Часть 5

«Неуместное милосердие» Вечер опустился на город тяжёлой, промозглой пеленой. Изморось, летевшая с самого утра, к ночи превратилась в холодный, назойливый дождь. Он заливал тротуары, отражаясь в чёрной глади асфальта мириадами размытых жёлтых огней, стучал по капоту машины, в которой сидели Глеб и Тимур. В салоне пахло мокрой кожей, табаком и молчаливым напряжением. Глеб вёл машину почти автоматически, его пальцы барабанили по рулю в такт невидимой, агрессивной музыке, звучавшей у него в голове. После утреннего инцидента в кафе его ярость не утихла, а лишь затаилась, как зверь в клетке, выжидая момента для выплеска. Правила были установлены, границы очерчены. Оставалось только надеяться, что эта неуклюжая дура наконец-то поймёт, с кем имеет дело. Тимур, сидевший на пассажирском сиденье, смотрел в запотевшее стекло. Его обычная бесшабашность куда-то испарилась, осталась лишь усталая сосредоточенность. — Поворот здесь, — тихо сказал он, прерывая долгую тишину. — Притормози. Дом тот самый, с зелёными ставнями. Глеб свернул в узкий переулок, где едва могли разъехаться две машины. Район был старым, небогатым, но чистым. Очередное поручение от Артёма. «Встреча» с одним должником, который решил, что можно не возвращать взятые под проценты деньги. Простая, рутинная работа. Выпустить пар. Он припарковался в тени, под раскидистым старым тополем, и заглушил двигатель. Дождь сразу же стал стучать по крыше громче, навязчивее. — Ну что, по-быстрому? — Тимур уже натягивал капюшон, его разноцветные глаза в полумраке салона казались просто тёмными. — Я поговорю с ним ласково, а ты, если что, подстрахуешь. Глеб лишь кивнул, проверяя, что телефон на беззвучном режиме. Они вышли из машины, и холодный дождь тут же принялся засыпать им лица мелкими ледяными иголками. Они двинулись к подъезду, их силуэты сливались с вечерними тенями. Их план был прост: войти, оказать «убедительное» давление, выйти с деньгами. Ничего личного. Просто бизнес. Глеб уже мысленно торопился обратно в машину, к относительному теплу и этому привычному, отупляющему чувству выполненной работы. Они уже подходили к нужному подъезду, когда Глеб резко остановился, схватив Тимура за рукав. — Стой. Из-за угла, пошатываясь, вышла фигура. Не их должник. Пожилой мужчина, лет семидесяти, в промокшем насквозь потрёпанном пальто. Он нёс в руках авоську, из которой торчала буханка хлеба, и с трудом удерживал над головой старый, рваный зонт, трепыхавшийся на ветру. Он шёл, опустив голову, прячась от непогоды, и не видел их. Глеб и Тимур замерли, прижавшись к стене, наблюдая. Старик поскользнулся на мокрой брусчатке, едва удержав равновесие, и пробормотал что-то себе под нос. Он был жалок, беззащитен и абсолютно не интересен им в эту секунду. Просто фон. И в этот самый момент он увидел её, идущую в их сторону спешным шагом. Лия. «А она какого хрена тут делает?!» — пронеслось в голове у Глеба. Она была без зонта, накинув на голову капюшон своей темной куртки. В руках она сжимала большой пакет. Видимо, несла его с работы и шла домой после смены. Глеб затаил дыхание. Его мгновенно сковало то самое раздражение, смешанное с болезненным любопытством. Опять она. Снова на его пути. Казалось, вселенная издевается над ним, сталкивая их снова и снова. Взгляд её упал на старика. Она замерла на секунду, а затем, не раздумывая, рванула к нему через лужи. — Иван Степаныч! Что вы в такую погоду на улице делаете? — её голос, звонкий и полный искренней тревоги, прорезал шум дождя. Старик вздрогнул, поднял на неё уставшие глаза и слабо улыбнулся. — Лиечка... Хлебушка купил. Да непогода застала. — Идите скорее домой, простудитесь! — она взяла его под локоть, стараясь прикрыть его своим капюшоном, совершенно забыв о себе. Её волосы моментально намокли и прилипли к щекам. — Давайте, я вас провожу до подъезда. — Не надо, детка, я сам... — попытался возразить старик, но она уже вела его, осторожно и бережно, подставляя своё хрупкое плечо в качестве опоры. Глеб наблюдал за этой сценой, не в силах отвести взгляд. Он видел, как она склонилась к старику, как что-то говорила ему, стараясь перекричать ветер, как её лицо, обращённое к старику, было не по-детски серьёзным и добрым. В её движениях не было и тени той неуклюжести, что преследовала её в кафе. Только уверенная, мягкая сила. Капли дождя сверкали в её волосах, как крошечные бриллианты в свете фонаря. Она довела его до подъезда, помогла зайти, что-то крикнула ему вдогонку и, наконец, вынырнула обратно под дождь. Теперь она была мокрая до нитки. Она отряхнула ладони, поправила капюшон и, подняв голову, посмотрела прямо в их сторону. Глеб инстинктивно отпрянул глубже в тень, но было поздно. Их взгляды встретились. Она узнала его. Испуг мелькнул в её зелёных глазах, сменился недоумением, а затем — внезапной, острой тревогой. Она посмотрела на подъезд, куда только что зашёл старик, потом на них, замерших в темноте, и её лицо исказилось пониманием. Она поняла, зачем они здесь. Она была наслышана примерно чем вообще занимаются эти двое. И знала чем занимается внук этого старика по рассказам самой Берты. Глеб увидел, как её губы сжались в тонкую упрямую полоску. Страх в её глазах погас, вытесненный чем-то другим. Решимостью. Глупой, безрассудной, женской решимостью. Она не побежала. Не спряталась. Она сделала шаг в их сторону. — Вы... вы к Ивану Степанычу? Его внук опять влез в неприятности?! — её голос дрожал, но не от страха, а от гнева. Она кричала через шум дождя. Тимур растерянно перевёл взгляд с неё на Глеба. Такое развитие событий не входило ни в один из их планов. Глеб вышел из тени. Дождь тут же начал заливать ему лицо, стекая за воротник куртки. Он подошёл к ней вплотную, стараясь своим видом заставить её отступить, заткнуться, убраться. — Ты что, уже забыла, соседка? — прошипел он. — Правило второе: не разговаривать. Правило первое: не смотреть. Убирайся отсюда. Но она не отступала. Она встала между ним и подъездом, как живой щит. Совершенно нелепый, хрупкий и мокрый щит. — Он вам ничего не должен! — закричала она, и её голос сорвался. — Он больной старик! Он еле ходит! Оставьте его в покое! Ищите его внука! Глеб фыркнул. Неуместное милосердие. Глупость. Она не понимала, как устроен этот мир. Здесь не было места для жалости. — Он должен деньги. И он их вернёт за своего непутёвого внука. Так или иначе. — Он сделал шаг вперёд, нависая над ней. — А ты сейчас же уйдёшь. Пока цела. Внезапно она выбросила руку вперед, тыльной стороной ладони ударив его в грудь. Удар был слабым, но настолько неожиданным, что Глеб от неожиданности отступил на шаг. — Нет! — крикнула она, и по её лицу потекли слезы, смешиваясь с дождём. — Я не уйду! Вы твари! Все вы твари! Идите прочь! Тимур осторожно тронул Глеба за локоть. — Бро, может быть, давай свернём на сегодня? Не стоит оно того. Смотри, щас на шум кто-то выйдет. Глеб отшвырнул его руку. Его ярость, всё это время тлеющая, наконец прорвалась наружу. Его унизили. Снова. Маленькая, мокрая, крикливая дура посмела ударить его. Посмела встать у него на пути. Посмела нарушить его правила. Он двинулся на неё, и в его глазах было нечто такое, что даже Тимур отпрянул. Он схватил её за предплечье так, что она вскрикнула от боли. — Хорошо, — прошипел он, притягивая её к себе так близко, что она почувствовала запах дождя и опасности, исходящий от него. — Ты хочешь быть героиней? Хочешь его спасти? Тогда плати за него. Его долг теперь твой. Ты принесёшь мне деньги. Завтра. К вечеру. Если не принесёшь, — он оскалился, — я приду к нему сам. И на этот раз ты меня не остановишь. Поняла? Он оттолкнул её от себя. Она пошатнулась и упала в лужу, захлёбываясь слезами и дождём. Она смотрела на него снизу вверх с таким жгучим, животным ужасом и ненавистью, что ему стало почти физически плохо. — Собирайся, — бросил он Тимуру, разворачиваясь и идя к машине. Он не оглядывался. Он слышал за спиной её сдавленные рыдания и ненавидел себя за каждую из них. Но больше всего он ненавидел её — за её глупость, за её жалость, за её глаза, которые заставляли его чувствовать себя грязным животным. Он сел за руль, резко завёл двигатель. Тимур молча устроился на пассажирском сиденье, вытирая с лица капли дождя. — Жёстко ты, братан, — наконец произнёс он, глядя в окно. — Она же просто... — Просто что? — рявкнул Глеб, выруливая на пустынную ночную улицу. — Просто дура? Да, я знаю. И я только что дал ей самый ценный урок в её жизни. Никогда не лезть не в своё дело. Он давил на газ, стараясь уйти от этого места, от этого переулка, от её мокрого, полного ненависти взгляда. Но он знал, что это бесполезно. Этот взгляд будет преследовать его. Как и её слова: «Вы твари!». Он всегда знал, кто он. Он был тем, кого боятся. Тем, кто обеспечивает порядок. Тем, кто выживает. Он никогда не был хорошим парнем. И ему было плевать на мнение какой-то бариста. Но почему-то её слова жгли сильнее, чем угрозы любого из врагов. И почему-то образ её, сидящей в луже, причинял ему боль, похожую на ту, что он испытывал, когда ему в детстве впервые сломали нос. Он с силой ударил ладонью по рулю. — Молчи уже! — крикнул он Тимуру, который даже не открывал рот. Тимур вздохнул и замолчал. Они ехали в тишине, нарушаемой только стуком дворников и рёвом мотора. Глеб смотрел на дорогу, но видел только её. Её зелёные глаза, полные слёз и упрёка. «Его долг теперь твой». Что он наделал? Он втянул её в это. В свои грязные, кровавые дела. Он сам нарушил свои же правила, дав ей хоть какой-то, но шанс остаться в его мире. И теперь он не знал, чего боялся больше: того, что она принесёт деньги, или того, что не принесёт. Он загнал себя в ловушку. И единственным выходом из неё виделось только одно — продолжать давить. Давить до конца. Как он всегда и делал. Продолжение следует...