Часть 4

«Правила игры» Утро началось с гула перфоратора. Монотонный, раздражающий, он вгрызался в виски похлеще вчерашнего виски. Глеб с силой задрал подушку на голову, пытаясь заглушить шум, но бесполезно. Дрель визжала, словно насмехаясь над его попытками выспаться после той ночи. С клубом, с её испуганными глазами, с её тёплой кожей под его пальцами. С матом он швырнул подушку в стену, как раз в ту, откуда доносился звук. В ответ перфоратор лишь взвыл с новой силой. Казалось, кто-то целенаправленно бурил прямо в центр его мозга. «Новая соседка. Обживается», — мрачно подумал он, вставая с кровати. Похмельная ярость, густая и липкая, затуманивала сознание. Он вышел в гостиную, где на диване, укрывшись одеялом с капюшоном на голове, храпел Тимур. Ещё один источник раздражения. Глеб пнул диван. — Вставай блть. Уже утро. Выспаться не дают...Вот сука... Тимур мыча протестующе, высунул из-под одеяла одно карие око. — Кто? Инопланетяне? Скажи им, что я с миром. — У соседки походу ремонт, — буркнул Глеб, направляясь на кухню за кофе, которого он теперь ненавидел всей душой. Потом в итоге вообще решил его не пить. Тимур сел, прислушался к гулу и скривился носом. — О, а я и не слышал. Спал, как убитый. После вчерашнего... — он замолчал, поймав взгляд Глеба. — Кофе будет? — Чай, — огрызнулся Глеб, закидывая в чашку пакетик какого-то фруктового чая. — От кофе меня уже тошнит. Он стоял у окна, смотря на подъезд напротив, на вывеску «Versalle». Его взгляд автоматически искал её. И нашёл. Лия выносила на улицу небольшой столик и два складных стула, расставляя их на свежем утреннем воздухе. На ней были те же самые светлые джинсы, что и в день их встречи, и просторная серая кофта, из-под которой выбивались пряди каштановых волос. Она что-то напевала себе под нос, и эта картина безмятежности и простого утреннего счастья резанула его по живому. Как будто не было ни вчерашнего унижения в клубе, ни его угроз. Он видел, как из кафе вышла Берта, что-то крикнула Лие, и та заулыбалась ещё шире, кивая. Проклятое «солнышко». Оно светило всем, кроме него. — Смотри-ка, наша катастрофа уже на работе, — присвистнул Тимур, подойдя к окну с кружкой в руках. — Бодрая, невредимая. Думал, она после твоего дружеского совета в клубе сбежит из города. — Заткнись, Тим, — беззвучно произнёс Глеб, не отрывая от неё взгляда. В этот момент Лия подняла голову и посмотрела прямо на их окно. Она не могла их видеть — они стояли в полумраке, а на улице было солнечно. Но она смотрела именно туда, будто чувствуя его взгляд на себе. Улыбка с её лица медленно сошла на нет. Она замерла на секунду, потом резко развернулась и почти побежала обратно в кафе, словно испугавшись собственной смелости. — Напугал бедную девушку, — констатировал Тимур, допивая чай. — Надо будет как-нибудь зайти, извиниться за тебя. И заказать кофе. И посмотреть, как она его прольёт. Люблю цирк. Глеб резко отошёл от окна. — Ты ко мне зашёл по делу или просто потрещать? — Дело, — Тимур моментально стал серьёзным. — Артём звонил. Нужно встретиться. Насчёт вчерашних шакалов. Говорит, их пахан не оценил нашего воспитательного момента. Глеб кивнул. Вернуться в привычную колею было почти облегчением. Улицы, разборки, опасность — это он понимал. Это были простые, чёткие правила. Не то, что это непонятное раздражение, которое вызывала у него эта девчонка. — Через час у гаража, — бросил он, отправляясь в душ, чтобы смыть с себя остатки ночи и навязчивые мысли. * * * Лия чувствовала себя полной идиоткой. Почему она побежала? Почему просто не отвела взгляд? Теперь он точно думает, что она какая-то затравленная мышь, которая боится собственной тени. Она с силой терла кружку до блеска, пытаясь загнать подальше воспоминания о вчерашнем вечере. Его хватка, его глаза, полные такой немой ярости, что у неё перехватило дыхание. И этот стыд. Стыд за свой испуг, за свою неуклюжесть, за то, что она снова оказалась не в том месте и не в то время. — Детка, да ты сегодня вся на нервах, — беспокойно заметила Берта, расставляя свежую выпечку в витрине. — Может, отдохнёшь? Перерыв раньше сделаешь. — Нет-нет, всё хорошо, — Лия заставила себя улыбнуться. — Просто не выспалась. Новый дом, новые звуки. — Ага, особенно звуки, — фыркнула Берта. — Видела, кто вчера заходил? Глеб Викторов. И вид у него был, будто он пришёл не кофе пить, а головы отрывать. Он тебя не трогал? Лия покачала головой, слишком быстро, слишком неестественно. — Нет, конечно. Просто... он выглядел сердитым. Берта изучающе посмотрела на неё, но не стала допытываться. — Держись от него подальше, ладно, детка? Он и его друзья... они не нашего поля ягоды. У них свои разборки, свои счёты. Мирным людям в их мире делать нечего. Лия кивнула, прекрасно понимая, что совет опоздал примерно на двое суток. Она уже влипла в их мир по уши. С первой же чашки кофе. Дверь кафе открылась с лёгким звонком. Лия инстинктивно вздрогнула, ожидая увидеть знакомую чёрную толстовку и холодные карие глаза. Но вошла пожилая женщина с собачкой на поводке. Выдохнув с облегчением, Лия взяла заказ. Руки всё ещё немного дрожали. Она концентрировалась на каждом движении: правильно поставить чашку, ровно налить молоко, аккуратно протереть бокал. Она боролась со своей природой, сжимала её в кулак, стараясь не допустить очередного катаклизма. И какое-то время это работало. Прошёл час, потом другой. Поступали заказы, Лия выполняла их с предельной осторожностью, заслужив пару одобрительных кивков от Берты. Постепенно страх и нервозность начали отступать, уступая место привычной утренней рутине. Может, всё ещё наладится? Может, он просто накричал и забыл? Она как раз несла поднос с заказом для столика у окна, когда дверь снова распахнулась. На пороге стояли они. Глеб и Тимур. Сердце Лии провалилось куда-то в ботинки. Глеб шёл первым, его взгляд скользнул по залу, холодный и оценивающий, и на секунду зацепился за неё. В его глазах не было ни ярости, ни насмешки. Было пустое, почти безразличное презрение. Хуже всего было именно это — будто он смотрел на надоедливую муху, которую уже отшвырнул в сторону. Тимур, напротив, сиял своей бесшабашной ухмылкой. Он помахал Берте, крикнув: «С добрым утром, красотки!», и направился к стойке. Прямо к ней. Лия замерла с подносом в руках, чувствуя, как предательское тепло разливается по щекам. — Ну здравствуй, соседка! — Тимур облокотился о стойку, его разноцветные глаза весело искрились. — Как настроение? Не проливаешь ничего? — Привет, — выдавила она, опуская глаза на поднос. — Что будете заказывать? — Мне двойной эспрессо, чтобы очухаться, — сказал Тимур, а затем кивнул на Глеба, который остановился в паре шагов, погружённый в телефон. — А этому угрюмому типу — чай. Чай, Лия! Представляешь? — Тимур сделал выражение лица полного недоумения, изображая вселенскую скорбь. — Он сломался. Перегорел. Видимо, вчерашний вечер был слишком жарким. Глеб даже не поднял головы, продолжая листать что-то на экране. Но Лия почувствовала, как воздух вокруг него сгустился от напряжения. Она поспешно кивнула и, бросившись к кофемашине, стала готовить заказ. Её руки снова предательски задрожали. Чай. Он заказал чай. Из-за неё. Мысль об этом была невыносимой. Она делала всё медленно и осторожно, сверхконцентрируясь. Эспрессо получился идеальным. Она поставила чашку перед Тимуром. Затем взяла простой пакетиковый чай — другого у них не было — и залила его кипятком в большой кружке. Поднос. Нужно поставить всё на поднос и отнести им. Так будет безопаснее. Она повернулась, поднос в руках. И увидела, что Глеб, наконец, поднял глаза от телефона и смотрит прямо на неё. Взгляд его был всё таким же пустым, но теперь в его глубине читалось какое-то ожидание. Как будто он ждал, когда же она снова всё испортит. Этот взгляд парализовал её. Она замерла, и всё вокруг перестало существовать. Шум кофемашины, голоса клиентов, музыка — всё заглушил гул в ушах. Она видела только его. И свою собственную панику. И тогда это случилось. Её локоть задел ручку кофемолки, стоявшей на краю стойки. Предмет грохнул на пол с оглушительным лязгом. Лия вздрогнула всеми телом, и поднос в её руках качнулся. Чашка с чаем поехала по гладкой поверхности, сделала дугу и полетела вниз. Прямо на Глеба. Она не крикнула. Не издала ни звука. Она просто с ужасом наблюдала, как кружка переворачивается в воздухе, и струя горячего чая, тёмно-янтарная, обрушивается на его джинсы и кроссовки. Чашка разбилась о пол у его ног. Наступила мёртвая тишина. В кафе замерли все. Глеб медленно, очень медленно перевёл взгляд с мокрого тёмного пятна на штанах на её побелевшее лицо. В его глазах что-то дрогнуло. Пустота сменилась чем-то тёмным, животным и бесконечно опасным. Он не кричал. Не ругался. Он просто смотрел. И этот молчаливый взгляд был в тысячу раз страшнее любой ярости. Тимур присвистнул, ломая тишину. — Ну вот... Бро,пора переходить на воду. Глеб сделал шаг вперёд. Лия инстинктивно отпрянула, ударившись спиной о стойку. Он подошёл вплотную, не обращая внимания на осколки и лужу на полу. От него пахло холодным утренним воздухом и дорогим одеколоном, перебиваемым запахом чая. — Я тебя вчера предупреждал, — произнёс он тихо, так, что слышала только она. Его голос был низким, ровным, без единой эмоции. — Я говорил — исчезни. Ты что, думала, это шутка? — Я... я не специально... — прошептала она, и голос её сорвался от страха. — В том-то и дело, что не специально, — он наклонился чуть ближе, и она увидела татуировку у края лба,каждую линию этих непонятных для нее букв. — Специально — это когда стреляют. А ты... ты просто ходячая катастрофа. И мне, похоже, придётся тебя нейтрализовать. Он выдержал паузу, давая ей прочувствовать каждый слой страха в своих словах. — С сегодняшнего дня, — продолжил он, — мы играем по моим правилам. Правило первое: ты меня не видишь. Смотри в пол, в потолок, в хуй знает куда. Но не на меня. Правило второе: ты со мной не разговариваешь. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Даже если у меня загорятся штаны. Особенно если у меня загорятся штаны. Поняла? Лия молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. — Правило третье, — его голос стал ещё тише, ещё опаснее, — если ты снова что-то на меня прольёшь, уронишь, испачкаешь или как-то иначе влезешь в моё пространство, последствия будут очень, очень конкретными. И поверь, тебе не понравится. Мы поняли друг с друга, соседка? Она снова кивнула, и по её щеке предательски скатилась слеза. Она тут же смахнула её. Глеб с удовлетворением отметил эту слезу. Наконец-то хоть какая-то адекватная реакция. Он медленно выпрямился, в последний раз бросив на неё уничтожающий взгляд, и развернулся. — Пошли, Тим, — бросил он через плечо. — Отсюда несёт чаем,жуткой неуклюжестью. И страхом. Он вышел, не оглянувшись. Тимур на ходу сунул в руку ошеломлённой Берте купюру, скомкав её в её ладони. — За всё и за уборку, — бросил он и ринулся за другом. Дверь закрылась. Лия стояла, прислонившись к стойке, и вся дрожала мелкой дрожью. Вокруг зашептались клиенты. Берта бросилась к ней, обнимая за плечи. — Всё, детка, всё, успокойся. Ушёл. Он ушёл. Но Лия не могла успокоиться. Его слова, холодные и острые, как лезвие, вонзались в неё снова и снова. «Нейтрализовать». «Правила». Она посмотрела на лужу на полу, на осколки чашки. На своё жалкое, униженное отражение в ней. И впервые за эти два дня её собственное, врождённое чувство справедливости и упрямства пересилило страх. Да, она была неуклюжей. Да, она вечно попадала в нелепые ситуации. Но она не была тряпкой. И никто не имел права разговаривать с ней так, как будто она ничего не значит. Страх медленно стал отступать, а на смену ему приходило что-то новое. Острое, колючее, горячее. Обида. И злость. Она выпрямилась, смахнула остатки слезы с лица и посмотрела на дверь, в которую только что вышел её личный тиран. «Хорошо, Глеб Викторов, — подумала она, сжимая кулаки. — Ты хочешь играть по правилам? Давай поиграем. Посмотрим, кто кого нейтрализует». Она не знала, как именно. Но она знала, что сдаваться не собирается. Новая жизнь только началась, и она не позволит какому-то вспыльчивому, опасному парню с татуировками на лице её запугивать. Продолжение следует...