Глава 5: Эпидемия Заклинания Вежливости

Текст от лица «Наблюдателя»: В бухгалтерии Министерства царил привычный хаос. Два клерка, Альберт и Джеффри, ожесточенно спорили из-за неверно заполненной формы 7-Г. Дело шло к тому, что чернильницы вот-вот полетят в оппонентов. Арчибальд Фабл, проходивший мимо с подносом, на котором балансировали три чашки какао и эклер, не мог остаться в стороне. — Коллеги! — воззвал он. — Не стоит пренебрегать гармонией межличностной коммуникации! Я предлагаю применить цивилизованные методы! Он судорожно попытался высвободить палочку, не расплескав какао. Намерение было благим — применить щадящее заклинание «Вето на грубость», которое должно было просто сделать голоса спорщиков тише и вежливее. Но палочка, зажатая в локтевом сгибе, дёрнулась, а намерение смешалось с желанием не уронить эклер. Вспышка света была не яркой, но невероятно... учтивой. Она не ударила, а мягко окружила спорящих, пахнув лавандой и старым пергаментом. Альберт, собиравшийся крикнуть «Да ты слепой, Джеффри!», вдруг поправил жабо своего ментального образа и изрёк: — Милостивый государь, осмелюсь ли я предположить, что оптический аппарат ваш пребывает в состоянии, сиречь не позволяющем различить оную очевидную каллиграфическую погрешность? Джеффри, чьё лицо побагровело, открыл рот для ответного выкрика, но вместо этого совершил изящный поклон: — Сударь, смею уверить вас, что зрение моё столь же остро, сколь и ваша непоколебимая, сколь, увы, и ошибочная, уверенность в собственной правоте. Не соблаговолите ли вы пересмотреть своё умозаключение? Арчи сиял. Получилось! Конфликт исчерпан! Он гордо проследовал дальше, не подозревая, что создал не просто заклинание, а магический вирус высочайшей вежливости. Через час эпидемия охватила весь этаж. Сотрудники, пытаясь сделать простой запрос, вынуждены были обращаться друг к другу на «вы», упоминая их титулы (реальные и вымышленные), и предварять каждую просьбу пятнадцатиминутным вступлением о погоде и состоянии души. — Преосвященнейшая миссис Марта, свет очей моих и повелительница счетоводных книг, — говорил, задыхаясь, курьер, — осмелится ли нижайший из слуг ваших потревожить ваш неизмеримый покой ничтожнейшей просьбой о даровании мне сего документа, дабы я мог, не мешкая, вернее, с подобающей скоростью, доставить оный в отдел, коий... Работа встала. Коллапс был неизбежен. Аврора Стрикленд, попавшая в эпицентр бури, пыталась пройти к лифту. На это у неё ушло сорок минут, поскольку каждый встречный считал своим долгом обменяться с ней церемониальными приветствиями и обсудить «благородную седину на висках минувшего четверга». Фоули, наблюдая за этим из своего кабинета, впервые за долгое время выглядел не раздражённым, а по-научному заинтересованным. — Любопытно, — произнёс он, обращаясь к пустоте. — Заклинание не принуждает, а соблазняет. Оно апеллирует к скрытому желанию порядка и церемониала, дремлющему в каждом бюрократе. Они не страдают. Они наслаждаются. Тем временем Арчи, на которого к тому моменту тыкали пальцами (вежливо, через платок) как на источник бедствия, пытался исправить ситуацию. Он пробрался в отдел магического здравоохранения за противоядием. — Многоуважаемый эскулап! — начал он, обращаясь к врачу. — Не сочтите за дерзость моё вторжение в ваши апартаменты, озарённые светом целительства... Врач, уже заражённый вирусом, отвесил ему церемонный поклон. — О, достопочтенный визитёр, бич бюрократии и одновременно её украшение! Чем могу служить вашему вниманию, удостоившему мою скромную персону? Арчи понял, что так они проговорят до следующего утра. Отчаявшись, он решил применить заклинание-антидот. Но, как всегда, его благие намерения смешались с паникой. Вместо того чтобы снять заклинание вежливости, он усилил его, добавив компонент «краткости». Эффект был мгновенным и ужасающим. Теперь сотрудники были вынуждены изъясняться исключительно в форме сонетов, акростихов и изысканных лимериков. Это было так же вежливо, невероятно сложно, но хотя бы короче. Просьба передать соль в столовой теперь звучала так: «О, ты, чьи кристаллы белей, чем снег, Прошу, прекрати свой побег. Дай крупиц волшебства, Для моего блюда, И осчастливь человека на век». Работа, конечно, не возобновилась. Но коллапс сменился странным, поэтическим трансом. Министерство превратилось в гигантский литературный салон. Миссис Тренч, вызвавшая Арчи на ковёр, не могла сделать ему выговор. Вместо этого она вручила ему стилизованный под старинный свиток пергамент, где выговор был изложен в форме героической поэмы из десяти стансов, воспевающей его «неуёмную мощь по преобразованию сущего в изящное». Эпидемия сошла на нет сама собой через три дня, когда вирус вежливости, исчерпав весь поэтический словарь сотрудников, самораспустился. Но что-то осталось. Теперь при конфликтах старшие сотрудники с ностальгией вздыхали: «А помнишь, как красиво мы ругались при Фабле?» И начинали обсуждать проблему размером хорея. Арчи же хранил тот самый свиток-выговор в рамке. Для него это была не пощёчина, а высшая форма признания. Он не остановил ссору. Он превратил её в искусство. И в этом безумном Министерстве это ценилось куда больше, чем простая эффективность.