Часть 22. Прилив популярности или звёздная болезнь?

      Утро началось не с солнца, а с того, что телефон Радуги чуть не улетел с тумбочки от бесконечных уведомлений. Она зарылась лицом в подушку, пытаясь игнорировать жужжание, но любопытство победило. — Да кто там… — пробормотала она, разблокировав экран.       Отметок в сторис было столько, что полоска сверху превратилась в сплошную пунктирную линию. Видео с её вчерашним прыжком со сцены разлетелось по всем местным пабликам. Под постом с афишей висели сотни комментариев: «КТО ЭТА ДЕВЧОНКА?!», «Она просто огонь!», «Где купить билеты на следующий концерт?».       Радуга сонно улыбнулась, потягиваясь в кровати. — Ну что, мир, официально признаю: у вас появился новый кумир...       Она быстро написала Соарину: Badgirl: Похоже, мне пора нанимать охрану. Меня просто завалили уведомлениями. Я теперь официально «та самая девчонка с радужными волосами»!       Ответа пока не было, видимо этот соня всë еще дрых.       Радуга решила, что сидеть в четырех стенах в таком настроении — преступление. Она натянула любимое худи, нацепила очки (чисто для стиля, а не чтобы спрятаться) и вылетела из отеля. Ей хотелось почувствовать город, который она вчера «покорила». Она зашла в небольшую кофейню за углом. Очередь была приличная, и Радуга просто стояла, залипая в телефоне, пока не почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Справа от неё стояли две девчонки лет десяти и о чем-то яростно шептались, постоянно поглядывая на неё. «Начинается», — пронеслось в голове у Радуги. Внутри всё затрепетало от смеси азарта и легкой неловкости. — Извините… — наконец решилась одна из них, — Вы же Радуга Дэш, да? Мы вчера были на вашем концерте! Вы просто разнесли там всё!       Радуга сняла очки, эффектно закинув их на голову, и ослепительно улыбнулась. (Походу у неё развивается звёздная болезнь...) — Привет! Да, это я. Рада, что вам понравилось. Было ведь круто, да? — Это было невероятно! А можно фото? Пожалуйста!       Через пять минут Радуга уже выходила из кофейни не только с латте, но и с четким осознанием: её жизнь изменилась. Она шла по улице, и ей казалось, что каждый второй оборачивается ей вслед.       Телефон в кармане резко завибрировал. Soarin: Охрану? Тебе скорее нужен усмиритель эго... И не надейся, что я буду просить у тебя автограф. Badgirl: Ой, да ладно тебе. Признай, что ты уже распечатал моё фото и повесил над кроватью! =] Soarin: Мечтай. Кстати, ты видела новости? В следующем городе, куда вы едете, уже раскупили все билеты. Похоже, что шоу продолжается.       Радуга замерла посреди тротуара, перечитывая сообщение. «Все билеты? Уже?»       Она сделала глоток кофе, который показался ей самым вкусным в мире, и уверенно зашагала вперед. — Ещё как продолжается, — прошептала она. После кофе Радуга поняла, что просто гулять уже не получится. Каждые пять минут кто-то оборачивался, а одна группа парней на скейтах даже начала свистеть и кричать: «Эй, это же та девчонка с гитарой! Покажи класс!».       Она чувствовала себя одновременно и королевой мира, и зверем в зоопарке. В какой-то момент ей даже пришлось натянуть капюшон, когда она зашла в торговый центр, чтобы купить новые струны (старые она вчера чуть не порвала на финальном аккорде). В магазине инструментов её ждал сюрприз. Продавец — парень лет двадцати и весь в татуировках долго смотрел на неё, пока она выбирала комплект. — Слушай, — наконец сказал он, — ты же вчера в «Олимпе» выступала? — Ага, — Радуга небрежно кинула пачку струн на прилавок. — Было дело.       Парень хмыкнул и вместо того, чтобы пробить чек, достал из-под прилавка маркер. — Слушай, распишись на этой деке? — он указал на старую, битую жизнью электрогитару, висевшую за его спиной. — У меня тут автографы всех крутых ребят, кто через наш город проезжал. Твой там точно не будет лишним.       Дэш замерла. Это было посерьёзнее, чем просто селфи с девчонками, это было признание «своих». Она взяла маркер и размашисто расписалась, добавив маленькую молнию в конце. — Держи. Скоро эта гитара будет стоить миллионы, — подмигнула она. — Уверен в этом, — ответил он и, к её шоку, даже не взял с неё денег за струны. — За счёт заведения.

***

       Когда она вернулась в отель, там уже вовсю кипела работа. Менеджер висел на двух телефонах сразу, а родители пытались разобраться с горой сообщений на почте. — О, явилась, — папа поднял голову от ноутбука. — Наша рок-звезда теперь в топе запросов по региону. Ты хоть понимаешь, что завтра в другом городе нас может ждать толпа уже на вокзале?       Радуга плюхнулась в кресло, закинув ноги на подлокотник. — Пап, расслабься. Это же круто! Мы к этому и шли, разве нет? — Шли-то шли, — мама подошла и мягко убрала её ноги с подлокотника. — Но ты готова к тому, что у тебя теперь не будет личного пространства? Люди пишут странные вещи, Радуга. Кто-то восхищается, а кто-то... ну, ты понимаешь, интернет — место специфическое. — Пусть пишут что хотят, — фыркнула она. — Если меня обсуждают, значит, я их зацепила. Хейтеры — это просто фанаты, которые стесняются признаться.       Менеджер отложил телефон и внимательно посмотрел на неё: — Уверенность — это хорошо. Но завтра у нас интервью перед концертом. Будь осторожна. Не ляпни ничего лишнего про организаторов или других артистов. Ты сейчас как под лупой.       Радуга закатила глаза, но кивнула. Внутри неё всё ещё пел адреналин, и эти «взрослые наставления» казались чем-то скучным и ненужным. Ей хотелось только одного — снова встать под свет прожекторов.        Ближе к ночи, когда чемоданы были собраны, а родители уже ушли к себе, Радуга снова достала телефон. Badgirl: Знаешь, мне сегодня в магазине струны бесплатно отдали. Просто за то, что я — всеми любимая Радуга Дэш!) Soarin: Главное, не начни думать, что тебе теперь все всё должны. А то вырастишь корону, в двери отеля проходить перестанешь. Badgirl: Завидуй молча, Соарин! Ты просто злишься, что академия сейчас отдыхает и ничего популярного не снимет. Soarin: Я не злюсь, я просто думаю, кто будет тебя заземлять, когда ты совсем улетишь в космос. Badgirl: Ты вызвался на эту роль? Soarin: Ну кто-то же должен делать грязную работу. Badgirl: Дурак) На самом деле... сегодня было пару моментов, когда стало немного не по себе. Когда на тебя все смотрят и шепчутся, как будто я не человек, а экспонат. Soarin: Привыкай, это цена популярности. Но ты же сама хотела, чтобы тебя услышали.             Badgirl: Ага... Soarin: Ладно, спокойной ночи, Дэши. Завтра жду отчёт о разгроме следующего города.) Badgirl: Спокойной... И... спасибо.       Радуга выключила экран и уставилась в потолок. Она знала, что завтра будет ещё сложнее, ещё громче и ещё круче. Но почему-то именно сейчас, после этого короткого разговора, она впервые за день почувствовала, что может просто выдохнуть и уснуть.

***

       Встречу назначили в небольшом сетевом кафе. Менеджер всю дорогу твердил: «Просто отвечай на вопросы, не болтай лишнего и улыбайся». Радуга только кивала, хотя внутри у неё всё подпрыгивало. Одно дело — кричать в микрофон перед толпой, и совсем другое — сидеть один на один с человеком, который записывает каждое твоё слово.       Журналистка, девушка по имени Лена, выглядела вполне дружелюбно. Она поставила на стол два стакана с чаем и выложила блокнот. — Привет, Радуга. Не волнуйся, я не буду мучить тебя сложными вопросами про смысл бытия. Давай просто поговорим о музыке.       Радуга выдохнула. «Ладно, это не так страшно, как казалось...» — Привет. Погнали, — она поудобнее устроилась на стуле, стараясь хоть как-то достать ногами до пола. — Вчера было мощное выступление. Ты сама ожидала такого отклика? — Лена улыбнулась, чиркнув что-то в блокноте. — Честно? — Радуга задумалась, глядя в окно. — Я знала, что будет круто. Я всегда в это верю, когда выхожу на сцену. Но когда две с половиной тысячи человек начинают прыгать одновременно с тобой… это другое. Это как будто тебя током бьет, только это приятный ток. Ты чувствуешь, что вы с ними — одно целое. — Красиво сказано. А как насчет песен? Ты сама их пишешь? — Да, всё сама. Иногда папа помогает подправить ритм или советует, где добавить басов, но тексты и мелодии — это моё. Я не умею петь чужое, — Радуга пожала плечами. — Мне нужно чувствовать то, о чем я кричу в микрофон. Если я пою про свободу или про то, как важно быть собой, значит, я реально так думаю.        Интервью тянулось минут сорок. Лена спрашивала про любимые группы, про то, как Радуга начала играть на гитаре, про планы на тур. Это было… нормально. Спокойно. Но к концу разговора Радуга почувствовала, что её запас терпения на «сидение на одном месте» исчерпан. Ей хотелось движения. Когда они попрощались, Радуга вышла на свежий воздух и с наслаждением потянулась. — Фух... Кажется, я не провалилась, — прошептала она себе под нос.        После интервью Радуга чувствовала себя выжатой как лимон. Горло пересохло от долгих разговоров, а мозг требовал дозы сахара и чего-нибудь, что помогло бы окончательно сбросить напряжение. Она заприметила вывеску круглосуточного магазина на углу и, махнув менеджеру рукой «Я сейчас, догоню!», нырнула внутрь. Радуга уверенно зашагала к холодильникам, вынула запотевшую баночку колы и, помедлив секунду, направилась к кассе. У неё в кармане завалялась пара помятых купюр, которые она постоянно таскала с собой, на всякий случай. Она выложила колу на ленту. — И пачку тех синих сигарет. Пожилая кассирша в безразмерном фартуке даже не подняла головы. Она привычным движением пикнула колу, а потом медленно перевела взгляд на Радугу. Взгляд был такой, будто она смотрела на нашкодившего котенка, который залез на обеденный стол. — Паспорт, — коротко бросила женщина. Радуга замерла. Раньше всё было проще — она просто таскала их у Блица, т.к. её старший брат, никогда особо не следил за своими вещами, и Радуге не составляло труда стянуть пару штук из его куртки, когда ей хотелось. Но сейчас Блица рядом не было, а «взрослая жизнь» внезапно выставила перед ней глухой забор. — Э-э... я его в отеле оставила. Но мне есть восемнадцать, честно! — Она попыталась как-то выкрутиться. Кассирша даже не моргнула, а просто отодвинула пачку сигарет в сторону, к непроданным товарам. — Нет паспорта — нет курева, деточка. Колу брать будешь? Три доллара. — Да вы серьезно? — Радуга почувствовала, как щеки начинают гореть. — Посмотрите на меня, разве я выгляжу на двенадцать? — Выглядишь на одиннадцатый класс, — отрезала кассирша, принимая деньги у следующего покупателя. — Не задерживай очередь.       Радуга схватила свою колу и буквально вылетела из магазина. С Блицем таких проблем никогда не возникало — то ли он просто не замечал пропажу, то ли ему было лень ругаться. А тут... весь пафос после интервью смыло за одну секунду какой-то теткой в фартуке.       Она открыла банку, сделала огромный глоток ледяной газировки и яростно затыкала пальцами в экран телефона. Badgirl: Ненавижу этот город... И эту систему. И кассиршу из магазина. Soarin: Оу, градус агрессии повысился. Что на этот раз? Кола закончилась? Badgirl: Хуже. Мне не продали сигареты. Эта женщина посмотрела на меня так, будто я у неё мелочь на обеды прошу. Сказала, что я выгляжу на одиннадцатый класс! Соарин, это оскорбление личности! Soarin: Ахахахаха! Ну, вообще-то, она права. И по факту... Радуга, ты реально выглядишь как мелкий бунтарь, а не как суровый рокер со стажем. Badgirl: ТЫ НА ЧЬЕЙ СТОРОНЕ?! Раньше я вообще просто у Блица их брала, и никаких проблем не было. А тут решила всё сделать «по-взрослому», и на тебе — унижение года. Soarin: О, Блиц — плохой пример для подражания. На самом деле, скажи кассирше «спасибо». Курение вредит голосу, а тебе еще петь новые партии. Так что считай это знаком свыше. Badgirl: Ой, зануда. Я просто хотела пафосно постоять на крыльце с дымом, как в фильмах про крутых гитаристов. Soarin: Пафосно постоять можно и с чупа-чупсом. Эффект почти тот же, зато паспорт не спрашивают. Badgirl: Я тебя заблокирую когда-нибудь, честное слово. Soarin: Не сможешь. Тебе же нужно кому-то жаловаться на несправедливость этого мира.)       Радуга хмыкнула, допивая колу. Злость потихоньку уходила. Соарин, как обычно, умудрился и под нервировать, и успокоить одновременно. Она вспомнила недовольное лицо Блица, когда он однажды всё-таки заметил, что его пачка пустеет слишком быстро, и невольно улыбнулась. — Ладно, — пробормотала она, выбрасывая пустую банку в урну и попадая точно в цель. — Голос важнее.        Она поправила рюкзак и пошла к отелю, где её уже ждал минивэн. Впереди был вокзал, фанаты с фотографиями и новый город, где, она надеялась, её будут воспринимать всерьез не только на сцене.