Часть 8

«Слабые места» Город окутала плотная, влажная мгла, в которой уличные фонари расплывались грязноватыми пятнами. Глеб шёл, не замечая холода, пробирающего под кожу. Внутри него всё кипело. Кипело от адреналинового отката после драки, от унизительной необходимости отступать под вой полицейских сирен, и больше всего — от её глаз. Эти огромные, зелёные, полные животного ужаса глаза, которые он увидел в свете мигалки. Она видела его. Видела его в моменте чистой, неконтролируемой ярости. Видела, как он ломает кости, как кровь брызжет на асфальт. И в её взгляде не было того подобострастного страха, к которому он привык. Там был чистый, неразбавленный ужас. И что-то ещё... Что-то похожее на жалость. И это бесило его больше всего. Он шёл быстрее, заставляя Тимура, шедшего рядом, почти бежать рысцой. — Эй, подожди, куда ты так несёшься? Копы не сюда поехали, мы чисты, — пытался отдышаться Тимур, вытирая разбитую бровь окровавленным рукавом. Глеб не отвечал. Он резко свернул в свой подъезд, двумя шагами взлетел по лестнице и с силой вдавил ключ в замочную скважину. Дверь с грохотом распахнулась. — Бро, вообще-то можно и потише, — проворчал Тимур, следуя за ним. — Соседи... — На хер соседей! — рявкнул Глеб, срывая с себя окровавленную куртку и швыряя её в угол. Он прошёл в ванную, с силой ударив кулаком по косяку двери. Боль, острая и ясная, на секунду прочистила мозг. Он включил ледяную воду и сунул под струю разбитые костяшки пальцев. Тимур молча наблюдал, прислонившись к дверному проёму. — Она всё испортит, — сквозь зубы проговорил Глеб, не оборачиваясь. Вода окрашивалась в красный цвет. — Эта неуклюжая, сопливая дура. Она — ходячая проблема. — Ну, вроде справилась, — осторожно заметил Тимур. — Посылку передала. Артём принял. — Справилась? — Глеб резко выпрямился и повернулся к другу. В его глазах мелькали осколки льда. — Ты видел её? Она тряслась там, как осиновый лист! Её с первого взгляда видно, что она не в своей тарелке! Её запомнят! И меня через неё выведут! Из-за того, что ты не смог нормально прикрыть мою спину, и мне пришлось отбиваться от этих ублюдков прямо у чёртова клуба! Тимур нахмурился, его обычная легкость испарилась без следа. — Постой, это на меня сейчас наезд? А кто полез один на троих, а? Я тебя просил ждать подкрепления! — Ждать? Пока эти шакалы сбегут с бабками? — Глеб фыркнул. — Ты вообще думать разучился? Или у тебя в башне одна только эта блондинистая дура из клуба? Это было жестоко. Глеб видел, как с лица Тимура сходит последняя кровь, как сжимаются его кулаки. Но остановиться он уже не мог. Ярость искала выход. — Да пошёл ты, Глеб, — тихо, но с такой силой, сказал Тимур. Его разноцветные глаза стали узкими и холодными. — Я знаю тебя с семи лет. Вытаскивал из таких драк, где тебя в мясо рубят. А сейчас ты на меня рычишь из-за какой-то бабы, которая тебе мозги вынесла. Он развернулся и вышел из ванной. Через секунду Глеб услышал, как хлопнула входная дверь. Он остался один. В тишине квартиры гулко капала вода из крана. Он посмотрел на своё отражение в зеркале. Бледное, искажённое злобой лицо. Татуировки на лице и шее, которые обычно делали его незнакомым самому себе, сейчас казались просто грязными пятнами. Он был тем, кем был. Убийцей, бандитом, животным. И она, со своим дурацким милосердием и зелёными глазами, посмела посмотреть на него и увидеть это. И испугаться. Он с силой вытер лицо полотенцем. Слова Тимура отдавались в висках: «...которая тебе мозги вынесла». Чушь. Полная чушь. Она была помехой. Слабым звеном. Ничем больше. Но почему тогда её испуганное лицо стояло перед ним ярче, чем лица тех парней, которых он только что отправил в нокаут? Он вышел из ванной и упал на диван, уставившись в потолок. Ему нужно было успокоиться. Взять себя в руки. Завтра новые дела, новый сбор, новые проблемы. Улица не ждала. Но мысли возвращались к ней. К тому, как она встала между ним и стариком. Как смотрела на него сегодня — не с обожанием или страхом подчинённого, а с ужасом человека, увидевшего чудовище без маски. Он всегда гордился своей силой, своим умением внушать страх. Это была его броня, его защита. Почему же её страх сейчас причинял ему такую боль? Он с закрытыми глазами провёл рукой по лицу. Ему нужно было избавиться от неё. Передать долг кому-то другому, забыть, стереть её из своей памяти. Это было бы разумно. Правильно. Но он знал, что не сделает этого. Потому что, ненавидя её присутствие, он с жутким, болезненным любопытством ждал следующего. Ждал, что же она сделает. Как она будет смотреть на него в следующий раз. Сломается окончательно или в её глазах появится та самая искра, которую он мельком увидел, когда швырял ей деньги в лицо. Он ненавидел эту свою слабость. Эта девчонка стала его слабым местом. А слабые места в его мире были роскошью, которую никто не мог себе позволить. * * * Лия не помнила, как добралась до дома. Ноги несли её сами, а в ушах стоял оглушительный звон. Она заперла дверь на все замки, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Перед глазами стояли кадры, как в кино. Блеск ножа. Искажённое яростью лицо Глеба. Хруст кости. Кровь на его руках. Она сжала веки, пытаясь вытереть эти образы, но они лишь становились чётче. Он был монстром. Настоящим, без преувеличений. И она теперь работала на него. Была его сообщницей. Она встала, подошла к раковине и включила воду. Она мыла руки снова и снова, сдирая кожу, пытаясь смыть невидимое пятно соучастия. Но чувство грязи не проходило. Она посмотрела на своё отражение в тёмном окне. Та же Лия. Те же зелёные глаза, тот же прямой нос, унаследованный от мамы. Но внутри всё перевернулось. Она смотрела на незнакомку, которая готова была ради спасения одного старика втянуться в преступный мир. «Он дал тебе шанс», — сказал Тимур. Какой шанс? Шанс потерять себя? Шанс стать такой же, как они? Горячие слёзы покатились по её щекам, но на этот раз это были не слёзы страха или жалости к себе. Это были слёзы ярости. Бессильной, сжигающей ярости. Она позволила ему это сделать. Позволила запугать себя. Позволила встать на колени. Она думала, что спасает Ивана Степаныча, а на самом деле она просто подписала себе приговор. Нет. Одно это слово отозвалось в ней громким, чистым звуком. Нет. Она не будет его рабыней. Не будет молча выполнять его приказы и трястись от страха. Если уж она ввязалась в эту войну, то будет сражаться. По-своему. Так, как умела. Она не была сильной. Не умела драться или стрелять. Но у неё было кое-что, чего не было у него. У неё было понимание, что такое хорошо, а что такое плохо. У неё было милосердие. И у неё теперь было знание. Знание о том, что он не всесилен. Он боится. Боится, что его «слабое звено» привлечёт к нему внимание. Она подошла к столу, где всё ещё лежали её смятые сбережения. Она аккуратно разгладила каждую купюру, сложила их в стопку и убрала в ящик. Это были её деньги. Заработанные честным трудом. Они не пахли кровью. Потом она взяла блокнот и ручку. И начала писать. Всё, что знала. Всё, что видела. Имена: Глеб, Тимур, Артём. Места: клуб «Бархат», кафе, его квартира. Время. Приметы тех, кого видела. Она писала мелким, старательным почерком, не пропуская ни одной детали. Она не знала, зачем это делает. Не собиралась идти в полицию. Это было бы самоубийством. Но она должна была это сделать. Должна была оставить след. Чтобы если с ней что-то случится, кто-то нашёл эту записку и понял, куда смотреть. Это был её крошечный, никчёмный акт сопротивления. Но, заканчивая последнюю строчку, она почувствовала себя чуть лучше. Чуть сильнее. Она спрятала блокнот на дно ящика с бельём, завалила его полотенцами. Потом легла в кровать и уставилась в потолок. Она ждала его следующего приказа. Но на этот раз она ждала не как жертва. Она ждала как противник. Слабый, плохо вооружённый, но противник. Она не позволит ему сломать себя. Она найдёт его слабые места. И она ударит. Рано или поздно. * * * Следующий день прошёл в напряжённом ожидании. Лия работала на автомате, каждый звонок двери заставлял её вздрагивать. Она ждала, что он появится. Что будет кричать, требовать отчёта, швырнёт новое унизительное задание. Но его не было. Не было и Тимура. Казалось, они растворились в серой дымке города. К вечеру тревожное ожидание стало почти невыносимым. Тишина была хуже крика. Она мыла кружки у раковины, уставившись в водосток, когда в кармане её фартука завибрировал телефон. Незнакомый номер. Ледяная волна прокатилась по её спине. Она вытерла руки и вышла в подсобку, подальше от ушей Берты. — Алло? — её голос прозвучал хрипло. В трубке на секунду воцарилась тишина, прерываемая лишь ровным дыханием. Затем раздался его голос. Низкий, спокойный, без эмоций. Таким он был ещё страшнее, чем в гневе. — Выспалась? — спросил Глеб. Лия сглотнула комок в горле. — Да. — Хорошо. Задание второе. — Он сделал паузу, и она услышала, как на другом конце конце чиркнула зажигалка, услышала как она протяжно затянулся. — У меня во дворе стоит чёрный BMW X6. Под дворником с водительской стороны — ключ. Ты садишься в машину, едешь на автомойку на проспекте Гагарина, «Самори». Моешь её снаружи и внутри. Полная уборка. Потом возвращаешься назад, ставишь на место. Ключ кладёшь обратно. Всё понятно? Лия молчала, пытаясь переварить услышанное. Помыть его машину? Это было настолько приземлённо, так... бытово, что не вязалось с образом человека, который вчера крушил челюсти в свете мигалок. — Это... что, шутка? — не удержалась она. Его голос мгновенно стал опасным, ядовитым. — Ты хочешь, чтобы я пришёл и лично прочитал тебе инструкцию, соседка? Или ты предпочтёшь, чтобы я пошёл по другому адресу? — Нет! — она выдохнула. — Нет, я поняла. Чёрный BMW. Автомойка «Самори». Полная уборка. — Умница, — в его голосе прозвучала саркастичная ухмылка. — Деньги за мойку в бардачке. Сделаешь всё хорошо — спишем с долга пять тысяч. Накосячишь — будет штраф. Время пошло. Он бросил трубку. Лия опустила телефон и прислонилась лбом к прохладной стене подсобки. Мыть машину. Он превращал её в свою служанку. Это было унизительно, оскорбительно и... странно. Почему он просто не отдал это на специализированную мойку? Зачем рисковать, снова посылая её, «тупую курицу», на задание? Ответ пришёл сам собой. Он проверял её. Испытывал на послушание. Смотрел, сломается ли она окончательно или начнёт бунтовать. И он давал ей шанс. Жалкий, унизительный, но шанс заработать на свою свободу. Когда её смена закончилась, она, словно во сне, пошла во двор его дома. Чёрный BMW действительно стоял там, внушительный и грозный, словно отражение своего хозяина. Она, озираясь, нашла ключ и села в салон. Внутри пахло дорогой кожей, сигаретным дымом и его парфюмом. Запах опасности. Запах Глеба. Ехать было страшно. Она боялась его машину, боялась поцарапать её, боялась не справиться. Но страх перед ним самим был сильнее. На мойке она потратила почти все деньги из бардачка на самый дорогой комплекс. Стояла и смотрела, как работники тщательно оттирают каждый сантиметр, чувствуя себя абсолютно потерянной. На обратном пути она попала в небольшую пробку. В салоне, пахнущем теперь химической вишней от освежителя, её взгляд упал на бардачок. Рука сама потянулась к нему. Она знала, что не должна. Но любопытство было сильнее. В бардачке царил идеальный порядок. Страховка, техпаспорт, пачка денег. И маленький, потрёпанный фотоальбом, который выглядел чужеродно в этой стерильной обстановке. Не думая о последствиях, она открыла его. На первых страницах — чёрно-белые фото. Мальчик лет семи-восьми. Тёмные кудрявые волосы, огромные, слишком серьёзные для его возраста карие глаза. Он смотрел в объектив без улыбки, почти вызовом. Рядом с ним на одной из фотографий — другой мальчик, весёлый, с чёлкой набок и озорным прищуром. Маленький Тимур. Они стояли на фоне облезлых стен какого-то старого двора, обнявшись, как братья. Лия с удивлением водила пальцем по этим снимкам. Они были... обычными. Не было никаких намёков на то, во что они превратятся годы спустя. Просто два уличных мальчишки. Она перелистнула страницу. И замерла. Следующее фото было цветным, но потускневшим от времени. На нём был запечатлен молодой мужчина в военной форме, с прямой спиной и добрыми, усталыми глазами. Он держал на руках того самого кудрявого мальчика, который обнимал его за шею и беззаботно смеялся. На обороте фото, детским, корявым почерком было выведено: «С папой. 2005». Сердце Лии сжалось. Она лихорадочно перелистнула ещё. Было ещё несколько фото с этим мужчиной — на рыбалке, за праздничным столом. А потом они резко закончились. И ее взору открылась новая фотография Глеба с какой-то девушкой. Там он улыбался и выглядел счастливым,обнимая её со спины. Видимо,его девушка? Лия замерла. Она никогда не видела Глеба таким и его улыбка на этой фотографии даже сбила её с толка.Выходя из конкретного ступора она перелистнула страницу и далее увидела только фото мальчика-подростка, его взгляд становился всё мрачнее, закрытее. Появились первые татуировки, первые шрамы, первые снимки с другими парнями, с мрачными лицами. История превращения. История потери. Лия захлопнула альбом, словно обожглась. Её руки дрожали. Она не должна была этого видеть. Это было сокровенное. Это было то, что он прятал под маской холодности и жестокости. Его боль. Его ахиллесова пята. Она вернула альбом на место, закрыла бардачок и села за руль, пытаясь унять дрожь в коленях. Теперь он для неё был не просто монстром. Он был человеком. Со своей болью, со своей историей. И от этого стало ещё страшнее. Она вернула машину на место, положила ключ под дворник и почти бегом бросилась к своему дому. Ей нужно было спрятаться, переварить увиденное. Едва она закрыла за собой дверь, как в окно её квартиры, выходящее во двор, ударил яркий свет фар. Чёрная иномарка медленно подъехала к подъезду Глеба. Из машины вышел он. Не торопясь, он обошёл машину, проводя рукой по чистейшему капоту. Его взгляд скользнул по фасаду её дома, остановившись на её окне. Лия инстинктивно отпрянула вглубь комнаты, в темноту, сердце колотилось где-то в горле. Он стоял несколько секунд, смотря на её тёмное окно, словно чувствуя её там. Затем он достал телефон. Через секунду её мобильный завибрировал в кармане. Сообщение. «Корпус чистый. Салон отвратительно пахнет. Минус тысяча из твоей пяти. Учись. Следующее задание завтра.» Лия выдохнула. Он не вошёл. Не устроил разнос. Он просто решил вычесть тысячу. Как строгий, но справедливый начальник. Это была игра. Жестокая, извращённая, но игра по правилам, которые она начала понемногу понимать. Она подошла к окну и рискнула выглянуть. Он уже уходил, его силуэт растворялся в темноте подъезда. В её голове снова всплыло детское фото. Мальчик с серьёзными глазами. Она была его слабым местом. Но теперь она знала, что и у него оно тоже было. Глубоко спрятанное, тщательно охраняемое, но оно было. И эта тонкая, невидимая нить, протянувшаяся между ними — нить из страха, ненависти и странного, болезненного любопытства, — стала вдруг прочнее. Она связывала их. И Лия начала понимать, что разорвать её будет уже невозможно. Осталось только выяснить, кто кого затянет в свою паутину. Продолжение следует...