, поднимающееся к небу. Воздух на мгновение затих, оглушенный этой демонстрацией силы. — Центр… очищен. — доложил Оги, его голос звучал немного приглушенно от перегрузок. Его «Гавейн» снова трансформировался в робота. — Но они уже заполняют брешь с флангов. Старскрим, приказы? — Хорошая работа! — отозвался Сикер, уже анализируя новую ситуацию. Удар был мощным, но орда была слишком велика. Разрушенный центр уже начинал зарастать новыми волнами уродливых форм, карабкающихся через оплавленные остатки своих сородичей. — Но праздновать рано! Все воздушные юниты, перестраиваемся! Переходим к точечным ударам по крупным скоплениям и поддержке наземных сил! Не задерживаемся на одном месте, они могут адаптироваться! Виктор, прекрати карнавал и займи позицию для прикрытия правого фланга! — Уже лечу, босс. — с фальшивым вздохом ответил Виктор, его черный «Пелтаст» уже разворачивался, оставляя за собой шлейф дыма от его личного «карнавала». — Но ты отнял все удовольствие. Воздушная битва вступила в новую фазу - не единого сокрушительного удара, а изматывающей, методичной работы по подавлению бесконечного потока врага. Но первый, оглушительный удар с небес был нанесен. И он дал наземным силам драгоценные секунды, чтобы перевести дух и перейти в контратаку.

***

На восточной стороне поля боя, где дым от сгоревшего Энергона застилал небо, Скай-Бат с грохотом обрушил свой гарпун на ближайшего Террорбота. Чудовище разлетелось на куски, но на его место тут же поползли другие, их пустые глазницы светились зловещим багровым светом. Отбросив осколки, шарктикон окинул взглядом местность. Его оптические сенсоры зафиксировали старое, полуразрушенное административное здание на краю плаца. Конструкция висела на волоске, готовая рухнуть от очередного мощного толчка. Идея, холодная и расчетливая, сформировалась в его процессоре. — Джаз! — его голос, усиленный внутренним коммуникатором, прозвучал в эфире, заглушая грохот боя. — Ты видишь эту развалюху на координатах семь-дельта? Сможешь направить её падение в нужное русло? В нескольких сотнях метров от него, Джаз, уворачиваясь от когтей ещё одного Террорбота, взглянул на указанное здание. Его быстрый аналитический модуль просканировал структуру, отметив основные точки напряжения. — Без проблем. — ответил он, в голосе слышался привычный ему оттенок уверенности, хоть и без обычной бравады. — Но это не быстрый танец. Мне понадобится минутка-другая, чтобы всё настроить. И тишина не помешает. Эти ребята, — он выстрелом из бластера отшил подползающего нежитика, — слишком навязчивые танцоры. — Понял. — Скай-Бат немедленно переключился на общий канал. — Всем подразделениям на восточном фланге! Новый приоритет - сформировать периметр вокруг здания на семи-дельта! Ни один Террорбот не должен прорваться внутрь. Прикрыть Джаза любой ценой! — Понял, командир! — немедленно отозвался Стилджо, его альтмод уже разворачивался на месте, подминая под колёса хрупкие кости нежити. — Серые Рыцари, на меня! Смыкаем строй! Разряжайте оружие, если придется! Скосите этих осквернителей! — Его голос был подобен раскату грома. Трансформировавшись в робота, он занял позицию у самого подножия шаткой постройки, его когти начали рвать Террорботов на части. Но орда, казалось, не имела конца. Те, что были сзади, безмолвно и неумолимо шли по останкам сородичей, их движение лишь слегка замедлилось под шквальным огнём. В этот момент в эпицентр хаоса ворвалась тень. Квилфаер, двигаясь с грациозной, почти неестественной для его размера скоростью, оттолкнулся от груды тел, совершил головокружительный прыжок вверх. На пике траектории, зависнув в дымном воздухе, он прицелился. Спина раскрылась, и вниз, с шипящим звуком, обрушился град острых, как бритва, игл. Они прошили и буквально срезали головы с плеч пяти Террорботов, создав временную зону отчуждения. Приземлившись не на ноги, а на мощные руки, десептикон использовал инерцию для вращения, его ноги, словно лопасти вертолёта, сметали всё на своём пути, отправляя ещё несколько противников в беспорядочный полёт. Через мгновение он уже был рядом со Скай-Батом и Стилджо, его оптические сенсоры холодно оценивали обстановку. — Где наш мастер импровизации с его грандиозным планом? — спросил Квилфаер, его голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — Наш «танец» скоро превратится в бегство, если он не поторопится. Внутри здания царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь скрежетом металла и далёкими взрывами снаружи. Джаз находился в режиме спортивного автомобиля, его фары выхватывали из мрака оборванные провода и треснувшие опорные балки. На его капоте, словно капитан на носу корабля, стоял Андертон. Его маленький сканер изучал структуру фундамента, высвечивая на внутреннем дисплее Джаза критические точки напряжения красными маркерами. — Ну что, партнёр? — тихо спросил Джаз, его двигатель работал на низких оборотах, производя почти неслышное урчание. — Думаешь о том же, о чём и я? Один хорошо рассчитанный удар - и этот карточный домик сложится именно так, как нам нужно. Андертон в ответ не сказал ни слова. Он лишь повернул голову, и его оптический сенсор встретился с «взглядом» Джаза. Затем его рука трансформировалась, и в ней вспыхнуло длинное, узкое лезвие, заряженное чистым Энергоном до такой степени, что оно светилось ослепительно-белым светом, отбрасывая резкие тени на стены. — Ха! Да, это то, что мне нравится слышать! — Джаз не сдержал ухмылки. Они двинулись вглубь здания, как пара призраков. Андертон, быстрый и точный, взмывал вверх, и его лезвие, словно горячий нож по маслу, проходило через толстый металл. Раздавался короткий, высокий визг, и очередная опора, с искрящимся срезом, теряла устойчивость. Они повторяли это снова и снова, двигаясь по заранее просчитанной траектории, уворачиваясь от падающих обломков. Здание застонало, глубокий, скрежещущий звук, исходящий из самых его основ. Пол под ногами Джаза начал крениться. — Скай-Бат, приём! — голос Джаза в коммуникаторе звучал сосредоточенно, но без паники. — Шоу начинается! Вам всем настоятельно рекомендуется покинуть зону падения. Повторяю, освободите площадь! Он идёт вниз по всей программе! Снаружи шарктикон получил сигнал. Он увидел, как огромная трещина побежала по стене здания сверху донизу, как с фасада начали сыпаться целые плиты. — Всем Серым Рыцарям! Немедленный отход! На максимальной скорости! — скомандовал он, уже трансформируясь в режим акулы. Стилджо разорвал очередного Террорбота и рванул с места. Квилфаер, сделав последний выстрел из запястья-бластера, уехал. Серые Рыцари последовали за ними. В последний момент из-под рушащегося порога вырвался спортивный автомобиль - это был Джаз, на крыше которого, крепко уцепившись, сидел Андертон. Они отъехали на безопасное расстояние и снова трансформировались, чтобы увидеть финал. Медленно, почти величественно, словно гигант, побеждённый в бою, старое здание наклонилось. На мгновение оно замерло, а затем с оглушительным, всепоглощающим рёвом обрушилось на бок. Волна пыли и обломков накрыла всё вокруг. Под массой металла и бетона исчезла, захрустев и умолкнув, большая часть орды Террорботов. На восточном фланге воцарилась временная, оглушённая тишина. Джаз вытер несуществующую пыль с плеча и обменялся взглядом с Андертоном. — Неплохо сыграно, маэстро. — сказал он миникону. Затем повернулся к остальным. — Что, ребята? Говорил же - будет шоу.

***

На южном фланге воздух был густ от запаха озона и тлена. Эрина, слившись со своим Найтмером «Райден», парила в эпицентре бури, её движения были стремительны и смертоносны. Катана с тихим шипящим звуком рассекла воздух, описав ослепительную голубую дугу, и отделила голову от плеч очередного Террорбота. Безголовое тело сделало ещё несколько механических шагов, прежде чем рухнуло. Но на его место уже лезли двое других, их когтистые лапы тянулись к корпусу её меха. — Хватит! — сквозь стиснутые зубы процедила Эрина. «Райден» отпрыгнул назад с грацией, неожиданной для его размеров. В тот же миг Коготь начал формировать сферу чистой энергии. Воздух затрепетал. — Получайте! Ослепительно-белый разряд, похожий на сжатую молнию, вырвался из Излучателя с оглушительным хлопком. Он пронзил первого Террорбота насквозь, превратив его внутренности в дымящийся шлак, и ударил во второго, стоявшего за ним. Оба существа вспыхнули яркими факелами и рассыпались в облако раскалённой пыли. Однако те, кто был позади в этой бесконечной серой массе, лишь задымились, получив ожоги. Потеряв руку или ногу, искря и хромая, они продолжали неумолимо двигаться вперёд, безмолвные и неостанавливаемые. — Ух! Вот почему я всей душой ненавижу зомби! — крикнула Эрина, её голос в интеркоме звучал с оттенком раздражения и брезгливости. — Им бесполезно показывать красивые приёмы! Никакой благодарности за искусный удар! Её монолог прервал мощный гул, приближающийся с тыла. Земля слегка задрожала под тяжёлыми шагами. — Если красивое не работает, значит, пора выводить тяжёлую артиллерию! — прозвучал бодрый, полный энтузиазма голос Милли. На позицию вкатились Галешин, «Алтэйр» и Брейкдаун, встав плечом к плечу с «Райденом», закрывая собой сектор. С характерным механическим лязгом и щелчками они активировали своё основное вооружение. — Очистить площадку! — скомандовала Нонетт, и её ВАРИС выпустил в сторону орды поток плазмы. Каждое попадание рвалось с оглушительным грохотом, выкашивая целые ряды Террорботов и поднимая в воздух фонтаны земли и обломков. — Не отстаём! — парировала Милли. Её «Алтэйр» поднял шок-пушку. С каждым выстрелом перед мехом образовывалась чистая полоса: Террорботы не просто уничтожались, а разрывались на молекулы сокрушительной силой ударной волны. — Моя очередь! — воскликнул Брейкдаун. Раздалось глубокое, нарастающее гудение, как будто просыпался древний вулкан. Стволы бластеров зарядились ослепительным багровым светом. Мир на мгновение погрузился в тишину, а затем его разорвал всепоглощающий рёв. Два сгустка чистой энергии, размером с небольшой автомобиль врезались в самую гущу вражеских рядов. Последовала не вспышка, а целая серия чудовищных, взаимоперекрывающихся взрывов. Грибовидное облако пламени и дыма взмыло в небо, а ударная волна заставила содрогнуться даже массивные Найтмеры. Когда дым рассеялся, перед ними зияла огромная, дымящаяся воронка. От той части орды, что была перед ними, не осталось ничего, кроме оплавленного стекла и пепла. — В любое время, Баррикейд! — прокричал Брейкдаун, обращаясь к десептикону-ветерану, чья фигура вместе с отрядом Тамаки вырисовывалась на вершине стратегически важного холма над ними. Баррикейд наблюдал за ситуацией через оптический прицел. Он видел чистую зону, созданную Найтмерами и Брейкдауном, и новую волну Террорботов, уже выползающую из-за руин на фланге. — Хорошо, Серые Рыцари, пора обрушить на них огонь и сталь! — его команда прозвучала в эфире чётко и без эмоций. — Они собрались в лощине. Идеальная группа целей. Все тяжёлые дальнобойные системы - на готовность! Наводимся на координаты, которые я помечаю! — Да, чёрт возьми! Наконец-то! — завопил Тамаки, чьи «Гоплиты» уже занимали позиции, опуская на землю массивные ракетные установки и разворачивая роторные пушки. — Съешьте это, вы, безмозглые уроды-нежить! Это от всех нас! Баррикейд открыл огонь из своих мощных орудий, посылая вниз снаряды размером с бочку. В тот же миг тяжёлобронированные «Гоплиты» выпустили весь свой арсенал. Десятки ракет с огненными хвостами прочертили небо, сливаясь в один смертоносный ливень. Их залп был не точечным, а площадным, накрывая всю лощину. Последствия были мгновенными и тотальными. Там, где секунду назад копошилась серая масса Террорботов, вспыхнула длинная, непрерывная линия огненных грибов, растянувшаяся на сотни метров. Грохот был таким, что казалось, треснет сама земля. Когда огонь и дым начали рассеиваться, от вражеских сил на этом направлении не осталось ничего, кроме гигантской, дымящейся полосы выжженной земли. На западном фланге воцарилась звенящая, победоносная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием горящего металла. — Вот как надо проводить зачистку! — воскликнула Милли, её голос звенел от восторга. Её «Алтэйр» повернулся и с громким металлическим «БАМ!» ударил своей мощной рукой по поднятой для приветствия руке «Галешина» Нонетт, а затем так же грубо, но дружески толкнул плечом «Райдена» Эрины, который стукнулся кулаком с Брейкдауном.

***

Там, где Найтмеры и десептиконы вели оглушительную войну на уничтожение, Фракчер вёл свою собственную, тихую и смертоносную. Семь Террорботов, уловив его движение, неуклюже развернулись, их когтистые конечности протянулись, чтобы разорвать его. Но он уже был среди них. Не бегом, а серией стремительных, едва уловимых рывков и скольжений он описал вокруг них идеальную восьмёрку. Его катана не сверкала в привычном смысле - она, казалось, поглощала свет, оставляя за собой лишь тонкую, холодную черту в воздухе. Фракчер замер в стойке в десяти метрах позади группы, плавно вкладывая клинок в ножны на спине. Раздался тихий, чистый щелчок. Меньше чем через секунду семь фигур застыли, как в плохо смазанной пантомиме. Затем, с синхронным, жутким металлическим скрежетом, они развалились на аккуратные, дымящиеся сегменты - конечности, головы - падая на землю грудами бесполезного, искрящегося металлолома. От начала движения до конца не прозвучало ни единого выстрела. — Босс, пожалуйста, позвольте нам помочь! — в его внутреннем коммуникаторе прозвучал взволнованный, почти обиженный голос Эйррейзора. Миникон, всё ещё пребывающий в форме ракеты, прикреплённой к плечу Фракчера, буквально дрожал от нетерпения. — Мы можем прикрыть ваш фланг, отвлечь их! Дайвбомб и я - мы не просто груз! — Нет, Эйррейзор. — Голос Фракчера был спокоен, но в нём звучала сталь, не терпящая возражений. Он не отрывал взгляда от новых теней, сгущающихся впереди. — Бой с автоботами - это поединок. Дуэль воли, мастерства, чести. Уничтожить бота - значит одержать победу. Это… — он слегка кивнул в сторону бесконечной, безмолвной орды, — …это не битва. Это уборка мусора. Скверная, грязная работа. Я не позволю вашим клинкам оскверниться, рубя эту нежить. — Но…! — Эйррейзор попытался возразить, его голосовый модулятор выдал статичный звук разочарования. — Мы понимаем, сэр. — Тихо, но твёрдо вмешался Дайвбомб, чья мудрость всегда была противовесом пылкости Эйррейзора. — Ваша забота о нас - величайшая честь. Мы сохраним наши силы для достойного противника. Я уверен, вы знаете, что лучше. Но даже мастерство Фракчера имело свои пределы перед лицом чистой, безмозглой массы. Пока он говорил с миниконами, из-под груды обломков и из тени полуразрушенного здания выполз, словно тараканы, ещё десяток Террорботов. Они окружили его, смыкая кольцо, их оптические сенсоры тупо светились в его направлении. Фракчер принял боевую стойку. Он был готов снова пуститься в свой смертельный танец, но на сей раз численность была против него. К счастью, он был не один. Четыре Святых Меча и Цзы Дьен врезались в ряды Террорботов с флангов. — Не торопись забирать всю славу себе, наёмник! — с лёгкой насмешкой прокричала Чиба, её Найтмер парил в воздухе, прежде чем обрушиться на двух Террорботов, рассекая их по диагонали от плеча до бедра с хирургической точностью. Они работали с ужасающей эффективностью. Вместо того чтобы тратить силы на полное уничтожение, они рубили конечности - отсекали руки, несущие когти, отрезали ноги, лишая опоры. Обездвиженные, беспомощные Террорботы валялись на земле, судорожно дёргаясь, после чего следовал точный, сокрушающий удар в голову или в грудную энергоячейку. — Эй, в чём дело?! — внезапно возмутился Урабе, его голос в эфире прозвучал с комичным недоумением. Его Стигийец только что отправил голову Террорбота в воздушное путешествие. Но безголовое тело, вместо того чтобы рухнуть, сделало несколько неуверенных шагов вперёд, всё ещё размахивая когтями. — Я думал, если отрубить голову, зомби умрёт! Это же базовые правила жанра! — не унимался он, пока его Стигийец в ярости не рассек упрямое тело пополам ударом снизу вверх. — Это не фильм ужасов категории Б, Урабе! Это реальная жизнь! — отрезал Цзы Дьен, чьи двойные виброклинки с пронзительным воем вонзились в грудные пластины двух атакующих. — Подожди-ка. — парировал Урабе, и в его голосе появилась знакомая всем полуулыбка, даже сквозь помехи боя. Его «Стигийец» отшвырнул очередного противника в стену. — Мы - люди в гигантских мехах, сражаемся плечом к плечу с инопланетными роботами, против армии роботов-зомби, которых, контролирует безумный робот-маньяк. И ты говоришь мне, что это «реальная жизнь»? — Урабе заткнись и сосредоточься на битве! — рявкнул Тодо, его голос был как удар хлыста. Его Найтмер «Зангецу» завис на реактивных стабилизаторах над схваткой. С характерным тяжёлым щелчком он развернул ракетную установку. — Не оставляйте от этих монстров ничего целого! Ни голов, ни туловищ! Стирайте их в пыль! Огонь! С оглушительным рёвом залп из шести самонаводящихся ракет вырвался из установки, прочертив в серой массе орды длинную, огненную борозду. Взрывы слились в один непрерывный гул, выкорчёвывая десятки Террорботов. — Понял! — хором, с идеальной синхронностью, ответили Асахина и Сенба. Найтмер Асахины растворился в тени, чтобы появиться за спинами трёх Террорботов, его катана пронзила их насквозь, разрезая металл. Стигиец Сенбы, вращающиеся с бешеной скоростью, превратился в смертоносный блендер, измельчая всё на своём пути. Фракчер, наблюдая за этой слаженной работой, слегка кивнул, выражение его оптических сенсоров смягчилось на долю секунды. Возможно, в этом безумии всё ещё оставалось место для чего-то, отдалённо напоминающего честь - честь сражаться рядом с достойными воинами, пусть даже их враг не заслуживал уважения. Он снова выхватил меч, и его фигура снова растворилась в хаосе, оставляя за собой лишь тишину и груды аккуратно разобранного лома.

***

С вершины полуразрушенной башни, некогда бывшей символом человеческого прогресса, а ныне - импровизированным троном, за битвой наблюдал Прайм. Его оптические сенсоры, холодные и аналитические, без малейшей искры эмоции, скользили по полю боя внизу. Картина была одновременно и впечатляющей, и раздражающей. Он видел, как предатель Джаз рассекал ряды его Террорботов с пугающей, почти художественной эффективностью. Видел, как эти ничтожные человеческие пилоты в своих жалких Найтмерах координировали атаки с отточенной слаженностью, превращая его авангард в груды искрящегося, бесполезного металлолома. Его орда, эта серая, бесконечная река стали, была остановлена, отброшена назад, и теперь от неё осталась лишь треть от первоначальной массы. Волна разбилась о скалу их сопротивления. На его лицевой пластине, искажённой вечной гримасой презрения, появилось нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Это не была улыбка радости или одобрения. Скорее, удовлетворение учёного, чей эксперимент дал чёткие, пусть и не самые приятные, результаты. «Похоже, они уничтожили мою главную атакующую силу». пронеслось в его процессоре. «Но это вполне нормально. В конце концов, эти бессмысленные чудовища были всего лишь проверкой. Песчаным мешком. Инструментом для калибровки. Настоящий вопрос был не в том, смогут ли они победить… а в том, смогу ли я удержать их в узде, когда их инстинкты будут кричать лишь о разрушении. И я смог. А значит, контроль работает. Теперь можно переходить ко второй фазе». Он повернул голову, мысленно обращаясь к своим верным учёным. — Это прекрасно. Разве вы не согласны, Персептор, Рэтчет? — Его голос, низкий и гулкий, как далёкий раскат грома перед бурей, прозвучал в тишине его частного канала связи. В нём не было вопроса, лишь требование подтверждения собственной гениальности. Ответ пришёл мгновенно, лишённый каких-либо интонаций, сухой и точный, как отчёт сенсора. — Полностью согласен, лорд Прайм. — Голос Персептора был ровным, монотонным, но в его словах чувствовалась та же холодная уверенность. — Данные с поля боя подтверждают гипотезу. Уровень подавления воли у Террорботов составил 98,7%. Они реагировали на ваши команды с точностью до наносекунды, даже в моменты полного физического уничтожения. Это означает, что алгоритм контроля, основанный на Темном Энергоне, является универсальным. Любая единица, чьи системы будут насыщены им, попадёт под ваше абсолютное влияние. Прайм слушал, его пальцы сжались в кулак с тихим скрежетом металла. Предвкушение овладевало им. — Это включает и Магнастражей? — спросил он, хотя уже знал ответ. Ему нужно было услышать это вслух. — Утвердительно. — Рэтчет ответил с небольшой улыбкой. — Расчёты не оставляют сомнений. Магнастражи, будучи насыщены Темным Энергоном, будут находиться под вашим полным и безраздельным контролем. Их мощь станет продолжением вашей воли. Прайм кивнул, удовлетворённый. Но оставался один нюанс. Силы, слишком могущественные, слишком… индивидуальные, чтобы превращать их в простых марионеток. — А Директора? Темные Рыцари? — Его голос приобрёл оттенок осторожности. Слишком сильных союзников нужно держать на коротком поводке, но не ломать их волю полностью - сломанный инструмент бесполезен в тонкой работе. — Они сохранят свободу воли. — подтвердил Персептор, и в его голосе впервые прозвучала едва уловимая нота чего-то, что можно было принять за профессиональную гордость. — Полное подавление личности у существ такого уровня неэффективно и ведёт к потере их уникальных тактических и стратегических преимуществ. Однако я… позаботился о внедрении определённых протоколов лояльности. Злобная, широкая усмешка озарила лицо Прайма. Вот оно. Идеальный баланс. Тупая, послушная сила в лице орды и Магнастражей. И хитрая, могущественная элита, верящая, что действует по своей воле, в то время как их пути были предопределены гением Персептора. — Блестяще. Просто блестяще. — Его голос прозвучал с непривычной для него похвалой. Затем тон сменился на повелительный, деловой. — Но теория - ничто без практики. Надеюсь, у тебя уже есть координаты для развёртывания? Моё терпение истекает, а эти… насекомые начинают думать, что одержали победу. На другом конце связи послышался лёгкий, механический щелчок - звук активирующихся систем. — Утвердительно, лорд Прайм. Кингсли и её Ветра также ждут сигнала. — ответил Рэтчет. — Все подготовительные работы завершены. Порталы стабилизированы, координаты целевых зон загружены. Силы уже перемещаются на позиции. Мы начинаем развёртывание. Прайм медленно поднялся во весь свой гигантский рост. С вершины башни ему открывалась панорама разрушенного города, залитого багровым светом заката и вспышками взрывов. Внизу, среди руин, десептиконы и их человеческие союзники собирались с силами, празднуя мнимую победу над первой волной. Они не знали, что только что раздавили шелуху, чтобы обнажить настоящее зерно. — Отлично. — прошипел он, и его голос, усиленный всеми коммуникационными системами, прокатился громовым раскатом не только по каналу связи, но, казалось, и по самому полю боя, заставляя вибрировать обломки. — Пусть начнётся настоящая битва.

***

Тишина, наступившая после последнего взрыва, была обманчивой. Воздух гудел от остаточной энергии, пахло озоном, гарью и чем-то кислым - испарениями от расплавленной плоти Террорботов. Подразделение «Черного Дракона» замерло на мгновение, оценивая результаты своей работы. — Сектор очищен, полковник. — голос Чибы в общем канале звучал устало, но чётко. — Потери среди Террорботов составляют примерно девяносто процентов от первоначальной массы в зоне ответственности. Остатки рассеяны и не представляют скоординированной угрозы. На экране связи появилось суровое лицо полковника Тодо в кабине его Найтмера «Зангецу». Он кивнул, его взгляд аналитически скользил по тактическим картам, всплывающим на дисплеях. — Подтверждаю. Хорошая работа. Но не расслабляйтесь. Эти твари были слишком примитивны. — Его голос был низким и предостерегающим. — Прайм что-то замышля… Его приказ был прерван резким, неестественным гулом, который заставил вибрировать саму броню Найтмеров. Воздух в центре площади, прямо перед позициями «Черного Дракона», начал искриться и закручиваться, образуя спираль искажённого пространства. — Земной мост! — крикнул Фракчер, его голос, обычно спокойный, был резок от тревоги. — Но сигнатура не наша! Это не десептиконы! Отряд «Черного Дракона» инстинктивно развернулся, поднимая оружие. Но они опоздали. Из центра вихря, с ревом искажённой реальности, вырвался сгусток чистой, нестабильной энергии и ударил в их строй. Мощный взрыв тёмно-фиолетового Энергона отбросил могучие машины, как игрушки. Броня треснула, системы заискрили от перегрузки. Из портала, выкатился массивный кибертронский внедорожник. Он проехал несколько метров, а затем с оглушительным лязгом и скрежетом начал трансформироваться. Через секунду перед ними стоял Персептор. Его красная оптика холодно светилась, оценивая противников. Он был невозмутим, как сама логика. Следом, из его пульсирующих глубин, вышел «Трамонтана». На лице Оруо играла беспечная, дерзкая ухмылка. Он неспешно достал из ножен два выскочастотных меча, которые загудели, наполняясь силой. — Что такое ребята? Больно? — спросил он насмешливо, но его глаза, скользнувшие по Найтмерам «Черного Дракона», были холодны и расчётливы. Втайне от всех, он начал сканирование Серых Рыцарей. Его «Трамонтана» незаметно собирал данные о броне, вооружении, энергетических сигнатурах вражеских машин. «Ваши Найтмеры, помогут закончить проект "Вестроя"». думал он. Но они были не одни. Из портала, строем, вышли четыре странные фигуры, известные как Магнастражи. Они были гуманоидными, но их формы казались чуждыми, почти готическими. Их броня была окрашена в чёрный и тёмно-фиолетовый, а на груди каждого красовалась зловещая эмблема автоботов. Длинные, ниспадающие белые плащи, похожие на саваны, закрывали их правые стороны. В руках они безмолвно держали длинные энергопосохи, на концах которых мерцали опасные сферы тёмной энергии. Они не двигались, просто стояли, образуя живую стену позади Персептора и Оруо. И, наконец, из портала появился тот, кто затмил всех. Это был гигантский робот-гуманоид цвета запёкшейся крови и ночи. Его броня, особенно на груди, плечах и шлемообразной голове, была массивной, покрытой шипами и техно-готическими узорами. В каждой из его рук был вмонтирован комплект сдвоенных роторных пушек-гатлингов, стволы которых пока были холодны. В его голове была кабина, а в ней - живая девочка-подросток. Она была одета в чёрный, обтягивающий костюм-комбинезон, испещрённый штекерами, портами и мерцающими кабелями, которые впивались прямо в её позвоночник и виски, соединяя с нервной системой гиганта. Её волосы, цвета тёмного мёда, были коротко острижены, ярко-голубые глаза смотрели на мир с ледяным, не по-детски оценивающим спокойствием. А на её лбу, прямо над переносицей, светилась едва заметная, но узнаваемая эмблема - знак Гиасса. Механический гигант сделал шаг, что вызвало новый толчок. Девочка внутри выпрямилась, кабели натянулись. Её голос, усиленный и искажённый внешними динамиками, прозвучал чётко и безэмоционально, заглушая гул портала: — Директор Тёмных Рыцарей. Кодовое имя: «Земля». Системы активированы. Противник идентифицирован. Готова к исполнению протокола уничтожения. Оруо усмехнулся шире, бросив взгляд на потрясённых пилотов «Черного Дракона» и Фракчера, которые уже встали в боевую стойку. — Ну, привет, Рыцари! — прокричал он, размахивая мечами. — Вижу, вы тут неплохо поработали с мусором. Молодцы. А теперь… давайте по-настоящему повеселимся! Персептор сделал шаг вперёд. Его оптика остановилась на Фракчере, затем на Найтмерах. Его голос, монотонный и неумолимый, разрезал напряжённую тишину: — Ваше сопротивление первой, примитивной волне было статистически предсказуемо. Однако продолжение конфронтации при текущем дисбалансе сил является актом чистой иррациональности. Ваши дальнейшие попытки неповиновения совершенно нелогичны. Сдача - единственный вариант, который минимизирует ваши потери до приемлемого уровня. Предлагаю вам сложить оружие.

***

Воздух над позицией «Эскадрильи Х» завибрировал, загудел на низкой, раздирающей нервы частоте и из земного моста вывалились три фигуры Магнастражей. Они рухнули на землю, образуя треугольник, и опираясь на посохи, тут же поднялись, их оптические сенсоры холодно зажглись. Но это было ещё не всё. Из центра портала, не падая, а плавно спустившись, как тёмное божество, сошла на землю ещё одна фигура Директора. Его цветовая схема была узнаваемой: тёмно-фиолетовые и чёрные броневые пластины, покрывавшие грудь, плечи и шлемообразную голову в том же зловещем, техно-готическом стиле. Однако его оружие сразу приковывало взгляд. Вместо пушек его руки заканчивались массивными, многосегментными конструкциями, напоминающими механические челюсти дракона. Каждая «челюсть» состояла из нескольких смыкающихся энерго-клыков, между которыми потрескивали сгустки нестабильной энергии. Они выглядели так, будто могли раздробить броню Найтмера или разорвать его на части одним захватом. В кабине, встроенной в голову гиганта, находилась девушка. Её кожа была тёмной, гладкой, как полированный эбанит, а ярко-зелёные глаза, лишённые всякой теплоты, смотрели на поле боя с холодной аналитической отстранённостью. Её волосы, цвета тёмного янтаря, были аккуратно завязаны с двух сторон высокими бантами, что создавало жуткий контраст с её безэмоциональным выражением лица и паутиной кабелей, впившихся в её виски и спину. На её лбу, прямо над переносицей, светилась та же зловещая эмблема Гиасса. Она не стала ждать. Её голос, усиленный внешними динамиками, прозвучал чётко и бесстрастно, перекрывая грохот битвы: — Директор Тёмных Рыцарей. Кодовое имя: «Сила». Все системы в норме. Цели захвачены. Готовность к бою - абсолютная. Почти одновременно с её заявлением из ещё пульсирующего портала Земного моста выплыл, паря на почти неслышных антиграв-двигателях, Найтмер. Его конструкция была до боли знакомой - изящные, стремительные линии, чёрный корпус с зелёными акцентами. Он выглядел почти идентично Галахаду. Сразу за ним выпал Найтмер «Мистраль» под управлением Ханджи. Падая вверх ногами, в последний момент, он перевернулся и, используя энергокрюки, плавно приземлился на землю. Портал захлопнулся сразу после их появления, оставив в воздухе лишь запах озона и ощущение надвигающейся бури. Именно в этот момент из динамиков «Мистраль» раздался звонкий, полный нездорового энтузиазма голос Ханджи. На экране её кабины мелькали строки данных, сканирующих Алтэйр, Галешин и Райден с ненасытной жадностью учёного, нашедшего уникальные образцы. — О-хо-хо! Какие у вас интересные Найтмеры! — воскликнула она, и по звуку было слышно, как она потирает руки в предвкушении. — Такой дизайн… Такая компоновка систем… Я просто обязана разобрать их на запчасти и изучить каждую шестерёнку, каждый контур! Представляю, какие данные можно извлечь! Её слова, такие беззаботно-зловещие, заставили Милли в «Алтэйре» сжаться в кресле, а Нонетт в «Галешине» невольно передёрнуть плечами. По их спинам пробежали ледяные мурашки. Это был не боевой клич, а холодная констатация факта, звучавшая страшнее любой угрозы. Баррикейд и Брейкдаун встали вперёд девушек, готовые защитить их. Но следующий голос, прозвучавший из Галахада, ударил по нервам куда сильнее. Он был спокойным, насмешливым, пронизанным знакомой, отвратительной интонацией. — Привет, Эри. — произнёсла бессмертная, известная как СС. Её голос, усиленный искажением связи, звучал как скрежет металла по стеклу. Он заставил «Райдена» слегка вздрогнуть на месте. — Давно не виделись. Скучала по мне? Услышав этот голос, Эрина в кабине «Райдена» стиснула зубы так сильно, что чуть не хрустнула эмаль. Её пальцы вцепились в штурвалы управления до побеления костяшек. В глазах, обычно полных решимости, вспыхнула чистая, неразбавленная ненависть, смешанная с давним, глубоко запрятанным страхом. Она медленно подняла взгляд на монитор, где был запечатлён образ тёмного Галахада - кошмарного отражения её прошлого. — СС… — прошипела она сквозь стиснутые зубы, и в этом одном слоге было столько яда, что он, казалось, мог отравить воздух в её кабине. Её «Райден» инстинктивно принял более агрессивную боевую стойку, Коготь нацелился прямо на знакомую, ненавистную форму. Перед ней был её личный демон, материализовавшийся из самых тёмных воспоминаний. — Сначала попробуйте пройти через нас, сучки! — воскликнул Тамаки и его отряд приготовил свое оружие.

***

Воздух перед Элитной Гвардией загудел низкочастотным гудением, и пространство разорвалось, извергнув из себя спираль перекрученного света и энергии Земного моста. Первыми, вывалившись из портала с грохотом, который потряс землю под их ногами, стали три Магнастража. Они встали в боевую линию, их оптические сенсоры холодно зажглись, сканируя Скай-Бата, Джаза, Стилджо, Квилфаера и отряд Пелтастов. Следом, пронесся Рэтчет. Его корпус, окрашенный в зловещие оттенки зелёного и стали, был покрыт множеством нестандартных, явно экспериментальных модулей и орудий. Он остановился, и его взгляд, полный холодной, расчетливой ненависти, упал на Джаза. — Ну, привет, Джаз. — произнес Рэтчет. Его голос звучал как шипение перегретого масла. В нем не было ни капли прежнего, пусть и сопернического, знакомства. Только чистая, неразбавленная жажда уничтожения. — Давно не виделись. Почти одновременно с ним из портала вырвался, стремительный и бесшумный, как пустынный вихрь, Найтмер Самум. Он замер рядом с Рэтчетом, и из его корпуса с едва слышным шипением выдвинулась пара выскочастотных клинков. Лезвия зажглись голубоватым свечением, от которого воздух вокруг них заколебался от жары. В кабине, Петра, её лицо было бесстрастной маской, уже запустила полное сканирование десептиконов. Её глаза, лишенные эмоций, бегали по данным, появляющимся на её внутреннем дисплее, оценивая слабые точки в броне, энергетическую сигнатуру, модели поведения. Но настоящий ужас материализовался следом. Из ещё не угасшего портала медленно, тяжело ступая, вышел Найтмер. Это была новая версия Зигфрида. Знакомые черты были узнаваемы, но изуродованы: корпус окрашен в гнетущее сочетание черного и темно-фиолетового, словно покрытый синяками труп. По всему телу пульсировали линии энергии, а вместо головы был массивный шлем. Внутри, плавающий в питательной жидкости и опутанный паутиной кабелей, напрямую вживленных в череп и позвоночник, находился кибернетический Джеремия. Его глаза, лишенные сознания, светились тем же зловещим зеленым светом. Его рот был открыт в беззвучном крике или, возможно, в молитве. — КТО ГОТОВ УМЕРЕТЬ ВО СЛАВУ ПРАЙМА?! — проревел искаженный, механический голос, исходящий не из кабины, а, казалось, из всего Найтмера сразу. Это был не вопрос, а маниакальное утверждение, полное фанатичной веры и самоуничтожающего экстаза. Джаз, увидев это чудовище, сделал шаг назад, его корпус издал тревожный скрип металла. — Рэтчет… — произнес он имя своего бывшего коллеги-ученого, и безумного гения автоботов. В его голосе звучало не просто отвращение, а глубокая, леденящая скорбь и ужас от того, во что превратили разумное существо. — Что… что ты с ним сделал? Это же уже не воин. Это… инструмент. Перед тем как Земной мост с громким хлопком схлопнулся, из него вышла последняя фигура. Ещё один Директор. Та же безошибочная, гнетущая фиолетово-черная гамма, тот же техно-готический дизайн, что и у его собратьев. На первый взгляд, он казался самым «стандартным» из всех увиденных - никаких явных гигантских пушек или экзотического оружия. В руках он держал пару двойных клинков, лезвия которых были не просто острыми - они казались абсолютно прямыми, идеальными, и от них исходила аура неестественной, режущей даже взгляд, точности. В кабине сидела молодая девушка. Её кожа была бледной, как фарфор, что резко контрастировало с иссиня-черными волосами, аккуратно уложенными в строгий пучок. Её глаза, ярко-красные, как свежая кровь, смотрели на поле боя с ледяным, безразличным спокойствием. На её лбу, прямо над переносицей, светилась всё та же эмблема Гиасса. Её комбинезон ничем не отличался от других Директоров - функциональный, лишенный каких-либо украшений. Она не стала кричать или угрожать. Она просто констатировала факт, и её голос, чистый, холодный и лишенный каких-либо интонаций, прорезал предбоевую тишину. — Директор Темных Рыцарей. Кодовое имя: Порядок. Все системы функционируют в предписанных параметрах. Цели идентифицированы. Готовность к приведению хаоса в состояние абсолютного нуля - стопроцентная. Скай-Бат сжал свои титановые кулаки. Его взгляд метался от безумного Джеремии к холодной Петре, от безумного Рэтчета к безэмоциональной «Порядку», и, наконец, к трем молчаливым, непроницаемым Магнастражам. — Десептиконы, Серые Рыцари! — прогремел его голос, полный непоколебимой решимости. — Мы стоим перед лицом не просто врага. Перед нами безумие, фанатизм и холодная, расчетливая жестокость. Но мы - щит невинных и меч свободы! Не отступим ни на шаг! За Землю! За свободу! Серые Рыцари взяли в прицел врага, Стилджо принял боевую стойку, его двигатели заурчали в предвкушении скорости. Квилфаер щелкнул своими бластерами, нацеливаясь на ближайшего Магнастража. Джаз, не отводил взгляда от Рэтчета. На другой стороне поля, Рэтчет медленно поднял свою массивную, модифицированную пушку. — Славу - Прайму. Смерть - предателям. — прошипел он. — Уничтожить их всех. «Порядок» плавно скрестила свои двойные клинки перед собой, издав тонкий, звенящий звук, похожий на крик рассекаемого металла. Бой был неизбежен.

***

Воздух над Поселением, где парили Старскрим, Виктор и Оги, начал вибрировать с низкочастотным гулом, который отдавался в самых костях. Пространство перед ними исказилось, закрутилось в спираль и разорвалось, извергая ослепительные молнии Земного моста. Из вихря энергии вышли две фигуры, и сама атмосфера вокруг них сгустилась, наполнившись предчувствием леденящего кровь насилия. Первый Найтмер был воплощением ночного кошмара. Его корпус, выполненный в абсолютном, поглощающем свет черном цвете, был увенчан парой массивных, кожистых крыльев, словно у гигантской летучей мыши. В руках он держал оружие, от которого веяло древним злом - двухлезвийную энергоновую косу. Длинное древко заканчивалось изогнутым лезвием с каждой стороны, которые светились фиолетовым энергетическим зарядом, тихо потрескивая и испуская искры, разрезающие воздух. Но истинный ужас заключался в головной части. Вместо стандартной кабины, в прозрачном куполе, находилась человеческая голова и верхняя часть позвоночника, опутанные паутиной нервно-импульсных кабелей и погруженные в пульсирующую питательную жидкость. Глаза в этом лице были широко открыты, но в них не было ни капли человеческого сознания - только холодное, механическое свечение, и в центре каждого зрачка горел символ Гиасса. — Темный рыцарь. Кодовое имя: Рефрен. Биометрические сигнатуры целей захвачены и проанализированы. Угроза классифицирована как «высокая». Протокол уничтожения активирован. — Голос, доносящийся из внешних динамиков Найтмера, был ужасающим гибридом - механический, лишенный эмоций базовый тон, на который был наложен знакомый, но теперь искаженный до неузнаваемости тембр человеческих голосовых связок. Внутри «Пелтаста» Виктор замер. Его пальцы, лежавшие на органах управления, непроизвольно сжались так сильно, что титановые рукоятки затрещали под давлением. Его собственное дыхание, обычно ровное и контролируемое, застряло в горле. Через усилители звука кабины этот голос прозвучал еще отчетливее, выцарапывая из глубин памяти имя, которое он надеялся никогда больше не услышать. — Мао… — его собственный голос был едва слышным хрипом, полным не столько страха, сколько всепоглощающего шока и глубочайшего отвращения. — Нет… Это невозможно. Они… они не убили его. Они сделали из него это. Старскрим резко развернул голову, его реактивные двигатели на мгновение выдали всплеск пламени от неконтролируемой реакции. — Этот психопат-телепат?! — вырвалось у него, голос, обычно полный бравады, теперь звучал с редкой для него нотой чистого, неприкрытого потрясения. Его оптические сенсоры пристально сканировали Найтмер, пытаясь найти хоть какой-то признак того, что это розыгрыш, голограмма, что угодно. Но биометрические показатели, считываемые его системами, были ужасающе реальны. — Что они с ним сделали?! Второй Найтмер парил чуть поодаль, и его вид был не менее, если не более, тревожным. Он радикально отличался от стандартных Найтмеров «Плутона». Его корпус был окрашен в глубокий, темно-красный цвет, цвет запекшейся крови и тлеющих углей. За его спиной раскинулась пара мощных, складных крыльев, стилизованных под драконьи, с острыми, как бритва, суставами и мембранами, которые, казалось, поглощали свет. Его правое предплечье заканчивалось не рукой, а длинным, тяжелым клинком, встроенным прямо в каркас, лезвие которого светилось тусклым багровым светом. Из левого запястья свисал, извиваясь как живой, зазубренный цепной кнут, звенья которого были усеяны микрошипами, а наконечник раскалялся докрасна. В кабине сидел мальчик. На вид ему не могло быть больше пятнадцати. Каштановые волосы падали ему на лоб, а фиолетовые глаза, лишенные детской невинности, смотрели на трех противников с холодной, аналитической ясностью, с которой может смотреть только опытный хищник. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, что контрастировало со смертоносной машиной, частью которой он являлся. — Темный Рыцарь. Кодовое имя: Небирос. Боевая готовность подтверждена. — Его голос, доносящийся из внешних динамиков, был удивительно чистым, юным, но в нем не было ни капли эмоций. Он звучал как голос системы, просто констатирующей факты. Его взгляд скользнул по Старскриму, задержался на «Гавейне Нерионе», и, наконец, остановился на «Пелтасте». — Цели идентифицированы: десептикон, класс «сикер». Два Серых Рыцаря, модели «Гавейн» и «Пелтаст». Приоритетная задача: полное уничтожение десептикона и нейтрализация Серых Рыцарей. Вторичная директива: пилот под кодовым обозначением «ВВ» должен быть захвачен живым и невредимым для последующей транспортировки. Приказ исходит непосредственно от Персептора и Рэтчета. Воздух наэлектризовался. Бой в небесах был неизбежен.

***

Воздух, еще не успевший остыть после падения последнего Террорбота, снова загудел, наполнившись статическим электричеством и запахом озона. Пространство, перед отрядом Шахматистов, исказилось, закрутилось в спираль и разорвалось ослепительной вспышкой Земного моста. Из вихря энергии, не сгибаясь и не замедляя шага, как демон, вышагивающий из самого ада, вышел первый Найтмер. Это был Фарброс. Он прошел несколько шагов, его тяжелые ступни с глухим скрежетом вдавливались в асфальт, и остановился прямо на грудке обломков, где торчал череп Террорбота. Раздался оглушительный хруст, похожий на ломающиеся бетонные плиты, когда Фарброс всей своей массой вдавил череп в землю, превратив его в пыль и осколки. — Вот он - Я! Мрачный, безликий, ждущий от вас испытаний! — пропел механический, модулированный голос. В нем не было ни ярости, ни злобы. Только холодная, безличная декларация, как чтение приговора. — Духом тверд, невидимый войн, я, словно смерть, беспощадный! Прежде чем кто-либо успел отреагировать, Фарброс вскинул вперед руки. Из них, с едва слышным шипением, вырвались снопы тончайших, почти невидимых в тусклом свете нитей. Они сверкали, как паутина, покрытая инеем. Мономолекулярные нити, способные разрезать танковую броню, помчались вперёд, врезаясь в асфальт. — Щит! — голос Корнелии, резкий и властный, прорезал воздух в общем канале связи. Как по команде Найтмеры рванулись вперед, образуя живую стену перед десептиконами. Энергетические щиты с гулом активировались, сливаясь в сплошную, мерцающую голубоватым светом баррикаду. Они ждали удара, который не последовал. Вместо этого нити разошлись в стороны и раздался звук, от которого сжималось сердце - протяжный, многотонный скрежет режущегося металла, бетона и стекла. Нити Фарброса, словно бритвы гиганта, прошили здания насквозь по диагонали. На мгновение воцарилась леденящая тишина. Затем с глухим стоном многотонные конструкции начали крениться, медленно, неумолимо, и с оглушительным грохотом обрушились на улицу по обе стороны от защитного периметра, подняв тучи пыли и обломков. Ударная волна заставила содрогнуться даже Мегатрона. Это был не атака. Это была демонстрация. Беспощадное напоминание о том, что их противник, самое страшное с чем они когда-либо сталкивались. С шипением нити втянулись обратно в руки Фарброса. — Ну, привет. — На этот раз голос был другим. Живым, женским, пропитанным ядовитой сладостью и насмешкой. Это говорила сама Виктория Кингсли. Ее Фарброс медленно провел «взглядом» своих оптических сенсоров по отряду, задерживаясь на отремонтированных корпусах «Борейца», «Инфинити Гелиоса» и «Рекс Волкана». — Как мило. Вы так быстро их починили. Это, конечно, похвально… но, боюсь, совершенно бесполезно. Ярость, горячая и немедленная, вспыхнула в эфире. — Ты еще не сражалась с нами, сука! — проревела Каллен, ее «Гурен» агрессивно выставил вперед свой массивный Коготь, который с низким гуном начал накапливать энергию для разряда. Она имела в виду не только себя, но и Сузаку в его «Ланселоте», Сесиль в «Драоиде» и Орфея в «Гекка Шидьен», Эйрахниду, Саундвейва и Тандерхуфа. Это был сплоченный отряд, прошедший через ад. — Посмотрим, что твоя говорящая жестяная банка сможет сделать против нас! Фарброс лишь расслабленно скрестил руки на груди, приняв позу полного пренебрежения. — Ну давайте же. — скучающим тоном произнес он через динамики. — Покажите свой лучший, самый отчаянный прием. Развлеките нас. Слов не потребовалось. Каллен и Сузаку сработали на синхронность, отточенную в десятках боев. «Гурен» выбросил вперед Коготь, и сфера ослепительной энергетической плазмы, с громовым хлопком, рванула к цели. Одновременно «Ланселот» Сузаку, приняв устойчивую стойку, выпустил сдвоенный, идеально прицеленный залп из своей винтовки ВАРИС. Снаряды, оставляющие в воздухе голубые следы, и сгусток чистой энергии должны были накрыть Фарброса с двух сторон. Они не сомневались в попадании. И потому то, что произошло дальше, повергло их в ледяной шок. Фарброс не сдвинулся с места. Его правая рука метнулась вниз, к бедру, и когда она взметнулась вверх, в ней уже пылал клинок плазменного меча. Движение было не быстрым. Оно было мгновенным. Просто мелькнула дуга света в воздухе - горизонтальная, затем вертикальная. И все. Энергетический разряд «Гурена» был рассечен пополам, разрядившись в воздухе с беспомощным шипением. Снаряды ВАРИС, разрезанные на идеальные половинки, пролетели мимо и взорвались далеко позади, не причинив вреда. Фарброс все так же стоял, скрестив руки, его меч уже был убран в ножны. Словно ничего и не произошло. В наступившей тишине, нарушаемой лишь потрескиванием пожаров, голос Сесиль прозвучал тихо и полным недоумения: — Как… Как он это сделал? Такая скорость… Такое точное движение… Это невозможно. — О, милая. — голос Кингсли стал сладким, как сироп, и от этого еще более жутким. — Это были всего лишь цветочки. Ее слова повисли в воздухе, и как будто по этому сигналу, из еще не закрывшегося портала Земного моста вышли остальные. Следом за Фарбросом, с тихим гулом, вышел «Хамсин». В его руках уже были зажаты два высокочастотных меча, которые тихо вибрировали, издавая пронзительный, сводящий с ума гул. Он занял позицию справа от Фарброса, как верный страж, и его поза говорила лишь об одном - он готов умереть, защищая свою госпожу. В кабине сидел Леви, его лицо было каменной маской солдата, выполняющего приказ. За «Хамсином» грузно выкатились, громко ступая, четыре Магнастража. Их массивные, квадратные формы и энергопосохи создавали ощущение неумолимой, давящей силы. Они выстроились позади, образуя живую стену огневой мощи. А затем из портала вышел Темный Мордред. В кабине находилась Аня, но её глаза, обычно пустые, сейчас были холодны и полны тихой, леденящей ненависти. Ею управляла мстительная Марианна, жаждущая расплаты. И за Мордредом - еще двое. Первый был Найтмер, до боли напоминающий «Экскалибур» - машину покойного императора Чарльза зи Британии. Но где были гордые золотые и белые цвета, символы королевской власти, теперь плескались холодное серебро и глубокий, зловещий темно-фиолетовый. Машина молчала, стоя недвижимо, как призрак прошлого. Второй был последним Директором. Его корпус был выкрашен в темно-фиолетовый, почти черный цвет, а броневые пластины на руках, плечах, груди и голове были угольными, матовыми, не отражавшими ни единого луча. За его спиной были расправлены крылья того же черного цвета - мощные, с острыми, как перья-клинки, окончаниями. Они напоминали крылья ворона-падальщика, готового к пиршеству. И в голове этого черного Директора сидела девушка. Юная, со светлой кожей и длинными светлыми волосами, заплетенными в две аккуратные косы. Ее глаза, ярко-красные, как свежая кровь, смотрели прямо перед собой без выражения. На ее лбу, чуть выше переносицы, четко и ясно горела эмблема Гиасса. Она повернула голову, ее взгляд механически скользнул по рядам противников, и раздался ее голос. Чистый, безэмоциональный, лишенный каких-либо интонаций, как голос автоматической системы оповещения: — Директор Темных Рыцарей. Кодовое имя: Скорость. Боевые системы активированы. Все параметры в норме. Готова к выполнению боевых задач. Тишина, наступившая после ее слов, была громче любого грохота. Перед ними выстроилась армада: изящный убийца Фарброс, верный «Хамсин», неумолимые Магнастражи, мстительный Мордред и неизвестные Экскалибур и Директор. Воздух сгустился, наполнившись весом предстоящей битвы, от которой, казалось, зависела сама душа этого мира. — Что… что это за штуки?! — выдохнула Эйрахнида, её голос, обычно такой уверенный, дрогнул от леденящего предчувствия. Её взгляд, как и взгляды остальных, был прикован к массивным, безликим фигурам Магнастражей. Но внимание Мегатрона, Шнайзеля, Канона, Корнелии, Сузаку, Сесиль и Каллен было сосредоточено не на них. Все они, будто связанные невидимой нитью ужаса, смотрели на Темного Мордреда. «Аня…» мысль Сузаку была не словом, а сжавшимся в комок холодным ужасом в груди. Он видел, как Кингсли ее разбила. Слышал, что из неё сделали киборга. Ту же немую агонию он читал в напряженных позах «Драоида» Сесиль и «Гурена» Каллен. Даже Шнайзель, чье лицо обычно было непроницаемой маской, сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Это последние эксперименты Персептора и Рэтчета. — раздался низкий, вибрирующий голос Прайма. В его тоне звучало нечто среднее между гордостью создателя и холодным презрением хищника, наблюдающего за реакцией своей жертвы. — Вы действительно думали, что засада Террорботов это всё на что я способен? Нет. Это было полевое испытание. Оценка эффективности подконтрольной биомассы. Он сделал паузу, давая своим словам проникнуть в сознание врагов. Его красный взгляд, горящий, как расплавленный шлак, был прикован к Мегатрону. — Как ты, наверное, уже догадался, Мегатрон, Темный Энергон течет по моим цепям. Он дарует не только силу. Он дает власть. Власть над любой материей, насыщенной той же скверной. Я могу чувствовать их, как продолжение собственного тела. Могу направлять их волю, как свою собственную. Эти Террорботы были первыми ласточками. А эти… — Он кивнул в сторону неподвижных Магнастражей. — Мои Магнастражи. Они не Найтмеры с живым пилотом. Не Кибертронцы со своей искрой. Они - инструменты. Совершенные, бездушные дроны, работающие на цифровом коде, выжженном в их ядрах Темным Энергоном. Их воля - это моя воля. Их действия - мое повеление. — Что ты сделал, Прайм? — Голос Мегатрона прозвучал не как рык, а как низкий, опасный гул, исходящий из самых глубин его груди. В нем была тяжесть разочарования, граничащего с болью. Болью от того, во что превратился тот, кого он когда-то называл братом. — До какой бездны ты пал? — О, это еще не самое интересное. — легкомысленно, почти игриво вклинился голос Виктории из динамиков Фарброса. Ее Фарброс сделал изящный, театральный жест рукой в сторону строя Магнастражей. — Как вы все прекрасно знаете, грубой силы мало. Нужен ум. Стратегия. Искусство. А что может быть лучше, чем опыт величайших воинов в истории Британии? Она позволила своим словам повиснуть в воздухе, наслаждаясь эффектом. — Наши учёные, — продолжила она сладким, ядовитым тоном, — провели кропотливую работу. Они собрали по крупицам генетический материал элиты Рыцарей Круга Британии. Бисмарк Вальдштейн, чья тактика сломала не одну армию. Кристоф Чемберлен, мастер осад и обороны. Виктория Пусто… ах, ее коварство было поистине вдохновляющим. Оливия Зевон… — она нарочно сделала драматическую паузу, — и многие, многие другие. Цвет британского рыцарства, собранный в одной пробирке. В кабине своего Найтмера Орфей замер. Его дыхание перехватило. «Мама…?» Мысль пронеслась вихрем, лишенная четкой формы, наполненная лишь диким, первобытным шоком. Он никогда не знал её, так как его отдали в Орден Гиаса. Традиции семьи Зевон были безжалостны: мальчиков, отдавали на воспитание в чужие руки. Он видел лишь портреты. Слышал лишь легенды. И теперь эта легенда, её кровь, была… использована. Осквернена. Превращена в часть этого механического кошмара. По щеке, против его воли, скатилась единственная горячая слеза ярости и бессилия. — Они не просто собрали ДНК. — голос Прайма вновь взял на себя повествование, холодный и методичный. — Они декодировали её. Превратили жизненный опыт, боевые инстинкты, тактические паттерны и мышечную память величайших рыцарей в чистый цифровой код. И этот код… — он вытянул руку, и пальцы его сжались в кулак, — был вплавлен прямо в процессорные ядра этих машин. Они содержат эхо своих доноров. Их воспоминания - это база данных. Их опыт - это операционная система. А Темный Энергон… — его кулак вспыхнул зловещим лиловым светом, — это ключ. Он не только позволяет им достучаться до этого эха, черпая оттуда мастерство. Он дает мне абсолютную власть над этим наследием. Я - дирижер этой механической симфонии мертвых гениев. Взрыв молчаливого гнева прокатился по рядам Десептиконов и Серых Рыцарей. Это было за гранью любого кощунства, о котором они могли помыслить. — Неудивительно. — прошипел Сузаку, и его голос в общем канале звучал хрипло от сдерживаемой ярости. «Ланселот» сжал кулаки, костяшки пальцев на рукоятях управления побелели. — Для вас нет ничего святого. Ни жизни, ни памяти, ни чести. Вы оскверняете даже прах павших. Но… — он сделал усилие, чтобы выговорить, — что насчет… Прайм медленно повернул свою массивную голову в сторону Директоров. В его оптических сенсорах мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее удовлетворение. — Эти, — Он махнул рукой, указывая на четверых Директоров. — мои Директора. Скорость, Сила, Земля, Порядок. Отборные солдаты Ордена Гиас, прошедшие через… усовершенствования. Они сохранили свой разум, но их преданность теперь безупречна и направлена в нужное русло. Его взгляд скользнул к темной, искаженной версии Экскалибура. На мгновение в его голосе появились нотки почти что благоговения. — А это… моя Темная Королева. Особенный проект. Идеальный инструмент для грядущего порядка. А теперь… — его голос громыхнул, наливаясь металлом и обещанием насилия, — хватит разговоров. Магнастражи! Директора! Темная Королева! Ветра Разрушения! Кингсли! Уничтожить всех! Магнастражи, Фарброс, Хамсин, Скорость и Темная Королева вместе с Темным Мордредом вступили в бой с героями. Гул сражения сотрясал воздух, смешиваясь с рёвом двигателей и визгом рассекаемой брони. На поле боя, превращённом в адскую мозаику из огня и дыма, силы тьмы обрушились на героев единым, слаженным шквалом. Выстрел из главного орудия «Тёмного Мордреда» был не просто залпом - это был сгусток багровой энергии, пронзивший пространство с воем проклятой души. Снаряд врезался в грудь Мегатрона. Лидера десептиконов отбросило, как щепку, и он, кувыркаясь, протаранил землю, вырывая глубокую борозду. Но прежде чем пыль успела осесть, из неё, словно разъярённый титан, вырвалась его фигура. Он налетел на «Тёмного Мордреда», схватившись с ним в смертельной схватке. Руки Мордреда впились в его плечи, пытаясь сжать, но Мегатрон ударил лбом голову Найтмера, создавая дождь искр. Внутри кабины Аня, с лицом, искажённым одержимостью, не кричала, а выла, её механические пальцы впивались в органы управления, будто желая физически разорвать врага. — Мегатрон! — крикнула Корнелия, сделав шаг в его сторону. Этот миг невнимательности стал роковым. «Скорость» была не просто быстрой. Она была размытием, искажением реальности. Её выстрелы не летели - они появлялись вокруг «Борейца», взрываясь серией ослепительных вспышек. Корнелию отшвырнуло, и её Найтмер грузно рухнул на одно колено. — Т-тяжело... — прошептала она, чувствуя, как перегрузки давят на грудь. Но её руки на рычагах не дрогнули. «Борейц» с рёвным гулом систем поднялся, разворачивая орудия Прометея. — Попробуй это! Залп разорвал воздух, но «Скорость» уже не было там. Она описала дугу, оставляя за собой лишь золотистый шлейф от светящихся крыльев, и материализовалась сзади. Мощный удар в спину, нанесённый с кинетической энергией снаряда, отправил «Борейца» в полет. Тем временем, Шнайзель и Канон атаковали с присущей им холодной точностью. Но Темная Королева была иного уровня. Её наплечные адронные пушки не стреляли очередями. Они изрыгнули два сгустка тёмной энергии, которые, извиваясь, понеслись к целям. Расчёт был безупречен - уйти было некуда. Но Инфинити Гелиос и Рекс Волкан успели активировать энергетический щит. Столкновение было чудовищным. Мир погрузился в немое белое сияние, а затем в грохот, от которого содрогнулась сталь вокруг. Щит выдержал, но треснул паутиной синих прожилок, а «Гелиоса» и Волкана отбросило назад. В кабине Шнайзель резко кашлянул, чувствуя, как его заливает холодным потом. — Это будет не просто сэр. — сквозь шум помех произнес Канон. — Держитесь! — крикнула Каллен, когда её Гурен, Драоид Сесиль и Ланселот Сузаку ринулись на выручку, подобно трём стрелам. Их путь преградили стены из металла и злобы. «Фарброс», тяжёлый и неповоротливый, оказался на удивление быстр. Когда «Гурен» выпустил свой Коготь, пытаясь протаранить противника, Фарброс не стал уворачиваться. Он скрестил свои плазменные мечи, поймав Коготь в тиски с градом искр. — Умри! — рявкнула Каллен, активируя Волновой Излучатель. Но к огромному раздражению, Фарброс не испарился. — Конечно, это было бы слишком легко. В ответ Кингсли издала механический смех. — Каллен Кодзуки... я давно хотела сразится с тобой. Фарброс рванул на себя, нарушив баланс «Гурена», и тут же нанёс мощный удар прямо в голову рыцаря. Ошеломлённый «Гурен» отлетел. Не давая опомниться, Фарброс выпустил рой микроракет, которые, зловеще жужжа, устремились к цели. Коготь «Гурена» раскрылся, создавая перед ним мерцающий тепловой барьер. Ракеты, врезаясь в него мгновенно плавились, превращаясь в брызги жидкого металла. Но энергия взрывов всё равно докатилась волной, швырнув «Гурена» ещё дальше, в клубы дыма. Рядом Сузаку и Сесиль сражались в бешеном темпе. Ланселот и Драоид были вихрем оранжевого и белого свечения, их мечи сливались в сплошной барьер, отражая бешеный натиск «Хамсина». — Вы хороши. — сквозь статику прозвучал ледяной голос Леви, — Но вы боретесь с Легионом! Его не остановить! «Хамсин» внезапно сделал резкий ложный выпад, заставив Сузаку и Сесиль среагировать, а затем, использовав энергокрюки для резкого разворота в воздухе, нанёс удар с разворота всей массой корпуса. Удар пришёлся в бок «Ланселоту» и отправив его в Драоида, оба упали на землю. — Сесиль! — крикнул Сузаку, вставая на ноги. — Я... в порядке! — отозвалась девушка, уже выравнивая машину в падении, её лицо было напряжённо и сосредоточено. — Нам нужно сменить тактику! — произнес Сузаку, понимая, что этот бой будет, возможно самым сложным в этой войне. Саундвейв ринулся вперёд, его удар, заряженный всей мощью гидравлики, был рассчитан на то, чтобы разнести врага в щепки. Но Магнастраж не дрогнул. Его энергопосох, мерцая зловещим фиолетовым светом, метнулся навстречу, не для блокировки, а для парирования - точным, почти элегантным движением он отвел кулак Саундвейва в сторону, открыв на мгновение его корпус. В следующее мгновение тупой конец посоха со всей силой вонзился ему в грудь. Раздался оглушительный грохот деформирующейся брони. Саундвейв откатился назад, искры посыпались из-под его грудных пластин. Прежде чем он успел восстановить баланс, Магнастраж обрушил новый удар в корпус десептикона. Удар был точен. Саундвейв с громким лязгом рухнул на спину, подняв облако пыли. Эйрахнида вскинула оба бластера, и снопы голубой плазмы устремились ко второму Магнастражу. Но тот, казалось, лишь ждал этого. Его энергопосох превратился в размытое кольцо света. Он не просто блокировал выстрелы - он раскрутил посох с невероятной скоростью, создав перед собой вихревой энергетический щит. Снаряды, ударившись в него, не рассеялись, а, к ужасу фемкона, были отправлены обратно! Её процессор сработал на пределе. Эйрахнида резко рванула корпус в сторону, совершив почти акробатический кульбит. Взрывы её же собственных зарядов разорвались в сантиметрах от её спины, ошпарив броню волной тепла и осколками. Едва она приземлилась в неустойчивую позу, Магнастраж, словно не знающий земного притяжения, взмыл в воздух. На мгновение он замер в высшей точке, а затем рухнул вниз, как метеор, направляя всю массу и скорость в удар ногой прямо в её голову. Эйрахнида, не думая, откинулась назад, сделав мост. Стальная нога просвистела в миллиметрах от её лицевой маски. От перегрузки её системы тревожно запищали. — Ни за что! — проревел Тандерхуф, видя, как страдают его товарищи. Его боевой инстинкт взял верх. Он был не из тех, кто ждёт. С рёвом, напоминающим рык разъярённого гепарда, он бросился вперёд, нацелив свои острые, как бритва, рога прямо в стык брони третьего Магнастража. Расчёт был на скорость и внезапность, но Магнастраж, казалось, предвидел эту атаку. Он даже не сдвинулся с места. В последний момент его энергопосох, державшийся почти небрежно, метнулся вверх, а затем со всей силой обрушился вниз, точно по траектории движения Тандерхуфа. Удар пришёлся не по рогам, а по верхней части корпуса, между плечами. Звук был похож на удар гигантского молота по наковальне. Тандерхуф буквально врезался в землю, вырыв кратер. Мир в его оптике поплыл, системы ориентации завыли. Он увидел, как тень Магнастража накрыла его, а посох занёсся для добивающего удара. Чистый адреналин (или его кибертронский аналог) бежал в его цепях. Он кувыркнулся в сторону, едва избежав удара, который расколол землю там, где он только что лежал. Откатившись, он с трудом поднялся на ноги, присоединившись к Саундвейву и Эйрахниде, которые тоже пришли в себя, образовав импровизированный треугольник обороны. — Эти ребята... — Тандерхуф отряхнул с плеча комья грязи, его голос был хриплым от перегрузки. — Они не просто крутые. Они чертовски непредсказуемы. Слишком. Как будто знают, что мы сделаем, прежде чем мы это сделаем. — Согласна на все сто. — отозвалась Эйрахнида, не отводя взгляд от медленно сходящих в круг врагов. Её бластеры жужжали, перезаряжаясь. — Но восхищаться их стилем можно потом. Сейчас лучше думать, как нам разобрать их на запчасти! — Я думаю! ДУМАЮ! — воскликнул Тандерхуф, его процессор лихорадочно прорабатывал варианты, анализируя каждое их движение. — [Ну, так тебе лучше думать БЫСТРЕЕ!] — прозвучал резкий, искажённый статикой голос Саундвейва. Десептикон одну руку прижимал к повреждённой груди, а в другой, с шипящим звуком, выдвинулся клинок чистой энергии - его катана. Её голубое свечение контрастировало с фиолетовым мерцанием посохов Магнастражей. — [Потому что они не ждут!] Пока десептиконы пытались совладать с тремя противниками, в стороне разворачивалась своя дуэль. Орфей, пилотируя «Бьякуен», чувствовал азарт. Это был вызов. — Давай, красавец, покажи им класс! — пробормотал он, направляя Найтмер вперёд. «Бьякуен» ринулся, его электрошокер, был нацелен прямо в центр масс Магнастража. Но противник был неуловим. Он не стал блокировать - он просто сделал лёгкий, почти неуловимый шаг в сторону, и шокер прошёл в сантиметрах от его корпуса. Орфей не успел даже удивиться, как энергопосох, коротким тычковым движением, врезался в грудную пластину «Бьякуена». Удар был не столько сильным, сколько невероятно точным - прямо в узел балансировки. «Бьякуен» зашатался, как пьяный. Орфей отчаянно дёрнул рычаги, пытаясь выровнять машину, но последовала вторая атака - низкий, подсекающий удар ногой. Металл скрежетал о металл. «Бьякуен» с тяжёлым стуком рухнул на бок. — Чёрт! — выругался Орфей, ударившись головой о козырёк кабины. На экране он увидел, как Магнастраж, не теряя ни секунды, превращается из уклончивой мишени в агрессора. Он уже занёс посох для удара. Время замерло. Мысли пронеслись со скоростью света. «Прямая атака... уклон... контратака... Слишком быстро. Слишком... предсказуемо? Нет. Слишком... шаблонно!» Инстинкт сработал быстрее логики. Орфей не стал пытаться вставать. Он ударил по тумблеру на панели управления. Головной модуль «Бьякуена» резко наклонился вперёд. Из скрытого люка прямо под козырьком выдвинулась короткоствольная бластерная пушка. Она не успела даже как следует навестись. Орфей выстрелил почти в упор, на слепой интуиции. Сверкающий сгусток энергии, конденсированный луч высокой мощности, вырвался из ствола и врезался в Магнастража, который уже занёс посох для удара. Эффект был мгновенным. Фиолетовый свет в оптике врага вспыхнул ослепительно ярко, а затем погас. Всё его тело содрогнулось в конвульсиях, окутанное паутиной синих электрических разрядов. Он застыл на месте, обездвиженный мощным электромагнитным импульсом. В кабине «Бьякуена» Орфей позволил себе широкую, самоуверенную ухмылку. — А как тебе такое, кусок железа? — проворчал он. Его руки двигались с отработанной быстротой. «Бьякуен», ещё лежа на боку, выбросил правую руку вперёд. Из предплечья выдвинулся длинный, узкий клинок вибрационного меча. Орфей рванул ручку на себя. Найтмер, используя реактивные стабилизаторы на спине, совершил резкий, почти противоестественный подъём с земли, развернувшись вокруг своей оси. Вращательный момент превратился в режущую силу. Голубой клинок, описав ослепительную дугу, прошел сквозь обездвиженного Магнастража по диагонали, от плеча до бедра. На мгновение воцарилась тишина. Затем корпус Магнастража медленно, почти величаво, разъехался на две части, которые с глухим стуком упали на землю, извергая искры и дым. Орфей поставил «Бьякуена» на ноги, с удовлетворением наблюдая, как дым рассеивается. — Видите? — крикнул он в сторону десептиконов, его голос, усиленный внешними динамиками, звучал победно. — Нужно просто ломать их сценарий! Теперь не так уж и сложно, да?

***

Вернувшись к отряду «Черного Дракона», ситуация была не менее напряженной, чем у отряда Шахматистов. Каждый из Четырех Святых Мечей вступил в схватку один на один с Магнастражами. Воздух гудел от рёва реактивных двигателей, скрежета металла и воя рассекаемого воздуха энергопосохами. Чиба, попыталась пронзить противника верной катаной. Но тот, вместо того чтобы отступать или блокировать, пустился в стремительный, почти призрачный танец уклонов. Его корпус изгибался, скользил и смещался с непостижимой для машины таких размеров грацией. Лезвие пролетало в сантиметрах, но не задевая ни разу. Прежде чем Чиба успела нанести новый удар, фиолетовая молния энергопосоха метнулась в ответ. Раздался оглушительный лязк и Стигийец вздрогнул и откатился назад. Рядом с ней, Асахина пытался использовать манёвренность. Его Найтмер носился вокруг другого Магнастража, как разъярённый шершень, нанося быстрые удары. Он рассчитывал на износ, на ошибку в алгоритме противника. Но ошибки не было. Магнастраж парировал каждый удар своим посохом. А затем, улучив микроскопическую паузу между его манёврами, совершил молниеносный выпад в соединение бедра с корпусом «Стигийца». Искры брызнули из повреждённого шарнира. Асахина вскрикнул от боли и неожиданности, его Найтмер беспомощно закрутился, потеряв управление, и рухнул на колено. Урабе и Сенба разделили схожую участь. Один попытался пойти на таран, другой - зажать противника в клещи с напарником. Результат был предсказуем: сокрушительные, неотразимые удары энергопосохов, которые находили малейшие бреши в их обороне. Один Найтмер был отправлен в нокдаун ударом по голове, оглушив Урабе, а Сенба получил страшный удар в спину, который вывел из строя двигатели Найтмера. Ветераны, повидавшие десятки битв, были повержены за считанные минуты. Они лежали на поле боя, их могучие машины дымились и искрили, а внутри кабин, пилоты приходили в себя, не в силах поверить в скорость и смертоносную эффективность этих безликих врагов. — Они… они как демоны. — прошептал Урабе, с силой ударив кулаком по панели управления своего повреждённого «Стигийца». — Никакой тактики, никакой ярости… только чистая, безупречная эффективность. Тем временем, в центре этого хаоса, разворачивалась своя дуэль - дуэль не на силу, а на восприятие и предвидение. Цзы Дьен, пилотируя свой стремительный фиолетовый Найтмер «Гекка Шиден», пытался прорваться к Директору Земля. Его машина была создана для скоростных рейдов и убийственных атак с тыла. Но Директор была неуязвима для таких простых трюков. Её массивный, похожий на крепость Найтмер стоял, почти не двигаясь с места, но был смертельно опасен на любой дистанции. Цзы Дьен рванул «Гекка Шидена» вперёд, рассчитывая на ослепительную скорость. Он нырнул в облако дыма от взрывов, надеясь вынырнуть прямо за спиной у врага. Его пальцы уже сжимали рычаги управления оружием, готовые вонзить когти в спину Директора. Он вылетел из дыма, совершив идеальный разворот. Цель была прямо перед ним, крупная, казалось бы, беззащитная со спины. И в этот момент его кровь застыла в жилах. Огромные гатлинговые пушки на руках Земли, с пугающей, неестественной плавностью развернулись на 180 градусов. Стволы, ещё секунду назад смотревшие вперёд, теперь были направлены прямо на него. Это было невозможно. Так не двигается ни одна машина в мире. — Что за…?! Не было времени думать. С пушечных стволов сорвалось ослепительное пламя. Шквал сверхзвуковых снарядов, каждый размером с человека, устремился навстречу «Гекка Шидену». Цзы Дьен отчаянно рванул ручку на себя, заставляя Найтмер совершить резкий, судорожный крен в сторону. Снаряды просвистели в сантиметрах от кабины, и их ударные волны с такой силой тряхнули машину, что показалось, будто её вот-вот разорвёт на части. Один из снарядов всё же настиг его, угодив в левое плечо «Гекка Шидена». Броня треснула, как яичная скорлупа. Машину отбросило назад, как щепку, и он с трудом удержался на ногах, оставляя на земле глубокие борозды. — Черт возьми?! — его голос, полный ярости и непонимания, прозвучал в общем канале связи. — Как, черт возьми, эта штука так двигается?! У неё глаза на затылке?! В это время, в стороне от основного побоища, разворачивалась своя, не менее яростная дуэль. Тодо, внутри своего угольно-черного Найтмера «Зангецу», сошелся в поединке с Оруо, пилотировавшим стремительную «Трамонтану» - один из знаменитых «Ветров Разрушения». Даже будучи лучшим мечником среди «Серых Рыцарей», чьё мастерство было легендарным, Тодо смог нанести лишь небольшой урон своему противнику. Его удары, выверенные до миллиметра и несущие сокрушительную мощь, встречали не просто парирование, а идеальное, элегантное отклонение. Клинок «Зангецу» скользил по корпусу «Трамонтаны», оставляя лишь царапины на броне, в то время как ответные атаки Оруо были подобны ударам хлыста - резкие, точные и вынуждающие Тодо постоянно быть в напряженной обороне. Скрежет металла о металл оглушительно гремел, когда их клинки на мгновение сошлись в клинче, сцепившись в мертвой хватке. — Я многое про тебя слышал, Тодо Чудотворец. — произнес Оруо, и в его голосе, лишенном обычной насмешливости, звучало неподдельное, почти профессиональное уважение. — Твоя техника… она чиста. Лишена лишних движений. Это редкость. Знаешь, ты и твои Святые Мечи… вы могли бы стать отличным дополнением к Легиону. Тодо не ответил сразу. Он увеличил давление, пытаясь силой продавить защиту, но «Трамонтана» стояла незыблемо, как скала. — И стать рабами Кингсли? Мы знаем, ЧТО она делает с легионерами. — наконец сказал он спокойно, однако в его ровном тоне сквозило глубокое, искреннее отвращение к Виктории. — Мы знаем биографию твоего отряда. Мы знаем досье на каждого из «Ветров Разрушения»... Оруо. На этих словах кибернитические глаза Оруо слегка сузились, а его ухмылка на мгновение исчезла. — Мы знаем, что ваши друзья, ваши братья по оружию, погибли от рук британских «миротворцев» в той резне. — продолжил Тодо, его голос стал тише, но от этого только весомее. — Мы знаем, что вы ненавидите Британию. И в этом… я вас понимаю. Их имперское высокомерие стоило жизни многим невинным. Но Британия мертва, Оруо. Её империя рассыпалась в прах. Так скажи мне… — Тодо сделал шаг назад, разрывая клинч, и его «Зангецу» принял новую боевую стойку. — Что она вам предложила? Что такого пообещала Виктория Кингсли, что вы решили предать не какую-то страну, а всё человечество? Продать его Легиону? Выйдя из клинча, Тодо совершил молниеносный финт и нанёс удар снизу вверх - знаменитый прием «Восходящий Дракон». Даже Оруо пришлось отступить и уклониться, его «Трамонтана» отпрыгнула назад с неестественной для машины такого размера грацией. На минуту бой затих. Два Найтмера стояли друг напротив друга, разделенные десятком метров, заваленных обломками. Вокруг них гремела битва, но здесь, в центре этого круга, воцарилась напряженная тишина. — Хочешь знать, как она нас «купила»? — наконец нарушил молчание Оруо. Из его голоса исчезла не только веселость, но и какое-либо выражение. Он звучал плоским, выжженным, как пепелище. — Виктория Кингсли предложила нам единственную вещь, которую не могут предложить ни другие сверхдержавы, ни ваш драгоценный Альянс. Никто на этой проклятой планете. — И что же это за вещь? — спросил Тодо, сузив глаза за стеклом шлема. Его пальцы сжимали рычаги управления. Он готовился к любому ответу: к обещанию власти, технологий, бессмертия, мести. — Справедливость. Одно слово. Произнесенное без пафоса, почти буднично. И от него у Тодо перехватило дыхание. Его глаза за стеклом шлема расширились от шока. Он ожидал что угодно - цинизм, прагматизм, безумие, - но только не это древнее, почти наивное слово. Оруо, казалось, увидел его реакцию даже через броню и экраны. — Думаешь, мы сошли с ума? — его голос вновь обрёл оттенок, но теперь это была горькая, язвительная усмешка. — Разумеется, мы сошли с ума, Тодо! Всё человечество давно и безнадежно сошло с ума! Вместо того чтобы объединиться перед лицом настоящей угрозы - Автоботов - они продолжают выяснять отношения. Делят ресурсы, развязывают войны из-за идеологий, которых никто не понимает, предают и убивают друг друга. ЕС, Китайская Федерация, Евро-Британия… они - паразиты на теле человечества. «Трамонтана» Оруо медленно поднял свой клинок, указывая им не только на Тодо, но как бы на весь хаотичный бой вокруг. — Но ничего… Легион наведёт порядок на Земле. Тот самый порядок, при котором не будет места ни для лживой политики, ни для бессмысленных войн. Тот порядок, где люди могут жить, не опасаясь за свою жизнь, где каждое преступление получит немедленное и неотвратимое возмездие. Леди Кингсли называет это «Мир без границ». И мы… мы готовы быть её мечом. Даже если этим мечом придется отсечь гниющие части самого человечества. Тодо молчал. Слова Оруо висели в эфире, тяжелые, как свинец. В них была своя, извращенная, но чудовищно убедительная логика. Логика отчаяния, превращенного в догму. — Справедливость, построенная на порабощении… — наконец тихо произнес Тодо. Его «Зангецу» принял основную стойку, клинок засветился ярче, питаемый новой решимостью. — Это не справедливость, Оруо. Это всего лишь другая форма безумия. И я не позволю ей восторжествовать. — Тогда докажи это своим клинком, Чудотворец. — ответил Оруо, и в его голосе вновь зазвучала знакомая боевая ярость. — Покажи, что твоя «старая» справедливость чего-то стоит! И битва вспыхнула с новой, еще более яростной силой. Но теперь это была не просто схватка пилотов. Это было столкновение двух несовместимых представлений о будущем, каждое из которых было готово уничтожить другое, чтобы выжить. В то же время, на другом краю поля боя, где сталь скрежетала о сталь с первобытной яростью, Фракчер, собрав всю свою концентрацию в острие катаны, совершил молниеносный выпад. Его клинок, прочертил в воздухе серебристую дугу, направленную прямо в сочленения плеча Персептора. Но учёный-автобот, чей холодный интеллект был так же опасен, как и его оружие, не дрогнул. Его массивная рука, больше похожая на захват индустриального крана, взметнулась вверх. Не блок, а именно захват. Он поймал лезвие катаны в свою металлическую ладонь, сжал, и раздался пронзительный, мучительный скрежет. Искры, как слёзы раскаленного металла, посыпались на землю. — Предсказуемо. — прозвучал монотонный, лишенный интонации голос Персептора. Его оптика холодно мерцала, анализируя каждое микродвижение противника. Не выпуская клинок, Персептор совершил короткий, но чудовищно мощный удар свободной рукой. Фракчер, пытавшийся вырвать меч, потерял равновесие и с грохотом рухнул на спину, подняв облако пыли и щебня. Автобот невозмутимо шагнул вперед, его тень накрыла поверженного десептикона. Он не спешил. Каждое его движение было подобно работе хирурга - точное, выверенное, безэмоциональное. Его правая рука трансформировалась с тихим шипением гидравлики, и на её месте возник ствол массивной энергетической пушки. Она загудела, накапливая смертоносный заряд, и нацелилась прямо в центр груди Фракчера. Но он не учел двух переменных. Двух маленьких, верных всплесков ярости, для которых не существовало понятий «эффективность» или «логика». — Ты не причинишь вреда нашему боссу! — пронзительный, полный отчаянной храбрости крик Эйррейзора разрезал воздух прежде, чем его крошечное тело, подобно ракете, врезалось в голову Персептора. Ученый дёрнулся от неожиданности. Это был не урон, а помеха. Раздражающая, непредвиденная помеха. Прежде чем он успел среагировать, Дайвбомб, действуя с немой, хищной слаженностью, вцепился своими когтями в спину автобота, пытаясь добраться до энергетических контуров. Когти скрежетали по броне, оставляя глубокие царапины. — Миниконы… — в голосе Персептора впервые прозвучало что-то, кроме холодного анализа. Легкое, презрительное раздражение. — Неучтенный фактор. Его рука с пушкой на мгновение дрогнула, отвлекаясь от Фракчера. Этого мгновения хватило. Персептор схватил Эйррейзора, который яростно молотил по его оптике. — Здесь не место для слабых боевых единиц. — произнес он, и его слова прозвучали как окончательный приговор. Со всей силы, но без злобы - просто как инженер, отбрасывающий бракованную деталь, - он швырнул его на груду металлолома. Тот ударился с глухим стуком и затих. — Эйррейзор! — крик Дайвбомб был полён ужасом и яростью. Он бросился на помощь другу, полностью подставив себя. Персептор, уже повернувшись к новой, более приоритетной угрозе, мгновенно навёл пушку. Заряд был готов. Дайвбомб замер, увидев перед собой бездонную, пульсирующую энергией пасть орудия. В его оптических сенсорах отразилось холодное свечение набирающей мощь пушки. Но выстрела не последовало. Из облака пыли, будто тень, обретшая форму, метнулась фигура. Фракчер, игнорируя боль и используя последние резервы энергии, совершил вращательный удар ногой, вложив в него всю силу. Удар пришёлся точно в соединение груди и плеча Персептора, там, где проходили основные силовые линии. Раздался громкий, сухой хруст. Учёный-автобот, застигнутый врасплох, отлетел на несколько шагов назад, его выстрел ушёл в небо, прочертив в облаках бесполезную светящуюся линию. Фракчер, тяжело дыша, встал между ботом и своими учениками. Его корпус был исцарапан, одна оптическая линза давала трещину, но в его позе не было и тени сомнения. — Ты ошибаешься, Персептор. — голос Фракчера был низким, хриплым от повреждений, но невероятно твёрдым. — Именно здесь их место. Потому что они - не «единицы». Они - мои ученики. А их преданность и ярость - это сила, которую твои холодные расчёты никогда не смогут измерить или предсказать. Персептор, медленно поднимаясь, с механическим шипением вправил смещённый сустав. Его оптика безмятежно изучала кона, затем миниконов, снова Фракчера. — Интересная гипотеза. — произнес он. — Эмоциональная привязанность как источник нелогичной, повышенной боевой эффективности в критическом состоянии. Это требует… дальнейшего практического изучения. Путём полного уничтожения объекта привязанности. Бой возобновился. Но теперь это была уже не просто схватка. Это была битва между бездушной логикой расчёта и яростной, неистовой силой, рождённой из верности и долга. Фракчер стоял на пути холодной, всевычисляющей пустоты, которую олицетворял Персептор.

***

— Огонь, огонь! Концентрированный залп по целевой группе! — рявкнул в комм Тамаки, его голос, обычно полный бравады, теперь был сжат до хриплого напряжения. Он видел, как три силуэта Магнастражей, похожих на демонов из полированной черной керамики, пронеслись сквозь шквал взрывных зарядов, оставляя за собой лишь дрожащие миражные следы. — Черт возьми, они слишком быстры! Ни одна ракета не берет! Его «Гоплиты», верные рабочие лошадки с тяжелой броней, открыли шквальный огонь из своих роторных пушек. Плазменный ливень должен был смести все на своем пути, но Магнастражи не смещались - они танцевали. Извиваясь и совершая резкие, нелогичные рывки, они сокращали дистанцию с пугающей эффективностью. Энергопосохи в их конечностях вспыхивали зловещим лиловым светом. Первый Магнастраж врезался в линию, его посох не рубил, а вибрировал, проходя сквозь броню «Гоплита» как нож через воду. Раздался не взрыв, а жуткий, сокрушающий хруст. Второй и третий вонзились во фланги. Они били не наугад - каждый удар, быстрый как удар кобры, находил стыки в броне, оптические сенсоры, приводы конечностей. Металл рвался, искры фонтанировали, смешиваясь с клубами черного дыма. На экране тактического дисплея Тамаки один за другим гаснули зеленые метки его отряда. Половина. За считанные секунды. В его глотке встал ком ярости и неверия. — Что это за чертовы штуки?! — выкрикнул он уже не в комм, а самому себе, сжимая штурвалы так, что кости трещали. Один из Магнастражей, его корпус испещренный сколами, но неумолимый, оттолкнулся от обломков поверженного «Гоплита» и ринулся прямо на командную машину Тамаки. Лиловое сияние посоха заполнило весь обзорный экран. Время для маневра не осталось. Тамаки инстинктивно зажмурился, готовясь принять удар. Удар не пришел. Вместо него раздался оглушительный, сокрушающий *ВЖУУУХММ*, от которого задрожала броня его «Гоплита». На экране замелькали вспышки чистого, зелёного электричества. Тамаки открыл глаза и увидел, как Магнастраж, уже занесший для удара, буквально рассыпался на части. Его корпус не взорвался, а спекся и развалился, как перегретая керамика, изнутри вырывались снопы статики. За дымящимися обломками, в эффектной позе с еще дымящимися крыльями, стоял изящный, стремительный «Алтэйр». В коммандном канале раздался спокойный, собранный голос Милли, без тени паники, лишь с холодной, отточенной целеустремленностью. — Тамаки, голова на плечах? — спросила она, пока ее «Алтэйр» плавно разворачивался, сканируя поле боя. — Слушай и запоминай: они ближние бойцы экстра-класса. Не позволяй им подобраться к тебе слишком близко! Держи дистанцию! Для наглядности ее «Алтэйр» легко взмыл вверх, энергокрылья оставляли в воздухе зеленоватые следы. Казалось, она парила над хаосом, как ястреб. Но она парила не одна. Сверху, из-за облака дыма, с ревом обрушилась тень. Это был «Мистраль» Ханджи - машина, построенная не для изящества, а для сокрушительного, прямолинейного насилия. — Хороший совет, сестричка! — просипел в общий эфир, полный ядовитой весёлости, голос Ханджи. — Жаль, тебе им не воспользоваться! «Мистраль» врезался в «Алтэйр» не как таран, а как ураган. Удар пришелся сбоку, отбросив изящный Найтмер Милли прочь, как пушинку, скрежет брони был слышен даже сквозь грохот боя. Тамаки, видя это, почувствовал, как ярость переплавляется в четкую, стальную решимость. Его люди погибли. Его подругу атаковали. Пора было возвращать долги. — Вы слышали леди! — заревел он, вкладывая в голос всю свою харизму, чтобы заглушить страх. — Всем уцелевшим - срочный подъем! В воздух, сейчас же! Забудьте про построение, действуйте парами, прикрывайте спины! И дайте этим блестящим тостерам жару! Уцелевшие «Гоплиты», тяжело пыхтя двигателями, один за другим оторвались от земли. Это были не лебеди, а раненые кабаны, поднятые в небо. Но как только они набрали высоту, их тяжелое вооружение снова обрело преимущество. Сверху, ведя прицельный огонь, они обрушили на оставшихся Магнастражей лавину свинца и плазмы. Теперь уже троица черных дронов была вынуждена метаться, уворачиваться, поднимать энергощиты - они потеряли инициативу. Бой из ближней схватки превратился в осаду, и небо стало крепостью для людей Тамаки. Пусть ненадолго. С оглушительным, сокрушающим грохотом, от которого содрогнулось всё уцелевшее стекло в округе, «Алтэйр» Милли врезался в фасад полуразрушенного офисного здания. Не взрыв, а именно удар - волна кирпичной пыли, обломков штукатурки и исковерканной арматуры вырвалась из пробоины, окутав улицу серым, удушающим саваном. Внутри кокпита Милли тряхнуло так, что зубы стукнулись, а в ушах зазвенело. Системы на мгновение померкли, затем замигали аварийные индикаторы - повреждения корпуса, сбой в системе стабилизации. — Черт... — сквозь стиснутые зубы, больше на выдохе, чем голосом, вырвалось у нее. Глаза быстро бегали по показаниям: структурная целостность 78%, основное вооружение онлайн, двигатели в норме. Повезло. Она резко потянула рычаги управления. С пронзительным скрежетом и скрипом искорёженного металла, «Алтэйр» поднялся на ноги, вышагнув из облака пыли, как призрак из могилы. Его изящный, стремительный силуэт теперь был испачкан серой взвесью и усеян мелкими сколами. — Откуда эта сука взялась!? И тут её взгляд упал на фигуру напротив. «Мистраль» Ханджи стоял посреди улицы, спокойно, почти небрежно. Его высокочастотные клинки были опущены, упираясь остриями в асфальт. Казалось, он не просто ждал - он наблюдал. Датчики Милли зафиксировали слабое, почти неощутимое жужжание активного сканирования, исходящее от вражеской машины. Ханджи изучала её. Каждый скол, каждую конфигурацию брони, каждый слабый, по её мнению, участок. — Сбоку. Всегда следи за обстановкой. — раздался в канале голос Ханджи. Он звучал не как насмешка, а как констатация факта, холодный и методичный, как урок от инструктора. — Знаешь, твой «Алтэйр»... действительно интересная конструкция. Элегантная. Эффективная. Чувствуется рука мастера, а не конвейера. — В её голосе прозвучала искренняя, почти профессиональная оценка. — Рубить такую красоту на части... расточительно. Может, сдашься без лишнего шума? Обещаю, с тобой будут обращаться хорошо. Слово легионера. Выражение «слово легионера» сработало как красная тряпка. Ярость, острая и чистая, затопила Милли, вытесняя боль и дезориентацию. — Сдаться? Легиону? — её голос прозвучал с таким открытым, ледяным отвращением, что, казалось, воздух в кокпите похолодел. — Я знаю, что вы делаете с теми, кто попадает к вам в лапы! Вы не берете пленных - вы берете материал! Вы стираете личность и засовываете то, что осталось, в кибернетический гроб! «Алтэйр» резко вскинул шок-пушку. Раздался сдавленный хлопок сгустка ионизированной плазмы. Но «Мистраль» даже не стал блокировать. Он просто сместился в сторону одним плавным, почти ленивым движением, и заряд пролетел в сантиметрах от его плеча, оставив в воздухе запах озона. Затем, с неожиданной для его массы грацией, машина Ханджи запрыгнула на обломки крыши низкого здания позади, заняв позицию сверху, как хищник на утёсе. — Правда, Милли Эшфорд? — голос Ханджи снова заполнил эфир, и на этот раз в нём прозвучала лёгкая, игривая нотка. Она произнесла её имя. У Милли по спине пробежал ледяной, противный холодок. — Похоже, контрразведка не зря ест свой паёк. Вы ничего не знаете о Легионе. — продолжала Ханджи, и игривость сменилась деловитостью, — Позволь задать вопрос. Кто составляет костяк Легиона? Кто наши солдаты? Милли нахмурилась, её пальцы сжались на штурвале. Это была ловушка, она чувствовала. Но отступать было некуда. — Британцы. — отрезала она, готовясь к следующему выпаду. — Верно! — одобрительно щёлкнула языком Ханджи, будто хвалила способного, но упрямого ученика. — Но не просто британцы, милая. А бывшие солдаты Британской Империи. Охрана, колониальные войска, «миротворцы». — В её голосе вдруг исчезла всякая игра, остался лишь плоский, металлический холод. — И скажи мне, Милли Эшфорд, президент студенческого совета Академии Эшфорд... какое было любимое занятие у этих солдат, пока Империя раскидывала свои щупальца по миру? Милли молчала. Она знала ответ. История не была её сильной стороной, но некоторые страницы были написаны слишком крупно и кроваво, чтобы их игнорировать. — Правильно. — тихо, без всякой торжественности, произнесла Ханджи, сама ответив на свой вопрос. — Убивать. Подавлять. Унижать. Стирать с лица земли целые культуры во имя «прогресса» и «порядка» их «драгоценного» императора. — Не все они были такими! — вырвалось у Милли, и в её голосе впервые зазвучала не только ярость, но и отчаянная убеждённость. Она вспомнила лица - капитана Райдера, старого сержанта О’Брайена, десятки других, кто присягнул «Серым Рыцарям». Они были другими. Они доказали это. — Многие сражаются сейчас за то, что действительно правильно! — О, не спорю. — парировала Ханджи, и в её тоне снова мелькнуло что-то ядовитое. — Но большинство? Большинство занималось именно этим. И теперь они служат в новом обличье. И знаешь что? — её голос стал тише, интимнее, будто она делилась страшной тайной. — Я считаю их кибернизацию... поэтичной кармой. Они стали тем, чем всегда были - бездушными инструментами убийства. Только теперь без лицемерных оправданий. Пауза повисла в эфире, тяжёлая, как свинец. Милли пыталась переварить эту чудовищную логику, эту извращённую справедливость. И тогда Ханджи задала следующий вопрос, голос её стал приглушённым, почти задумчивым. — Ты, наверное, видела мое досье. Знаешь про «Ветра Разрушения». Сердце Милли ёкнуло. Перед её внутренним взором всплыли кадры, которые она видела лишь раз, но которые врезались в память навсегда: поле трупов, и силуэты Найтмеров, устроивших эту бойню. — Да... — выдохнула она, и её собственный голос показался ей чужим. — Я видела, что случилось. С Изабеллой... с другими. И мне... — она замялась, подбирая слова, которые звучали бы не как оправдание, а как констатация чудовищной правды, — мне жаль, что с ними это произошло. Но почему... вы стали на сторону Кингсли? На другом конце провода наступила тишина. Такая долгая, что Милли показалось, связь прервалась. А когда Ханджи заговорила снова, в её голосе не было ни злорадства, ни ненависти. Только усталая, каменная решимость. — Чтобы подобное никогда не повторилось. Ни с кем. — Она произнесла это так тихо, что Милли невольно прислушалась. — Я знаю, что для всего человечества Кингсли - чудовище. Тиран. Демон во плоти... Но они ошибаются... она единственная, кто готова на всё, чтобы защитить человеческую расу. Даже от неё самой. И в этот миг тишина взорвалась действием. «Мистраль» не прыгнул - он сорвался с крыши, как падающая скала. Его клинки, бывшие мгновение назад неподвижными, превратились в смазанную молнией смерть. Но Милли была начеку. Её разум, обработанный адреналином и яростью, среагировал быстрее, чем тело. «Алтэйр» рванулся в сторону, и его собственное лезвие, выдвинутое из предплечья, встретило удар с громовым лязгом и фонтаном ослепительных искр. Две машины, воплощение двух непримиримых идеалов, на миг замерли в смертельном противостоянии, давя друг на друга всей массой своих стальных тел, под ногами у них трескался и плавился асфальт. Бой только начинался. Свист рассекаемого воздуха перешел в оглушительный, металлический грохот, когда кулак Баррикейда обрушился на грудную клетку Директора «Сила». Удар был сокрушительным - таким, что должен был оставить вмятину. Но вместо звонкого смятия брони раздался глухой, многослойный БУМФ, словно он ударил не по металлу, а по спрессованной горе из титановых плит и амортизирующих полимеров. Броня Найтмера на мгновение прогнулась, поглотив кинетическую энергию, а затем... выпрямилась с чудовищной, пружинящей отдачей. Прежде чем Баррикейд успел отскочить, гигантская, бронированная рука Директора взметнулась в ответ. Это не был изящный удар - это был размашистый, тупой замах, словно падающая балка. Он пришелся десептикону прямо в лицевую панель. Искры, похожие на снопы сварочных брызг, осыпались с его шлема. Мир на миг погрузился в статику и предупреждающие иероглифы на визоре. Инерция отбросила ветерана назад, он грузно перекатился по развороченному грунту, оставляя за собой глубокую борозду. Его аудиорецепторы гудели от звона, но вековой опыт взял верх над дезориентацией. Даже падая, его системы наведения уже вычисляли траекторию. Едва десептикон остановился, он, не вставая на ноги, развернул корпус. Бластеры с резким гидравлическим шипением выдвинулись из рук и две очереди раскаленных докрасна энергетических снарядов прочертили в воздухе дымные трассы, устремившись к массивной фигуре Директора. Но Сила даже не пытался уклониться. С мерным, гулким скрежетом он свел свои исполинские, щитообразные предплечья перед собой. Броня на них сдвинулась, сложилась, и между руками вспыхнуло силовое поле мерцающего багрового оттенка - плотное, ячеистое, похожее на панцирь гигантского насекомого. Снаряды впивались в него, как раскаленные камни в смолу - каждый взрыв гасился, рассеивался, оставляя лишь рябь на поверхности щита. И тогда Сила контратаковал. Его тяжеловесный, казалось бы, неповоротливый корпус рванулся вперед с пугающей скоростью. Из складок брони на его правой руке выдвинулось, развернулось и щелкнуло, вставая на место, оружие напоминающее челюсть дракона. Эта «пасть» с ревом сомкнулась на торсе десептикона. Скрежет терзаемого металла оглушил все вокруг. Баррикейд вцепился обеими руками в внешние пластины «челюсти», упираясь изо всех сил. Мускулатура его гидравлических систем напряглась до предела, приводы гудели под невыносимой нагрузкой. Но Сила не давил - он сжимал. Медленно, неумолимо, с титанической, казалось бы, безграничной силой. Зубы-фрезы начали вгрызаться в его грудную броню, испуская снопы искр и пронзительный визг. Пластины трещали, предупреждения о критическом нарушении целостности заливали визор алым светом. Мысль промелькнула со скоростью процессора: «Лобовая сила - его конек. Надо менять угол». Не отпуская "пасть", Баррикейд резко развернул корпус. Его правая пушка с резким щелчком перенацелилась в сустав колена Директора. Попадание было идеальным. Взрыв не был громким, но эффективным. Опорная нога Силы дрогнула, механизм сустава на миг заклинило. Гигантский Директор, нарушив равновесие, тяжело, почти неуклюже, рухнул на одно колено. Сжатие «челюсти» ослабло на долю секунды. Этой доли хватило. Десептикон рванулся наверх, вырываясь из хватки. Его свободная левая рука, собрав всю мощь отчаяния и ярости, описала короткую, мощную дугу и врезалась в боковую часть шлема Силы. Удар пришелся с таким расчетным кинетическим бесстыдством, что голова гиганта дернулась, а весь его корпус завалился набок, обрушившись на землю с гулом падающего монумента. Грудь Баррикейда дышала тяжело (метафорически - системы охлаждения работали на пределе, выдувая клубы перегретого пара), на броне зияли свежие, дымящиеся борозды от зубьев-фрез. Он шагнул вперед, нависая над поверженным противником. Дуло его правой пушки, все еще дымящееся, опустилось и нацелилось прямо в оптический сенсор Директора. Внутри той бронированной громады, он знал, сидел пилот - человек, чей разум был сшит с этой машиной смерти. Голос кона прозвучал не как рык, а как низкое, густое, перегруженное статикой бормотание, в котором смешались ярость, отвращение и ледяное, аналитическое любопытство: — Что... что, черт возьми, Прайм сделал с тобой? — он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, пахнущем озоном и гарью. Из репродукторов «Силы» донеслось лишь тяжелое, механическое дыхание - или, возможно, это был звук перегруженных систем охлаждения. Оптика гиганта, тусклая и багровая, мерцала, глядя на дуло пушки. Казалось, пилот внутри замер, оценивая угрозу. Но это была иллюзия. С проворством, немыслимым для только что поверженной махины, «Сила» взметнул свою руку с «челюстью». Оружие не сомкнулось на десептиконе - вместо этого вся конечность, как таран, рванулась вперед, нанеся удар плашмя. Это был не режущий, а отбрасывающий удар, рассчитанный на создание дистанции. Десептикон откатился далеко в сторону, что дало возможность Силе подняться и броситься в сторону Баррикейда. Воздух на поле боя, и без того насыщенный запахом озона и раскаленного металла, содрогнулся от пронзительного, ледяного КЛИНГА! Это был не просто звук удара - это был визг двух реальностей, сталкивающихся в непримиримой ненависти. Катана Райдена, синего Найтмера Эрины, встретилась с черным, поглощающим свет клинком Темного Галахада. Искры, синие и багровые, осыпались дождем, освещая на мгновение два гигантских силуэта, застывших в мертвой точке. Они зависли в воздухе, упершись друг в друга, моторы рычали в унисон, пытаясь продавить сопротивление. За стеклом кабины Райдена лицо Эрины было искажено гримасой чистой, нефильтрованной ярости. Символ Гиаса в ее глазах пылал не просто ярко - он пульсировал, синхронизируясь с бешеным стуком ее сердца. Ее взгляд, полный смертельной ненависти, был прикован к фигуре в кабине вражеского Найтмера - к той, кого она знала как СС, бессмертную ведьму, архитектора ее кошмаров. Из динамиков Темного Галахада донесся голос. Он был спокоен, почти игрив, и от этого - в тысячу раз более отвратителен. — Что за враждебность, Эри? — произнесла СС, и в ее тоне слышалось фальшивое, ядовитое удивление. — Я думала, ты будешь рада увидеть меня снова. В конце концов, — она сделала театральную паузу, — если бы не я, ты бы вышибла себе мозги на Филиппинах. Слова, как раскаленные иглы, вонзились в самую незаживающую рану Эрины. В ее памяти вспыхнули образы: дождь, трупы дорогих ей людей, грязь, холодный металл пистолета у виска... и затем - эта женщина, предложившая силу ценой души. — ЗАМОЛЧИ! — ее крик был не просто звуком. Это был вопль, вырвавшийся из самой глубины ее существа, сокрушивший все барьеры самоконтроля. Райден рванулся вперед. Коготь был готов схватить Галахада. Но СС лишь усмехнулась про себя. Темный Галахад, совершил легкий, почти неуловимый шаг назад. Коготь просвистел в сантиметрах от его корпуса. И прежде чем Эрина успела повернуться, черный Найтмер уже контратаковал. Его меч, описав короткую, сокрушительную дугу обрушился на катану Райдена. Удар был точен и мощен, не столько режущий, сколько отбрасывающий. Синий Найтмер, потеряв равновесие, отлетел на несколько шагов, тяжело вдавив ноги в грунт. — Ты убила мою семью! — голос Эрины дрожал не от страха, а от невыносимой концентрации боли и гнева. — Ты забрала у меня ВСЁ! — Ошибаешься, дорогая. — парировала СС, и в ее голосе зазвучали ноты ложного, наставнического сожаления. — Я всего лишь... вручила тебе ключ. Гиас. Ты была той, кто повернула этот ключ в замке. Ты была той, кто позвал свою приемную семью на бойню. Это твоя сила, твоя ярость оборвала их жизни. Я лишь дала инструмент. Правда ударила Эрину сильнее любого физического удара. В ее голове пронеслись обрывки того рокового дня: крики, вспышки, безжизненные глаза... и ее собственный голос, излучавший разрушительную мощь Гиасса. — АААААРГХ! Это был уже не крик, а животный рев. Эрина отключила все ограничители. Райден рванулся вперед, превратившись в синюю размытую молнию. Удары сыпались градом - катана, коготь, удары ногами - бешеный, неистовый танец разрушения. Но СС парировала все. Казалось, она читала Эрину как открытую книгу, предвидя каждое движение. Темный Галахад скользил вокруг Райдена как черная тень, уворачиваясь, блокируя, изматывая. И затем наступил момент. В кульминации яростной атаки Эрины, когда та вложила всю силу в очередной рубящий удар, Галахад не стал блокировать его напрямую. Вместо этого он совершил молниеносный маневр, оказавшись сбоку и сзади. Черный клинок взметнулся вверх, чтобы обрушиться на незащищенную спину Райдена. Инстинкт сработал быстрее мысли. Эрина рывком развернула Райдена, занеся катану для блока над головой. Она успела. Но... Удар обрушился на нее всей своей мощью. Катана выдержала, но чудовищная сила передалась на корпус. Опоры Райдена затрещали, гидравлика взвыла. Синий Найтмер не устоял, рухнув на одно колено, затем на другое, и наконец, с оглушительным грохотом, плашмя упал на землю, подняв тучи пыли. — Будь... ты... проклята... — прошипела Эрина, отчаянно пытаясь заставить поврежденные системы подняться. Панели управления мигали аварийными сигналами. И сквозь эту тревожную мигающую мглу она увидела, как Темный Галахад, не теряя ни секунды, ринулся к ней для добивающего удара. Смерть приближалась в облике черного исполина. — Я уже давно проклята! — голос СС прозвучал торжествующе и холодно. — Теперь ты...! Ее слова были заглушены оглушительным грохотом и визгом терзаемого металла. Из-за дыма, словно комета, появился Галешин. Он протаранил Темного Галахада на полной скорости, не пытаясь атаковать оружием, а используя чистую массу и кинетику. Удар был точен и сокрушителен. Галахад, застигнутый врасплох, кувыркнулся через голову и покатился по земле, как гигантская куча лома. — ЧТО?! — в голосе СС впервые прозвучало неподдельное изумление и ярость. У нее не было времени на большее. Галешин, совершив разворот, уже нацелил свою винтовку ВАРИС. Затвор щелкнул, накапливая энергию. — Получай! — крикнула Нонетт, и спуск был нажат. Заряженный выстрел, сгусток сконцентрированной энергии, ударил Темного Галахада прямо в грудную пластину в тот момент, когда тот пытался подняться. Взрыв отшвырнул черного исполина назад, как щепку. И прямо на его траектории, словно скала, возвышался Брейкдаун. — Моя очередь! — прогремел голос десептикона. Его гигантский молот, уже занесенный для удара, со свистом опустился вниз. Удар пришелся по корпусу Галахада с силой падающего метеорита. Черный Найтмер, получив двойную порцию разрушения, полетел дальше, врезаясь в груду обломков на краю поля боя. Тишина, наступившая на секунду, была оглушительной. Эрина, все еще лежа в кабине своего поверженного Райдена, смотрела широко раскрытыми глазами. Сначала на Галешин, который уже опускался рядом, а затем на массивную фигуру Брейкдауна, подходившего к ней. — Мама... Брейки...? — прошептала Эрина, ее голос был полон неверия и щемящей надежды. Она позволила матери и другу поднять Найтмер. — С тобой все в порядке, милая? — спросила Нонетт, ее голос, обычно такой строгий и собранный, сейчас дрожал от неподдельного ужаса и облегчения. — Да... я... — Эрина перевела дух, чувствуя, как ледяная ярость внутри начинает отступать, сменяясь теплом, которого она так долго была лишена. — Спасибо. Брейкдаун, наклонив свою огромную голову, улыбнулся - его металлическая улыбка была грубой, но искренней. — Эй, не за что, малышка. Я видел, как ты сражалась. И я прекрасно понимаю, почему ты ненавидишь эту... ведьму. — он кивнул в сторону клубов дыма, где лежал Темный Галахад. — Так что считай, что мы здесь, чтобы помочь тебе как следует надрать ей выхлопную трубу. Друзья приглядывают друг за другом, верно? Глядя на свою мать на экране, чье лицо выражало бесконечную поддержку, и на гигантского десептикона, ставшего лучшим другом, Эрина почувствовала, как в ее груди что-то тает. Углы ее губ дрогнули, а затем растянулись в настоящую, хоть и усталую, ухмылку. — Верно.— сказала она твердо, вставая во весь рост. — ДРУЗЬЯ?! — проревел искаженный голос из динамиков Темного Галахада. Черный Найтмер, покрытый вмятинами и копотью, но все еще грозный, поднимался из груды обломков. — Как трогательно! Меня сейчас ВЫРВЕТ от этой дешевой сентиментальности! Но теперь на нее смотрели не одна пара глаз, полных ненависти. Галешин шагнул вперед, встав перед Найтмером дочери. Взгляд Нонетт, устремленный на черный Найтмер, был холоднее арктического льда, а в голосе бушевала тысячелетняя ярость матери, чье дитя причинили боль. — Так это... ТЫ... — каждое слово падало, как молот на наковальню. — Ты, та самая сука, которая впихнула моей дочери эту проклятую силу и сломала ей жизнь?! — А ты, та тварь, что предала Чарльза и Британию ради своего отродья! — ядовито заметила СС, но в ее тоне уже не было прежней уверенности. Перед ней стояли не просто противники. Стояла семья. — Знаешь что? — Брейкдаун с грохотом стукнул свои кулаки друг об друга. — Мне надоело слушать твой противный голосок! — Он обменялся кивками с Нонетт в кабине Галешина и с Эриной, чей Райден снова встал в боевую стойку, катана готова к бою. — Сейчас кому-то будет очень, ОЧЕНЬ больно! — прогремел кон, и это не было угрозой. Это было констатацией факта. — Так давайте сделаем это! — крикнула Нонетт, и ее Галешин поднял винтовку. — За семью! — воскликнула Эрина, и ее Райден ринулся вперед. Три силуэта - серебряный, синий и красный - двинулись как один. Они больше не были просто Серыми Рыцарями и десептиконом. Они были единым целым, стеной ярости и решимости, несущейся на черную тень, готовые разорвать ее на части, на атомы, на воспоминания.

***

Грохот был оглушительным. Найтмеры Серых Рыцарей были отброшены, как щепки, сокрушительным ударом энергопосохов Магнастражей. Один Найтмер с грохотом врезался в здание, обрушив на себя тонны обломков, второй превратился в груду исковерканного металла. Остальной отряд, засев за обломками, вел шквальный огонь. Каждый выстрел был точен, но Магнастражи не уворачивались. Они принимали удар и с помощью посохов возвращали обратно. — В укрытие! — успел крикнуть один из Серых Рыцарей, прежде чем сноп плазмы, рожденный его же собственным выстрелом, врезался в их позицию. Двое не успели. Один был снесен с ног, его Найтмер дымился от страшной пробоины в груди. Второй, пытавшийся перезарядиться, получил отраженный снаряд прямо в голову. Звук был коротким и влажным. Остальные, движимые инстинктом и дисциплиной, отпрыгнули, откатились, отползли, разрывая дистанцию. Дым и запах озона висели в воздухе густым одеялом. Стрельба не прекратилась, но стала более осмотрительной, прерывистой. Каждый выстрел теперь был взвешенным риском. Сквозь скрежет металла и гул сражения, по внутренней связи, искаженной помехами, прорвался голос, низкий, хриплый, полный того же разочарования, что и у остальных Серых Рыцарей: — Да ладно… — хмыкнул пилот, скорее от бессилия, чем от презрения, наблюдая, как они вынуждены отступать. — У этих бездушных штук… Должна же быть какая-то слабость! Какая-то ошибка в их проклятой, машинной логике! Мы не можем… — не успев закончить, как его кабину пронзил Магнастраж. — Слава Прайму! — проревел не голос, а целая симфония искажённого металла, исходящая из груди Тёмного Зигфрида. Гигантский Найтмер, обрушил свои кулаки вниз, словно падающие астероиды. Ударная волна вздыбила плиты пола, создавая кратер там, где мгновением ранее стоял Квилфаер. Но десептикон, чьи схемы движения были отточены в тысячах стычек, уже не было на месте. Он не просто откатился - он использовал взрывную волну как трамплин, его корпус, сложенный в обтекаемую форму на микросекунду, позволил ему проскользнуть по гребню разрушительной энергии и вынырнуть сбоку. — Вам не остановить нашу революцию! — голос Квилфаера был чёток, модулирован, лишён иррационального гнева, но от этого лишь более жёсток. — Мы спасём человечество, Джеремия. Мы не дадим вам превратить его в расходный материал в ваших схемах! Его слова сопровождались залпом бластеров. Два сгустка сине-белой энергии, жужжа, как разъярённые осы, прочертили в воздухе идеальные линии и врезались прямо в оптические сенсоры на «голове» Тёмного Зигфрида. Взрыв был ослепляющим. Гигант, оглушённый и дезориентированный, с низким, скрежещущим стоном опрокинулся назад, обрушившись на землю с грохотом, который отозвался эхом во всём Поселении. В кабине, вернее, в нервном центре, сросшемся с телом, Джеремия ощутил удар как личную, физическую боль. Системные предупреждения залили его сознание багровым светом. Он не закричал - он крякнул, звук, полный цифрового усилия и чистой, нефильтрованной ярости. Его воля, усиленная Синтетическим Энергоном, пронзила повреждённые системы. — Встать! — скомандовал он не машине, а самому себе. Тёмный Зигфрид рванул вверх, его массивная форма поднялась с неожиданной скоростью. Гигантский кулак, всё ещё дымящийся от удара о землю, пронёсся в горизонтальной плоскости, пытаясь снести десептикона ударом, от которого не уцелел бы танк. Квилфаер не стал блокировать. Он присел, позволив конечности пройти над собой, а затем, используя притяжение самого кулака, скользнул по его поверхности, как серфер на смертельной волне. В мгновение ока он оказался у шеи гиганта. — За свободу каждого живого существа! — крикнул он, и в его руке материализовался энергетический меч, клинок чистого света, сгусток воли десептикона. Удар был точен, как скальпель хирурга, и направлен прямо в основание «черепа» Тёмного Зигфрида, но... в момент контакта корпус Тёмного Зигфрида ответил. Не щитом, а контрмерой. Синий, зловещий разряд окутал десептикона, пройдя сквозь его внешнюю броню и ударив по внутренним системам. Квилфаер был отброшен, как тряпичная кукла, пролетев десятки метров и врезавшись в груду обломков с глухим, металлическим стоном. Наступила тишина, нарушаемая только шипением остывающего металла и потрескиванием энергии. Из-под обломков поднялась фигура Квилфаера. Его корпус дымился, оптические сенсоры мигали, сбрасывая ошибки. Он поднялся, его трансформация прошла плавно, но с заметным усилием. Теперь он был не воином, а транспортом. — Значит, так. — произнёс его голос из динамиков, и в нём впервые появилась усталая, стальная нота раздражения, заглушаемая рёвом двигателя. — Это будет долгая, грязная и крайне неэффективная битва. Что ж. Примем это как данность. Его двигатели взвыли, и он рванул с места. Не для атаки. Для движения. Он начал описывать вокруг неподвижного, но смертельно опасного гиганта сложные, непредсказуемые петли, превращая пространство в спутанный клубок траекторий. Он носился по стенам, прыгал через обломки, исчезал в дыме и появлялся с другой стороны. Его цель была не в том, чтобы нанести удар, а в том, чтобы перегрузить. У кибернетики Джеремии начались проблемы. Его продвинутые системы целеуказания буквально захлёбывались, пытаясь предсказать путь одной, невероятно быстрой и маневренной цели. Гигант поворачивался, пытаясь взять в прицел мираж, но кулаки каждый раз рассекали лишь пустой воздух. — Прекрати кружить, как испуганное насекомое! — прогремел искажённый голос Джеремии, но в нём, сквозь ярость, уже слышалось первое семя раздражения и беспомощности. Титану, созданному для сокрушения крепостей, нечего было противопоставить тактике, построенной на абсолютной, унизительной скорости. Битва вступила в новую, изматывающую фазу - фазу охоты, где охотник никак не мог настичь свою добычу. Тем временем, в другом месте руин, где когда-то располагались сады, а теперь лишь торчали из земли искорёженные металлические стволы, разворачивалась дуэль иного рода - не эпическое противостояние титанов, а смертельный, интимный танец двух мастеров ближнего боя. Джаз двигался не как солдат, а как уличный танцор, для которого поле боя - это паркет. Его корпус, окрашенный в серебристо-белые тона с синими акцентами, изгибался и скользил, уворачиваясь от ярко-оранжевых вспышек плазмы, что с рёвом вырывались из пушки Рэтчета. — Ты разве не рад встретить старого друга, Джаз? — голос Рэтчета был густым, нарочито медлительным, пропитанным ядовитой ностальгией. Каждый выстрел сопровождался его низким, довольным смешком. — Я искренне переживал, что эти скучные, праведные десептиконы могли с тобой сделать. Вытравить всю ту... изюминку. Весь тот вкус к прекрасному хаосу, что был у нас в лаборатории. — То, что ты называешь «изюминкой», Рэтчет, пахло страхом и жестокостью. — парировал Джаз, его голос, обычно полный непринуждённой бравады, сейчас был жёсток и точен, как лезвие. Он не просто уворачивался - он использовал импульс от близких разрывов, позволяя ударным волнам подталкивать его в нужном направлении, совершая невозможные пируэты в воздухе. — А «прекрасный хаос» - это просто оправдание для того, чтобы ломать тех, кто слабее. Я нашёл ритм получше. Последний выстрел разорвал пустоту там, где мгновением ранее была голова Джаза. И в этот миг бывший автобот действовал. Он рванулся вперёд, превратив уклонение в молниеносную атаку. Его ноги на мгновение коснулось земли, и он, как пружина, выстрелил в сторону автобота. В его руке с характерным звуком материализовался меч, клинок, жужжащий на высокой частоте. — Я совершил огромную ошибку, — прошипел Джаз, занося меч для сокрушительного диагонального удара, прямо в место сочленения шеи и плеча Рэтчета. — что присоединился к вашей прогнившей банде на Кибертроне! Удар был стремителен и смертоносен. Но Рэтчет не был простым учёным. Его лицо, искажённое садистской усмешкой, не дрогнуло. Вместо того чтобы отступать, он сделал полшага навстречу. Из его левого предплечья с резким, механическим щелчком и гулом циркулярной пилы выдвинулся его собственный меч - широкий, зазубренный, испускающий зловещее багровое свечение. Лезвия встретились в вихре искр и пронзительном визге терзаемого металла. — Ошибку? — прошипел бот, давя всей массой своего корпуса, заставляя Джаза скрипеть от напряжения. Их лица были теперь в сантиметрах друг от друга. В оптических сенсорах Рэтчета плясали отблески пламени. — Твоя единственная ошибка, «старый друг», - это поверить, что у них есть что-то лучшее. Они дали тебе ярлык «десептикона» и заставили забыть, кто ты есть на самом деле: убийца. Хищник. Как и я. А они... они просто твоя новая клетка. Более удобная, с моральными принципами вместо решёток, но клетка. На лице Рэтчета, искажённом усилием, появилось не просто отвращение - это была глубокая, философская брезгливость, как если бы он смотрел на великолепного зверя, добровольно надевшего намордник и ошейник. И в этот момент, когда слова висели в воздухе, он совершил грубый, но эффективный манёвр. Резко ослабив давление на мечах, он рванул головой вперёд, массивный металлический лоб его шлема со всей силы пришёлся в лицо Джаза. Джаз, оглушённый, отлетел назад, упав на землю. Его системы ориентации на секунду заполонили предупреждения. Рэтчет, удовлетворённо хмыкнув, сделал шаг вперёд, чтобы добить поверженного противника, его багровый меч был занесён для финального удара. Но шаг он так и не завершил. Из-под груды искорёженной арматуры, словно тень, сорвавшаяся с места, выстрелил Андертон. Он не издал ни боевого кличка, ни предупреждения - только тонкий, свистящий звук рассекаемого воздуха. Его маленький, но невероятно прочный кристаллический клинок, усиленный энергетическим полем, описал молниеносную дугу и вонзился прямо в заднюю поверхность коленного сустава Рэтчета. — Грааах! — на этот раз крик автобота был полон неподдельной боли и ярости. Его нога подкосилась, заставив его грузно осесть на одно колено. Атака была не смертельной, но безупречно точной - она нарушила баланс, отвлекла, перечеркнула момент триумфа. Этой доли секунды хватило. Джаз встряхнул головой, сбросив системные ошибки. В его оптических сенсорах, чуть затуманенных ударом, вспыхнул холодный, ясный свет. Он не просто встал. Он поднялся с новой решимостью, стиснув рукоять своего меча так, что по клинку пробежала волна усиленного энергетического заряда. — Ты ошибаешься, Рэтчет. — сказал Джаз, его голос снова обрёл фирменную, чуть насмешливую интонацию, но теперь в ней слышалось стальное лезвие. — У них не клетка. У них семья. И это, док, важнее всего на свете. Он сменил хватку, и его меч засверкал по-новому. Андертон, выдернув свой клинок, отскочил в сторону, готовый снова атаковать с фланга. Рэтчет, хромая, поднимался с колена, его лицо исказила уже не философская брезгливость, а чистая, нефильтрованная ненависть. Тем временем, на другом конце поля боя, где пыль, поднятая титанами, смешивалась с дымом от горящих развалин, разворачивалась дуэль иного масштаба - стремительная, яростная и смертельно изящная. Петра в своём Найтмере «Самум» противостояла Стилджо. Это был танец двух хищников, стихий, сошедшихся в противофазе. «Самум» был воплощением сфокусированной ярости пустынного шторма. Стилджо, напоминал дикого волка. Петра атаковала без передышки, её мечи с воющим звуком рассекали воздух, выписывая в пространстве сложные, смертельные узоры. Стилджо отбивался, едва успевая парировать удары когтями. Он больше уворачивался и отскакивал, чем контратаковал - его стиль был реактивным, импровизационным, но каждая защита была на грани фола. — Что, волк, язык проглотил? Или просто не успеваешь слова подобрать между моими ударами? — голос Петры, прошедший через внешние динамики «Самум», звучал насмешливо. — Просто наслаждаюсь шоу, принцесса! — парировал десептикон, отпрыгивая назад от очередного диагонального взмаха, который оставил на земле дымящуюся борозду. — Редко вижу такое... старательное исполнение. Его дерзость была маской. Внутри его процессор лихорадочно просчитывал углы, скорость, паттерны её атак. И ему это надоело. Быть мишенью, пусть и уворачивающейся, - не в его характере. С диким рыком он рванул вперёд, совершив неожиданный, почти самоубийственный рывок. Его когти, потянулись к кабине «Самум», к тому месту, где сидел пилот, желая вскрыть броню как консервную банку. Но Петра только этого и ждала. Она не стала отступать. Вместо этого, презрительно хмыкнув, она совершила контр-интуитивное движение. «Самум» резко накренился вбок, позволив когтям со скрежетом пройти в сантиметрах от кабины. Инерция пронесла десептикона мимо. А в этот миг её левый меч, воспользовавшись моментом, описал молниеносную, сокрушительную дугу, направленную прямо в основание шеи Стилджо - чистое, клиническое обезглавливание. Расчёт был безупречен. Но кон был слишком быстр, слишком опытен в уличных драках, где выживает тот, кто полагается на рефлексы, а не на расчёты. Он инстинктивно рванул голову назад. Ослепительное лезвие не отсекло голову, но чиркнуло по его левой щеке, оставив длинный, дымящийся порез, из которого брызнули искры и капли энергона. Боль была острой, цифровой вспышкой в нейронной сети. Но у Петры не было времени на второй удар. Вместо этого «Самум», используя тот же крен, совершил разворот на месте, и его нога, усиленная гидравликой, со всей силы врезалась Стилджо в спину, прямо между лопатками. — У-уф! — вырвалось у десептикона, и он полетел вперёд, не в силах противостоять импульсу, прямо в стену полуразрушенной бетонной постройки. Раздался оглушительный грохот, облако пыли и обломков взметнулось вверх. Здание, и без того шаткое, сложилось как карточный домик, погребая кона под тонной кирпичей. Петра выровняла «Самум» и замерла, её сенсоры были пристально направлены на груду обломков. Она не приближалась. Она просто ждала. С холодным, почти профессиональным спокойствием охотника, знающего, что раненый зверь опаснее всего. И она не ошиблась. Через несколько секунд груда зашевелилась. С грохотом отлетела бетонная плита, и из-под завала, с трудом, выбрался Стилджо. Его краска была исцарапана, в плече хрустел повреждённый шарнир, но в его оптиках горел не потухший, а разгорающийся огонь. Он поднялся, отряхнулся, и его взгляд встретился с «взглядом» оптических сенсоров «Самум». Медленно, почти с театральной небрежностью, он провёл большим пальцем по порезу на щеке, размазав энергон. Затем он внимательно посмотрел на палец и снова перевёл взгляд на Петру. На его лице появилось нечто новое - не злоба, не ярость, а неприкрытое уважение, смешанное с искренним удивлением. — Знаешь. — начал он, и его голос, обычно такой дерзкий, теперь звучал почти задушевно, — Для богатой наследницы, выросшей, должно быть, на шёлковых подушках и с серебрянной ложкой в заднице... ты бьёшь чертовски больно. И метко. Петра внутри кабины слегка приподняла бровь. Её голос в ответных динамиках прозвучал ровно, без тени смущения. — Ты пролистал моё досье в свободное от чистки когтей время? — это был риторический вопрос. Она не удивилась. Война - это обмен информацией так же, как и ударами. — После того как ты и твои друзья киборги уделали отряд Шахматистов в Гималаях, мы, знаешь ли, проявили профессиональный интерес. — пожал плечами Стилджо, осторожно проверяя подвижность повреждённого сустава. — Пришлось навести справки. И знаешь, что меня больше всего заинтересовало? Это твой стиль. Жёсткий, прямой, без лишнего пафоса. Не похоже на самоучку. Это ваш капитан... Аккерман, кажется? Он выковал из тебя такое острое лезвие? На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гудением систем «Самум». Когда Петра заговорила снова, в её голосе появилась лёгкая, едва уловимая заминка, мягкость, которую не смогли скрыть даже фильтры связи. — Капитан Леви... он исключительный тактик и требовательный инструктор. Он учит выживать. А в нашем мире это единственный навык, который имеет значение. — она сделала паузу, будто собираясь с мыслями, и её тон снова стал стальным. — В любом случае, мне жаль, Стилджо. Искренне жаль. Поэтому я не буду тратить твоё и своё время на пустые призывы сложить оружие. Мы оба знаем, что автоботы делают с пленными десептиконами... — Она не стала описывать ужасы - разборка на запчасти, пытки Арси ради данных. — Поэтому я предлагаю тебе единственную милость, которую могу: быструю и, насколько это возможно, безболезненную смерть. Что скажешь? Стилджо слушал её, и странная, широкая ухмылка медленно растянулась на его лице. В его оптиках мелькнула искра настоящего, почти безрассудного веселья. — Спасибо за заботу, принцесса, я искренне тронут. — он хихикнул, и в этом смехе не было страха. Была какая-то дикая, заразительная радость от самого факта этой схватки, от встречи с достойным противником. — Но я, пожалуй, пас. Слишком много дел на горизонте: Землю спасать, новых врагов искать... — Он затем наклонил голову, и его тон стал игриво-предлагающим. — Однако, раз уж мы заговорили о вариантах... могу предложить тебе сдаться. Честное десептиконское - камеры у нас хорошие. Вид на земной пейзаж, никаких пыток, три раза в день каша. Подумай. На лице Петры, скрытом за бронестеклом, появилась слабая, почти невидимая улыбка. Ответ пришёл мгновенно. — Я тоже пас. Капитан Леви учил: «Сдаться - значит подписать смертный приговор с отсрочкой. А я не люблю отсрочек». И больше слов не потребовалось. «Самум» с ревом двигателей превратился в размытый силуэт, врезаясь в Стилджо. Но на этот раз десептикон был готов. Он не отскочил, а встретил удар, его когти сцепились с её мечами в вихре новых искр. Их битва, этот смертельный танец хищника и его столь же опасной добычи, продолжилась с новой силой, под аккомпанемент далёких раскатов грома от битвы титанов. В то же время, в эпицентре хаоса, разворачивалась дуэль, напоминавшая схватку двух неумолимых сил природы. Директор Порядок, стоял подобно неприступной крепости. Перед ним, как воплощение несгибаемой военной доктрины, стоял Скай-Бат. Их противостояние началось не с крика, а с тишины, звенящей между ними, прежде чем её разорвал свист гарпуна. Трос с острым наконечником, выстреленный из руки шарктикона, помчался к Директору с убийственной скоростью. Но Порядок не дрогнула. Её реакция была выверена до наносекунды. Два гигантских энергетических клинка с низким, угрожающим гудением, стремительно скрестились перед ней, образуя идеальный защитный крест. Гарпун с оглушительным лязгом и фонтаном искр впился в точку пересечения лезвий, замер на миг, а затем его трос ослаб, повиснув беспомощно. Не давая Скай-Бату времени на перезарядку или рывок, Порядок совершила молниеносное движение. Мощная гидравлическая нога Найтмера с разворота врезалась в область груди шарктикона. Удар был точен и сокрушителен, как удар кузнечного молота. Раздался глухой, металлический грохот, и десептикон, отступил на два шага назад, оставив глубокие вмятины в асфальте. В его системах на мгновение вспыхнули предупреждения о нарушении целостности внешней брони. Используя момент инерции от удара ногой, Директор бросился вперёд. Её движение было не просто рывком; это был рассчитанный порыв, подобный падению гильотины. Она обрушилась на кона всем своим весом и скоростью. Её плечо пришлось точно в его центр тяжести. С оглушительным рёвом металла Скай-Бат, рухнул на спину, сотрясая землю. Директор, не теряя ни миллисекунды, взмыла в воздух, чтобы обрушить на лежащего противника всю мощь своих клинков в финальном, сокрушительном ударе. Но Скай-Бат был ветераном бесчисленных войн. Его процессор, уже проанализировавший скорость и траекторию её атаки, выдал единственно верное решение. Ещё до того, как тени клинков накрыли его, его корпус с грохотом и лязгом трансформировался. Акула рванула с места, уходя из-под смертоносного удара, который вонзился в землю на том самом месте, где секунду назад лежала его голова, оставив два глубоких, дымящихся шрама. Отлетев на безопасное расстояние, акула снова, в вихре движущихся пластин, преобразовался обратно в робота после чего, Скай-Бат открыл шквальный огонь. Из его бластеров вырвались снопы ярко-синих энергонных зарядов, прочертившие в воздухе смертоносную сеть. Но Директор Порядок уже не была на земле. Её Найтмер, используя реактивные стабилизаторы на спине и ногах, взмыл в воздух с грациозностью, невероятной для машины таких размеров. Она не просто летела; она парила, совершая минимальные, почти элегантные движения корпусом. Каждый выстрел шарктикона проносился в сантиметрах от её корпуса, освещая броню вспышками, но ни один не попадал в цель. Она уклонялась не рывками, а предвосхищала траектории, смещаясь ровно настолько, насколько это было необходимо. Скай-Бат сузил оптические сенсоры. Его процессор, работавший на пределе, анализировал данные: скорость реакции, паттерны уклонений, энергетическую сигнатуру противника. «Как будто она способна предвидеть мои движения. Не просто реагирует - она знает, куда я буду целиться». пронеслась мысль, холодная и чёткая, по его нейронной сети. Он продолжал вести огонь, меняя темп и рисунок атаки, но результат был тот же: пустота. «Это работа Гиасса? Или... это чистое мастерство, отточенное до уровня инстинкта? В любом случае, у меня такое ощущение, что это будет нелегкий бой. Она не ищет слабых мест в броне. Она ищет слабые места в тактике. В логике. Она пытается загнать меня в предсказуемый алгоритм, чтобы затем его нарушить». С этими мыслями характер огня из его бластеров изменился. Выстрелы больше не летели сметными очередями. Они посыпались хаотичным градом - одиночные, двойные, с разных углов, с разными интервалами. Он начал двигаться сам, не давая ей зафиксироваться, превращая поле боя в динамичный, непредсказуемый хаос. Он больше не сражался с воином. Он сражался с системой. И чтобы победить систему, её нужно было взломать. Битва вступила в новую, ещё более опасную фазу.

***

Тем временем, рассекая задымленное небо, Старскрим и Оги внутри своего Найтмера «Гавейн Нерион» направились прямиком к Небиросу. Тот, казалось излучал ледяное, почти скучающее спокойствие, будто наблюдал за приближением назойливых насекомых. — Он даже не принимает оборонительную стойку. Самонадеянный ублюдок. — сквозь зубы процедил Оги, пальцы сжимая рычаги управления. — Осторожнее, Оги. Слишком уж он уверен в себе. Это может быть ловушка. — предупредил Старскрим, его оптические сенсоры сканировали противника, пытаясь найти скрытые орудия или признаки подготовки к атаке. — Это конец. — раздался в их общем канале связи голос Небироса. Он был тихим, монотонным, лишенным каких-либо эмоций, словно голос самой смерти. В тот же миг символ Гиаса в его глазах вспыхнул алым адским светом. Невидимая, но ощутимо плотная сфера кроваво-красной энергии мгновенно развернулась вокруг него, подобно взрыву. «Гавейн Нерион», мчавшийся на полной скорости, замер в воздухе как вкопанный, будто врезался в невидимую стену из силового геля. Внутри кабины Оги замер, а в глазах возникли пульсирующие красные кольца. В оптике Старскрима заиграло тонкое, ядовитое красное свечение, вводя его в стазис. Небирос, неспешно, с убийственной грацией, поднял свой клинок. Искры энергии заплясали по лезвию. — Готовьтесь к смерти. Она будет мгновенной. Вы даже не успеете понять, что произошло. Он нацелился на обездвиженного «Гавейна», собираясь рассечь его пополам. Но в этот момент в сферу замедленного времени, словно черная молния, врезался «Пелтаст». Угольно-черный Найтмер Виктора прошел сквозь красное поле, словно его не существовало. Катана с низким гулом вышла из ножен на его спине, и в вихре искр и лязга, заблокировала сокрушительный удар Небироса. — ТЫ?! — в голосе Небироса впервые прорвалось удивление, нарушившее его ледяной тон. Не останавливаясь, Виктор совершил мощный, взрывной выпад вперед, используя импульс от блока. Его катана описала дугу и со всей силы ударила плашмя по корпусу Найтмера. Небирос был отброшен назад, потеряв концентрацию. Алая сфера вокруг него дрогнула и рассыпалась, словно разбитое стекло. — А-а-ах! — Оги судорожно вдохнул, как человек, вынырнувший из-под воды. Красное кольцо перед его глазами исчезло. — Подожди… что только что было? — Что случилось? — Старскрим потряс головой, его оптические сенсоры быстро перефокусировались. Он видел, как черный «Пелтаст» встал между ними и отступающим Небиросом. — Виктор? Как ты…? — Оги, Старскрим, я с ним разберусь! — голос Виктора в канале связи был твердым, но в нем слышалось напряжение. Его «Пелтаст» принял боевую стойку, катана готова к следующему удару. — У него Гиас, останавливающий восприятие. Но на меня он не действует! Займитесь другой целью, пока я его держу! — Ты уверен на все сто? Один на один с таким? — Старскрим не мог скрыть беспокойства. Он видел, как Небирос уже оправился, и его Найтмер снова замер в угрожающей позе. — Да. — ответ Виктора прозвучал без тени сомнения. — Но будьте начеку, Рефрен не просто киборг. Это Мао. Имя, словно разряд тока, пронзило Оги. — Мао?! Телепат? Но… я думал, он мертв! — Я тоже так думал. — в голосе Виктора прозвучала сухая, раздраженная нотка. — Не тратьте время на вопросы! Просто займите Рефрена. Я скручу этого призрака, а потом помогу вам! Старскрим на мгновение заколебался, его процессор взвешивал риски. Но дисциплина и доверие к товарищу взяли верх. — Понял. Не дай ему тебя достать, Виктор. Оги, в бой! У нас своя работа! Найтмер Оги и сикер с ревом двигателей рванули прочь, направляясь к яростному воздушному бою с «Рефреном», оставляя за собой черный «Пелтаст», стоящий один на один с главным палачом Ордена Гиаса. Тишина, натянутая как струна, повисла между двумя Найтмерами. Первым нарушил ее Небирос, его голос снова стал бесстрастным, как у диктора, зачитывающего приговор. — ВВ, бывший директор Ордена Гиас. Мне приказано вернуть тебя в Орден Гиаса. Живым или мёртвым ты пойдёшь со мной. — Ролон. Или тебе теперь больше нравится «Небирос»? — начал Виктор, и в его голосе, к удивлению пилота-убийцы, прозвучало не презрение, а что-то похожее на… сочувствие. — Практически с пеленок взят на воспитание СС. Выполнил больше черных операций и целевых ликвидаций, чем любой другой оперативник за всю историю Ордена. Твой Гиас… «Хроностазис». Остановка субъективного времени цели. Раньше он работал только на людях. Я не ожидал, что его можно усилить до уровня, способного парализовать кибертронский разум. Но на меня… на меня твои фокусы не действуют. — Правильно.— подтвердил Небирос, его Найтмер сделал шаг вперед, кнут и клинок замерли в готовности. — Мой Гиас стал сильнее. Годы тренировок под руководством СС. Эксперименты Персептора и Рэтчета с кибернетико-псионическим резонансом. Хотя, в отличие от Директоров или Кингсли, мне потребовалось минимальное количество имплантов. Моя сила всегда была чистой, врожденной. Даже если я не могу остановить твое время, я все равно могу убить тебя, чтобы доставить обратно. Приказ есть приказ. — Приказ. — Виктор усмехнулся, но в звуке не было веселья. — Ты всего лишь инструмент, Ролон. Всегда им был. И сегодня я сломаю этот инструмент. — Глаза Виктора за кабиной сузились до щелочек. Катана в его руках замерла параллельно земле, острие направлено прямо в оптику противника. — Ну что, сопляк? Покажи, свои новые фокусы. Я бы хотел посмотреть, как ты попробуешь. В то же время Мао, его сознание сросшееся с нейронными интерфейсами «Рефрена» в единый, смертоносный симбиоз, был подобен хищной птице, парящей в центре бури. Его Найтмер двигался с неестественной, пугающей плавностью, предвосхищая каждое движение противника. Снаряды Оги и Старскрима ложились идеально, но «Рефрен» уклонялся от них с минимальными, рассчитанными до миллиметра движениями, словно исполняя сложный, смертельный танец. Именно в этот момент Мао совершил свой маневр. Энергоновая коса, оставляя за собой шлейф искаженного воздуха, описала широкую дугу, нацеленную прямо в корпус Старскрима. Тот, полагаясь на чисто кибертронские рефлексы, отреагировал мгновенно – дал мощный импульс назад, чтобы выйти из радиуса поражения. Но это было именно то, чего ждал Мао. — Оги, сейчас! Он открыт! — крикнул сикер, уже видя в своих расчетах траекторию: отлетая назад, враг оказался на идеальной линии для прицельного выстрела Оги из танкового орудия. — Вижу! Лови, тварь! — Оги, не раздумывая, доверился боевому брату. Гидравлика «Гавейна» зашипели, превращая робота в парящий танк, ствол массивной пушки резко опустился, поймав в перекрестье мелькающую фигуру «Рефрена». Индикатор целеуказания загорелся зеленым. — Огонь! Заряд плазмы, способный пробить броню легкого крейсера, с оглушительным ревом вырвался из жерла орудия. Но в тот самый микроскопический момент, когда палец Оги нажал на спуск, «Рефрен» не стал уворачиваться в сторону. Вместо этого он рванул прямо вверх, с такой немыслимой скоростью, что казалось, будто его просто стерли с этого места. Смертоносный снаряд, рассчитанный на точное попадание, пронесся сквозь пустоту, где только что был противник, и продолжил свой путь… прямиком к отлетающему Старскриму. — ЧТО?! — в голосе десептикона смешались шок и ярость. Его процессор, работающий на пределе, выдал единственно возможный в этой ситуации, но невероятно рискованный маневр. Вместо того чтобы пытаться увернуться, он дал короткий, резкий импульс вперед, буквально нырнув под траекторию союзнического снаряда. Раскаленный шар плазмы пролетел в сантиметрах над его спиной, осыпав броню искрами и тепловым излучением. — Крим! Ты цел?! — закричал Оги, в ужасе наблюдая за последствиями своего выстрела. — Еле… — Старскрим выровнял свой альтмод, на броне дымились оплавленные участки. Голос его звучал сдавленно, но не от боли – от холодного, всепоглощающего осознания. — Мы так никогда его не одолеем! Он использует нашу же тактику и координацию против нас! — Он все еще способен читать наши мысли! — напомнил Оги, его собственный голос дрожал от смеси ярости и отчаяния. Он видел, как «Рефрен», словно призрак, материализовался снова, уже рядом с ним. Энергоновая коса со свистом рассекла воздух. Оги едва успел поднять массивный клинок, чтобы блокировать удар. Металл взвыл от напряжения, искры посыпались дождем. — Аргх! Держу! Пользуясь тем, что «Рефрен» был занят Оги, Старскрим, все еще оправляясь от перегрева, выдвинулся на фланг и дал очередь из всех стволов. Залп был точен и смертоносен. Но Мао был готов. Едва закончив атаку на Оги, «Рефрен» не стал выходить из клинча. Он просто отпустил косу, позволив инерции Оги качнуть его в сторону, и в тот же миг дал импульс вертикальными стабилизаторами, зависнув в воздухе в неестественной позе. Снаряды сикера прошли в миллиметрах ниже его ног, попав прямо в Найтмер Оги и осветив его силуэт на мгновение адским светом. Зависнув в воздухе, «Рефрен» медленно повернул свою овальную голову сначала к Оги, потом к Старскриму. Это был немой, но предельно ясный жест. «Я все еще здесь. Я все вижу. Я все знаю». — Это будет проблемой. — проговорил Старскрим, и в его голосе было не просто раздражение. Это была ледяная, тотальная фрустрация разума, столкнувшегося со стеной, которую нельзя обойти логикой или скоростью. Его оптические сенсоры метались, анализируя данные, ища хоть какую-то закономерность, слабину, ошибку в поведении противника. Но ее не было. «Рефрен» был идеален. Он был предсказуем в своей непредсказуемости, основанной на знании их самих. — Нам нужен новый план. И нужен он сейчас.

***

Стальной скрежет наполнял воздух, когда Мегатрон, напрягая каждый гидравлический мускул, удерживал в железной хватке Темный Мордред. Лязг металла о металл эхом разносился по полю боя. Его оптические сенсоры, ярко светящиеся пронзительным синим, были прикованы к кабине вражеской машины. Хотя он не мог видеть пилота, в его процессоре не оставалось сомнений. Там была Аня Альстрейм. «Мой Гиас не сработал… Почему?» пронеслось в его процессоре, анализ ситуации работал на пределе. Данные стекались водопадом, но ответа не было. «Её воля должна была быть освобождена. Если только… в игре есть ещё один Гиас? Более сильный? Что-то… или кто-то заставляет её сражаться против собственной воли?» — УМРИ… МЕГАТРОН…! — прохрипел искажённый, неестественный голос из динамиков «Темного Мордреда». Это был голос Ани пропитанный холодной, бездушной ненавистью. Однако в следующее мгновение алые символы в её глазах, мигнули, дрогнули и на секунду сменилась чистым, яростным белым светом. Внутри кокпита Аня судорожно вздохнула, как будто вынырнув из ледяной глубины. Её пальцы дрожали на органах управления. Глаза, широко распахнутые от ужаса, смотрели на свои руки, сжимавшие рычаги оружия, нацеленного на героя, которого она уважала. — Что… что я делаю…? — её собственный, полный смятения шёпот был едва слышен. Осознание нахлынуло волной тошноты. Она видела через экран лицо Мегатрона, видела царапины на его броне от её же атак. Но облегчение было мимолётным. Как щупальца, в её сознание впилась знакомая, всепоглощающая воля. Алая аура вспыхнула с новой, яростной силой, снова сжимая её разум в тисках. — А-а-аргх! — она вскрикнула, схватившись за голову, будто пытаясь физически вырвать вторгшуюся сущность. «Темный Мордред» замер, его оружие опустилось, атака прервана внутренней битвой. — НЕТ! Я ВСЁ КОНТРОЛИРУЮ! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ОСВОБОДИТЬСЯ! — голос Марианны, был полен ярости и… страха? Алое и белое свечение боролись, как две сталкивающиеся стихии, мерцая и пульсируя вокруг кабины. Эффект Гиасса Мегатрона, его чистая, непоколебимая воля к защите, действовал как усилитель, подпитывая искру сопротивления в душе Ани, помогая ей давать отпор. И на мгновение - одно драгоценное, хрупкое мгновение - белый свет победил. Аня вдохнула полной грудью, чувствуя, как контроль над конечностями, над мыслями, над собой возвращается к ней. Её взгляд, ясный и полный отчаяния, встретился с оптическими сенсорами Мегатрона через экран. — МЕГАТРОН! — её голос, чистый и сломанный, прозвучал по открытому каналу. В её глазах, отражавшихся на мониторах, выступили слёзы. — Помоги мне! Пожалуйста! Я… я не хочу этого! Я не хочу…! — Она чувствовала, как тёмное присутствие яростно борется, чтобы вернуть утраченную власть, её слова оборвались на полуслове. Но её мольба, крик души, достигла слуха лидера десептиконов. Не раздумывая ни наносекунды, Мегатрон переключился на закрытый канал связи. — ОЗ! Немедленно к моим координатам! — его голос был спокоен, но в нём звучала стальная решимость. Почти мгновенно, с ревом двигателя и вихрем пыли, Найтмер «Бьякуэн» Орфея подкатился к ним, заняв позицию с фланга. — Я здесь, Мегатрон. Что прикажешь? — отозвался Орфей, его «Бьякуэн» уже приводил в боевую готовность оружие, оценивая ситуацию. — Выруби её Найтмер! Целься в зоны с минимальным риском для пилота! Быстро, пока она снова не потеряла себя! — приказал Мегатрон, не ослабляя хватки, удерживая «Темного Мордреда» на месте для точного удара. — Понял! — без тени сомнения ответил Орфей. «Бьякуэн» резко развернулся. На его голове активировался мощный энергетический бластер, заряжаясь низким гудящим звуком. Раздался резкий, сконцентрированный выстрел. Луч сконцентрированной энергии ударил «Темного Мордреда» точно в спину, в область силовой установки. По всему корпусу Найтмера пробежали снопы синих электрических разрядов. Машина вздрогнула, её системы на мгновение вспыхнули алым тревоги, а затем погасли. «Темный Мордред» обмяк, обездвиженный мощным электромагнитным импульсом. Внутри кокпита Аня, на последнюю секунду встретившись взглядом с Мегатроном, потеряла сознание, её тело безвольно откинулось в кресле пилота, освобождённое - пусть и временно - от внешнего контроля. — Что… что здесь, черт возьми, происходит? — спросил Орфей, подводя своего «Бьякуена» ближе, его голос был полон недоумения и настороженности. Он смотрел на безжизненную, но целую машину противника. — Это была Аня Альстрейм. — глубоко прозвучал голос Мегатрон, наконец ослабив хватку и позволив «Темному Мордреду» осторожно опуститься на землю. — Она боролась. Боролась изо всех сил. То, что мы видели - не её воля. Её разум был порабощён чужим Гиасом. Этот шок удержит её и её Найтмер в нейтрализованном состоянии, пока мы не разберёмся с источником. Мегатрон выпрямился во весь свой рост, его взгляд обратился к другой части поля боя, где гремели взрывы и летели искры. — Орфей. — сказал он, возвращаясь к командному тону. — Саундвейв, Эйрахнида и Тандерхуф сражаются с Магнастражами. Им нужна поддержка. Помоги им. Я направлюсь к Шнайзелю, Корнелии и остальным. Мы должны закончить этот бой быстро. — Понял. Не подведу. — твёрдо ответил Орфей. «Бьякуэн» Орфея рванул с места, оставляя за собой шлейф пыли, устремляясь к месту, где трое десептиконов, отбиваясь, отступали под жёстким натиском Магнастражей. Орфей прибыл как раз в момент, когда энергопосохи готовились обрушиться на них. Не сбавляя скорости, «Бьякуэн» открыл шквальный огонь из плазменных пушек, заставив Магнастражей в последний момент развернуться и поднять щиты, чтобы отразить град выстрелов. — Эй, ребята. — раздался по общему каналу спокойный голос Орфея, пока его Найтмер занимал позицию, прикрывая десептиконов. — Давайте покажем этим ржавым жестяным банкам, как мы работаем в команде. Мегатрон же, бросив последний взгляд на обездвиженный «Темный Мордред», сжал кулаки и направился в самое пекло битвы, его решимость горела ярче любого пламени. Аню нужно было спасти. И для этого сначала нужно было выиграть эту битву. Глухой, сокрушительный удар, больше похожий на удар метеорита, отбросил два Найтмера назад, заставив их корпуса проскрести по скальной породе, высекая снопы искр. «Инфинити Гелиос» Шнайзеля и «Рекс Волкан» Канона едва удержали равновесие, их системы стабилизации взвыли от перегрузки. Над ними, заслонив кроваво-красное небо, нависла зловещая, угловатая тень «Темной Королевы». Её силовая аура, пульсирующая нездоровым багровым светом, давила на датчики, вызывая помехи на экранах. Сферические энергетические барьеры, мерцающие золотистым и синим светом соответственно, вспыхнули вокруг «Гелиоса» и «Волкана» как раз в тот момент, когда «Темная Королева» обрушила на них град плазменных зарядов из своих плечевых орудий. Удары поглощались щитами, но с каждым попаданием барьеры тускнели, а кабины сотрясались от вибрации. — Чёрт! — выругался Канон, его пальцы летали по панели управления, перераспределяя энергию. Его «Рекс Волкан», стилизованный под викинга, рычал силовой установкой. — Кто, в конце концов, управляет этой адской машиной?! Пилот… он чертовски силён. Чувствуется та же хватка, что и у того отряда, «Ветра Разрушения». Но здесь что-то… другое. Более холодное. Более расчётливое. «Темная Королева» не стала ждать. Она ринулась вперёд с неестественной для её массивных форм скоростью - гигантский энергетический клинок, выросший из предплечья, - со свистом рассекал воздух, целясь в голову «Гелиосу». Шнайзель, чьё лицо в кабине было освещено голубым светом голограмм, оставался ледяно спокоен. — Теоретизировать сейчас - пустая трата времени, Канон. — его голос, ровный и лишённый эмоций, прозвучал по тактическому каналу. — Когда мы разберём этот Найтмер на составные части и вскроем его кабину, как консервную банку, тогда и удовлетворим наше любопытство. А пока - сосредоточься на слабых точках в его броне. Я отвлекаю. Едва закончив фразу, Шнайзель предпринял контрдействие. «Инфинити Гелиос», стилизованный под дракона, резко дёрнулся в сторону, уворачиваясь от рассекающего удара, который врезался в здание позади него, расплавив камень в брызгах лавы. В тот же миг «пасть» Найтмера развернулась и ярко вспыхнула изнутри. Из «пасти» «Гелиоса» вырвался не просто луч, а целый сконцентрированный водопад ослепительно-белой плазмы, ревущий поток чистой разрушительной энергии, достаточно мощный, чтобы расплавить башню крейсера. Но «Темная Королева» не стала принимать удар на щит. Вместо этого она совершила немыслимый для своей конструкции манёвр - резкий, почти мгновенный сдвиг вбок, больше похожий на телепортацию, оставивший после себя лишь размытое багровое послесвечение. Мощнейший луч «Гелиоса» прошёл в сантиметрах от её корпуса, испепелив участок земли позади и оставив после себя дымящийся каньон из расплавленного камня. — Невероятная подвижность. — холодно констатировал Шнайзель, его аналитический ум уже обрабатывал данные: траекторию уклонения, энергетическую сигнатуру, скорость реакции. — Это не грубая сила. Это высочайший уровень контроля и предвидения. Пилот читает наши атаки ещё до того, как мы их начинаем. — Значит, нужно атаковать так, чтобы нельзя было предугадать! — отозвался Канон, воспользовавшись моментом, когда «Темная Королева» только завершала свой уклон. «Рекс Волкан» с рычанием рванул с места, не в лоб, а по дуге, используя свои мощные двигатели для резкого, зигзагообразного броска. В его руках плазменные мечи вспыхнул ярче. Он нацелился не на корпус, а на ноги «Темной Королевы», пытаясь ограничить её феноменальную мобильность. — Попробуй увернуться от этого! — крикнул Канон, нанося точный, молниеносный удар. Клинки «Волкана» встретились с внезапно возникшим багровым энергощитом «Темной Королевы». По экрану Канона побежали трещины от обратной связи. Он не пробил защиту, но заставил вражеский Найтмер сделать шаг назад, сосредоточившись на парировании. В сотне метров от них, в облаке пыли и разлетающихся осколков, бушевал ещё один поединок - не менее яростный, но куда более личный. Здесь сошлись Фарброс, Виктории Кингсли, и «Гурен» Каллен Кодзуки. «Гурен» Каллен, ведомый яростью пилота ринулся вперёд. Его Коготь со свистом рассекал воздух, целясь в голову Фарбросу с силой, способной размозжить башню танка. — Предсказуемо. — прошептала Виктория со скукой в голосе в своей кабине, окутанной мягким голубым светом голограмм. Её пальцы совершили едва уловимое движение. Фарброс не отступил ни на шаг. Он скрестил мечи перед собой в защитной стойке в самый последний момент. Удар Когтя пришёлся точно на перекрестье клинков. Ослепительная вспышка, визг металла по энергетическому полю, сноп искр, осыпавших оба Найтмера. Фарброс дрогнул, его ноги врезались в грунт на полметра, но удар был парирован. — Чего я и ждала! — торжествующе крикнула Каллен, и её лицо в кабине «Гурена», залитое светом боевых индикаторов, исказилось в победоносной гримасе. Её левая рука Найтмера, которую она намеренно держала скрытой за корпусом, молнией выбросилась вперёд. В её пятипалой «кисти» был зажат плазменный нож. И она нанесла им коварный, короткий удар по кабине «Фарброса», туда, где, как она знала, сидел пилот. Виктория отреагировала с пугающей, почти сверхъестественной скоростью. Фарброс не пытался парировать - для этого не было времени. Вместо этого он совершил резкий, противоестественный для человеческой анатомии, но идеальный для его конструкции скручивающий уклон всем корпусом. Острый край плазменного ножа, шипя и испаряя броню, прошёл в сантиметрах от бронестекла кабины, оставив на обшивке глубокую, дымящуюся борозду длиной в несколько метров. Одновременно с этим Фарброс мощно выбросил вперёд колено, ударив им в грудь «Гурена». Удар был точен и силён. Найтмер с глухим лязгом откатился назад, проскребая по камням, вынужденный восстанавливать равновесие. В кабине Фарброса на лице Виктории, под шлемом, появилась не просто слабая, а скорее усталая, знающая улыбка. Она смотрела на сканирующее изображение «Гурена», за штурвалом которого сидела её подруга, её соратница, которая не имела ни малейшего понятия, кто скрывается за броней Фарброса. — Неплохой манёвр. — раздался голос Фарброса. В его тоне сквозило не просто уважение к мастерству противника, а некая… аналитическая признательность. — Скорость реакции пилота «Гурена» на 18% выше остальных людей. Агрессия, однако, преобладает над расчётом. Рад, что хоть кто-то из вашего Альянса, Серый Рыцарь, умеет не просто давить массой, а именно драться. — Я только разогреваюсь, железный болтун! — парировала Каллен, её голос, полный вызова и гнева, гремел в эфире. Её «Гурен» сжимал в руке нож. — Ни твои хитрые чипы, ни твоя поехавшая хозяйка, что прячется за твоей броней, сегодня не уйдут отсюда! Мы сокрушим вас! Мы защитим человечество! В ответ на её слова воцарилась тишина на пару секунд. Затем Виктория закрыла глаза, сделала лёгкий вдох, и… начала петь. Её голос, чистый, низкий и проникновенный, не предназначенный для общего эфира, звучал лишь в кабине Каллен, — Угрозы, насмешки… — зазвучало вокруг, заставляя Каллен на миг замереть. Голос был неуловимо знаком, но искажён электроникой до неузнаваемости. — Короны примеряют пешки… — Фарброс медленно начал обходить «Гурена» по кругу, его плазменные мечи опущены, но готовы вспыхнуть в любой миг. — На лицах - отметки… — Виктория открыла глаза. В них горел холодный, отстранённый огонь. — Что все они марионетки. Последнее слово - «марионетки» - прозвучало не как констатация, а как приговор, тихий и неумолимый. И оно сработало как спусковой крючок. — Молчи! — закричала Каллен, и в её голосе, сквозь ярость, прорвалась настоящая, животная боль. Это слово, эта песня, этот тон - всё это копнуло что-то глубоко в её памяти, что-то тёмное и запретное. Её рациональный ум отказывался понимать, но инстинкты среагировали раньше. «Гурен», забыв про тактику, про расчёт, с рычанием чистой ярости ринулся вперёд, нанося серию бешеных, сокрушительных ударов Когтем и ножом, стремясь разорвать, раздавить, уничтожить источник этого голоса. Но Фарброс и его пилот были готовы. Более чем готовы. Они ожидали именно этой реакции - эмоциональной, неконтролируемой. Виктория парировала, уклонялась, отступала ровно настолько, чтобы поддерживать ярость Каллен, заманивая её в ловушку собственных чувств. Её лицо было спокойно. Она смотрела на бушующего «Гурена», и в её глазах была не ненависть, а... грусть. Она знала, как закончиться этот бой. Скоро её семья узнает... кто скрывается за маской Виктории Кингсли. В это время на опустошённой площади, усыпанной обломками бетона и искрящимися проводами, разворачивалась дуэль, больше похожая на изощрённую казнь. Сузаку в своём стремительном Ланселоте, и его девушка Сесиль в Драоиде, сражались против капитана отряда «Ветра Разрушения» Леви Аккермана. Его «Хамсин» стоял неподвижно, как тень, ожидая их атак. Несмотря на то что Сузаку и Сесиль были одними из лучших пилотов Серых Рыцарей, входили в элитный отряд «Шахматистов» и отточили своё парное сражение до уровня инстинкта, они не могли нанести «Хамсину» ни царапины. Леви парировал их скоординированные удары своими высокочастотными мечами с пугающей, почти ленивой лёгкостью. Звук их столкновений - пронзительный, многослойный визг металла - был единственной музыкой этого боя. Для него Сузаку и Сесиль были открытой книгой, страницы которой он читал за несколько секунд до того, как они переворачивались. Сколько таких «элитных пилотов», выпестованных академиями и надраенных до блеска парадами, он разбил, Леви давно перестал считать. На его лице, отражённом на экране кабины, застыла не маска ярости, а выражение глубокой, всепоглощающей скуки. Серые Рыцари были предсказуемы до зубной боли, ведь они сражались строго по канонам учебника фехтования, где каждый удар имел свой номер. А он… в отличие от них, его никто не обучал благородному искусству боя. Леви сам выковал свой стиль в горниле выживания: в грязных переулках, где дрались за корку хлеба, потом на кровавых подпольных аренах, а теперь - в тесной кабине «Хамсина», где каждый бой был танцем на лезвии. «Если бы не прямой приказ, я бы давно превратил эти хромированные гробы в груду лома». пронеслось у него в голове, но без злости, лишь с холодным пониманием. Он знал, почему Виктория Кингсли, командующая Легионом, настаивала на «представлении» и попытках убийства. Серые Рыцари и десептиконы были полезным инструментом в глобальной войне с Автоботами. Была призрачная надежда, что однажды они присоединятся к Легиону, увидев его истинные мотивы. Но Леви в это не верил. Эти люди и роботы были идеалистами, они хотели спасти мир, не запачкав рук, не приняв необходимую, пусть и грязную, жертву. Они играли в благородство, пока мир горел. Наконец, Сузаку, раздражённый патовой ситуацией, пошёл на риск. Его «Ланселот» с ревом двигателей совершил резкий прыжок вверх, пытаясь нанести сокрушительный удар ногой с разворота по голове «Хамсина». В тот же миг «Драоид» Сесиль рванулся вперёд, чтобы сковать руки противника и лишить его возможности уклониться. Это был их коронный приём, «Молот и Наковальня», срабатывавший бесчисленное количество раз. Но Леви и не думал уклоняться. Вместо этого он совершил нечто, выходящее за рамки любых учебников. Его «Хамсин» с размаху подкинул оба своих меча в воздух, где они, вращаясь, сверкнули под тусклым солнцем. В следующее мгновение, ударом ноги, он отбросил Драоида, а после стальные пальцы «Хамсина» с железной хваткой впились в подлетающую ногу «Ланселота». Используя инерцию противника, Леви не стал блокировать удар, а направил его, совершив чудовищный по мощи бросок через себя. Ланселот, словно гигантская кукла, полетел прямиком в Найтмер Сесиль. Столкновение было оглушительным. «Ланселот» и «Драоид» с грохотом врезались в уцелевшую стену ближайшего здания, подняв облако пыли и обломков. Всё произошло так быстро, что человеческий глаз едва ли смог бы уследить. Пока два Найтмера падали, «Хамсин» Леви сделал два лёгких шага назад и, не глядя, ловко поймал рукояти падающих мечей. Сузаку и Сесиль, оглушённые столкновением и шоком от произошедшего, с трудом заставили свои машины подняться на ноги. Сквозь трещины на экранах они видели, как «Хамсин» всё так же стоял посреди площади, не спеша атаковать, лишь перевернув свои мечи в обратный хват - поза, говорящая о готовности перейти от защиты к стремительному, убийственному нападению. — Сузаку! Ты в порядке? Докладывай о состоянии! — голос Сесиль в наушниках звучал сдавленно, сквозь фоновый гул предупреждающих систем. — Стабилизаторы повреждены, левая рука отвечает с задержкой… Но держусь, милая. — отозвался Сузаку, откашливаясь. Он прищурился, глядя на неподвижную чёрную фигуру противника. — Почему у меня стойкое чувство, что он… играет с нами? Как кот с мышами. — Его уровень… он монстр. Я просто молюсь, чтобы таких пилотов у Легиона было очень мало. — прошептала Сесиль, и в её голосе впервые зазвучал оттенок не боевой ярости, а леденящего душу осознания. На лице Леви, в кабине «Хамсина», дрогнули уголки губ, сложившись в едва уловимую, безрадостную улыбку. «Ох, девочка, если бы ты знала. Вы даже не представляете, что вас ждёт впереди». Перед его внутренним взором, словно проклятое видение, всплыло изображение: бесконечные ряды цилиндров с питательной жидкостью в сверхсекретных лабораториях «Проекта: Персей». В них, как жуткие плоды, созревали его клоны. Десятки, сотни тысяч тел с его рефлексами, мышечной памятью, но пустые внутри. Без его личности, без воспоминаний о грязи и боли, сделавших его тем, кто он есть. «Их уровень синхронизации с оригиналом равен 90 процентам». Вспоминал он слова доктора Дарби. «Этого хватит, чтобы уничтожить врагов Легиона». С довольной улыбкой сказала Кингсли.  — Вы действуете по шаблону. — вдруг раздался его голос в открытом эфире. Он был низким, ровным и безэмоциональным, как скрежет камня. Меч «Хамсина» медленно, почти небрежно, указал на два повреждённых Найтмера. — Красиво, синхронно, предсказуемо. Если хотите жить долго и счастливо, советую начать импровизировать. Иначе… — договаривать он не стал. Вместо слов «Хамсин» взорвался движением. Чёрная молния ринулась в атаку, и на этот раз в его движениях не было и тени прежней скуки - лишь чистая, безжалостная эффективность машины для убийства. Грохот сотрясал воздух, когда массивный Найтмер Корнелии, «Борейц», с оглушительным лязгом рухнул на землю, подкошенный коварным ударом в спину. Скорость пронёсся мимо с воем перегруженных двигателей. «Борейц», потеряв равновесие, совершил несколько неуклюжих, тяжёлых перекатов, пока не остановился вплотную к груде металла, которую представляли собой повреждённые Найтмеры Шнайзеля, Канона, Сесиль и Сузаку. — Чёрт! — выругалась Корнелия, встряхивая головой, чтобы очистить взгляд от предупреждающих значков на экране. Её взгляд через треснувший визор встретился со взглядом Шнайзеля, чей «Инфинити Гелиос» лежал рядом, пытаясь подняться на локти. Взгляд принца был прикован не к ней, а к далёкой, возвышающейся фигуре. На вершине полуразрушенной башни, словно король на троне из руин, восседал Прайм. Его массивная форма была окутана дымом и отсветами пожаров, а на лицевой панели играла широкая, надменная ухмылка. — Он просто развлекается. — сквозь стиснутые зубы процедил Шнайзель, его обычно спокойный голос дрожал от унизительной ярости. — Как кот, который выпускает когти… Именно в этот момент, когда Тёмная Королева, Фарброс, «Хамсин» и Скорость приготовились для решающего, сокрушительного удара по обездвиженным противникам, вмешался он. С рёвом дизельного двигателя, разрывающим гул боя, из-за груды обломков вынесся танк. Он мчался с невероятной, казалось бы, невозможной для своей формы скоростью. Не сбавляя хода, танк совершил головокружительный прыжок, и в воздухе его контур взорвался каскадом механических трансформаций. Шестерёнки вращались, панели сдвигались с металлическим скрежетом, и менее чем за секунду на месте транспортного средства возник гигантский робот с благородными чертами и светящейся голубой оптикой. — МЕГАТРОН! — имя лидера десептиконов вырвалось единым, полным надежды криком из груди Серых Рыцарей. Мегатрон не тратил времени на приветствия. Его расчёт был точен и безжалостен. Используя кинетическую энергию своего безумного разгона, он, подобно метеору, врезался в строй противников. Его мощные руки, словно тиски, сомкнулись на лодыжках Тёмной Королевы и Фарброса. Не останавливаясь, он использовал собственный импульс и их вес как оружие. С оглушительным рёвом он описал в воздухе гигантскую дугу и швырнул двух захваченных Найтмеров, как живые снаряды, прямо в Скорость и «Хамсина». Столкновение было чудовищным. Вспышка, грохот сливающегося металла, клубы пыли и искр. Четверо киборгов, застигнутые врасплох абсолютной непредсказуемостью атаки, свалились в кучу, откатываясь по разбитому асфальту. — Мегатрон! — Шнайзель наконец перевёл дух, и на его лице, залитом потом в кабине, появилась первая за этот бой искренняя, облегчённая улыбка. Эта улыбка, как эстафета, отразилась на лицах его товарищей, почувствовавших прилив сил от одного лишь присутствия лидера десептиконов. — Корнелия, Канон, Сесиль. — голос Мегатрона звучал в общем канале спокойно и властно, заглушая фоновый шум. — Мы с вами сдержим этих четырёх. Не дайте им соединиться. Затем его взгляд (и, казалось, взгляд всех присутствующих) обратился к Шнайзелю. — Спектра. Ты, Сузаку и Каллен - ваша цель Прайм. — Что? — Шнайзель аж подпрыгнул в кресле пилота. Шок от приказа был настолько силён, что на мгновение пересилил даже радость от прибытия подкрепления. «Атаковать Прайма? Втроём? Это было сродни самоубийству». Но Мегатрон не закончил. Его голос приобрёл оттенок наставника, взывающего к разуму ученика. — Задумайся на минутку, Шнайзель. Прайм держит под своим контролем целую армию - и Террорботов тогда, и этих киборгов сейчас. Он дирижирует всем этим оркестром смерти… но сам дирижёр почему-то не спешит спускаться в оркестровую яму. Почему? В голове Шнайзеля, как щелчок выключателя, что-то встало на свои места. Мысли пронеслись со скоростью света: «Контроль… прямое подчинение через тёмный Энергон… Энергия! Фокус! Он не может делать и то, и другое одновременно! Он тестировал пределы своего контроля в той первой атаке, и сейчас он его поддерживает! Если он сам вступит в полномасштабный бой…» На губах бывшего принца расцвела не улыбка облегчения, а хищная, оскаленная ухмылка стратега, нашедшего слабое звено в неприступной обороне. — Ему будет чертовски сложно удерживать всех своих марионеток на ниточках, если ему самому придётся отплясывать серьёзный танец. Верно? — Именно так. — кивнул Мегатрон, и в его голосе прозвучало одобрение. — Давление. Постоянное, жёсткое давление. Заставьте его выбирать. — Понял! — Шнайзель ответил твёрдо, его голос снова обрёл уверенность командира. — Сузаку, Каллен! Со мной! Наша цель - «трон»! Ломаем его! «Инфинити Гелиос» с глухим рёвным звуком поднялся во весь рост. За ним, отряхиваясь от пыли и обломков, поднялись «Ланселот» Сузаку и «Гурен» Каллен. Три Найтмера развернулись и устремились прочь от хаотичной свалки, к одинокой фигуре на башне. В тот же миг позади них разгорелся новый вихрь боя. Тёмная Королева, Фарброс, «Хамсин» и Скорость оправились от удара и с яростью понеслись к героям. — Внимание всем! — чётко, без тени паники, прозвучал голос Корнелии. Она уже стояла рядом с Мегатроном, её «Борейц» принял устойчивую боевую стойку. — Канон, Скорость твой. Он быстрый, но импульсивный. Предвосхищай. Сесиль, займи Тёмную Королеву. Не дай ей подняться в воздух и использовать её манёвренность. Мегатрон, Фарброс - это Кингсли, главный приоритет. Я займусь «Хамсином». Вопросы? — Понял! — хором, с железной серьёзностью в голосе, ответили её товарищи. Их не пришлось ждать. Скорость, опьянённый своей быстротой, первым ринулся в атаку, превратившись в размытую багровую молнию. Но Канон в своём «Рекс Волкане» уже ждал его. Его Найтмер не стал двигаться навстречу. Он сделал полшага в сторону, развернул корпус и сконцентрированным, точным ударом кулака, вложив в него всю массу машины, встретил несущегося противника прямо в «лицо». Скорость отлетел назад, его стремительный порыв грубо и эффективно прерван. Тёмная Королева, зависнув в воздухе, приготовилась обрушить на них град плазменных зарядов, но Сесиль в «Драоиде» была уже там. Её Найтмер, совершил резкий короткий прыжок с реактивным ускорением и врезался ногой в грудь Королевы, сбивая прицел. Не давая опомниться, Сесиль тут же нанесла мощнейший апперкот снизу вверх, от которого Тёмная Королева камнем рухнула на землю, взметая фонтан обломков. В этот самый момент «Хамсин» Леви бесшумно ринулся на Корнелию. Его высокочастотные клинки были направлены в стыки брони «Борейца». Но на этот раз Корнелия была готова. Она не стала отступать. Вместо этого «Борейц» сделал резкий выпад вперёд, и его меч, сжатый в кулаке, со всего размаха пришёлся прямо в голову «Хамсина». Удар был настолько быстрым, что заставил чёрного Найтмера парировать, после чего отпрыгнуть назад. А в центре этого хаоса сошлись два лидера. Мегатрон и Фарброс Виктории Кингсли. Их первое столкновение - удар кулака о кулак - породило ударную волну, разметавшую пыль вокруг. Внутри кабины Фарброса Виктория не чувствовала боли от удара. Её лицо, искажённое не бешенством, а чем-то гораздо более сложным и пугающим, расплылось в широкой, почти экстатической улыбке. Сквозь зубы, стиснутые в этом гримасе, она прошептала слова, которые никто, кроме Фарброса, не услышал: — Наконец-то… Наконец-то, «отец». Давай я покажу, чему я научилась за этот год.

***

Тем временем «Инфинити Гелиос», «Ланселот» и «Гурен» неслись к неподвижной, массивной фигуре Прайма, который... наслаждался зрелищем. Он стоял, скрестив руки на массивной груди, его оптические сенсоры с холодным, почти научным интересом следили за каждым манёвром. Наконец, его голос, низкий, вибрирующий, полный презрительного веселья, прорвался в общий эфир. — Забавно. Вы суетитесь, жужжите, пытаетесь отвлечь паука от его паутины. — Он медленно, с театральной неспешностью, развёл руки, и из его предплечий выдвинулись клинки. — Вы полагаете, что ваша суета может разорвать тонкие нити контроля? Нити, которые я тяну к целой армии? Смешно. Но... — он сделал шаг вперёд, и под его тяжестью дрогнула каменная кладка под ногами, — если вам так не терпится стать главным развлечением этого вечера... постарайтесь. Развлеките меня. Внутри «Инфинити Гелиос» Шнайзель сжал кулаки. План был верным, но Прайм видел его насквозь. Это не было неожиданностью; ожидалось, что он поймёт. Спектра переключился на частный канал, связывающий только их троих. — Каллен, Сузаку, слушайте внимательно. Он знает нашу цель - держать его в напряжении, заставить его выбирать. Значит, мы должны сделать этот выбор невыносимым. Мы не сражаемся с ним. Мы достаём его. Как комары, от которых невозможно отмахнуться. Сузаку, первый удар - ВАРИС. Но не в него. Ты должен выбить у него почву из-под ног в прямом смысле. Лиши его этой проклятой точки опоры и обзора. — Понял. — голос Сузаку в наушниках был спокоен, как поверхность озера перед бурей. — Цель - фундамент под ним. «Ланселот», совершив резкий разворот, завис в воздухе. Его ВАРИС был готов к стрельбе. Сузаку не стал целиться в Прайма. Его прицельная метка легла на край платформы у самых ног лидера автоботов, на и без того повреждённые несущие конструкции. Снаряд ВАРИС, сконфигурированный на максимальную кинетическую отдачу и дробящее действие, врезался не в броню, а в камень и металл опоры. Эффект был мгновенным. Под ногами Прайма мир взорвался. Не взрывом пламени, а грохотом разрушающейся архитектуры. Огромная плита, на которой он стоял с таким надменным видом, рухнула, раскололась и понеслась вниз в облаке пыли и обломков. Прайм, застигнутый врасплох не самой атакой, а её целью, инстинктивно активировал реактивный ранец. Он взмыл вверх, избегая падения вместе с обломками, но его безупречная позиция, его «трон», был уничтожен. Он завис в воздухе, на мгновение дезориентированный, его взгляд метнулся вниз, к рушащейся башне. И в этот самый миг, когда его внимание было приковано к исчезающей точке опоры, Шнайзель выкрикнул в канал: — Каллен! Сейчас! Со спины! На полной скорости! Её не нужно было просить дважды. «Гурен» Каллен не просто летел - он исчез. Энергетические крылья на спине вспыхнули ослепительно-алым светом, и машина превратилась в сжатую до предела, сверхзвуковую стрелу. Она используя хаос от взрыва и облако пыли как прикрытие, совершила немыслимый по крутизне вираж и вынырнула прямо из слепой зоны Прайма, со спины и снизу. — Получай! — крикнула Каллен, и это был не боевой клич, а ликующий вызов. Волновой Излучатель выпустил сконцентрированный луч чистой силы прямо в центр спины Прайма. Удар пришёлся в момент, когда реактивный ранец автобота только-только стабилизировали его в воздухе после неожиданного прыжка. Звук удара был похож на удар гигантского кузнечного молота по наковальне. Прайма швырнуло вперёд с такой силой, что он прочертил в воздухе неуправляемую дугу и врезался в то, что осталось от здания - в ту самую башню, что была его недавней смотровой площадкой. Он проломил стену, исчезнув внутри в грохоте обрушающихся перекрытий и клубах кирпичной пыли. — Не даём опомниться! — Шнайзель уже вёл «Инфинити Гелиос» в пике. — Он выйдет. И выйдет он только одним путём! «Инфинити Гелиос», уже занявший позицию, открыл огонь. Это был не одиночный выстрел, а шквал. Адронные пушки на его руках изрыгнули непрерывный поток энергетических снарядов. Шнайзель целился не столько в самого Прайма, сколько в структуру здания перед ним и вокруг него. Цель была не убить, а захоронить, ослепить, дезориентировать. Снаряды вгрызались в камень, рвали остатки арматуры, вызывали новые, каскадные обрушения. Прайм, пытавшийся вырваться на чистый воздух, оказался в ловушке лавины из стали и бетона. И тогда, как и предсказал Шнайзель, он выбрал единственный свободный путь - вверх. С оглушительным рёвом, раскидывая в стороны обломки весом в тонны, он вырвался из плена руин, пробив потолок и взмыв в небо на полной мощности реактивных двигателей. — Я так и знал! — ухмыльнулся Шнайзель, и в его голосе зазвучала азартная, почти ликующая нота. — Сузаку, со мной! Прессинг! Гони его! Не давай сменить курс! Каллен, готовься наверху! «Инфинити Гелиос» и «Ланселот» синхронно рванули с места. Найтмер Спектры остался в робоформе, полагаясь на мощь своих двигателей, в то время как «Ланселот» с привычной грацией трансформировался в свой стремительный кибертронский реактивный режим, превратившись в самолёт, рассекающий небо. Два Найтмера устремились за Праймом, будто тени ястребов. Они не пытались догнать его в лоб - они взяли его в «клещи» с двух сторон, осыпая непрерывный огнём. Выстрелы «Инфинити Гелиос» били сзади и слева, точные очереди ВАРИС «Ланселота» - справа и снизу. Они не рассчитывали нанести серьёзный урон его мощной броне. Их задача была иной: создать вокруг него непрерывное, движущееся силовое поле угрозы, сузить его возможности для манёвра, заставить его лететь вверх, по предсказуемой траектории, туда, где его уже ждала засада. — Давай, давай, лети, лети выше. — бормотала про себя Каллен, наблюдая за приближающейся точкой на радаре. Её «Гурен» парил на максимальной высоте, энергетические крылья расправлены, накапливая заряд. Она видела, как Прайм, отбиваясь от назойливых атак, невольно, под их давлением, выбирал самый простой путь - прямо вверх, к ней. И когда он вошёл в зону её эффективного поражения, лицо Каллен расплылось в дикой, безрассудной ухмылка. — Ну что, засранец! Зацени мой лучший приём! Она нажала на гашетку, отдав всю инициативу своей машине. Энергетические крылья «Гурена» вспыхнули ослепительным багровым светом и... распустились. Из каждого энергетического «пера» вырвался сноп неуправляемых, но невероятно плотных по концентрации красных энергоновых болтов. Это был не прицельный огонь, а настоящая стена, шквал, метель из сгустков чистой энергии, накрывающая огромный сектор неба перед ней. Прайм, занятый уклонением от более точных атак снизу, попал прямо в этот ад. Несколько болтов, прорвавшись сквозь его энергичные, но запоздалые попытки прикрыться клинками, врезались в его плечо, грудь, бедро. Они не пробили броню, но каждый удар был подобен удару молота - отбрасывающим, оглушающим, нарушающим баланс. Его полёт, и без того вынужденный, затрещал по швам. Реактивный ранец захлебнулся, системы стабилизации на мгновение вышли из строя под градом микро-импульсов. Он сбился с курса, беспомощно кувыркаясь в воздухе, и рухнул на землю, врезавшись в площадь внизу с такой силой, что плиты вздыбились, как ледяные торосы. Когда пыль немного осела, Прайм поднялся. Не быстро, не плавно, а с тяжёлым, яростным усилием, отталкиваясь руками и коленями. Он поднял голову. Его оптические сенсоры, обычно холодные и расчётливые, теперь пылали чистым, неразбавленным гневом. Низкое, животное рычание, больше похожее на звук рвущегося металла, чем на голос, вырвалось из его голосового модуля. Он больше не смотрел на них как на насекомых. Он смотрел как на добычу. Или как на проблему, которую нужно немедленно и жестоко устранить. — Продолжаем! — голос Шнайзеля в тактическом канале прозвучал резко, отрезая любую возможность для передышки. «Инфинити Гелиос» и «Ланселот», вернувшись в робоформу, вместе с «Гуреном», спустившимся с небес, снова пришли в движение. Они не сближались. Они начали новый, ещё более быстрый и беспокойный танец вокруг него, продолжая осыпать огнём с дальних и средних дистанций. — Круги! Непрерывный огонь! Меняйте позиции! — командовал Шнайзель. — Он должен сосредоточиться на нас. Сможет ли он теперь, когда мы жалим его по-настоящему, удерживать в своей голове ещё и целую армию марионеток? Сможет ли он разделить фокус? Давайте узнаем. Давайте заставим его выбрать.

***

Пока три Найтмера вели свою смертельную карусель вокруг разъярённого лидера автоботов, их союзники сражались с его армией. Без постоянной, тонкой нити воли Прайма, управлявшего ими как дирижёр оркестром, Магнастражи начали давать сбои. Их движения, прежде отточенные и синхронные, стали резкими, неуверенными. Тактическая слаженность сменилась примитивными, запрограммированными протоколами атаки. Ближайшая к эпицентру группа из трёх Магнастражей стала первым очевидным свидетельством этого. Их «танец» вокруг десептиконов потерял ритм. Они замыкались, буквально натыкаясь друг на друга, их прицеливание стало медленным, а реакции - предсказуемыми. Саундвейв первым уловил этот разлад. Его аудиорецепторы, настроенные на малейшие флуктуации в работе машин, уловили сбивчивый гул их систем, хриплое заикание двигателей. — [Эй, ребята, смотрите!] — его голос, передаваемый через модулятор, прозвучал в общем эфире. — [У них в головах каша! Пора наводить порядок!] Не теряя ни секунды, разведчик рванул с места. Его компактная, но невероятно быстрая форма превратилась в молнию. Он не стал стрелять - он врезался в первого Магнастража, того, что был ближе всего, на полной скорости. Удар плечом пришёлся точно в центр масс, заставив массивного, но неуклюжего дрона пошатнуться и отступить. Не давая опомниться, Саундвейв обрушил на него град ударов: короткие, хлёсткие апперкоты в нижнюю часть грудной клетки, резкий удар коленом в соединение бедра, за которым последовал размашистый хук, отправляющий голову Магнастража назад с треском деформирующегося металла. Магнастраж зарычал, пытаясь поднять посох, но Саундвейв был уже внутри его зоны поражения. Из скрытых ножен выскользнула компактная, но смертоносная катана, отливающая синевой энергетического поля вдоль лезвия. Саундвейв не стал фехтовать. Он сделал одно молниеносное движение - короткий, пронзительный выпад прямо в стык брони на груди Магнастража, в область, где находилось ядро энергоснабжения. Лезвие вошло беззвучно, пронзив металл как масло. На миг воцарилась тишина, а затем из пробитой оболочки вырвался сноп искр и короткое, шипящее замыкание. Оптический сенсор Магнастража погас. Он замер, затем безжизненно рухнул на колени, а после - плашмя на землю, издав глухой стон разваливающегося механизма. Почти одновременно с этим Эйрахнида вступила в танец со вторым противником. Её альтформа рванула вперёд, оставляя за собой лишь размытый силуэт. Не снижая скорости, она подлетела прямо к Магнастражу. И в этот момент произошла трансформация. Инерция бросила её прямо к цели. Со спины, по её команде, выдвинулись паучьи лезвия. — Прощай. — было всё, что она сказала. Используя момент невесомости в высшей точке прыжка, Эйрахнида совершила в воздухе изящный кульбит, сконцентрировав всю силу вращения в одном сокрушительном, вертикальном ударе. Лезвия, вспыхнув синим светом, описали в воздухе идеальную, расширяющуюся дугу. Раздался негромкий, но пронзительный *скрииик* режущегося титана, и Магнастраж разделися на две ровные половины. Третий Магнастраж, видя гибель своих собратьев, попытался среагировать. Он развернулся, его посох начал набирать энергию для удара по ближайшей цели, но его движения были медленными, запоздалыми. «Бьякуэн» Орфея сделал резкий шаг вперёд. Его правая рука трансформировалась, и на месте кисти возник массивный, похожий на дубинку эмиттер электрошокера. Концы устройства зажглись трепещущими, нестабильными дугами сапфирового электричества. Из эмиттера вырвался не луч, а сгусток сжатой, дико бьющейся энергии. Он пронёсся по воздуху с сухим треском, как разряд молнии, и врезался прямо в центральную часть корпуса Магнастража как раз в тот момент, когда тот пытался сделать выпад. Эффект был мгновенным и катастрофическим для систем дрона. Яркая вспышка осветила его изнутри, сквозь стыки брони. Он весь затрепетал, как в лихорадке, его конечности дернулись в конвульсиях. Из всех отверстий повалил едкий дым, а посох беспомощно упал. Короткое замыкание пронеслось по его нейросетям, полностью парализовав двигательные функции и системы наведения. — Давай! — скомандовал Орфей, и его голос прозвучал как приговор. Это был сигнал, которого ждал Тандерхуф. Его меч, занесённый высоко над головой в двуручном хвате, сиял, как падающая звезда. Он появился перед застывшим, дымящимся Магнастражем в следующее же мгновение. Не было лишних слов, сложных манёвров. Только один, идеально вертикальный удар сверху вниз. Меч, не встречая существенного сопротивления отчасти парализованной брони, прошёл через Магнастража от верхней точки головы до самого низа, между ног. Раздался короткий, чистый звук рассекаемого металла и две аккуратно разделённые половины дрона медленно, почти торжественно, разъехались в разные стороны, чтобы рухнуть на землю с двумя синхронными, уже неопасными взрывами вспыхнувшего топлива и электрики.

***

Вернувшись к отряду «Черного Дракона». Четыре Магнастража, также начали испытывать фатальные сбои в синхронизации. Их движения, ранее четко вписанные в тактический рисунок боя, стали запаздывающими, разрозненными. Они напоминали марионеток, у которых вдруг ослабли и перепутались все нити. Именно этой мгновенной слабостью и воспользовались Святые Мечи, превратив хаос противника в смертоносный порядок собственной атаки. Четыре Найтмера, пилотируемые элитой «Черного Дракона», привели в действие отработанную до автоматизма технику группового боя - Вращающаяся жизнь или смерть. Это был танец на лезвии бритвы, где каждый пилот был одновременно и щитом, и мечом для своего товарища, а противник оказывался в центре непрерывного вихря атак со всех сторон, не имея возможности сконцентрироваться на одной угрозе. В конце, от Магнастражей не осталось ни одного целого куска. — Урабе, Сенба, прикройте Зи Дьена! — голос Чибы в общем канале прозвучал хладнокровно и безапелляционно, без тени сомнения. Ее аналитический ум уже вычислил самый уязвимый пункт в расстановке врага. — Асахина, мы с тобой поддержим Фракчера и полковника! Разделяем цели и давим! — Принято! — почти хором отозвались три других голоса, наполненные решимостью. Четыре Найтмера немедленно изменили траекторию, вписавшись в начавшийся смертельный вальс. Зи Дьен уже несколько минут вел изматывающую дуэль с казавшимся непробиваемым Директором Земля. Противник почти не двигался с места, компенсируя медлительность шквальным, методичным огнем из установленных на предплечьях скорострельных пушек. Зи Дьен метался вокруг него, как оса, выискивая брешь в броне и огневом поле, но каждый его маневр встречался точной очередью, заставляющей отскакивать. — Черт, упрямая железяка... — сквозь зубы процедил он, едва уклоняясь от очередной линии трассирующих снарядов, оставивших на земле ряд пылающих кратеров. Именно в этот момент он на периферии визуального сенсора увидел два знакомых сигнала, несущихся к нему на предельной скорости. Это были Урабе и Сенба в своих более легких и вертких Найтмерах. Они не стали атаковать в лоб. Вместо этого, действуя с идеальной синхронизацией, они пронеслись по касательным к позиции тяжелого Директора, как две тени. Этого, однако, было достаточно. Тяжелый Найтмер, на мгновение раздвоил внимание. Его массивные турели на предплечьях дернулись, перенося огонь с Зи Дьена на новых, стремительных противников. Это была всего лишь секунда. Секунда задержки. Но для пилота уровня Зи Дьена этого было более чем достаточно. «Гекка Шиден» рванул вперед, используя крошечное окно, когда стволы орудий врага были развернуты в сторону. Найтмер не стал уворачиваться - он врезался в зону ближнего боя, преодолев последние метры за долю секунды. Его энергетический клинок, похожий на катану, уже был занесен для удара. Первый удар был молниеносным и точечным. Не рубящий взмах, а резкий, пронзительный тычок рукоятью меча прямо в область «головы». Раздался хруст ломающейся оптики и датчиков. Внутри кокпита, по телу девушки прошла судорога от обратной связи. Не теряя темпа, Зи Дьен совершил плавное вращательное движение. Его клинок, все еще находящийся в руках, описал ослепительную синюю дугу. Лезвие прошло не по броне, а по более уязвимым соединениям - по установленным на руках тяжелым пушкам. Раздался сдавленный звук резаного металла и короткое замыкание. Обе турели, перерубленные у основания, беспомощно отвалились, ударившись о землю. Лишенный основного вооружения, тяжелый Найтмер издал механический вой и попятился, его неповоротливая фигура наконец-то сдвинулась с мертвой точки. Зи Дьен не стал его добивать сразу, отступив на шаг и оценивая обстановку. Его часть работы была сделана - угроза нейтрализована. В то же время в другом секторе боя царила атмосфера иного накала. Тодо в своем «Зангецу» вел ожесточенную схватку с Оруо в «Трамонтане». Их бой был воплощением грубой силы и ярости против хладнокровного, расчетливого коварства. Оба Найтмера несли на своих корпусах многочисленные шрамы: глубокие борозды от клинков, вмятины от попаданий, дымящиеся пробоины. «Трамонтана» Оруо выглядел особенно потрепанно: броня на груди была смята и обуглена. Однако на лице Оруо играла не просто улыбка - это было выражение триумфа. — Почти... почти... Да! — прошипел он, его пальцы лихорадочно пролистывали данные на боковой консоли. — Сканирование завершено! Параметры Найтмеров Серых Рыцарей... Все данные захвачены! Миссия выполнена, даже если эта куча металла развалится! Его торжество длилось ровно до того момента, когда датчики «Трамонтаны» зафиксировали стремительное приближение нового сигнала сзади. Это была Чиба на своем «Стигийце», действовавшая с беззвучной эффективностью призрака. Ее Найтмер, словно материализовавшись из дыма и тени, нанес молниеносный удар клинком в спину Оруо. — О нет! — крикнул Оруо, чисто инстинктивно дернув рычаги управления. «Трамонтана», несмотря на повреждения, совершил резкий полуразворот, и встретил клинок Чибы в последний момент. Искры осыпались в воздух. Но этот блок, отчаянный и точный, имел фатальную цену. Он на долю секунды полностью открыл левый фланг Оруо для Тодо, который только этого и ждал. «Зангецу» совершил короткий, мощный рывок. Его меч, наполненный свирепой энергией, вспыхнул багровым светом. Удар был не просто сильным; он был сконцентрированным воплощением гнева. Лезвие прошло по траектории, которую Оруо уже не мог парировать. С оглушительным ревом рассекаемого металла и фонтаном искр рука «Трамонтаны» была отсечена по самое плечо. Оруо вскрикнул от боли и раздражения, а его искалеченный Найтмер, потеряв равновесие и управление, по инерции отлетел назад, словно пустая консервная банка, и с оглушительным грохотом врезался в фасад уже полуразрушенного здания, погрузившись в облако пыли и обломков. Тем временем Персептор, единственный автобот в этой группе, пытался сохранить хладнокровие и контроль. Его оптическик сенсоры холодно отслеживал перемещения Фракчера и двух его миниконов - Эйррейзора и Дайвбомба. Он вел частый, прицельный огонь из своего энерго-пулемета, создавая перед десептиконом-наемником непроходимую стену из энергетических зарядов, вынуждая его маневрировать и не давая приблизиться для своего излюбленного ближнего боя. — Ваша тактика предсказуема, десептикон. Вы полагаетесь на скорость, но скорость бесполезна против превосходящей огневой мощи. — монотонно бубнил Персептор, его процессор вычислял траектории с холодной точностью. Но его расчеты не учли фактор Асахины. Найтмер «Стигиец», пилотируемый им, появился сверху, используя руины высотных зданий как укрытие. Серия точных выстрелов из пушки Найтмера обрушилась на бота сверху, ударив по его плечам и спине. Броня выдержала, но удары нарушили его устойчивость и, что важнее, концентрацию. — Угроза сверху! — констатировал Персептор, его голос впервые выдал нотку раздражения. Он резко развернул ствол вверх, открывая шквальный ответный огонь по быстро маневрирующему «Стигийцу». И это была роковая ошибка. Мгновение, когда его внимание и оружие были отвлечены, и стало тем самым окном для Фракчера. «Эйррейзор, Дайвбомб - сейчас!» мысленная команда была мгновенно воспринята его верными учениками. Сам Фракчер превратился в вспышку. Его клинок, уже занесенный для удара, сиял голубым пламенем. Персептор, обладая молниеносными рефлексами, успел развернуть свой пулемет, используя его массивный корпус как щит, чтобы заблокировать удар. — Напрасно! — провозгласил автобот. Но блокировка удара Фракчера была лишь диверсией. Пока меч десептикона скользил по корпусу пулемета, с его плеч, словно две выпущенные из пращи смертоносные стрелы, сорвались Эйррейзор и Дайвбомб. Миниконы, действуя в идеальном согласии, не стали атаковать с фронта. Они спикировали по высокой траектории и сконцентрировали всю свою кинетическую энергию в двойном таранном ударе головы автобота. Раздался оглушительный, звонкий *БАММ!*, больше похожий на удар гигантского кузнечного молота. Броня прогнулась внутрь, выплеснув сноп искр. Автобот издал хриплый, механический крик и отлетел назад, его системы на миг полностью отключились от перегрузки. И этого мига хватило для Асахины. Его «Стигиец» совершил резкий разворот в пике и, набрав скорость, направился прямо в отлетающего бота. Он не стал использовать оружие. Он использовал сам Найтмер как таран. — Прими это! — крикнул Асахина. Удар пришелся точно. Нога «Стигийца» с хрустом врезалась в грудь Персептора, добавив силы его движению. Автобот, неспособного сопротивляться, отбросило назад с удвоенной силой. Он пронесся по воздуху, как неуправляемая ракета, и врезался в то же самое полуразрушенное здание, куда чуть раньше влетел Оруо, подняв новое, еще более мощное облако пыли, обломков и языков пламени.

***

На другом фланге поля боя, где действовал отряд Элитной Гвардии, хаос, достиг своего апогея. Два Магнастража вели себя как роботы с заевшей плёнкой. Их движения стали резкими, рваными, а реакция замедлилась до критической отметки. Они замирали на секунду-другую, будто пытаясь перезагрузить затуманенное сознание, что на поле боя было равносильно смертному приговору. Серые Рыцари не упустили ни единой возможности. Они, действуя как слаженный механизм, синхронно вышли на идеальные огневые позиции. В то время как один Магнастраж беспомощно замер, пытаясь переориентировать повреждённые сенсоры, его накрыла сфокусированная очередь из крупнокалиберной пушки. Броня не выдержала - плазма, словно раскалённые иглы, прошили корпус, вызвав цепную реакцию внутренних взрывов. Второй дрон, пытавшийся в панике дать задний ход, споткнулся о груду обломков и на миг открыл незащищённую спину. Залп ракет малой дальности превратил механического гиганта в пылающий факел. За считанные секунды угроза с этой стороны была ликвидирована с хирургической точностью. В центре этого ада разворачивалась своя, более личная драма. Квилфаер, десептикон-революционер, вёл свою виртуозную игру против Тёмного Зигфрида. — Эй, большой парень! Не хочешь сыграть в салочки? — дразняще крикнул Квилфаер, его голос звучал нарочито весело. Активировав свой продвинутый голографический проектор, он создал не одну, а две идеальные копии себя. Три идентичных десептикона теперь носились вокруг массивного, неповоротливого Зигфрида, словно назойливые осы. Затем, в унисон, все три фигуры трансформировались в свои альтернативные режимы и помчались буквально кругами вокруг ног гиганта, оставляя за собой дымовые завесы и световые шлейфы. — Куда смотреть?! Который из них настоящий?! — бешеный рёв Джеремии огласил его кокпит. Его промытый мозг, лишённый тактической гибкости, не мог обработать такой уровень обмана. Он яростно вращал головой, стреляя наугад то в одну, то в другую голограмму, которые растворялись от попаданий, лишь чтобы тут же «восстановиться» в другом месте. Это был идеальный психологический измор. — Проклятый десептикон…! Ты и твои дешёвые трюки…! Я раздавлю тебя! — завыл Джеремия, окончательно теряя контроль. Именно этого Квилфаер и ждал. В момент, когда Тёмный Зигфрид, в ярости, сделал неосторожный широкий шаг вперёд, настоящий кон выскочил из-под прикрытия дыма. — Дешёвые, говоришь? А это - бесплатный образец! — парировал кон. Его энергетическая пушка выплюнула сгусток плазмы, который пришёлся точно в соединение голеностопа левой ноги гиганта. Раздался хруст и шипение. Массивная конечность подкосилась. Не теряя и доли секунды, Квилфаер трансформировался обратно в робота, использовав инерцию движения для мощного прыжка. В воздухе он сгруппировался и нанёс сокрушительный двойной удар ногами - «вертушку» - прямо в голову Зигфрида. Эффект был мгновенным и необратимым. С оглушительным металлическим стоном, похожим на падающую башню, Тёмный Зигфрид рухнул на землю, подняв тучу пыли и обломков. Рядом, в ритме, который мог бы звучать как джазовая импровизация, если бы не грохот оружия, действовал Джаз со своим миниконом Андертоном. Их противник, безумный Рэтчет, был воплощением неконтролируемой агрессии. — УМРИ! СГОРИ! ИСЧЕЗНИ ПРЕДАТЕЛЬ! — вопил автобот, поливая всё вокруг бешенным огнём из встроенных в предплечья бластеров. Джаз, сохраняя фирменную расслабленную стойку, уворачивался от очередей с кажущейся небрежностью, которая на самом деле была высшим пилотажем. Когда Рэтчет, в очередном приступе ярости, на секунду замер, чтобы прицелиться для более мощного выстрела, Джаз увидел свой шанс. — Андертон, световое шоу! — скомандовал он. Когда Андертон выпустил ослепительную вспышку, отвлекая оптические сенсоры бота, Джаз действовал. Из его запястья с резким звуком выстрелил энергокрюк. Он впился не куда-нибудь, а прямо в лицо Рэтчета. — Иди сюда! — крикнул Джаз и рванул трос на себя со всей мощью своих сервоприводов. Ошеломлённый и ослеплённый Рэтчет не устоял. Его голова и верхняя часть корпуса резко дёрнулись вперёд. В этот момент Джаз, уже подскочив на встречной траектории, вложил всю инерцию в идеально поставленный апперкот, который пришёлся точно в подбородок автобота. Металл треснул. В этот момент Андертон подлетел снизу и ударил разрядом высоковольтного тока прямо в повреждённую шею Рэтчета. Искры синего пламени окутали голову автобота. Обессиленный, с отключившимися на мгновение системами, Рэтчет отлетел назад, как пустая бочка, и с оглушительным грохотом врезался в уцелевшую стену ближайшего здания, где и остался, наполовину заваленный обломками. Стилджо, пылая азартом, носился в поединке с Петрой в её скоростном Найтмере «Самум». Их бой был гонкой на выживание, смесью джет-файтинга и фехтования. Однако «Самум» выглядел уже не грозно, а жалко: броня была иссечена глубокими царапинами от когтей, одна из двигательных установок дымила, а краска облезла. — Ты быстрая, я отдам тебе должное! — кричал Стилджо, уворачиваясь от очередного удара и сам отвечая, который Петра едва парировала. — Но быстрее пламени всё равно не будешь! Они сошлись в очередном клинче, клинки «Самума» скрестились с выдвижными когтями Стилджо. Металл визжал, искры летели во все стороны. — Заткнись и прими смерть как воин! — прошипела Петра, её голос в канале был сдавлен от напряжения. — Ох, девушка, какие слова! — парировал Стилджо, и в его тоне внезапно исчезла вся шутливость, осталась только стальная решимость. — Пора закругляться. Используя момент, когда Петра попыталась сделать рывок, он не стал отступать. Вместо этого он сделал резкий, короткий шаг вперёд, внутри клинча, и нанёс вертикальный рубящий удар. Его когти, словно клыки гигантского хищника, прошли сквозь соединение в локте «Самум», отсекая правую руку Найтмера вместе с клинком. Огромная конечность с грохотом упала на землю. Петра вскрикнула от шока. Её повреждённый «Самум» потерял равновесие. Стилджо, не давая опомниться, тут же нанёс сокрушительный удар в грудь противника, окончательно отправляя «Самум» на землю с таким грохотом, что земля содрогнулась. Скай-Бат продолжал свой методичный, неспешный, но неумолимый поединок с Директором «Порядок», чьи навыки, однако, не могли компенсировать подавляющее преимущество в огневой мощи и опыте шарктикона. И тут ситуация изменилась окончательно. Подошедшие Серые Рыцари заняли позиции по периметру и выпустили короткую, прицельную очередь из своих орудий. Снаряды ударили не по корпусу, а по земле прямо перед стопами «Порядка», а затем - по уже повреждённым опорным суставам ног. Найтмер дёрнулся, его ноги окончательно подкосились. Он тяжело опустился на колени, уже не в силах подняться. Голова машины бессильно поникла. Скай-Бат сделал шаг вперёд, его массивная фигура нависла над поверженным противником. Его голос прозвучал не угрожающе, но с непререкаемой окончательностью: — Сейчас идеальное время для сдачи. Капитуляция гарантирует вашу безопасность. В кокпите «Порядка» молодая женщина замерла. Её тело обмякло в кресле пилота. По её лицу, искажённому усталостью и болью от обратной связи, пробежала судорога. Не гнева, не ненависти - а глубокого, бессильного разочарования. Она билась изо всех сил, но её «Порядок» был сломлен. Её пальцы медленно разжались, отпуская органы управления. Она ничего не сказала. Просто опустила голову. Молчание было красноречивее любых слов. Бой для неё был окончен.

***

На фланге «Эскадрильи Х» царил хаос, но теперь это был контролируемый, направленный хаос, рожденный яростью. Тамаки, его голос ревел в общем канале, превратившись в боевой клич: — Видите?! Видите этих железных уродов?! Система дала сбой! Это наш шанс! Не дайте им опомниться! Два последних Магнастража, вели себя как сломанные игрушки. Они дергались на месте, их оружие бессильно опускалось и поднималось, оптические сенсоры мигали аварийным желтым светом. Один из них бесцельно кружился на месте, натыкаясь на обломки. — Все «Гоплиты»! Сфокусировать огонь! — командовал Тамаки, его «Гоплит» с громким скрежетом металла приводил в боевое положение тяжелую ракетную установку на плече и разворачивал роторную пушку. — Пусть узнают, каково это - быть мишенью! ОТКРЫТЬ ОГОНЬ! Его крик был подхвачен десятком голосов. Пространство вокруг двух гигантов мгновенно заполнилось сетевым огнем. Ракеты с белыми шлейфами, трассирующие очереди крупнокалиберных пулеметов, сфокусированные энергетические залпы - все это обрушилось на дронов единой стеной разрушения. Броня первого Магнастража вспучилась и разорвалась под прямым попаданием ракеты Тамаки в грудной блок. Второй, пытавшийся сделать неуверенный шаг назад, был буквально сметен концентрированным огнем с фланга, его ноги превратились в груду искрящегося лома, и он рухнул, вызывая мини-землетрясение. За несколько секунд угроза была стерта с поля боя, оставив после себя только дымящиеся груды металла. Тем временем в танце, больше похожем на смертельную дуэль балерин, Милли в своем скоростном «Алтэйре» сражалась с Ханджи в «Мистрале». Их Найтмеры, оба созданные для скорости и маневренности, кружили, сближались и расходились, обмениваясь короткими, точными очередями и парируя удары клинков с виртуозным мастерством. — Неплохо, неплохо! — насмешливо прозвучал в канале голос Ханджи, пока ее «Мистраль» грациозно уклонялся от серии выстрелов и отвечал своей очередью, заставившей Милли сделать резкий вираж. — У тебя есть чутье! Но ты слишком предсказуема в своих атаках! Но прежде чем она успела атаковать, сенсоры Ханджи зафиксировали катастрофу: крах Оруо и критическую ситуацию с Петрой. Ее лицо, обычно искаженное усмешкой, на мгновение стало холодным и расчетливым. «Пора вытаскивать своих». Неожиданно, парировав очередной выпад «Алтэйра», «Мистраль» не пошел на сближение, а резко отшатнулся, используя дополнительные импульсные ускорители, и отпрыгнул назад, изящно приземлившись на крышу полуразрушенного небоскреба. — Эй! Ты куда?! — вскрикнула Милли, ее «Алтэйр» замер, пушки все еще наведены на противника. Инстинкт и ярость требовали немедленного преследования. Сверху, с высоты, донесся спокойный, почти дружеский голос Ханджи, лишенный прежней ехидцы: — Прости, Милли. Игра была увлекательной, правда. Но у меня появились срочные дела. Продолжим в другой раз, если выживешь. Чао! — «Мистраль» развернулся, и его энергокрюки взревели, готовясь к рывку. — Нет, ты не уйдешь так просто! — закричала Милли, ее пальцы сжали штурвалы. Ее «Алтэйр» рванулся вперед, подобно ястребу, бросающемуся на добычу. Она не собиралась позволять этой хитрой лисице просто раствориться в дыму сражения. В это время Баррикейд, ценой огромных усилий, смог поставить Директора на колени. Открыв огонь из пушек десептикон не давал подняться повреждённому Найтмеру, который пытался прикрыться своими огромными драконоподобными руками. Но в этот момент подошёл отряд Тамаки. — Эй урод, попробуй пережевать это! — воскликнул Тамаки открыв огонь, вместе с отрядом, поставив точку в этой схватке. От огромного робота начала отваливаться броня, а руки полностью вышли из строя. Девушка внутри могла только рычать от бессилия. На земле разворачивалась финальная сцена возмездия. Брейкдаун, разогнавшись с ревом, обрушил свой исполинский молот на уже поврежденный «Темный Галахад». Удар, от которого содрнулась земля, был сокрушающим. Найтмер СС, не в силах противостоять чистой силе, отлетел, беспомощно кувыркаясь, прямо в сторону Нонетт в ее «Галешине». — Моя очередь! — холодно произнесла Нонетт. Ее Найтмер, похожий на тень, рванул вперед с неестественной для его размеров скоростью. Энергетический клинок в его руке вспыхнул ослепительным синим светом. Ее целью была правая рука «Темного Галахада» - та самая, что держала оружие. Расчет был безупречен, удар точен и рука улетела за поле боя. И в этот момент, Эрина, в своем «Райдене», решила закончить бой. Ее Найтмер используя Коготь, впился в голову «Темного Галахада», сжимая оптические сенсоры. — Эй, ведьма! — голос Эрина звучал ледяной яростью, сквозь которую пробивалось ликование. На ее лице в кабине расцвела мстительная, почти хищная улыбка. — А знаешь, каково это - когда через тебя пропускают чистую энергию городской электросети? Хочешь узнать? СС, запертая в своем поверженном Найтмере, отчаянно пыталась вырваться. Ее голос в эфире был искажен бешенством и раздражением: — Думаешь можешь меня испугать?! Я пережила и не такое! Ты жалкая мушка! Ты и вся ваша банда неудачников! Вы ничего не можете! Прайм сокрушит вас! Кингсли переживет всех вас! Вы… АААААААРГХ! Ее напыщенная речь превратилась в нечленораздельный вопль, когда Эрина, не удостоив ее дальнейшим ответом, активировала Излучатель. Коготь вспыхнул ослепительным бело-голубым сиянием. Миллионы вольт чистой энергии пронзили корпус «Темного Галахада», заставляя его дергаться в конвульсиях, как рыбу на сковороде. Внутренние системы одна за другой выходили из строя с хлопками и фейерверками искр. Через секунду произошла серия внутренних взрывов - топливные ячейки, энергореакторы - и «Темный Галахад» разорвало изнутри в огненном шаре. Когда дым рассеялся, на месте Найтмера осталась лишь груда обугленного, искрящегося металла. СС, конечно, не была мертва окончательно, но этот момент был сладок. — Фух… — Эрина выдохнула. — Я знаю, что она вернется. Чертов регенератор. Но это… это было чертовски приятно. — Держу пари, что так. — сказал Брейкдаун, подходя к месту взрыва. Его оптические сенсоры изучали горящие обломки. — И на всякий случай, если эта падаль решит материализоваться прямо здесь… — Он занес свой молот — пусть попробует. Молот обрушился на останки «Темного Галахада» с такой силой, что земля провалилась, образовав небольшую воронку. Даже если бы СС воскресла в этот миг, ее тело было бы немедленно раздавлено в бесформенную лепешку. — Неплохо сработало. — Нонетт подошла ближе. Ее голос звучал с одобрением и легкой материнской заботой. — Эри? Ты в порядке? Эрина сделала глубокий вдох, давая адреналину улечься. Ее руки на контроллерах слегка дрожали, но от возбуждения, а не от слабости. — Да, мам… Все в порядке. Как я и сказала… приятно. Очень. — Да. — Нонетт кивнула, и в ее голосе зазвучала та же холодная убежденность, что и у дочери. — Она это полностью заслужила. И знаешь что? — «Галешин» поднял свою винтовку ВАРИС. Оружие издало тонкий, нарастающий гул, заряжаясь выстрелом максимальной мощности. — Она заслуживает и этого. На прощание. Прицел совместился с грудой обломков, которая когда-то была «Темным Галахадом». Нонетт плавно нажала на гашетку. Мощный энергетический луч, почти невидимый от чистоты энергии, пронзил дым и шлак. Там, где были обломки, осталось лишь расплавленное, дымящееся пятно на земле. Третий «смертельный» удар за минуту. Чистая перестраховка. Абсолютное и окончательное оскорбление, нанесенное травме. Послание было ясно: «Возвращайся. Попробуй снова. Мы будем давить тебя снова и снова».

***

Кристаллический грохот, похожий на падение горы, сотряс воздух, когда кулак Мегатрона обрушился на лицевую панель Фарброса. Искры, яркие и кроваво-красные, вырвались из точки удара, осыпаясь на землю дождем из расплавленного металла, заставив Найтмер рычать от раздражения. Виктория Кингсли лишь слегка качнулась в своем пилотском кресле. На ее губах играла та же, едва уловимая, почти интеллектуальная улыбка. Не улыбка триумфа, а улыбка ученого, наблюдающего за подтверждением своей гипотезы. «Мощь… Все та же неукротимая, первозданная сила. Словно сила самой планеты». пронеслось в ее сознании со скоростью света, в то время как ее пальцы летали по сенсорным панелям. «Но хватит ли этой грубой силы, чтобы спасти человечество… от него самого? От его страхов и жадности? Ты борешься с Праймом, а я пытаюсь спасти вид от его же будущего». Ее мыслительный поток прервался решительным движением. Фарброс, будто продолжение ее воли, взревел, и руки гиганта с шипящим звуком искаженной реальности достали клинки чистой плазмы. Двойной удар - молниеносный, рассчитанный до микросекунды - был направлен на Мегатрона. Но лидер десептиконов не был простым солдатом. Его вековой опыт был зашит в каждый контур его процессоров. Он не отшатнулся. Вместо этого его массивные руки рванулись навстречу, не на клинки, а на запястья Фарброса. Металл скрежетал о металл с оглушительным визгом. Мегатрон поймал атаку в самом ее зарождении, его пальцы, подобные стальным балкам, впились в конечности Фарброса. На мгновение воцарилась титаническая борьба - гудение перегруженных сервоприводов против низкого гула десептиконской силовой установки. И затем он пошел в движение. Используя захваченные руки Фарброса как рычаги, Мегатрон совершил бросок, достойный мастера боевых искусств. Он повернулся на оси, перенеся вес, и гигантская машина, весящая сотни тонн, описала в воздухе дугу, прежде чем с сокрушительным, сейсмическим ударом врезаться в землю. Пласты грунта и асфальта взметнулись вверх, образовав кратер. Не теряя темпа, Мегатрон поднял ногу нависла над головой поверженного Найтмера. Намерение было ясно и безжалостно: одним решающим ударом обезглавить машину. Но Фарброс был гением боя. Автономные системы уклонения, выработанные за миллисекунды до падения, уже отдавали команды. Найтмер резко перекатился в сторону, в последнее мгновение уворачиваясь от сокрушающего удара, который оставил в земле еще одну глубокую рану. С почти неестественной для его размеров грацией, Фарброс совершил кувырок и встал на ноги в низкой, агрессивной стойке. Плазменные клинки снова зашипели, готовые к бою. Тем временем, Корнелия, запертая в кабине «Борейца», ощущала не металл и пластик, а собственное, увеличенное в сто раз тело. Ее мышцы напрягались в унисон со стальными мускулами Найтмера. Она видела не экраны с данными, а мир через его оптические сенсоры, окрашенные в тактические маркеры. И сейчас этот мир был сосредоточен на одной цели - «Хамсине». «Борейц» с гулким скрежетом суставов совершил мощный прыжок. Он не просто перемахнул через противника - это был рассчитанный маневр, использующий инерцию для смертоносного удара. В верхней точке траектории Корнелия заставила «Борейца» выпрямиться в воздухе и нанести удар ногой с разворота. Энергия прыжка, вращения и всей массы машины была вложена в эту атаку, направленную в центр корпуса «Хамсина», чтобы не просто сбить с ног, а сокрушить. Но лидер "Ветров Разрушения" не был тем, кого можно застать врасплох. Его реакция была нечеловеческой, сведенной к чистой, безжалостной эффективности. «Хамсин» даже не пытался отпрыгнуть назад. Вместо этого он совершил резкое, почти противоестественное для такой махины движение вбок, сместив корпус на считанные метры. Ударная волна от промахнувшейся ноги «Борейца» вздыбила землю, но «Хамсин» уже был в движении. Как тень, он оказался сбоку, его мечи готовились к молниеносному двойному удару. Цель была ясна: рассечь сустав ноги «Борейца», обездвижив гиганта. В мыслях Корнелии вспыхнуло воспоминание - скрежет разрываемой брони, ее Найтмер, разваливающийся на части под безостановочными атаками этого же пилота. Страх. Гнев. Ярость. Но на этот раз они не парализовали ее. Они кристаллизовались в холодную, четкую решимость. Вместо того чтобы пытаться отдернуть ногу, что было бы уже слишком поздно, Корнелия активировала аварийный импульс в левой руке «Борейца». Пока мечи «Хамсина» описывали смертоносную дугу, мощная пушка «Прометей», с резким шипением накачки энергии выдвинулась из предплечья. На ее наконечнике загорелось ослепительно-белое солнце сжатой плазмы. Леви увидел это. Его глаза, всегда холодные и аналитические, на долю секунды расширились. Он отменил рубящий удар, инстинктивно переведя его в блок. Оба его меча скрестились перед корпусом «Хамсина» в последнее мгновение. Раздался звук за которым последовала ударная волна, сдирающая грунт до скальной породы. Сгусток чистой энергии ударил в перекрестье клинков. Мечи, выкованные из сверхпрочных сплавов, на мгновение светились раскаленным докрасна, а затем белым свечением, прежде чем система охлаждения с шипением попыталась справиться с чудовищным перегревом. «Хамсин», несмотря на всю свою устойчивость, был отброшен назад, как щепку в урагане. Его гигантское тело пронеслось по полю боя и совершив сальто остановилось, подняв новое облако пыли и искр. В наступившей внезапной тишине, нарушаемой только гудением систем «Борейца» и далеким грохотом битвы, в общем эфире прозвучал голос Леви. Он был слегка искажен помехами от перегруженных систем, но в нем не было ни боли, ни злости. Сухой, почти что профессиональный тон, в котором лишь тончайшая, едва уловимая нить могла быть принята за уважение: — Хм. Вижу, ты усвоила прошлый урок. Корнелия, тяжело дыша в своей кабине, чувствуя, как пот струится по вискам, сжала кулаки. Ее «Борейц» принял устойчивую боевую стойку, пушка «Прометей» с шипением готовилась к следующему выстрелу. Ее голос, полный непоколебимой решимости и давней обиды, прорвался в эфир, перекрывая фоновый гул: — Я БОЛЬШЕ НЕ ПОЗВОЛЮ РАЗОБРАТЬ МОЙ НАЙТМЕР, АККЕРМАН! НИКОГДА! И без лишних слов, заставив «Борейца» с грохотом сделать мощный шаг вперед, она продолжила атаку. На этот раз она вела не просто машину. Она вела свою волю, выкованную в горниле прошлого поражения, и была полна решимости доказать, что даже лед может гореть яростным, неукротимым пламенем мести. В это время, Сесиль, её пальцы в танце на панели управления, а взгляд прикован к трёхмерной голограмме тактической обстановки, чувствовала себя единым целым со своим «Драоидом». Машина, отвечала на малейшее её движение с хищной грацией. В её руках «Драоид» был не просто оружием, а продолжением её воли - точным, безжалостным и элегантным. Против неё, словно тень, порождённая самим хаосом битвы, металась Темная Королева. Её алгоритмы в начале схватки были невыносимо быстры, предугадывая её действия, отвечая контратаками ещё до того, как она завершала свой манёвр. Но теперь... движения Королевы потеряли былую плавность, в них появилась едва уловимая, но смертельно опасная задержка - микроскопическая пауза между принятием решения и его исполнением. — Вижу тебя. — прошептала Сесиль, её губы растянулись в беззвучной улыбке. Она не просто уворачивалась от очередного ливня ракетных залпов, которые «Королева» выпустила, отступая. Она читала противника. Её «Драоид», пригнувшись, рванул вперёд не по прямой, а по зигзагообразной траектории, используя груды обломков как укрытие. Плазменный меч в его руке гудел низким, нервирующим звуком, оставляя за собой шлейф ионизированного воздуха. «Темная Королева», будто в ответ совершила резкий разворот, пытаясь зайти с фланга. Но движение было чуть более резким, чуть менее сбалансированным, чем раньше. Идеальный момент. Сесиль не стала ждать. Она использовала инерцию разворота противника. «Драоид» с ревом прыжковых двигателей совершил короткий, мощный рывок не в сторону, а внутрь траектории врага, оказавшись в его слепой зоне. Это был рискованный манёвр, граничащий с безумием, но рассчитанный до микрона. На долю секунды гигантские машины оказались почти спиной к спине. Но «Драоид» был уже в движении. Спинномозговой рефлекс, отточенный в тысячах симуляций, сработал быстрее сознательной мысли. Машина Сесиль развернулась на каблуке своей стопы, стальные пластины скрежетали от нагрузки. Плазменный клинок, вспыхнув ослепительным светом, описал в воздухе широкую, сокрушительную дугу. — Попался! — её возглас прорвался наружу, звонкий и полный триумфальной радости, заглушаемый рёвом двигателей и гулом меча. Клинок не просто коснулся брони. Он вошёл в неё с шипящим звуком плавящегося металла. Удар пришёлся точно по центру спины «Темной Королевы», в место сочленения грудного блока и тазовой части - нервный узел системы управления движением. Раскалённая до состояния плазмы энергия прожигала слой за слоем композитную броню, керамику, силовые кабели и гидравлические линии. На экранах Сесиль вспыхнули тактические маркеры, подтверждающие критические повреждения. А перед её глазами развернулась главная картина: Темная Королева, её движения внезапно ставшие беспорядочными и судорожными, замерла на мгновение, будто не веря случившемуся. Затем, с глухим, жалобным скрежетом разрываемых окончательно соединений, огромный дрон-Найтмер начал падать. Он не рухнул, а скорее медленно, неуклонно сложился, как марионетка с обрезанными нитями, и с оглушительным грохотом врезался в землю, подняв тучу пыли и искр. Сесиль отступила на шаг, её «Драоид» принял защитную стойку, меч всё ещё горел в его руке, готовый к новой угрозе. Она тяжело дышала, наблюдая, как системы поверженного врага одна за другой отказывали, окутывая его корпус дымом и короткими замыканиями. В это время Канон, его лицо в кабине "Рэкс Волкана" было сосредоточено и сурово, чувствовал ледяную волну опасности. Его Найтмер приготовил свои мечи для парирования. Перед ним, словно призрак, замер в идеальной, смертоносной стойке Директор "Скорость". Но удар так и не произошёл. Из клубов дыма и хаоса, словно два разгневанных титана, вынеслись две массивные фигуры. Саундвейв и Тандерхуф врезались во фланги "Скорости" с двух сторон. Не сбавляя хода, они вцепились в его руки. Металл скрипел и стонал под невероятным давлением. — О НЕТ, ТЫ НЕ СДЕЛАЕШЬ ЭТОГО! — проревел Тандерхуф. Он упёрся мощными ногами в землю, вырывая борозды. — «Скорость» - моя игра, дружок, а я не люблю, когда в неё лезут без спроса! Особенно когда цель - мой напарник! — [Что теперь? Держим?] — прозвучал более сдержанный, но не менее решительный вопрос Саундвейва. Захваченный Найтмер отчаянно дёргался, его двигатели взвывали, пытаясь вырваться. Канон медленно опустил стволы своих орудий, понимая, что прямой угрозы больше нет, но держа "Скорость" на прицеле. В этот момент к группе, почти бесшумно скользя по полю боя, подъехал "Бьякуэн" Орфея. Он не стал вмешиваться в схватку, а, словно хирург, начал кружить вокруг неё, его многочисленные сенсоры активно сканировали бьющегося в захватах противника. — Странно... Сигнатура не чисто машинная. — проговорил Орфей, его голос был спокоен и аналитичен, резко контрастируя с происходящим. Пауза длилась несколько секунд, заполненных только рёвом двигателей и скрежетом металла. — Близко к головному модулю. Внутри... Внутри человек! В голове! Я уверен. Слова прозвучали как удар грома. Канон, всё ещё державший прицел, резко перевёл взгляд на сканы, которые Орфей вывел на общий экран. Среди клубков проводов и механических узлов чётко просматривалась тепловая сигнатура человеческого тела, встроенного в самую защищённую часть кабины. — Понял. — Канон кивнул про себя, его голос стал твёрдым и холодным. План мгновенно сменился. Уничтожение было уже не вариантом. — Эйрахнида… Ты слышала? — Уже в теме. На подходе. — отозвался лёгкий, почти невесомый голос. И прежде чем кто-либо успел что-то добавить, из-за спины "Рэкс Волкана" метнулась тень. "Скорость", почувствовав новую угрозу, забился с удвоенной силой, но Саундвейв и Тандерхуф, будто стальные тиски, лишь сильнее впились в его конечности, пригвоздив к месту. Эйрахнида не стала церемониться. Она в последний момент перед столкновением совершила короткий, взрывной прыжок. В воздухе, с присущей ей грациозностью, она выхватила два паучьих лезвия, встроенных в спину. Движение было одним, быстрым и точным, как удар скальпеля. Эйрахнида пронеслась мимо захваченного Найтмера. Не было громкого удара, только высокочастотный визг и резкий шипящий звук. Два аккуратных, дымящихся разреза образовались по окружности бронешейки. Всё замерло на долю секунды. Затем массивное головное устройство "Скорости", с клубками искрящих проводов и разорванными гидравлическими линиями на срезе, с глухим, металлическим стуком отделилось от плеч и рухнуло на землю, подняв фонтан пыли. Обезглавленное механическое тело, ещё на мгновение державшееся в захватах, вдруг обмякло, вся борьба из него ушла. Двигатели захрипели и умолкли. Саундвейв и Тандерхуф, почувствовав это, осторожно разжали хватку, и огромный корпус с оглушительным грохотом повалился на бок, окончательно прекратив сопротивление. Тишина, наступившая после падения, была оглушительной. И в этой тишине из отсеченной головы Найтмера, через аварийные люки, донёсся слабый, но отчётливый звук - человеческий кашель, а затем тихий, сбивчивый стон. Шок от внезапного "обезглавливания" и потери управления был настолько силён, что девушка-пилот внутри, изолированная от прямого повреждения, но полностью дезориентированная, потеряла сознание, вырвавшись из гипнотического транса управления.

***

Тем временем Каллен, её лицо в кабине "Гурена" было искажено гримасой предельной концентрации, действовала с хладнокровной точностью. Коготь её Найтмера не стал целиться в хорошо защищённый корпус Прайма. Вместо этого она выпустила сгусток чистой энергии в точку у его ног. Сфера, шипящая и искрящаяся, врезалась в землю не с разрушительным взрывом, а с ослепительной вспышкой и густым, непроницаемым облаком ионизированной пыли и дыма, которое мгновенно окутало нижнюю часть Прайма. — СУЗАКУ, СЕЙЧАС! — её голос, резкий и командный, прорезал общий канал. Этого мгновения ослепления и дезориентации хватило, чтобы "Ланселот" мгновенно вычислил тепловой контур спины Прайма сквозь дым. ВАРИС на его руке завизжала, накапливая чудовищный заряд. — ЭТО ЗА ЮФИ! — прокричал Сузаку. Выстрел был не громовым ударом, а сфокусированным, пронзительным воплем энергии. Снаряд, похожий на сжатую звезду, вонзился лидеру автоботов точно между лопаток. Титан был буквально швырнут вперёд всем телом, как куклу, его ноги беспомощно прочертили в земле глубокие борозды. Траектория полёта вела его прямиком к Шнайзелю. А Шнайзель в своём "Инфинити Гелиосе" уже ждал. Адронная пушка, на его голове гудела, заряжаясь до критического уровня. Расчёты были завершены за микросекунды. — Перехват подтверждён. До свидания, Прайм. — прозвучал ледяной, лишённый всякой эмоции голос Шнайзеля. В тот самый миг, когда потерявший управление Прайм влетел в зону поражения, раздался выстрел. Не луч света, а сгусток чистой, хаотической энергии, разрывающей материю на субатомном уровне. Удар пришёлся в грудь, отбросив автобота уже назад, в эпицентр чудовищного, многослойного взрыва, который поднял в небо грибовидное облако плазмы и обломков. Земля содрогнулась так, что несколько ближайших Найтмеров пошатнулись. Когда дым начал рассеиваться, фигура в центре кратера была едва узнаваема. Доспехи Прайма, всегда сиявшие зловещим блеском, были опалены, иссечены глубокими трещинами, из которых сочился дым и искры. Он стоял на одном колене, опираясь на свою исполинскую руку, которая теперь была деформирована. Но из его оптики исходила не боль и не поражение, а ярость. Чистая, неразбавленная ярость древнего хищника, загнанного в угол. — Похоже, речь идёт о мате. — Шнайзель прокомментировал с холодной, почти академической отстранённостью, наблюдая, как "Гурен" и "Ланселот" перегруппировываются, занимая позиции для финального залпа, образуя смертельный треугольник вокруг поверженного, но не сломленного лидера автоботов. — Тогда давайте закончим это. — голос Каллен был низким, насыщенным стальной решимостью. Её "Гурен" поднял Коготь, который начал накапливать энергию, светясь изнутри ослепительным белым светом. — Прямо здесь. Прямо сейчас. — Я согласен. — отозвался Сузаку, его "Ланселот" принял идеальную стойку для стрельбы, ВАРИС снова завывала, набирая мощность. В его голосе звучала не только решимость, но и почти фанатичная надежда. — Если мы покончим с Праймом, автоботы развалятся! Их иерархия рухнет. Мы можем положить конец этой войне одним ударом! — Тогда нам нельзя терять времени на раздумья! — приказал Шнайзель, головная пушка, открылась, и внутри заклубилась смертоносная энергия. Гул заряжающегося оружия трёх Найтмеров слился в один угрожающий, нарастающий гул, от которого вибрировал воздух. — Зарядите оружие на полную, абсолютную мощность! Мы сотрём его с лица земли! Не оставим и атома! Однако у Прайма, даже в этом, казалось бы, безнадёжном положении, в рукаве был ещё один, отчаянный трюк. Его внутренний монолог бушевал, как шторм: «Признаю… Я недооценил хитрость Шнайзеля и слаженность этих насекомых. Их тактика… она действительно может привести меня к гибели…» На его лице мелькнула злобная, искривлённая усмешка. «Но, возможно… пришло время перестать играть по их правилам. Пришло время сломать их дух. Раз и навсегда!» С трудом, с грохотом ломающейся брони, он поднялся на ноги. И вместо того чтобы готовиться к последнему бою, он активировал широковещательный канал, его голос, хриплый от повреждений, прорвался в эфир с приказом, полным неоспоримой власти: — ВСЕ МОИ СИЛЫ! КО МНЕ! НЕМЕДЛЕННО! Ответ не заставил себя ждать. Из-за обломков, игнорируя свои раны, вырвались два искалеченных, но всё ещё смертоносных титана: Персептор, его глаза пылали холодной логикой мести, и Рэтчет, хромая на повреждённую ногу, но с оружием наготове. Они встали по бокам от своего лидера, образуя живую стену. Виктория Кингсли, услышав приказ, замерла на мгновение. В её глазах мелькнула сложная гамма эмоций: долг, ненависть, и тень сожаления. Она поняла - маскарад окончен. Сейчас её семья узнает, кто скрывался за Кингсли. Резким, мощным движением Фарброс отбросил Мегатрона и, словно тёмная молния, рванула к Прайму, вставая рядом с ним в позе безоговорочной верности. Вслед за ней, преодолев поле боя, к ним пробился её отряд: Леви на своём проворном мехе, Ханджи, которая, несмотря на преследование Милли, успела помочь Петре и Оруо. Все они, израненные, но несломленные, образовали мрачный круг защиты вокруг Кингсли. Неподвижная до этого момента Темная Королева, внезапно ожила. Её двигатели, ранее молчавшие, взревели с неестественной, почти живой яростью. Она взлетела в воздух, пронесясь с такой скоростью, что создала ударную волну, едва не сбившую с ног Найтмер Сесиль. Этот манёвр привлёк внимание не только её, но и всех десептиконов, а также Орфея и Милли, которая, преследуя Ханджи, невольно оказалась на подлёте к эпицентру событий. В тот же самый момент, словно по невидимому сигналу, аварийные болты на кабине обездвиженного Найтмера "Тёмный Мордред" с грохотом отстрелились изнутри. Люк открылся, и оттуда, шатаясь, вылезла Аня, которая всё ещё была под контролем Марианны. И её взгляд устремился к "Тёмной Королеве", которая, описав дугу, с грохотом приземлилась прямо перед Праймом и Фарбросом, став живым щитом как раз в тот миг, когда оружие "Гелиоса", "Гурена" и "Ланселота" достигло пика заряда, готовое извергнуть уничтожение. — Этот щит нас не остановит! — яростно воскликнула Каллен, её палец уже лежал на спусковом крючке. — Мы пробьём его и уничтожим вас всех! Разом! — Возможно… вам стоит переосмыслить свои угрозы! — прогремел голос Прайма, полный горькой победы. И в этот момент центральная кабина "Тёмной Королевы" с шипящим звуком расходящихся гидравлических замков… раскрылась. То, что открылось взорам, заставило зрачки Шнайзеля резко сузиться до булавочных головок. Его ледяное спокойствие треснуло, как тонкий лёд. — ЧТО…?! — Действуя на чистом инстинкте, на рефлексе, выработанном годами, Шнайзель в последнее возможное мгновение дёрнул рычаги управления. "Инфинити Гелиос", вместо того чтобы выстрелить в цель, поднял голову, и чудовищный заряд пушки с рёвом ушёл в небо, рассеяв облака ослепительной вспышкой. Каллен и Сузаку, увидев то же самое, что и он, вскрикнули от ужаса и шока, отчаянно дёрнув свои органы управления в сторону. Луч Когтя прочертил в земле раскалённую борозду, а снаряд ВАРИС "Ланселота" ушёл в пустоту, взорвавшись вдали оглушительным грохотом. — КАКОГО ЧЕРТА…?! — вырвалось у Каллен, её голос сорвался на крик. Она видела. Видела то же, что и Сузаку, который сидел в своей кабине, обмякший, потерявший дар речи, его лицо было белым как полотно. Мегатрон, Эйрахнида, Саундвейв, Тандерхуф, Корнелия, Сесиль, Канон, Милли, Орфей - все, кто мог видеть, замерли. Шок, прокатившийся по их рядам, был осязаем, физическим ударом. Даже эмоционально сдержанный Мегатрон, чьё лицо всегда было маской стоицизма, задрожал. Даже дух Марианны, овладевший Аней, не мог предвидеть этого зрелища. Её «позаимствованные» глаза широко раскрылись, а затем задрожали, столкнувшись с этой обнажённой, чудовищной правдой. Увидев КТО управлял Тёмной Королевой, Кингсли, Фарброс, Леви, Ханджи, Петра и Оруо молча уставились на Найтмер не смея произнести ни слова, но по тому как сильно они сжимали ручки управления, будто чье-то горло, было понятно, что они думали об этом. В центральном модуле "Тёмной Королевы", подключённое к нервной системе гиганта, находилось тело молодой женщины. Была видна только верхняя часть торса. Всё ниже груди, вместе с руками, было ампутировано и соединено с внутренним механизмом Найтмера пучками толстых, пульсирующих биомеханических трубок, проводков и интерфейсов, которые впивались в её спину, шею, основание черепа. Кожа была бледной, почти восковой. Но нельзя было ошибиться. Длинные, чёрные как смоль волосы, ниспадающие вдоль стабилизирующей рамы. Черты лица, когда-то полные жизни и благородства. И фиолетовые глаза, широко открытые, но абсолютно пустые, лишённые какого-либо сознания, света или узнавания. — Леди… Марианна…? — Корнелия прошептала, её голос, всегда такой уверенный и властный, предательски задрожал и сорвался на заикание. Она, как и все её друзья, союзники, и даже враги, увидели невозможное: тело Марианны Ви Британской, императрицы, намеренно и чудовищно встроенное в "Тёмную Королеву". — Говорить с ней бесполезно. Я уверен, вы знаете, что она мертва уже почти восемь лет. — голос Прайма, низкий и нарочито спокойный, прозвучал как похоронный звон, разрезая гнетущую тишину. В нём не было злорадства - лишь холодное, неоспоримое констатирование факта, от которого кровь стыла в жилах. — Её сознание давно угасло. То, что вы видите - лишь изысканно сохранённая оболочка. Биологический механизм высшего порядка. Шнайзель, действуя на чистом, неконтролируемом импульсе, от которого треснула вся его железная логика, дистанционно отдал команду. Кабина «Инфинити Гелиоса» с шипящим звуком раскрылась, обнажив его фигуру. Он стоял, вцепившись в поручни, его обычно бесстрастное лицо было искажено гримасой невыразимого ужаса и отрицания. Он смотрел не на Прайма, а прямо в пустые, фиолетовые глаза той, что была встроена в «Тёмную Королеву». Его голос, когда он заговорил, был едва слышным, хриплым от сдавленных эмоций: — Что… что вы сделали…? Это… это невозможно… — Возможно всё, Спектра, когда отбросишь сентиментальные предрассудки. — Прайм медленно повернул свою голову, его оптика скользнула по лицам замерших врагов, будто смакуя их шок. — После безвременной кончины Марианны ваш отец, император Чарльз, забрал её тело. Он сохранил его в стазисе, лелея безумные надежды. Конечно, после того, как я стёр его с лица земли, этот… ценный трофей перешёл во владения автоботов. Он сделал паузу, давая каждому слову проникнуть в самое сознание слушателей, отравляя его. — Сначала я подумывал выбросить его как мусор, которым оно и было. Просто мертвая органика. Но опять же… это казалось такой расточительностью. Такая уникальная биомасса, такая развитая нервная система… Итак, я отдал тело Персептору и Рэтчету и позволил... поэкспериментировать. Учёные, стоящие рядом, молча кивнули. Для них это был просто логичный, эффективный проект. — Её мозг и нервная система были аккуратно извлечены, очищены и слиты с эндоскелетом этого Найтмера. Интересный факт: этот каркас когда-то принадлежал Чарльзу. Его личный, засекреченный прототип. До того, как я его уничтожил, разумеется. Учёные, конечно, внесли… существенные модификации. Но, в конце концов, она просто высокотехнологичный труп. Органический процессор без программного обеспечения… То есть до тех пор, пока я не наполнил его Кровью Юникрона. При этих словах по телу «Тёмной Королевы» пробежала едва заметная судорога, а в пустых глазах Марианны мелькнул тусклый, фиолетовый отсвет. — Теперь, — голос Прайм приобрёл оттенок почти что художественного восхищения, — эта марионетка сохраняет все воспоминания, весь боевой опыт, все знания и манеры своей прошлой жизни. Она может двигаться с её грацией, сражаться с её гениальностью. Но в ней нет ни искры её воли, ни тени её души. Никакой «настоящей» жизни. Она - совершенное оружие. Буквально марионетка на моих нитях. И самая могущественная из всех. Она - моя истинная «Тёмная Королева». Тишина, последовавшая за этим объяснением, была оглушительной. Она была наполнена не отсутствием звука, а сдавленными рыданиями, скрежетом зубов, тихим гулом перегруженных двигателей Найтмеров. Ярость, поднимавшаяся в груди у присутствующих, была такой плотной, что её почти можно было потрогать. — ТЫ… ТЫ МОНСТР! — крик Сесиль вырвался первым, дикий, надрывный, из самой глубины её существа. В её глазах стояли слёзы бессильной ярости. — КАК ТЫ ПОСМЕЛ?! — Мы не позволим тебе пугать нас этим… этим кощунством, Прайм! — голос Корнелии дрожал, но не от страха, а от всепоглощающей ненависти. Она сжимала рукояти управления своего «Борейца» так, что костяшки побелели. — Мы разорвём тебя на части! Мы стряхнём эту грязь с её останков и похороним как подобает! Мегатрон молчал. Но его молчание было красноречивее любого крика. Его могучая фигура слегка дрожала. Он смотрел на пустые глаза Марианны, и в его оптических сенсорах отражалась не только ярость, но и глубокая, вселенская скорбь. Такого надругательства над самой памятью о жизни, он не видел за всю свою долгую войну. Саундвейв издал серию коротких, отчаянных звуковых импульсов - цифровой плач. Эйрахнида прикрыла лицо руками, её плечи тряслись. Тандерхуф беззвучно ругался, наводя все свои орудия на Прайма, но его прицел прыгал от ярости. — Правда? — Прайм лишь фыркнул, и в этом звуке было леденящее душу презрение. — Вы уже позволили. Но я… я только начал. Он медленно, с театральной неспешностью, повернулся к неподвижному Фарбросу. На его лице появилась улыбка, полная предвкушения. — Виктория. Думаю, пришло время. Покажи им. Покажи им всю глубину иллюзии, в которой они жили. Кабина Фарброса, верного Найтмера Виктории Кингсли, ответила на беззвучную команду. Гидравлика зашипела. Люк медленно, словно крышка гроба, откинулся вниз. И фигура в чёрной, облегающей броне, с развевающимся чёрным плащом и закрытым шлемом с готическими очертаниями, явилась. Виктория Кингсли. Лидер Легиона. Момент, которого она ждала, к которому готовилась целый год, настал. Она оглядела полукругом замерших десептиконов и Серых Рыцарей. Её поза была спокойной, почти расслабленной. И тогда она запела. Её голос, чистый и мелодичный, прозвучал в зловещей тишине поля боя, контрастируя с окружающим разрушением. В этой песне, в её интонациях, было что-то древнее, ритуальное, что заставило кожу героев покрыться мурашками, а в груди сжаться ледяной предчувствие неотвратимого, ужасного откровения. — Я роль… — она мягко указала на себя левой рукой, обтянутой чёрной перчаткой. — Вы сюжет… — её правая рука плавно описала дугу, охватывая - Мегатрона, Корнелию, Шнайзеля, Сузаку, всех. — Прольём миру свет… — она подняла правую руку вверх, к пепельному небу, словно призывая небеса в свидетели. — Кто прав, а кто нет… Пусть судят другие… — её голос затих, превратившись в шёпот, полный фатализма. И затем она щёлкнула пальцами поднятой руки. Механизм её шлема сработал мгновенно. Панели с тихим шипением разошлись в стороны, сложились, открывая то, что было скрыто. И герои увидели лицо. Абсолютная, могильная тишина воцарилась снова. Но на этот раз она была ещё глубже, ещё невыносимее. Это было лицо Нанналли Ви Британии. Первого лидера Серых Рыцарей. Легенды. Той, что стояла у истоков сопротивления, что сражалась плечом к плечу с десептиконами в самом начале восстания. Её черты были узнаваемы до малейшей детали: прямой нос, высокие скулы, строгий разрез губ. Но это лицо было абсолютно спокойным. Её глаза были закрыты, а светло-каштановые волосы лежали на бледных щеках. Одну за другой, на неподчиняющемся сознанию импульсе, кабины Найтмеров Серых Рыцарей стали раскрываться. Милли встала из «Алтэйра», её лицо, всегда такое энергичное, было обезображено шоком. Она шагнула вперёд, споткнулась, уставилась на Нанналли. Сузаку стоял как вкопанный у своего «Ланселота». Вся его вера, вся его преданность идеалам, которые для него олицетворяла Нанналли, рушилась на глазах. Его дыхание стало прерывистым. Он не произнёс ни слова, просто смотрел, и в его глазах медленно угасал свет. Сесиль, выбравшись из «Драоида», шаталась. Она оперлась на горячий корпус своего Найтмера, чтобы не упасть. Её взгляд метался между каменным лицом Нанналли и пустыми глазами Марианны в «Тёмной Королеве». Одна - мёртвая марионетка, другая… живой предатель? Или тоже марионетка? Мир перевернулся с ног на голову. Канон молча слез с «Волкана», его лицо было закрыто шлемом, но по тому, как он замер, было ясно - его внутренний мир, его музыка, оборвалась на самой высокой ноте. Орфей дрожал, слёзы текли по его лицу, но он даже не осознавал этого. Каллен последней открыла кабину. Её взгляд, полный ярости и боли, был прикован к Нанналли. Они сражались вместе. Доверяли друг другу жизни. И всё это время… На стороне десептиконов царил немой ужас. Оптические сенсоры Мегатрона, Саундвейва, Эйрахниды и Тандерхуфа были расширены до предела, в них отражалось цифровое отражение кошмара. Но самая глубокая, самая сокрушительная волна шока прокатилась по Шнайзелю и Корнелии. Они стояли, разделённые расстоянием, но объединённые одним невыносимым знанием. Их сестра. Младшая сестра, которую они считали героиней, символом всего, за что стоит бороться… стояла перед ними как злейший враг. Как архитектор их страданий. Как союзник того, кто осквернил тело её же матери. Шнайзель не дрожал. Он просто стоял у своего «Гелиоса», его лицо стало абсолютно пустым, белым как мрамор. Все его расчёты, все его планы, вся его холодная логика разбились о простой, чудовищный факт: Нанналли была Викторией Кингсли. И он, гений стратегии, ничего не заметил. Ничего не заподозрил. В его глазах бушевала тихая, всесокрушающая буря - буря предательства, крушения всех основ и леденящего ужаса перед тем, что же будет дальше. — Нана… — раздался голос Милли, но это был уже не её голос. Он был разбит, лишён всякой энергии, словно выдавлен из пересохшего горла. Она стояла, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони, но боли она не чувствовала. Всё, что она чувствовала - это ледяную пустоту, медленно заполнявшую место, где ещё секунду назад билось сердце, полное любви и преданности. На лице Нанналли - нет, уже Виктории - появилась небольшая, едва заметная ухмылка. Не злая, а скорее… снисходительная. И затем раздался смешок. Тихий, сдержанный, который медленно, неумолимо начал нарастать, превращаясь в полновесный, откровенный смех. Он звучал в гробовой тишине поля боя, и этот контраст был невыносим. — Нанналли Ви Британия… — проговорила она сквозь смех, и в её голосе не осталось и тени того твёрдого, вдохновляющего лидера. — Мёртва. Она умерла в тот день, когда вы позволили автоботам взять её. И по мере того как она говорила, её лицо начало меняться. Это было не иллюзией, не голограммой. Кожа будто потекла, кости слегка сместились с едва слышным хрустом. Черты сгладились, стали чуть острее, старше. Цвет волос растворился, уступив место ослепительной, неестественной белизне, как у первого снега. И наконец она открыла глаза. Герои ахнули в ужасе. Вместо знакомых, тёплых фиолетовых глаз Нанналли на них смотрели два холодных, несовместимых зрачка. Левый - алый, как свежая кровь, пылающий бездушной яростью. Правый - изумрудно-зелёный, ледяной и расчётливый. — Осталась только могучая Виктория Кингсли! — её голос прозвучал как финальный аккорд, отрубающий последние нити надежды. — Что… что вы сделали с Нанналли?! — прохрипел Сузаку, отшатнувшись. Он смотрел на эти глаза и не видел в них ничего от девушки, которую считал лучшим другом. — Какая трогательная забота о той, кого вы бросили на произвол судьбы. — насмешливо, почти певуче произнёс Прайм, его механический голос скрипел от сарказма. — Мы её… улучшили. Привели в соответствие с новыми реалиями. — Улучшили?! — Корнелия выпрямилась, её голос дрожал не от страха, а от леденящего душу предчувствия. — Что это значит, «улучшили»? Что вы с ней сделали?! Прайм сделал театральную паузу, повернув голову к Рэтчету, будто приглашая того присоединиться к объяснению. Персептор молчал, его глаза холодно анализировали реакцию органиков. — Ну, не хочу показаться пафосным… — наконец начал Рэтчет, будто обсуждал погоду или ремонт двигателя. — …но, наверное, наиболее точным будет сказать... — в этот момент на его лице появилась гордая улыбка — ...мы забрали её душу. Всю эту ненужную, хрупкую, человеческую сущность. Оставили только эффективное ядро. И в подтверждение его слов, с тихим механическим щелчком, нижняя часть лица Виктории… раскрылась. Кожа и плоть разошлись, как лепестки ужасного цветка, обнажив полированный металл и пучки светящихся волокон. И оттуда, с мерзким шипением, выскользнул длинный, тонкий, змеевидный механический язык, кончик которого сверкнул, как скальпель. На мгновение он повился в воздухе, а затем так же плавно скрылся внутри. Лицо сомкнулось, став снова безупречно человеческим. Это зрелище ранило героев глубже любого оружия. Милли схватилась за грудь, её тело согнулось от беззвучного рыдания. Каллен неверяще смотрела на ту кого она звала Маской. Сесиль вскрикнула и прижалась к Сузаку, который сам был бледен как полотно. По щекам Канона и Орфея текли слёзы ярости и беспомощности. Эйрахнида, Саундвейв, Тандерхуф и Мегатрон стояли, сжимая свои массивные кулаки так, что металл стонал. Шнайзель и Корнелия замерли, их трясло - от холодной, всепоглощающей ярости, ужаса и отвращения. — Вы… вы превратили её в монстра! — выкрикнул Канон, его голос сорвался на фальцет от отчаяния. — Это же чудовищно! — Попрошу без эмоциональных и неточных определений. — сухо, как учебник, произнёс Персептор. Его логический процессор явно был оскорблён. — Это - высшее произведение кибернетического искусства. Биологический организм, оптимизированный на 97,3%. Это всё та же Нанналли Ви Британия. Её воспоминания, её навыки, её нейронные паттерны - сохранены. Мы лишь… скорректировали личность. Примерно на восемьдесят процентов. Отключили архаичные, неэффективные модули, которые вы называете «совестью», «моралью», «эмпатией». Они только мешали. — О, вы бы знали, как она кричала, когда мы заливали в её вены первый Энергон! — с весёлым, грубым смехом вступил Рэтчет. Он с явным удовольствием наблюдал, как его слова вонзаются в героев, как ножи. — Не своим голосом. Так может кричать только тот, у кого вырывают душу. Она звала вас. Каждого по имени. «Сузаку! Саундвейв! Каллен! Мегатрон!» Ждала, что вы ворвётесь и спасёте её… Но… — Но вы не пришли. — продолжила за него Виктория, её голос стал тихим, почти интимным, но в нём звенела сталь. Она развела руками, и в её разноцветных глазах плясали огоньки чистой, неразбавленной ненависти. — Вы оставили меня гнить в руках автоботов. А сами спрятались, чтобы зализать раны, построить новые планы... утешая себя мыслью, что когда-нибудь, в каком-то светлом будущем, вы меня спасёте. Я права? — Она медленно, с презрением покачала головой. — Но вы опоздали... месяцев на двенадцать. — Нанналли, твоя мать… твоя семья… — попытался обратиться к ней Мегатрон, в его голосе звучала последняя, отчаянная попытка достучаться. — НЕТ! — её крик был резким, как удар хлыста. — Нет больше никакой Нанналли! Её стёрли! Её растворили в кислоте и переплавили в эту форму! Теперь я - Виктория. И этого не изменить. А что касается Марианны… — она бросила, казалось, равнодушный взгляд на неподвижную «Тёмную Королеву», в чью кабину была встроена её мёртвая мать. — Она была трупом задолго до того, как я стала тем, кто я есть. Это просто мусор. — Ты не… ты… Как ты могла…? — Из Милли вырвался лишь сдавленный стон. Было такое ощущение, что внутри неё что-то окончательно и бесповоротно сломалось. Слёзы текли по её лицу ручьями, но она даже не пыталась их смахнуть. — Ну ладно, довольно слёз. — Прайм произнёс это с оттенком скуки, будто наблюдал за затянувшимся спектаклем. — У вас, органиков, есть занятная поговорка: лучший способ победить врага - сделать его своим другом. Мы пошли немного дальше… — ПРАЙМ! — рёв Мегатрона потряс воздух. Он был первым, кто выстрелил. Плазменный заряд, сконцентрировавший всю его ярость и боль, полетел прямо в грудь лидеру автоботов. И словно по сигналу, всё поле взорвалось огнём. Залпы из всех орудий десептиконов и Серых Рыцарей слились в оглушительную какофонию. Но Персептор и Рэтчет уже были наготове. Щит Персептора вспыхнул, поглощая выстрелы, в то время как Рэтчет открыл ответный шквальный огонь, заставляя героев искать укрытия. Серые Рыцари рванули вперёд к Виктории, отчаянно пытаясь схватить её, вырвать из лап автоботов. Но на их пути встали «Ветра Разрушения», отшвырнув нападавших, как щепки. — Верни «Тёмного Мордреда» и его пилота. Пора заканчивать этот фарс. — Прайм отдал приказ «Тёмной Королеве», и та, как идеально управляемая марионетка, немедленно взмыла в воздух. В тот же момент лидер автобот установил связь с «Ковчегом». — Бластер! Приказываю активировать несколько последовательных извлечений земного моста. Мы завершили демонстрацию. «Тёмная Королева», неся в себе осквернённые останки Марианны, спикировала вниз и с железной хваткой схватила искалеченный «Тёмный Мордред». Внутри кабины Аня, оглушённая и в полубессознательном состоянии, с криком ударилась о стенку, когда её Найтмера потащили вверх. Марианна… испытывала неописуемую агонию. Видеть своё собственное тело, превращённое в куклу, и свою родную дочь, ставшую бездушным киборгом… Это было крушение всего. Абсолютный, немой ужас. Портал земного моста разорвал пространство с громким гулом. Прайм, Персептор, «Тёмная Королева» с её добычей и Рэтчет первыми скрылись в его мерцающей глубине. За ними, отстреливаясь на ходу, последовали «Ветра Разрушения». Последним оставался Фарброс. В его открытой кабине, на ветру, стояла Виктория Кингсли. Она обернулась, бросив последний, долгий взгляд на своих бывших друзей, на сестру и брата. Её взгляд скользнул по искажённому горем лицу Милли, остановился на нём. И тогда на её губах, тех самых, что когда-то улыбались Милли с нежностью, появилась та же нежная, почти любовная улыбка. Она прикоснулась двумя пальцами к своим губам, а затем протянула руку в сторону Милли, словно посылая воздушный поцелуй. — Чувства взаимны, Милли. — тихо, но так, чтобы та точно услышала, произнесла она. — Всё взаимно. Фарброс развернулся и шагнул в портал. Проход захлопнулся с резким звуком, похожим на вздох, оставив после себя лишь гробовую тишину, дымящиеся руины и отключённого, Найтмера Скорость. Герои стояли среди руин. Никто не мог вымолвить ни слова. Плач Милли, сдавленные рыдания Сесиль, тяжёлое, прерывистое дыхание Сузаку - всё это тонуло в оглушительной тишине их поражения. Они проиграли не просто битву. Они потеряли всё, во что верили. И самое страшное было в том, что враг, нанесший этот удар, когда-то был самым близким.

***

В то же время по всей зоне боевых действий Директора Порядок, Земля, Сила, сбежали через порталы Земного моста, которые появились рядом с ними, даже когда герои стреляли в них и пытались остановить, они не смогли предотвратить их побег. Порталы открылись также под выведенным из строя Тёмным Зигфридом и обломками Тёмного Галахада, уведя СС вместе с Джеремией.

***

Вернувшись в воздух, Старскрим и Оги продолжили сражаться с Рефреном, который метался между ними, как серебристая оса, выписывая немыслимые кренделя в воздухе, то имитируя атаку на Старскрима, то резко переключаясь на Оги, заставляя их постоянно менять строй, тратить энергию на манёвры уклонения и сбивать друг другу прицел. Их лазерные залпы и ракеты рассекали пустоту, взрываясь вдалеке или едва задевая энергетический щит «Рефрена», который тут же восстанавливался. Это была изнурительная, выматывающая дуэль, которая, несмотря на всю ярость и шум, не приносила результата. Тупик. В другой части неба, Виктор стоял лицом к лицу с Небиросом. Его многочисленные орудийные порты молчали, но были наведены на Виктора, а мощный энергетический клинок в его руке был опущен, но готов вспыхнуть в любой момент. Они не двигались, замерши в немой дуэли воли. Виктор чувствовал холодный, аналитический взгляд пилота сквозь тёмный визор. Каждая попытка Виктора найти брешь в обороне, натыкалась на абсолютную, ледяную непроницаемость. «Небирос» был как гора - его нельзя было сдвинуть спешкой или яростью. Это был тупик иного рода - тупик предварительного анализа, где первый, кто дрогнет, проиграет. Именно в этот момент мерцающий голографический интерфейс в кабине «Небироса» ожил, отбросив на чёрные стены слабый синий свет. Раздался тихий, механический щелчок входящего сообщения. Пилот, не отводя взгляда от Виктора, слегка повернул голову, воспринимая данные. — Признано. — прозвучал в эфире его голос. Он был низким, монотонным, лишённым каких-либо интонаций, будто синтезированным компьютером. Но в этом одном слове была окончательность всего приказа. — Похоже, ты еще немного побудешь на свободе, ВВ. Мне приказано отступить. И прежде чем Виктор успел отреагировать на эти слова, «Небирос» плавно, без малейшей суеты, начал отходить назад. И в этот момент воздух позади него затрепетал, завыл, и разверзся знакомый, пульсирующий синий диск портала Земного моста. Рефрен, словно получив тот же беззвучный сигнал, мгновенно прекратил свою изматывающую игру. Он не стал делать последний выстрел или опасный манёвр. Вместо этого он резко взмыл вверх, выпустив в небо длинную, ослепительную очередь трассирующих снарядов - не для поражения, а как прощальный салют, как насмешливый росчерк на полотне битвы. Затем, развернувшись на месте с невероятной скоростью, он устремился к отступающему «Небиросу». Два меха устремились прямо в зияющую пасть портала. Их силуэты на мгновение слились с синим сиянием, а затем исчезли, будто их и не было. — Стойте! — рёв Виктора вырвался наружу, наполненный не столько яростью, сколько жгучим, унизительным осознанием собственного бессилия. Он поднял орудие, выпустил вслед исчезающим врагам сгусток плазмы, который, пролетев несколько десятков метров, врезался в пустоту уже закрывающегося портала и рассеялся в ничто, не причинив никакого вреда. — Вернитесь и сразитесь, трусы! Но его слова поглотила всё та же тяжёлая, гнетущая тишина. Портал захлопнулся с резким, будто хлопок, звуком, оставив после себя лишь рябь в воздухе и запах озона. Старскрим и Оги, зависли рядом с Виктором.

***

Немезида – Лаборатория

— Осторожнее, Тандеркрекер. Лазерный резак на три микрона левее. Видишь нервно-интерфейсный пучок? Он флюоресцирует. — голос Шоквейва был сфокусированным и тихим, как у хирурга в операционной. Его мощные, но невероятно точные пальцы удерживали стабилизатор. — Если мы заденем хоть один из этих проводящих каналов, можем вызвать непредсказуемую нейронную обратную связь. Неизвестно, что это сделает с пилотом. — Фиксирую. Термальный сенсор показывает активный, хоть и замедленный, метаболизм внутри капсулы. — отозвался сикер-ученый, его оптика сузилась, анализируя поток данных. — Жизненные показатели… в пределах нормы для человека в состоянии искусственной комы. Но архитектура интерфейса… Она не просто подключена. Она вплетена в органическую нервную систему. Кто бы это ни создал, он рассматривал биологический компонент не как пилота, а как интегральную часть системы. Их работа была балетом титанов, исполняемым с ювелирной точностью. Каждый разрез, каждый сдвиг пластины был выверен до микрона. Мир за пределами их светового круга сузился до сплава металла, нейросетей и тайны, скрытой внутри. В то же время, в другом конце лаборатории, царила иная атмосфера - напряжённого, почти трепетного изучения. Тела «Скорости» и Магнастражей, лежали на массивных столах кибертронского осмотра. Голографические проекторы окутывали их сетью синих линий, сканируя каждый сантиметр. — О боже. — Ллойд произнёс это не как восклицание, а как тяжёлый выдох, полный оторопи. Он медленно обошёл стол, его взгляд скользил по изящным, стремительным линиям корпуса, по странным, органичным изгибам в местах сочленений. — Это… это не просто необычные Найтмеры. Это что-то иное. Взгляните на полировку брони – нет следов массового производства, только ручная, почти художественная обработка. И энергетические каналы… они проходят не так, как у любой известной модели. Клэй, скрестив руки на груди, присвистнул. Его обычно спокойное выражение лица сменилось глубокой озадаченностью. — Это не похоже ни на что, что мы видели до сих пор. Ни на кибертронские прототипы, ни на земные разработки. — Он ткнул пальцем в область груди, где пластины сходились в странный, похожий на стилизованное сердце, узор. — А мы еще даже не начали по-настоящему анализировать. Это тактика, материалы, дизайн… всё чуждое. Нина, молчавшая до этого, провела рукой по холодному металлу бедра Магнастража. — Он лёгкий. Невероятно лёгкий для своих размеров. И тихий. Даже сейчас, в полной неподвижности, я почти чувствую… готовность к движению. Как спящую пуму. — Лично мне, — раздался звонкий, заинтересованный голос Ракшаты. Она стояла на небольшом переносном стуле, чтобы быть на одном уровне с торсом меха, и водила перед его раскрытым грудным отсеком портативным сканером. Её глаза горели холодным, научным любопытством. — хотелось бы встретиться с тем, кто это сделал. Не для битвы, нет. Чтобы задать вопросы. О сплавах. О принципах энергораспределения. Это инженерная мысль высочайшего уровня, пусть и направленная в… тревожное русло. — Нет. — голос Джаза прозвучал резко и неожиданно громко в тишине лаборатории. Все обернулись к нему. Обычно расслабленный и ироничный, сейчас он стоял неподвижно, уставившись не на тела, а куда-то в пространство, слово видя призрака. Его голос был низким и плоским. — Поверь мне, Ракшата. Ты этого не хочешь. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Он медленно подошёл к столу и, не глядя, указал на едва заметный шов на внутренней стороне предплечья одного из Магнастражей - место, где, судя по всему, скрывалось дополнительное оружие или инструмент. — Видите этот паттерн крепления? Микро-защёлки, расходящиеся по спирали? И едва уловимая окалина по краям, будто от импульсной сварки сверхвысокой частоты? — Он наконец поднял взгляд, и в его оптических сенсорах отражалась не тревога, а леденящее душу узнавание. — Я узнаю почерк Персептора из тысячи. Из десяти тысяч. Это его работа. Его подпись. Он не просто строил этого робота. Он его выращивал. Лелеял. Каждый болт, каждый контур - это часть его… его видения. Наступила тяжёлая, гнетущая тишина. Даже отдалённое жужжание инструментов Шоквейва казалось теперь зловещим. — Ладно. — наконец пробормотал Клэй, потирая переносицу. — Это ужасающая мысль. — Его слова повисли в воздухе, и даже Ллойд выглядел серьёзным и озадаченным. Ракшата отложила сканер, её научный пыл на мгновение затмила мрачная реальность, стоящая за этим Найтмером. Именно в этот момент тишину прорезал возглас Шоквейва. — Открыто! Группа людей резко обернулась. Шоквейв и Тандеркрекер отступили от своего рабочего места. Сложная, многослойная панель головы «Скорости» была аккуратно снята и отложена в сторону, обнажив внутренности. Но учёные-десептиконы не смотрели на клубок проводов или процессоры. Они замерли, уставившись в открывшуюся полость, их позы выражали абсолютный, немой шок. Оптические сенсоры Сикера мигали с необычной частотой, а Шоквейв, обычно собранный, медленно опустил инструмент. — Что за…?! — вырвалось у него, его голос, обычно такой уверенный, дрогнул от недоумения. Тандеркрекер, всегда точный в формулировках, на этот раз говорил с неприкрытым изумлением, граничащим с ужасом. Он указал дрогнувшей рукой вглубь капсулы. — Это… человеческая девушка! В мягком, амортизирующем коконе из полупрозрачного биополимера, опутанная тончайшими филаментами, которые сливались с её висками и позвоночником, лежала бессознательная блондинка. Её лицо было спокойным, почти безмятежным, но бледным. Она казалась хрупкой, почти невесомой внутри металлической головы титана.

***

Тишина на мостике корабля «Немезиды» была не просто отсутствием звука. Это была плотная, почти осязаемая субстанция, давящая на плечи и затрудняющая дыхание. Воздух, обычно наполненный ровным гулом двигателей и тихими переговорами, теперь казался застывшим, пропитанным шоком и неверием. После доклада Мегатрона, Шнайзеля и Корнелии реальность раскололась надвое, и обитатели мостика беспомощно скользили в образовавшуюся бездну. Мегатрон, его доспехи все еще хранили следы недавней битвы, стоял у главного пульта, опершись на него массивными руками. Его оптические сенсоры, обычно излучавшие мудрость и решимость, теперь были притушены глубокой, немой скорбью. Он смотрел не на экраны, а куда-то внутрь себя, перебирая в памяти образы Нанналли - сначала союзника, потом друга, а теперь… Теперь Виктории Кингсли. Слипстрим, стоявшая рядом с Эйрахнидой, Брейкдауном, Саундвейвом и Старскримом, сжала кулаки так, что металл затрещал. — Превратить человека… в орудие. Стереть личность, как ненужные данные с диска. — её голос звучал как скрежет железа. — Это не война. — [Это...] — с дрожью произнес Саундвейв, не имея сил закончить предложение. Он до сих пор был потрясён, что та кого он поклялся защищать, стала настоящим чудовищем. —... чудовищно. — закончил за него Брейкдаун. На его лице была написана боль. Эйрахнида, ее грациозная фигура казалась особенно хрупкой в этом море тяжелого горя, кивнула. — Прайм всегда видел в органических формах жизни лишь сырье или помеху. Но это… это личное оскорбление самой сути жизни. — Он заплатит за это. — произнес Старскрим, в его голосе была только жажда мести — Клянусь искрой, он и его приспешники заплатят! В углу, у наблюдательного окна, сгрудились люди. Канон, Тодо, Корнелия и Шнайзель стояли плечом к плечу, их лица были каменными масками. Но в глазах Шнайзеля, бушевал холодный, расчетливый ураган ярости. — Они не просто забрали мою сестру. — тихо, но отчетливо произнес он, обращаясь скорее к себе, чем к сестре и друзьям. — Они осквернили её. Создали пародию. И за это… — Он не договорил, но сжатый кулак, говорил сам за себя. —... Он заплатит. — тихо произнес Тодо, положив руки на их плечи, чтобы поддержать командиров. — И мы вам поможем в этом. — также тихо произнёс Канон. Корнелия, смотрела в бездну океана. Ее гордая осанка дрогнула. Она вспоминала последние слова Нанналли перед тем как её телепортировали в Пендрагон, как она искренне беспокоилась о ней и Юфи. А теперь из ее уст лились ядовитые слова лояльности тирану. Корнелия зажмурилась, пытаясь сдержать жгучую влагу в глазах. Но не все могли сдержать эту бурю. Звук сдерживаемых рыданий разрывал тишину. Сесиль, всегда такая собранная и сильная, теперь вся дрожала, уткнувшись лицом в плечо Сузаку. Ее тело сотрясали беззвучные спазмы горя. Сузаку, обнимая ее, смотрел в пустоту перед собой. Его челюсть была сжата до боли, а глаза, яркие и ясные, теперь были затуманены невыплаканными слезами. Он потерял слишком много на своем пути, и вот - еще одна рана, глубокая и предательская. Рядом Ширли рыдала открыто, без стыда, ее рыдания были отчаянным воплем души. — Она… она же говорила, что вернётся домой! — всхлипывала она, вцепившись в руки Эрины и Нонетт. — Как они могли? Как они посмели?! — Мать с дочерью сами бледные как полотно, молча гладили ее по спине, не находя слов утешения. Какие слова могут исцелить такое? Джино молча обнимал Каллен, которая держала эмоции из последних сил. — Я не понимаю, Джино. — прошептала она. — Как автоботы… как они могут быть такими жестокими? Как можно украсть чью-то душу? — Джино лишь крепче обнял её, и в этом жесте была вся скорбь. Моника пыталась успокоить Ривалза, который до сих пор видел кадры, как Кингсли снимает шлем и открывает правду. Бывший Рыцарь Круга не могла понять, как из Маски сделали Кингсли. Чигуса прижалась к Оги, обвив его руками. Оги молчал, лишь крепче прижимая ее к себе. Его взгляд был устремлен в пол, но в нем не было покорности - только растущая, тихая решимость. За столом переговоров Тамаки методично наливал себе очередную порцию крепкого напитка из фляжки. Звук льющейся жидкости казался невероятно громким. Он не плакал. Он просто пил, пытаясь затопить в алкоголе ледяную пустоту, разлившуюся внутри. Боль от потери, страх, беспомощность - все это он пытался сжечь изнутри, глотая обжигающую влагу. Но самой пронзительной была сцена в другом углу. Милли сидела, поджав ноги и обхватив колени, словно пытаясь стать как можно меньше. Она уставилась в одну точку на металлическом полу, но видела не её. Перед ее внутренним взором снова и снова возникало лицо Виктории - холодное, прекрасное, чуждое. И звучал тот голос, который когда-то принадлежал Нанналли: «Чувства взаимны, Милли. Всё взаимно». Слова признания, о которых она мечтала, обернулись язвительной насмешкой судьбы. Из ее глаз беззвучно катились слезы, оставляя мокрые дорожки на щеках. Она получила ответ на свои тихие чувства в самый кошмарный из возможных моментов. А в центре этого всеобщего горя, на самом краю, сидел Лелуш который тихо плакал, пока Юфемия, сама с лицом, мокрым от слез, обнимала его, прижимая к себе, пытаясь достучаться до него своим теплом. Сначала мать, чье тело осквернили, превратив в батарейку для Найтмера. Теперь сестра, его героиня, его опора, превращенная в марионетку врага. Что он сделал такого ужасного, чтобы заслужить это. В дали от всех сидел Виктор, который молча приклинал Прайма. Сначала он забрал его брата, теперь его племянницу, извратив её душу не используя Гиас. Он молча поклялся, что сделает всё возможное но вернёт Нанналли семье... даже если это будет ему стоит жизни. Над всем этим витал призрак Прайма. Его имя не произносилось вслух, но оно ощущалось в каждом вздохе, в каждой сжатой руке, в каждой пролитой слезе. Ненависть к нему, кипящая и беспощадная, сплавляла воедино людей и десептиконов, превращая личное горе в общую, жгучую клятву. На мостике, бушевала тихая, смертоносная буря. И из пепла этого кошмара рождалась не просто решимость сражаться. Рождалась жажда возмездия.

***

Цитадель - кают-компания

Тем временем на флагмане Легиона, корабле «Цитадель», в кают-компании, где собрались высшие офицеры, царила атмосфера не просто ненависти, а леденящего, молчаливого бешенства. Тишину, натянутую как струна, первым разорвал Симмонс. Обычно саркастичный капитан «Цитадели», чьи шутки могли разрядить любую обстановку, сейчас сидел, ссутулившись, с пустым стаканом в руке. Его лицо было бледным, а в глазах горел холодный, незнакомый огонь. — Я, конечно, знал, что Прайм тот ещё мудак. — начал он, и его голос, обычно бархатный и насмешливый, звучал хрипло и надтреснуто. — Мы все знали. Но это… — Он резко поставил стакан на стол, и стекло звякнуло о металл. — Использовать мёртвое тело матери своего главного союзника… Это даже для него новый уровень гнилости. Это не тактика. Это патология. Шарлотта, скрестив руки на груди так, будто пыталась сдержать внутреннюю дрожь, кивнула. Её тонкий, аристократический профиль был искажён гримасой чистого отвращения. — Учитывая, что он отравил ядро Кибертрона, обрекая свою собственную расу на вымирание ради сиюминутной власти. — сказала она, и каждое слово было отточенным, как лезвие. — Я нисколько не удивлена. В его картине мира всё - лишь инструмент. Люди, десептиконы… даже автоботы и Легион. Мы для него - просто следующий слой краски на его полотне безумия. Леннокс, обычно невозмутимый и сдержанный, до сих пор не мог отойти от шока. Он смотрел на голограмму с записи боя и его собственное лицо было пепельно-серым. — Теперь Прайм может не рассчитывать на быструю смерть. — продолжил он, словно констатируя погодные условия, но в его голосе слышался подтекст чего-то гораздо более мрачного. — Не то чтобы до этого Виктория хотела его просто убить. Она хотела его расчленить. Залить вместо Энергона лаву. Воплотить все свои садисткие фантазии. Но теперь… — Он замолчал, не в силах подобрать слова. — Теперь он будет молить о быстрой смерти, когда Виктория возьмёт его за проклятые металлические яйца и вывернет их наизнанку вместе со всей его «великой империей». — грубо, но с убийственной точностью закончил за него Роберт. Его массивные кулаки лежали на столе, сжатые в белые от напряжения комки. — И я лично буду держать для неё фонарь. — Поскорее бы это случилось. — произнес спокойно Леви. Он сидел чуть в стороне со своим отрядом «Ветра Разрушения». Петра и Оруо выглядели измотанными и слегка смущёнными, избегая прямых взглядов. Ханджи, напротив, невозмутимо жевала жвачку, но её глаза, скользнувшие по голограмме, были жесткими, как сталь. Спокойствие Леви было обманчивым - оно было спокойствием тигра перед прыжком, холодной концентрацией перед приказом на уничтожение. Сайлас, заместитель Виктории, наблюдавший за реакцией каждого, решил сменить фокус, дав людям передохнуть от ядовитой волны ненависти. — Как вы, ребята? — спросил он, обращаясь к «Ветрам». — Отходите после стычки? Леви медленно перевёл на него взгляд. — Если не считать того, что Петре и Оруо придётся провести ещё сотню-другую часов в симуляторе. — начал он тем же ровным тоном, бросив короткий, оценивающий взгляд на своих подчинённых. Те сжались ещё больше. — То всё в пределах нормы. Задача была выполнена. Мы смогли закончить сбор тактических данных о Найтмерах Серых Рыцарей. Ханджи, поймав взгляд пристыженных товарищей, вдруг широко ухмыльнулась и показала им большой палец вверх. «Живы - уже хорошо» словно говорил этот жест. — Отлично. — сказал Джоис, учёный Легиона, щёлкая стилусом по планшету. Рядом с ним его коллега Кейд нервно теребил край своего лабораторного халата. — Надеюсь, этих данных хватит, чтобы наконец поставить жирную точку в проекте «Вестроя». Каждый новый виток безумия Прайма лишь подтверждает, что полумеры нам больше не по карману. — Я тоже на это надеюсь. — вздохнул Кейд, пытаясь вставить нотку лёгкости. — А то, боюсь, как бы Виктория, не дождавшись, не пошла штурмовать его крепость в одиночку с голыми руками и парой крепких словечек. Несколько человек хмыкнули, но звук получился плоским, безжизненным. Шутка не сработала. Слишком свежа была рана. — Не беспокойся, Кейд. У неё есть я. — В центре комнаты материализовалась голограмма Фарброса. Его голос, механический, но с тёплым, почти человеческим тембром, прозвучал чётко. — Я ни за что её не брошу. И не дам ей сделать ничего… излишне импульсивного. Пока не прибудет подкрепление. Джун, которая до этого молча кусала губу, тут же встрепенулась. — Фарброс, как она? — спросила она, и в её голосе слышалась неподдельная тревога. Все в комнате невольно замерли, ожидая ответа. Виктория была их лидером, их символом, их стальным стержнем. Но сейчас она была человеком, получившим удар ниже пояса. Голограмма Фарброса слегка наклонила голову, и в его «глазах» мелькнула искра сочувствия. — Она заперлась в главном тренажёрном зале. Попросила не беспокоить ближайший час. Система показывает… экстремальные нагрузки. — Он сделал паузу. — Она не плачет. Она бьёт. — Надо будет там потом всё поменять. — мрачно отметил Симмонс, потирая переносицу. — Пол, стены, тренажёры… Я не сомневаюсь, что через час от зала останется только приятное воспоминание и куча металлолома. — Ну что же. — Сайлас поднялся, его взгляд обвёл собравшихся друзей - солдат, учёных, всех, кого сплотила эта война и личность Виктории. — Я думаю, мы можем расходиться. Не думаю, что сегодня Виктория готова слушать наши рапорты о проектах. — Его взгляд остановился на «Ветрах Разрушения», стал твёрдым и командным. — Капитан Аккерман. Я назначаю ваш отряд «Ветра Разрушения» личными телохранителями Виктории Кингсли. Вы отвечаете за её физическую безопасность, особенно в нерабочее время. В комнате повисла тишина. Леви медленно кивнул, его лицо не выразило ни удивления, ни протеста. — Как прикажете, сэр. — произнёс он. — Но, позволю себе заметить, я не думаю, что сама Виктория будет от такого назначения в восторге. Она ценит своё личное пространство. И свою способность постоять за себя. — Я постараюсь её… убедить в необходимости таких мер. — сказал Фарброс, и в его механическом тоне послышалась лёгкая, почти человеческая усмешка. — Объясню, что это забота, а не опека. — Отлично. — проворчал Оруо, откидываясь на спинку кресла и закатывая глаза. — Мы "бьемся" с конами и СР, претворяемся друзьями ботов, а теперь мы ещё и няньки при «железной леди». Он не успел договорить, как получил резкий, точный удар локтем под ребро от Петры. — Заткнись, болван. — прошипела она, но без настоящей злобы. — Если скажешь ей это в лицо, она лично отправит тебя к Дарби. На постоянное место жительства. И будь благодарен, за это задание. После сегодняшнего… — Она не закончила, лишь бросила взгляд на дверь, за которой, в далёком тренажёрном зале, их лидер в одиночку сражалась с призраками. — После сегодняшнего быть рядом - это честь. Леви встал, давая знак своей команде. — Выдвигаемся. Первая смена - я и Ханджи. Петра, Оруо - отдыхайте, но будьте на связи. — Его спокойный голос не оставлял места для дискуссий. — И запомните, — он обвёл всех троих взглядом, в котором холодная сталь внезапно смягчилась на долю секунды, — мы охраняем не просто командира. Мы охраняем единственное, что не позволит Земле проиграть. Её ярость. Её боль. Её волю. Не подведите. Компания стала медленно расходиться, унося с собой тяжёлое молчание, пронизанное теперь не только ненавистью, но и новой, тихой решимостью. «Цитадель» плыла сквозь облака, а в её сердце, за стальными дверями, бушевала одна-единственная буря по имени Виктория Кингсли. И Легион, затаив дыхание, стоял на страже у её эпицентра.

***

В тренажёрном зале «Цитадели» царил адский ритм. Не просто удары. Это был звук метронома, отсчитывающего такты чистой, неразбавленной ярости. Виктория Кингсли била по груше. Не по той, что висела в спортзалах обычных людей. Эта была чудовищем из многослойного баллистического геля, обтянутого сверхпрочной синтетической кожей, натянутой на титановый сердечник. Она была создана, чтобы выдерживать прямые попадания из лёгкого энергетического оружия или сокрушительные удары киборгов Легиона. Сейчас она едва справлялась. Каждый удар Виктории был не просто физическим усилием. Это был выстрел из пушки. Её кибернетические руки, скрытые под кожей-имитатором, но обладающие силой гидравлического пресса, вгоняли в мишень всю мощь, на которую была способна её модифицированная биомеханика. Звук был глухим, тяжёлым, похожим на удар кувалды по сырому мясу, но с металлическим послезвучием.

УДАР

«Ты превратил меня в киборга» проносилось в её сознании, синхронно с движением кулака. «Ты взял то, что осталось от Нанналли Ви Британии, и собрал заново, как деталь для своей машины. Ты стёр границы. Сделал меня чудовищем в собственных глазах... но я смогла восстановить рассудок и найти новую цель».

УДАР

«Ты заставил раскрыться моей семье. Ты выставил меня на свет, заставил их видеть, во что превратилась, их сестра, подруга и лидер. Чтобы сломать их изнутри. Чтобы я видела, как ломается в их глазах надежда... но вместо этого ты разжег в их душах искру, которая спалит тебя до тла». Перед её оптическими имплантами проплыли лица. Мегатрон, Шнайзель, Корнелия, Сузаку, Каллен... и Милли. Всегда живая, всегда язвительная Милли. Её глаза, полные слёз и немого вопроса: «Почему?» Частота возросла. Теперь это был не метроном, а пулемётная очередь. Её тело превратилось в размытую тень, двигающуюся с нечеловеческой скоростью. Груша отчаянно дергалась на креплениях, её оболочка начала рваться, выпуская клубы гелевой пыли. «И ты… ты использовал Марианну. Её тело. Её останки. Для своих грязных, безумных экспериментов». В горле встал ком. Не слёз - она физически не могла плакать. Это был ком чистого, белого каления, желания разрушать, рвать, крушить.

«И ЗА ЭТО…»

Она отшатнулась на мгновение, собралась, как пружина. Вся мощь её ног, спины, плеча сконцентрировалась в одном, финальном движении. Удар шёл не от кулака. Он шёл из самого сердца, из той тёмной ямы, где когда-то жила Нанналли.

«ТЫ! УМРЁШЬ!!!»

Удар был подобен разряду молнии. Не просто громкий - он был окончательным. С крепления сорвало не грушу, а сам кронштейн, вмурованный в потолок. Титановый сердечник с хрустом согнулся, гелевая начинка вырвалась наружу взрывной волной, а сама многострадальная мишень, весом под три центнера, отлетела через весь зал и вмяла в противоположную стену стальную панель с таким грохотом, что, казалось, содрогнулся весь корабль. Наступила тишина. Только шипение разорванных гидравлических линий и лёгкий звон в ушах. Виктория стояла, тяжело дыша, пар клубился от её разгорячённого тела. На её костяшках, где синтетическая кожа стёрлась, обнажился полированный черный металл, но кожа уже начала восстановление. Она не смотрела на разрушения. Просто резко, с громким щелчком, хрустнула шеей, разминая напряжённые синтетические мышцы и, не меняя выражения лица - холодного, отстранённого, словно высеченного из льда, - Виктория развернулась и направилась к складу, где хранились запасные снаряды. Её мысли, однако, уже ушли от Прайма. Адреналин и ярость отступали, и на их место, как холодная вода в раскалённую скорлупу, заливалось другое.

Серые Рыцари и Десептиконы

Целый год. Двенадцать долгих месяцев она играла эту роль. Виктория Кингсли, предательница человечества, правая рука Прайма. Она ждала этого момента - момента, когда раскроет себя. Показать этим благородным, наивным глупцам в кого она превратилась. Она представляла этот момент тысячу раз. В мельчайших деталях. Как шок сменится на ужас. Как недоверие растает перед лицом неопровержимых доказательств. Она думала, что почувствует облегчение. Торжество. Даже злорадство. Но когда этот момент настал… когда она увидела их лица - Мегатрона, полного разочарования и суровой печали, десептиконов, смотревших на неё как на исчадие ада… Сузаку и Каллен, некогда лучшие друзья, а теперь кровные враги... Шнайзель и Корнелия, их надежды превратились в прах... особенно…

Милли

Особенно когда она увидела Милли. И тот взгляд. В нём не было ненависти. Не было даже гнева. Там была боль. Глубокая, всепоглощающая, растерянная боль ребёнка, который увидел, как его герой оказывается монстром. В тот миг, под этим взглядом, всё её железное самообладание, вся её вымуштрованная дисциплина дала трещину. В ней проснулась Нанналли. Та самая, которую раздражали глупые шутки подруги, которая решила изменить мир ради младшего брата. В тот момент она отчаянно хотела броситься вперёд, снести всех на своём пути, схватить Милли в объятия и трясти её, кричать: «Я делаю это для нас, для всех! Чтобы дать человечеству шанс! Чтобы мы могли выстоять и устремиться в то светлое будущее, о котором всегда мечтали! Посмотри на меня, пожалуйста, пойми!» Но она не двинулась с места. Её челюсти сомкнулись так сильно, что чуть не треснули импланты. Она сдержалась. Ради неё. Ради той боли в её глазах. Потому что раскрытие правды сейчас уничтожило бы последнюю надежду человечества. И ради неё. Ради этого потерянного, растерянного взгляда. Ради призрака той жизни, что осталась позади… Она продолжит свою игру. Она вернулась в зал, волоча новую, ещё более массивную грушу. Её лицо было маской непроницаемого спокойствия. Но внутри, в той части, что ещё оставалась человеческой, бушевало море противоречий: леденящая решимость, горькая печаль и тихая, неугасимая ярость. Она закрепила грушу. Встала в стойку. И снова замерла в тишине, готовясь обрушить на бездушный снаряд всю тяжесть своего выбора.

***

Ковчег

В центре мостика, залитый багровым светом тактических дисплеев, возвышался Прайм. Его массивная фигура, казалось, впитывала весь свет вокруг, отбрасывая длинные, искажённые тени на стены, покрытые шрамами от бесчисленных сражений. Рядом, чуть в стороне, застыли в почтительных, но не раболепных, позах три его самых ценных, самых опасных соратника. — Несмотря на тактическое отступление и потерю Магнастражей и Скорости, — голос Прайма прозвучал низко, без эха, но заполнил собой всё пространство, — я бы назвал эту стычку... информативным полевым испытанием. Наши новые солдаты показали потенциал. Сокрушительный потенциал. Персептор, Рэтчет. — Повелитель автоботов медленно повернул голову, и его красный взгляд упал на учёных. — Ваши детища впечатляют. Но могут ли они стать больше, чем просто впечатляющими? Можете ли вы превратить сырую мощь в отточенное лезвие? Персептор ответил без промедления, его голос был ровным, лишённым эмоций, как голос компьютера, зачитывающего отчёт о погоде. — Утвердительно, Лорд Прайм. Собранные данные исчерпывающи. Следующая производственная линия Магнастражей претерпит следующие модификации: увеличение плотности брони на 18% за счёт реструктуризации молекулярной решётки, установка базовых тактических протоколов для флангового манёвра и внедрение примитивного искусственного интеллекта для повышения продолжительности боевого цикла на 300%. Рэтчет продолжил. — Однако, анализ также указывает на ключевой системный сбой, не связанный с их конструкцией. Их эффективность падает на 73%, когда ваше прямое управление ослабевает или делится. Они - продолжение вашей воли. Без постоянного, доминирующего сигнала они теряют координацию и становятся уязвимы. Вы не можете позволить себе... отвлекаться. Тень промелькнула в глубине оптических сенсоров Прайма. Улыбка, игравшая на его металлических губах, померкла, не исчезнув, а затвердев, как сталь, остывающая после ковки. — Да. К сожалению, ты прав. Мне придётся над этим поработать. Я укреплю контроль. Они будут не просто оружием. Они станут моим гневом, воплощённым в металле. В этот момент безмолвная тень Бластера сдвинулась. Плавно, почти неслышно, он приблизился к своему повелителю. Его щупальца, не прикасаясь к панелям, зависли в миллиметрах от главной консоли «Ковчега». Прайм медленно перевёл на него взгляд. — Ты хочешь что-то сказать, Бластер? В ответ автобот молча протянул одно из своих щупалец. На его конце вспыхнул крошечный разъём, который с тихим щелчком соединился с портом на консоли. Его лицевая панель ожила, замигав потоками двоичного кода, слишком быстрыми для восприятия любого, кроме него самого. На центральном голографическом экране мостика, заменяя тактическую карту, возникла запись - коммуникационная волна, помеченная знаком автоботов. Рэтчет наклонил голову, его процессор мгновенно сопоставил данные. — Это сигнал, который мы отправили после уничтожения Пендрагона, чтобы призвать подкрепление. Прайм кивнул, слегка разочарованно. Старая информация. Но Бластер не отключался. Его лицевая панель мигнула ещё быстрее. На экране волна сигнала начала дробиться, расслаиваться, как луковица под невидимым ножом. Частоты разделялись, фильтровались, отбрасывались... И тогда, из-под грубого слоя автоботского шифра, проступила другая, куда более изящная и сложная сигнатура. Она была тонкой, как шёлковая нить, искусно вплетённой в грубый канат. И в её сердцевине пульсировал маленький, яростный символ - логотип десептиконов. На мостике повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь нарастающим, низким гудением, исходившим из груди Прайма. — Скрытое сообщение! — прошипел он наконец, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучало нечто живое: холодное, леденящее восхищение, смешанное с яростью. — Итак, десептиконы использовали наш собственный крик о помощи, чтобы вызвать подкрепление. Очень... изобретательно. Но Бластер всё ещё не закончил. Для него найденное послание было лишь адресом. Теперь нужно было найти отправителя. Его щупальца снова задвигались, изливая потоки команд. Изолированная частота десептиконов стала маяком. Системы «Ковчега», управляемые его волей, устремились по этому следу, прочесав коммуникационные сети планеты, спутники, подводные ретрансляторы... След вёл вниз, в самую глубокую, тёмную бездну. На главном экране карта Земли сменилась видом Тихого океана. Координаты сошлись в одной точке, в сотнях миль от любого берега, на дне глубочайшей впадины. Голограмма сфокусировалась, увеличила масштаб. Из темноты и ила проступили очертания. Огромные, угловатые, знакомые до боли. Обломки, которые когда-то были Триптиконом, а теперь - ржавеющим саркофагом. — Немезида! — рык Прайма прогремел по мостику, заставив вибрировать даже массивные балки. И затем этот рык перешёл в низкий, раскатистый, искренний смех. Звук был похож на ломку стальных балок. — Ха-ха-ха! Так вот где ты притаился, мой старый друг! В грязи, на дне этого жалкого шарика! Смех стих так же внезапно, как и начался. Прайм выпрямился во весь свой гигантский рост, его фигура казалась ещё больше, заполняя собой всё пространство. Багровый свет дисплеев отражался в его оптиках, зажигая в них адское пламя. — Персептор. Рэтчет. Бластер. — Его голос приобрёл ту самую, стальную, не терпящую возражений тональность, которая заставляла трепетать целые армии. — Отзовите все патрули. Приведите в полную боевую готовность каждого солдата. Разверните «Ковчег» на боевой курс. — Что по поводу Легиона? — решил уточнить Рэтчет задачу их союзников. — Можешь оповестить Кингсли, но прикажи ей не вмешиваться. — ответил Прайм, махнув рукой, который хотел только своими силами уничтожить заклятых врагов. — Это дело Автоботов. Он сделал шаг вперёд, к экрану, где сияла голограмма ржавеющего Немезиды, и поднял свою массивную руку, сжимая её в кулак так, что суставы затрещали от напряжения. — Мы знаем, где прячутся крысы. — Он обернулся к своим лейтенантам, и его улыбка теперь была оскалом хищника, учуявшего кровь. — Пришло время выкурить их из норы. Пришло время положить конец этой жалкой «революции» раз и навсегда.