Часть 2

Спустя несколько месяцев Волан-де-морт окончательно вернулся. Драко сделал для этого всё, что от него требовалось. Мысли о Наоми были роскошью, на которую у него не оставалось ни сил, ни права — всё его существо было поглощено одной задачей: сделать всё правильно, чётко, безупречно. Его лицо являло собой маску сильнейшей усталости, под глазами залегли тёмные, почти фиолетовые тени. Создавалось впечатление, что он не сомкнул глаз с того самого дня, как получил приказ. Тем временем Гарри, Рон и Гермиона также не сидели сложа руки. Они вели свою тихую войну. Драко сидел за столом в Большом зале, в привычном окружении однокурсников-Слизеринцев. Он старался держаться с прежней надменной уверенностью, но под этой тонкой маской скрывалась лишь изматывающая пустота. Глаза слезились от недосыпа, а пальцы предательски подрагивали, стоило ему опустить руки под стол. Сбоку послышался голос Теодора Нотта. — Выглядишь не особо свежим, Малфой. Драко бросил на него холодный взгляд и коротко хмыкнул. — Благодарю за проницательность, Тео. Я бы и не догадался, что не выспался. — Слушай, — тише продолжил Нотт, наклоняясь ближе. — Все видят, что ты на грани. Даже Снейп заметил. Драко резко отвернулся к окну. За свинцовым стеклом качались мрачные тени Запретного леса, упираясь в низкое серое небо. — Меня не волнует, кто что там заметил. Он сжал кулаки под столом. Пусть только попробуют заговорить об этом прямо. — Ну да, тебя это не волнует, — Нотт не отступал, и в его голосе зазвучала едва уловимая ирония. Он исподлобья наблюдал за Драко. — Ты всегда всё держишь в себе. Понимаешь? — Потому что так надо, — отрезал Драко, не глядя на него. — В моём положении лишние слова могут стоить жизни. А я пока не горю желанием умирать. Он встал, краем глаза заметив, как Нотт сжал губы. Между ними повисло тяжёлое, давящее молчание. Драко направился к выходу. «Ещё немного, — стучало в висках. — Ещё немного потерпеть... и всё это закончится». Он не оглядывался, не желая встречаться взглядом с Ноттом, который видел его измождение куда яснее, чем следовало. И всё же, не отойдя далеко от стола. — Малфой... — вновь окликнул его Нотт, уже совсем тихо. Драко замер. Пальцы вновь сжались в кулаки. — Что ещё? — бросил он через плечо. — Ты не сможешь вечно всё держать в себе, — почти беззвучно произнёс Тео. — Ты и сам это знаешь. Драко молчал. В этих словах не было лжи, лишь горькая правда. — Я просто надеюсь, что когда... когда станет совсем невмоготу, у тебя найдётся тот, кому ты сможешь открыться, — добавил Нотт. Драко сглотнул ком в горле. Это была опасная территория. — Я умею контролировать себя, — отрезал он, но голос уже срывался. — Правда? — усмехнулся Нотт. — А выглядит со стороны так, будто ты вот-вот рассыпешься. — Заткнись, Тео! — Драко резко обернулся, и его серые глаза вспыхнули холодным огнём. От ярости и бессилия дрожали руки. Он ненавидел, когда кто-то видел его таким — сломленным, уязвимым... — О, конечно, — Нотт язвительно усмехнулся. — Ты же всё выдерживающий, всё контролирующий Малфой. Всегда безупречен. Никого не подпускаешь близко. Он сделал шаг вперёд. — Но это лишь фасад. А под ним мы все видим, насколько ты хрупок на самом деле. Драко сжал челюсти так, что кости затрещали. Ногти впились в ладони. — Хватит, — прошипел он сквозь зубы, и голос предательски дрогнул. — Ты ничего не знаешь обо мне. Он отступил к двери, чувствуя, как маска самообладания трещит по швам. — Я должен быть сильным! Или ты хочешь, чтобы я сломался при всех? Чтобы все увидели, что я недостоин своей фамилии? Его шёпот звучал почти как мольба. В этот миг тяжёлые дубовые двери Большого зала с грохотом распахнулись, озарившись зелёным светом. Один из столов с грохотом перевернулся. В Хогвартс ворвались Пожиратели смерти, и среди них — Люциус Малфой и Беллатриса Лестрейндж. Драко резко обернулся на шум, и сердце его замерло. В проёме, окутанный зловещим сиянием, стоял его отец. Люциус. Бледное, как полотно, лицо, холодные глаза-щелки и палочка, нацеленная вперёд. Рядом извивалась Беллатриса, её безумный взгляд уже скользил по залу, выискивая жертв. — Драко! — прошипела она почти ласково. — Наконец-то мы нашли тебя, мальчик мой! Он почувствовал, как кровь стынет в жилах. Все мысли об усталости, о боли, о Наоми — всё разом исчезло, уступив место леденящему ужасу. Он больше не контролировал ситуацию. Исход был предрешён. — Драко, — голос Люциуса прозвучал резко и властно. — Мы уходим. Люциус стремительно приблизился, в то время как Драко, парализованный, всё ещё сидел за столом, вокруг которого с криками разбегались перепуганные ученики. Беллатриса тем временем крушила всё на своём пути, её радостный хохот эхом разносился под сводами. Драко медленно поднял голову и уставился на отца, словно загипнотизированный. Дышать стало невыносимо тяжело, а сердце колотилось так яростно, будто рвалось наружу. — Почему вы здесь? — наконец выдавил он. Люциус бросил раздражённый взгляд на Беллатрису, которая с восторгом разносила очередную статую. — Сейчас не время для вопросов, — он положил руку сыну на плечо, и от этого прикосновения по спине пробежал ледяной холод. — Идём. Драко кивнул, чувствуя, как всё внутри сжимается в комок. Спорить было бесполезно, но каждая клетка его тела кричала, сопротивлялась. Его взгляд скользнул по залу, выхватывая испуганные лица однокурсников, прятавшихся за колоннами и перевёрнутыми столами. Он резко поднялся и зашагал следом за отцом. Беллатриса шла рядом, её хихиканье отдавалось в ушах назойливым звоном. Драко шёл, из последних сил стараясь держать спину прямо, а взгляд — холодным и отстранённым. Но внутри всё трепетало от страха. Каждый шаг по холодному мрамору отдавался в висках тяжёлым эхом. «Это конец, — пронеслось в голове. — Начинается то, чего я боялся с самого начала». Беллатриса смеялась, словно это была увлекательная игра. Люциус шагал впереди — твёрдо и неоспоримо, как хозяин, вернувшийся за своей собственностью. — Мы гордимся тобой, Драко, — бросил он, не оборачиваясь. — Ты выполнил своё предназначение. Драко не ответил. «Предназначение?» Он лишь сжал в кармане рукоять своей палочки и мысленно, как мантру, как заклинание спасения, прошептал единственное имя, что ещё грело душу: «Наоми». Она была его последней надеждой на то, что он ещё не полностью потерял себя. — Мы направляемся в особняк, — голос Люциуса вернул его к действительности. — Там будет Тёмный Лорд. Не опозорь нашу фамилию, сын. Слова прозвучали как приговор. Драко сжался внутри, но голос его прозвучал тихо и твёрдо: — Не опозорю. Они выходили из Хогвартса, и с каждым шагом на свободу сердце заходилось от тяжёлого предчувствия. --- В это самое время в Министерстве магии один из высокопоставленных чиновников выступал с заявлением, которое тут же попало на первые полосы всех газет: «Наступили тёмные времена. Никто не станет это отрицать. Наш мир ещё не сталкивался с угрозой страшнее, чем та, что нависла над нами сейчас. Но я говорю всем, кто меня слышит: мы, ваши верные слуги, продолжим защищать вашу свободу и сражаться с тёмными силами, что пытаются её отнять. Ваше Министерство остаётся сильным!» Зал взорвался вспышками фотокамер. Само Министерство, как и его глашатай, трепетало от страха, но отчаянно пыталось сохранить маску уверенности перед надвигающимся штормом. --- Гермиона стояла в своей комнате. За окном бушевала непогода. Небо было затянуто сплошной свинцовой пеленой, не пропускавшей ни лучика света. Было пасмурно, серо и тоскливо. Капли дождя, словно слёзы, стекали по стеклу. Она неподвижно стояла напротив кровати, где была развёрнута свежая газета. Взгляд скользил по зловещим заголовкам: «Появление Чёрной метки вызывает панику. Число Пожирателей смерти растёт. Убита семья магглов. Руфус Скримжер проводит экстренную встречу с премьер-министром магглов». Гермиона читала строки беззвучно, но губы её шевелились, повторяя каждое ужасное слово. Шум ливня внезапно перебил голос матери, доносившийся с кухни: — Гермиона, чай готов, милая! — Иду, мам! — крикнула она в ответ, и голос её дрогнул. Спустившись вниз, она застала родителей за бурным обсуждением какой-то телепередачи. Руки Гермионы предательски тряслись, но она собрала всю свою волю в кулак, достала палочку и, прижав её к сердцу, прошептала заклинание, которое навсегда изменит её жизнь: — Обливиэйт! На семейных фотографиях, стоявших на полке, изображение Гермионы начало таять, исчезая одно за другим. Она вышла из дома, не оглядываясь, оставляя позади частичку своей души. Она шла вперёд, проходя дом за домом, удаляясь всё дальше от того, что когда-то было её домом и её семьёй. --- В доме №4 по Тисовой улице царил не меньший хаос. Вернон Дурсль, пыхтя, укладывал последний чемодан в багажник машины, на ходу покрикивая: — Давай, Дадли, шевелись! В ответ сын что-то невнятно пробормотал себе под нос. — Здесь нам оставаться небезопасно! — рявкнул Вернон, захлопывая дверцу. Гарри наблюдал за этой суматохой из своего окна наверху. Но, сделав над собой усилие, всё же вышел, чтобы попрощаться. В гостиной он застал тётю Петунью. Комната, лишённая привычных безделушек и мебели, казалась призрачно пустой и чужой. — Двадцать лет я прожила в этом доме, — тихо, словно сама себе, сказала она. — А теперь собралась и уезжаю за одну ночь. Гарри, нервно переступая с ноги на ногу, проговорил: — Они станут пытать вас. Если хоть на минуту решат, что вы знаете, где я, их уже ничто не остановит. Петунья повернула к нему бледное лицо. — Ты думаешь, я не знаю, на что они способны? — повисла тягостная пауза, после чего она продолжила, и её голос смягчился, стал почти нежным. — Не только ты потерял мать в Годриковой Лощине. Я потеряла сестру. Их взгляды встретились на мгновение — редкая искра понимания, прошившая годы неприязни. Затем Петунья, не сказав больше ни слова, вышла из дома. Гарри последовал за ней. Вернон уже стоял около машины, придерживая дверцу. — Что ж, это не обычное «до свидания», да, парень? — буркнул он. — Это, пожалуй, прощание навсегда. Гарри лишь кивнул. Вернон уже собрался захлопывать дверь, как вдруг раздался голос Дадли: — Я не понимаю. А он с нами не едет? — Кто? — Гарри. — Нет, конечно! — Почему? — Почему? Ну... потому что он не хочет! Так, парень? — Совсем не хочу, — тут же отозвался Гарри. — Да. Вернон мотнул головой, дескать, я же говорил, но Гарри добавил: — К тому же, я ведь просто зря занимал здесь место. Правда, дядя Вернон? Тот ничего не ответил, лишь раздражённо обернулся к сыну: — Давай, Дадли, садись. Мы уезжаем. Но Дадли замер на месте, а затем медленно, неуклюже направился к Гарри, поглядывая на отца. Остановившись в паре шагов, он нерешительно протянул руку. Гарри, удивлённый, пожал её. — Я не думаю, что ты зря занимал место, — отрывисто произнёс Дадли, и в его голосе не было ни намёка на привычное издевательство. — Спасибо, — искренне сказал Гарри. Дадли кивнул и направился к машине, но на полпути обернулся и неуклюже помахал рукой. Гарри в ответ не сдержал лёгкой улыбки. — Увидимся, Большой Д. Машина тронулась с места, брызгая грязью из-под колёс. Гарри стоял и смотрел вслед удаляющемуся «Форду Ангии», пока тот не скрылся из виду, увозя с Тисовой улицы последние следы того, что он когда-то, с большой натяжкой, мог назвать домом.