Глава 1. На Первых Порах

***

POV Наруто

      Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел. Я стоял, прижавшись спиной к двери своей новой квартиры, и слушал. Тишина. Впервые за четыре года — абсолютная, звенящая тишина.       Я медленно сполз по двери на пол. В руке я всё еще сжимал конверт с мизерным пособием, который мне сунул сопровождающий анбу в маске дятеля, прежде чем исчезнуть с такой скоростью, будто я был радиоактивным. Квартира 301. Одна комната. Слой пыли, на котором можно писать историю болезни. Обои, свисающие желтыми струпьями. Запах плесени и одиночества. Для любого нормального четырехлетнего ребенка это был бы кошмар. Но я рассмеялся. Сначала тихо, потом громче. Мой детский голос эхом отражался от пустых стен. Это была не истерика. Это было облегчение. — Наконец-то, — выдохнул я в пустоту. — Моя территория.       Больше никакого приюта. Больше никаких взглядов в спину.       Я закрыл глаза, позволяя воспоминаниям нахлынуть. Не о прошлой жизни — она казалась теперь далеким сном, полузабытым фильмом. Я вспоминал реальность последних четырех лет.       Время в теле младенца течет иначе. Оно тягучее, как застывшая смола. Быть младенцем с разумом взрослого — это самая изощренная пытка, которую можно придумать. Первым делом я осознал свою уязвимость. Я был полностью зависим от женщин в белых халатах, которые меня ненавидели. Это не была открытая агрессия. Меня не били, не морили голодом — Третий Хокаге, видимо, дал четкие инструкции.       Но ненависть проявлялась в деталях. В том, как грубо меня пеленали, с брезгливостью, в толстых перчатках, отворачивая нос и дергая за ноги. В том, что молоко всегда было либо слишком горячим, либо ледяным. В том, что меня никогда не брали на руки просто так, чтобы укачать.       Я тратил все время бодрствования на попытки подчинить это тело. Нервная система младенца — это хаос. Ты лежишь в кроватке и смотришь на трещину в потолке. Ты хочешь перевернуться на бок, потому что спина затекла, но сигнал от мозга теряется где-то по пути к мышцам, и ты просто беспомощно дрыгаешь ногой. Это било по гордости сильнее всего. Я поклялся себе: я выберусь из этого состояния как можно быстрее.       Самым странным было то, что я понимал всякую речь, которую я слышал. Это не было знанием японского. Когда люди говорили рядом, я не переводил слова в голове. Я чувствовал смысл. Я решил, что это и есть легендарное Ниншуу Мудреца Шести Путей. Чакра соединяет сознания. Моя душа, видимо, была достаточно сильной, чтобы улавливать этот подсознательный сигнал. Я понимал их намерения и эмоции раньше, чем они открывали рот. Но был подвох. Этот «духовный переводчик» не работал с текстом. Книги, свитки, вывески — всё это оставалось для меня набором непонятных закорючек. Я мог понять сложнейшую политическую речь Хокаге, но не мог прочитать инструкцию к молоку. И говорить не мог. Вместо связных слов начале моей жизни, выходили разные "агагу" да "гугаду". Поэтому я поставил себе цель: как только смогу — пойду в библиотеку. Нельзя полагаться только на интуицию. Надо знать. Надо познавать.       Начинал с простого: двигаться в лежачем положении. Не получалось. Команды с мозга не доходили до мышц. Но я был упрямым. Я повторял попытки сотни раз. К концу первого месяца я научился фокусировать взгляд и осознанно поворачивать голову. Это была моя первая маленькая победа над биологией. Далее учился поднимать голову, сидеть, поворачиваться и так по нарастающей.       В год я уже уверенно ходил и мог говорить. Но я молчал. Заговорить сложными предложениями в год — значит выдать себя. Гениев в Конохе любят, но «странных» детей, одержимых демоном, боятся. Если я начну вести себя слишком умно, Данзо заберет меня в «Корень» раньше, чем я успею сказать «Рамен».       Поэтому я создал маску. Я был обычным ребенком. Немного заторможенным, тихим. Я улыбался старику Хирузену в его редких визитах в приют, когда он приносил мне игрушки (которые забирала воспитательница Томико, как только он уходил) и конфетки. Он был очень статным и от него ощущалась сила. Сила того самого Профессора Шиноби, который знал все пять стихий и все техники Конохи. Но он выглядел уставшим. Глубокие морщины, запах старой бумаги и трубки. А в глазах была вина. Огромная, тяжелая вина. Но еще там был расчет. Он смотрел на меня не как на внука, а как на актив деревни, который нужно сохранить. Поэтому начинал свою шарманку о Воле Огня и так далее и тому подобное.       "Воля Огня..." — подумал я. — "Красивая пропаганда, старик. Наверное оригинальный Наруто и попал бы полностью, но я другой. Ладно. Пока буду играть по твоим правилам, у Данзо явно хуже."       Моим главным открытием стала сенсорика. Еще до того, как я смог управлять чакрой, я стал её слышать. Мир для меня был слишком громким. Каждое живое существо фонило. Нянечки «пахли» кислой усталостью и раздражением. АНБУ на крыше (я знал, что они там) ощущались как холодные статуи под напряжением. Поначалу это сводило с ума — чужие эмоции давили на мозг, мешая спать. Это как шумящее радио на кухне, которое не настроено. Пришлось учиться строить ментальный блокатор, отсекая лишний шум.       И был еще один источник. Внутри. Глубоко в подвале моего сознания. Курама. Он ощущался как ядерный реактор, который плавится. Сплошной сгусток ненависти и жара. Сначала я боялся этого чувства, но потом привык. Это просто опасный сосед за стеной.       Но самым большим испытанием было пытаться найти доступ к «движку» этого мира — к чакре. Я знал теорию. Я, черт возьми, знал её лучше, чем многие обыватели этого мира. Чакра — это не магия. Это жизненная энергия существа в этом мире. Уравнение было простым: Чакра = Ян (Физическая энергия клеток) + Инь (Духовная энергия разума).       Проблема была в балансе.       Мой разум (Инь) был развит не по годам. Я помнил сложную структуру мира, умел анализировать, строить логические цепочки. Моя духовная энергия была огромной. И она будет расти вместе со мной в мире убийц.       А вот тело (Ян)... Тело сейчас было слабым, детским, неразвитым. Потом, в теории, все должно нормализоваться. Да и контроль должен быть лучше, чем у оригинального владельца этого тела, Инь составляющая чакры навалом. Может несколько гендзюцу (Техники Иллюзий) научиться потом. Также ирьениндзюцу (Техники Лечения). В целом, много дверей открываются хорошему контролю над чакрой...       Но из-за этого дисбаланса я три года бился головой о стену. Я медитировал часами, пока другие дети спали, пытаясь пробудить очаг чакры. Прорыв случился неожиданно, когда мне стукнуло три.       Я сидел в углу игровой комнаты, в позе лотоса (насколько позволяли короткие ноги), и снова пытался смешать эти две энергии. Я представлял, как воля соединяется с жизнью в каждой клетке. Я давил ментально, пытаясь запустить эту турбину.       И вдруг — Вспышка.       Внутри живота, где-то глубоко, словно лопнула пружина. Горячая волна ударила по нервам.             В эту же секунду по наглухо закрытой комнате пронесся резкий порыв ветра. Бумажные журавлики, стоявшие на полке, взлетели и закружились вихрем. Занавески вздулись парусом, хотя окна были закрыты.       Томико, дремавшая на стуле, вскочила в испуге: — Откуда сквозняк?!       Я открыл глаза. Мое сердце колотилось как бешеное. Я чувствовал Её. Чакра текла по мне, горячая, живая, немного дикая. И этот ветер...              «Ветер, — понял я, глядя на свои ладони. — Значит, сродство никуда не делось. Отцовский подарок».       После этого пробуждения я не останавливался. Медитация стала моей рутиной. Я учился не просто чувствовать чакру, а двигать её. Гонял тепло из живота в плечо, из плеча в кисть. Это было сложно, как учиться писать левой ногой, но я упрямый.       Когда я наконец пробудил свою чакру, моя сенсорика из пассивной превратилась в активную. Я закрывал глаза и посылал импульс воли наружу. Я не просто чувствовал присутствие — я «видел» контуры чакры: муха на стене, человек за дверью. Я превратил это в тренировку: завязывал глаза тряпкой и часами ходил по комнате, ориентируясь только на отклик пространства. Набивал шишки, падал, но к четырем годам я уже мог с закрытыми глазами поймать брошенный в меня кубик.       Но жизнь в приюте состояла не только из медитаций и иследований. Я человек социальный. Я экстраверт. Мне нужно общение, как воздух. Поначалу я честно пытался подружиться с местными детьми. — Эй, давайте построим форт! — предлагал я, улыбаясь во весь рот. — Я знаю схему, будет круто!       Но это было бесполезно.       Во-первых, они были детьми.       Реальными, глупыми детьми. Их интересовало только то, у кого игрушка ярче или кто кого толкнул. Мне, с моим взрослым сознанием, было с ними просто скучно. О чем говорить? О вкусе каши? О том, что облако похоже на овечку?       Во-вторых, они были зеркалами.       Дети копируют взрослых. Они видели, как нянечки морщатся при виде меня. Они слышали шепот: «Не подходи к нему, он демон». И они повторяли это. — Уходи! — кричал мне пухлый мальчишка, когда я подходил к песочнице. — Ты страшный! Томико-чан сказала, что ты плохой!       Сначала это задевало. Я пытался объяснить, пошутить, сломать лед. Но когда в меня полетел первый камень, я остановился.       «Ладно, — решил я тогда. — Насильно мил не будешь».       Я перестал искать их общества. Я не стал изгоем-плаксой, я стал одиночкой по выбору. Вместо того чтобы тратить время на глупые игры, я занялся телом. Медитировать сутками вредно — мышцы атрофируются. А мне нужен был сильный сосуд для моей мощной чакры.       Я много ходил. Наматывал круги по двору приюта, пока у меня не начинали гудеть ноги. Я лазил по деревьям (и падал, набивая шишки, но вставал снова). Я превратил детские игры в тренировку: догонялки с самим собой, прыжки по бордюрам для баланса.       Воспитательницы крутили пальцем у виска: «Бешеный какой-то, на месте не сидит». Пусть думают, что хотят. Я готовил базу. Базу будущей силы.       Я встал с пола, отряхивая шорты от пыли новой квартиры. Солнце почти село. Скала Хокаге погрузилась в тень, но хорошо виднелась. Четвертое лицо — лицо моего отца — смотрело прямо на меня. — Привет, батя, — усмехнулся я. — Спасибо за наследство. Хотя наверное надо благодарить Третьего, или других старперов, которые отжали фамильный дом. Квартира так себе, но фундамент есть.       Я подошел к столу и провел пальцем по пыли. Хватит рефлексии. Я здесь. Я жив. Прошлое осталось за порогом приюта. Того парня, что жил в другом мире, больше нет. Есть только память о нем, как прочитанная книга на полке. Теперь я Наруто Узумаки. Без всяких «но» и «если». И у меня куча работы.       Я закатал рукава футболки. Первым делом — уборка. Я наведу здесь идеальный порядок, прямо как в студенческие годы. Вторым делом — ревизия. Нужно посчитать деньги, понять, на чем сэкономить (рыбалка на реке Нака, говорят, бесплатная). А завтра... завтра я пойду в библиотеку. Я выучу этот чертов алфавит. Я найду книги по анатомии и контролю чакры. Я буду тренироваться, пока другие играют. Я буду думать, пока другие спят. Но пока... Я взял тряпку и ведро. — Поехали, — сказал я тишине. Жизнь начинается сейчас. И проживу я ее достойно.

***