Глава 13: «Офигеть, вот это поворот»

Честно, после всего этого я думала, что мой мозг уже не способен ни на какие «офигеть, вот это поворот». Оказалось, очень даже способен. Мы сидели на его крыльце, как два пенсионера, только без чая и с поломанными жизнями. Сумерки лезли из-за труб, воздух пах рекой, гнильцой и чем-то терпким от трав, что он сушил у окна. Я поджала ноги под себя на шершавой ступеньке. Северус устроился рядом, чуть ниже, ближе к земле, как обычно, будто и здесь аккуратно оставлял мне верхнюю позицию. Молчали долго. Настолько, что я успела три раза подумать «всё, сейчас заплачу», и три раза передумать. Он первым нарушил тишину. Подцепил с земли пару мелких камней, покатал в ладони. — Знаешь, — цокнул языком, — во всей этой вакханалии есть хотя бы один плюс. — Ага, — буркнула я. — Какой, интересно? У нас мёртвый отец, полуживая мать, директор-манипулятор и маглы на десерт. Рай. Он проигнорировал. — Есть шанс нормально отточить то, на что при жизни у меня не было времени, — сказал он. — В этом детском теле контроль, конечно, как у пьяного тролля, но… — он хмыкнул, — зато запас сил занятно бьёт по швам. Я приподняла бровь. — В смысле «как ты привык»? — намеренно передразнила. — Ты вообще помнишь, что официально тебе шестнадцать, а не твои сорок с хвостиком, где ты по ночам отрабатывал на себе все проклятия мира? Он не ответил словами. Просто сжал пальцы. Камни в его ладони дрогнули, приподнялись… и медленно, неровно оторвались от кожи. Повисли в воздухе сантиметрах в тридцати от нас. Я почувствовала лёгкий, знакомый зуд магии — как если бы кто-то снял с пространства тонкую пыльную простыню. Камни дрожали, как перепуганные птицы. Северус прищурился, концентрируясь. Криво дернул уголком губ — и камешки, спотыкаясь, начали смещаться. Один чуть выше, другой ниже, третий рывками. Они складывались в какое-то убогое… но узнаваемое.

Л И Л И

Буквы были косые, кривые, как почерк первоклассника левой рукой. Но моё имя висело в воздухе из облезлых камушков над его крыльцом. Я не выдержала и хохотнула. — Мерлин, Сев, — уткнулась лбом в колено. — Это самое уродливое «Лили» из всех, что я видела. — Это всё твоё имя виновато, — процедил он, лоб в складках. — Слишком много повторяющихся букв. Я видела, как ему тяжело. Линия рта жёсткая, пальцы дрогнули один раз, второй. Через пару секунд камни дёрнулись и разом грохнулись на землю. Он выдохнул, как после забега. — Вот, — хрипло сказал. — Демонстрация. Контроль хуже, чем я рассчитывал. Я покосилась на груду камней, потом на него. — Серьёзно? Ты только что без палочки в воздухе слово сложил, а ноешь, — фыркнула. — В шестнадцать я максимум поджигала случайно шторы, когда злилась. Он усмехнулся. — Поджигать шторы умеет любой ребёнок с неконтролируемой магией, — отозвался. — А вот сделать так… — он шевельнул пальцами в воздухе, — чтобы Министерство не увидело, что ты вообще что-то делал, — это уже полезный навык. Я дёрнула ухом. — В смысле — не увидело? Он лениво подобрал один камень, покрутил. — След от магии, — сказал, как препод. — Так называемый «Трейс». Подростковая метка. Ты же уже поняла, что Министерство не сидит у нас на кухне с блокнотиком? Они отслеживают всплески, привязанные к палочке и адресу. Он поднял камень чуть выше, снова без палочки, просто сжав ладонь. Камень, покорно, завис. — Когда ты колдуешь палочкой, — продолжил, — особенно в маггловском доме, — внимательный взгляд на меня, — система пискает, как твоя сова, когда ей забыли дать ужин. Когда магия идёт напрямую из тебя, без фокусирующего канала, она… как бы… размазана. Чувствуется, но не так явно. А если ещё и нагрузку распределить… — он чуть шевельнул пальцами, и камень, послушавшись, медленно прокатился в воздухе по кругу, — то и вовсе можно сделать вид, что «это просто атмосферные помехи». Камень плюхнулся обратно. — Невербальная магия, — подытожил он. — И беспалочковая. Прекрасный обход министерского контроля. Особенно если ты собираешься заниматься вещами, за которые тебя, по формальному праву, должны будут оттаскивать за уши. — Например, убийством змеи Тёмного лорда, — мрачно уточнила я. — Например, — согласился. Он посмотрел на меня чуть прищурившись. — Ты пробовала вообще без палочки что-нибудь? Не когда оно само выдавило от истерики, а сознательно. Я застыла. Если честно, нет. — Единственное, — медленно сказала, — чем я реально управляла… это то, как ты учил. Закрывать голову. Не пускать. «Легилименс/окклюменция» вот это всё. Покосилась на свои ладони. — А чтобы вот так… заставить камень писать моё имя… — я качнула головой. — Нет. Нас в школе так не учили. Нас учили держать палочку и не трясти ей, как идиоты. Северус саркастически хмыкнул. — Школа всегда учит удобному, — бросил. — Палочка — это контролируемый канал. Удобен Министерству, удобно Дамблдору, удобно всем, кто хочет видеть каждое твоё чихание заклинанием. Он чуть повернулся ко мне. — А истинная магия, — сказал мягче, — живёт здесь. Коснулся двумя пальцами моей груди, чуть выше сердца. У меня под футболкой пробежала дрожь. Чисто физическая и не очень приличная. — Большинство волшебников привыкают, — продолжил он, забирая руку, будто ничего такого не сделано. — Палочка, жезл, фокусирующий инструмент. Они перестают чувствовать, что источник — не дерево с сердцевиной, а их собственное тело. Он снова поднял взгляд к небу. — В войну это очень… удобная слабость. Стоит выбить палочку из руки — половина ордена превращается в бесполезных кроликов. Я вспомнила, как Гарри сражался с палочкой, с чужой палочкой, без палочки. Сколько раз его просто оставляли безоружным — и как часто это действительно было концом. — У Уизли, — пробормотала, вслух, — даже в самые жёсткие моменты всегда была палочка. Поджала губы. — И у меня, кстати, тоже. Я просто… не думала. — У них хотя бы был кто-то серьёзный, кто объяснил? — скосил на меня взгляд. — Или всё ограничивалось «не размахивай, Рон, ты сейчас кого-нибудь убьёшь»? Я фыркнула. — Там всё ограничивалось тем, что у Рона вечно не работало то, что работало у Гарри, — сказала. — А про беспалочковую магию… я вообще не помню, чтобы её кто-то обсуждал. Пожала плечами. — Зато теперь у меня есть личный маньяк по экспериментам. Он чуть склонил голову. — Поздравляю, — сухо сказал. — Ты записана на ускоренный курс. Я вздохнула. — И что, — спросила, — прямо сейчас начнём? Мне кажется, мозг уже выгорел за последние сутки. — Тем более, — отозвался он. — Уставший мозг иногда меньше мешает телу. Он снова подобрал камешек, вложил его мне в ладонь и сжался ближе. Я ощутила тепло его плеча. — Так, — голос стал преподавательским, знакомым до судорог. — Сначала забудь про камень. Его пальцы коротко, но неожиданно мягко сжали мои, закрывая камень в кулак. — Сконцентрируйся на себе. На этом идиотском детском теле, — уголок губ дёрнулся, — в котором мы теперь живём. Я сделала вдох. Выдох. Попыталась почувствовать. — Не голову, — тихо поправил он. — Не мысли. Тело. Как магия течёт по нему. Его ладонь сошла с моих пальцев на запястье, оставшись лежать там, как груз. — Ты же чувствуешь, когда берёшь палочку? Вот это лёгкое покалывание, тепло. Тут — то же самое. Только вместо дерева — твои собственные кости. Я сосредоточилась. Поначалу — пустота. Просто холод кирпичей под задницей, сырое лето, фоновая злость. Потом, очень медленно, где-то в диафрагме что-то шевельнулось. Как будто я вдохнула не воздух, а чуть более плотную, тёплую штуку. — Ага, — тихо сказал он. — Вот. Не отпускай. — Я ещё ничего не делаю, — проворчала. — Именно, — усмехнулся. — В этом и фокус. Он слегка потянул моё запястье вперёд. — Теперь представь, что ты не сжимаешь камень рукой. Что ты просто… держишь его вниманием. Как взглядом. «Как взглядом». Я попыталась. Внутренне. Как будто смотреть на камень изнутри ладони. — И не жди, что он сразу прыгнет, — предупредил. — Это не палочкой махнуть. Твоя задача — убедить магию, что ей туда можно. Сказать ей «иди». Я едва слышно хмыкнула. — «Магия, иди нахрен» — пробормотала. — Так пойдёт? — Для начала, — хладнокровно ответил он, — можно и так. Я выдохнула, сосредоточилась. Внутри меня медленно распределялось это странное тепло. Между рёбер, в плечи, в локоть, в кисть. В ладонь. В кулак. Камень был маленький, холодный. Я его не чувствовала, кроме как физически. Минуту. Вторую. Где-то в боку свело мышцу от напряжения. — Ничего, — пробормотала, раздражаясь. — Он тупой. — Он не тупой, — лениво возразил Северус. — Ты пытаешься его толкнуть лбом. Не дави. Подними. — Я его не вижу, чёрт возьми. — Значит, вообрази, что видишь, — отрезал. — Ты же умудрялась представлять, как выглядел сын, которого у тебя ещё не было. Камень — задача проще. Я невольно улыбнулась сквозь ругательства. Гарри. Его лицо. Его шрам. Его крик. Всё это вспыхнуло — и почему-то от этого внутри стало легче. Я попробовала ещё раз. Вдох. Выдох. Тепло из груди — в плечо, в локоть, в кисть. И не давить. Просто… как будто приподнять этот камень вниманием. Чуть-чуть. На миллиметр. Камень дрогнул. Я реально почувствовала, как он царапнул кожу. Еле-еле. Как будто мышца в ладони дёрнулась. Я распахнула глаза. Камень всё ещё был у меня в кулаке. — Ну, — мрачно спросил Северус, — что-то? — Кажется, — пробормотала, — он дёрнулся. — Это уже лучше, чем ничего, — кивнул он. — Значит, магия реагирует. Завтра добьёмся, чтобы он хотя бы отлип. Я покосилась на него. — Ты так говоришь, как будто мы собрались открывать семейную лавку по беспалочковой магии. — Эванс, — спокойно ответил он, — я собираюсь сделать так, чтобы в следующий раз, когда на тебя пойдёт толпа идиотов с палочками, ты могла хотя бы вырубить им ноги, даже если твоё дерево окажется у них под ботинком. Он чуть смягчился. — И да. Если мы выживем — откроем лавку. Я хмыкнула. — «Снейп & Эванс: магия изнутри», — пробормотала. — Слоган: «Палочки — для слабаков». Он глухо рассмеялся, коротко, но честно. Потом снова подобрал камни и на этот раз просто швырнул их в сторону реки. Мы ещё долго сидели и говорили ни о чём и обо всём. Про то, сколько дерьма уже навалено на наши шестнадцатилетние головы. Про то, как странно — снова быть детьми и при этом помнить, как смерть пахнет изнутри. Про Дамблдора, который вдруг перестал быть «единственной надеждой», и про родителей, которые, к чёрту всё, оказались намного мудрее, чем я им когда-то позволяла. Северус в какой-то момент замолчал, смотрел куда-то в темноту двора, лениво шевеля пальцами. Где-то у ног сам собой прошелестел тонкий поток пыли — он явно продолжал тренироваться. — Знаешь, — сказал он наконец, не глядя на меня, — я много раз думал, что у меня стальные нервы. Косо усмехнулся. — Но это, оказывается, просто привычка. Если их гнуть с детства, потом уже сам не понимаешь, где у тебя нерв, а где — металл. Я откинулась затылком к облезлой дверной раме и посмотрела на него сбоку. — Для меня, — честно сказала, — разницы немного. Запустила пальцы в его волосы — аккуратно, кончиками. Они и правда стали чище, мягче, чем в «той» жизни. — Стальные, привычные… Главное, что ты всё равно сидишь рядом и продолжаешь снимать с меня истерики. Я коротко ткнула его рукой. — И учишь кидать камни без палочки. Он фыркнул, но не отодвинулся. — Давай, — лениво сказал, — сначала ты научишься их поднимать. А уж потом будем бросать. — Справедливо, — вздохнула я. — Но знай: если я смогу без палочки швырнуть камень в голову Поттеру, это будет твоя личная заслуга. — В таком случае, — серьёзно ответил он, — я даже готов оформить это как учебный план. И в этот момент я поймала себя на мысли, что при всём аду, мёртвых отцах и сумасшедших директорах вот этот вечер, на облезлом крыльце, с камнями, беспалочной магией и его сухими комментариями — это, наверное, самое нормальное, что у меня было за три жизни. И да, чёрт возьми, мне очень хотелось научиться поднимать этот камень. Не только потому, что это полезно. А потому, что это был ещё один шаг к тому, чтобы наша маленькая война в этот раз закончилась не только чужими словами «Всегда», сказанными на смертном одре, а чем-то живым. Например — мной, швыряющей камни без палочки и смеющейся рядом со своим упрямым слизеринцем. Я нахмурилась так, что между бровями наверняка залегла привычная «Эванс-складка». — Кстати о Поттере, — выдала я, как будто ком выплюнула. — Я же ему так и не ответила на письмо. Северус перестал лениво ковырять гравий носком ботинка. Пальцы чуть дрогнули, последний камешек скатился с ступеньки. — Какое письмо? — голос у него был ровный, но я знала уже: если он повторяет слово почти по слогам, внутри у него всё не так спокойно. Я тяжело выдохнула, глядя куда-то в тёмный конец улицы. — От Джеймса, от кого же ещё. Моя сова притащила его утром, — скривилась. — Оказывается, всё это время он держал её у себя, пользуясь, как почтовым придатком. И, как только добрался до дома, радостно мне отписал. — Поттер, — повторил Сев, уже не как вопрос, а как диагноз. Приподнял голову, посмотрел на меня внимательнее. Круги под глазами, кстати, стали ещё темнее — спасибо ночёвке под деревом и мёртвому отцу. Я вдохнула глубже. Стало тесно в груди. — Он пишет, — начала, чувствуя, как у меня снова ползёт наверх злость, — что «дико рад», что директор всё «согласовал». Что Макгонагалл уже связалась с моими родителями. Что я «буду в полном восторге» от того, что проведу у них… — я сглотнула, — почти месяц. Сев медленно распрямился. Никакой резкой реакции, никакого «да он охренел». Только подбородок чуть поднялся, глаза сузились. — Инициатива, значит, от директора, — констатировал. — Не от семейства «мы такие душевные чистокровные Поттеры». — Видимо, тёплый совместный проект, — хмыкнула я, но вышло глухо. — «Вперёд, Джеймс, берём перспективную грязнокровку под крыло, пока она не ушла не туда». Я замолчала на пару секунд. Слова в голове начали вязнуть. Внутри поднялось неприятное, липкое ощущение дежавю. — Понимаешь, — тихо добавила, — меня это не просто бесит. Меня… пугает. Он смотрел, не перебивая. Даже камней больше не трогал, просто опёрся локтем о колено, чуть наклонившись ближе. — В той жизни, — сказала я медленно, почти проговаривая себе в пустоту, — всё было… похоже. Меня тоже позвали к ним. «Погостить, отдохнуть, познакомиться с миром чистокровных, понять традиции». Это так красиво упаковали, что я, дура, даже не насторожилась. Думала: ну, друзья, что такого. В горле запершило. Я сглотнула. — А потом… — я нахмурилась, пытаясь вытащить из головы тот момент. — Потом… как-то… странно стало. Слова начали сами складываться: «Джеймс — лучший ученик курса». «Джеймс — блестящий игрок, умница, душа компании». «Такая семья — надёжный тыл». Они всплывали, как рекламные слоганы. Одинаково гладкие, слишком правильные. — Я помню, — выдавила, — что в какой-то момент буквально сидела у них в гостиной, с чашкой чая, и думала: «кажется, Джеймс Поттер — мой лучший выбор». И это звучало во мне… как чужая фраза. Не моя. Словно кто-то включил пластинку. Северус чуть повернул голову. Взгляд стал тяжёлым, очень внимательным. — И ты тогда… — он прищурился, — не считала это странным? — Считала, — огрызнулась я. — Но очень недолго. Как будто кто-то взял и наждачкой прошёлся по этому кусочку памяти. Оставив только «факт»: Поттер — хороший, Поттер — надёжный, Поттер — выбор. Я ткнула пальцем себе в висок. — И сейчас, как только речь зашла о том письме, эти фразы… поднялись. Точно такими же словами. Как будто у меня в голове кто-то из той жизни оставил рекламный листок. Мы пару секунд просто молчали. На улице проехала машина, свет фар вяло скользнул по облезлым фасадам и по его профилю. Я видела, как у него дёрнулся уголок губ — не в улыбке, а в той самой мрачной усмешке, которой он встречал особенно мерзкие новости. — То есть, — тихо сказал он, — ты допускаешь, что тебя, максимально упрямую гриффиндорку, кто-то… мягко подправил? Поттеры, Макгонагалл, Дамблдор — неважно кто, — так, чтобы «выбор» выглядел правильным? — Мне очень не хочется это допускать, — честно ответила, — но да. Выдохнула. — Я же помню, как они там постоянно что-то наливали. Чай, какао, эти домашние лимонады. Печеньки, пироги. Всё по-доброму, по-семейному. Я ни о чём таком даже не думала. А потом вдруг сижу и понимаю, что плачу из-за того, что «Джеймс такой хороший, а я его столько лет не замечала». Я вскинула глаза на Северуса. — А сейчас смотрю назад и думаю: Лили, ты что, ебанулась? У тебя человек двадцать лет у ног в крови лежал, а ты тут внезапно прозреваешь, какой у Поттера блестящий квиддичный рекорд. — Стиснула зубы. — Словно подменили ценности. Не сразу. Ползуче. Чтобы я сама решила, что так — «правильно». Сев молчал ещё пару секунд. Потом медленно провёл большим пальцем по костяшкам другой руки, разминая. — Любовное зелье, — сказал он, но тут же мотнул головой. — Слишком грубо. Ты бы чувствовала, это всё-таки не девочка из первого класса. К тому же, такие вещи сильно искажают поведение. Могли заметить. Он задумчиво смотрел куда-то в сторону соседнего дома, но я знала: он лезёт в свою память. — Скорее… — продолжил, — микродозы успокоительных и внушающих отваров. Того же «Отвар доверия», например. Когда ты становишься более склонна соглашаться с авторитетами. Плюс фоновые внушения. Он повёл плечом. — Или чары. Не крутой Империус, а такие… легальные, «социальные». «Посмотри на этого человека с лучшей стороны». «Обрати внимание, какой он надёжный». — Брови у него сдвинулись. — Дамблдор этим грешил. Очень… тонко. И Макгонагалл, к сожалению, под его влиянием могла счесть это «благом для тебя». У меня внутри всё холодело и одновременно закипало. — То есть, — выдохнула я, — они реально могли… обработать меня, чтобы я стала частью «правильной» парочки? Чтобы мальчик-герой был с благородной гриффиндоркой, а не с… кем? Цепко посмотрела на него. — С тобой? Он хмыкнул, но в голосе звенел лёд. — С полукровкой со скверной репутацией, с бедным детством и дружбой не с теми людьми, — произнёс, как по пунктам. — С человеком, который, по их мнению, слишком близко ходил к Тёмному лорду, чтобы на нём строить «светлый пиар». Взгляд сузился. — Безопаснее отдать тебя в руки семьи с деньгами, статусом, правильными связями. Для войны удобно, для послевоенного мира удобно. Он коротко усмехнулся. — Кто-то, явно, забыл спросить тебя, чего хочешь ты. Я упрямо вскинула подбородок. — Сейчас уже не забыл, — сказала. — Сейчас я помню, чего хочу. И это точно не месяц под внушениями в Поттерианском санатории. Северус перевёл взгляд на меня, изучая. — И что ты собираешься делать? — спросил. — Письмо уже у родителей. Макгонагалл, скорее всего, расписалась так, что твоя мать чувствует себя виноватой, если откажет. Он чуть скривился. — У директора талант давить на чувство долга. Я вспомнила письмо. Эту пассивно-агрессивную формулировку про «культурное наследие», «чистокровные традиции» и «будущее вашей дочери». На секунду даже захотелось подняться и идти сжигать его прямо тут, но оно лежало у меня в комнате, спрятанное в ящик стола «для показания Севу». — Я уже сказала папе, — напомнила, — что не хочу, чтобы кто-то решал мою судьбу за меня. И он… меня услышал. В груди на секунду стало тепло. — Он дал мне чек, Сев. Без суммы. Сказал: «впиши, сколько нужно». Ты понимаешь, кто в этой ситуации реально встал на мою сторону? Маггл без палочки. Просто потому, что верит мне, а не каким-то «знающим людям». Северус кивнул очень медленно. В глазах мелькнуло нечто опасно мягкое. — Это то, чего твой директор не учитывает, — тихо сказал он. — У магглорожденных есть точка опоры вне его мира. Я усмехнулась. — Так что… — протянула, — думаю, у Поттеров случится маленькое разочарование. Прикусила губу. — Я придумаю уважительную причину. Болезнь матери. Семейные дела. Хоть ремонт крыши. Главное — нет. — Ты уверена, что выдержишь давление? — прямо спросил он. — Дамблдор умеет смотреть так, что даже я в какой-то момент верил, будто всё, что я делаю, — единственно возможный вариант. Я посмотрела на свои ладони, потом на него. — Слушай, — сказала, — после всего, что со мной уже сделали, используя моё тело и мою жизнь как разменную монету, — я подняла глаза, — я больше не готова добровольно отдавать ещё один месяц своего сознания под чьё-то «нам виднее». Пожала плечами. — И да. Если для этого мне придётся послать вежливо, но твёрдо директора школы — я это сделаю. Он молча смотрел на меня пару секунд. Потом уголок его губ чуть дёрнулся — почти улыбка. Очень усталая, очень тонкая, но от этого более настоящая. — Вот теперь, — сказал он, — ты снова напоминаешь мне ту Лили, которую я… Оборвал фразу, сглотнул. — Ту, ради которой вообще имело смысл затевать весь этот ритуал, — закончила вместо него я. Мы ещё немного сидели в тишине. Где-то вдалеке залаяла собака, Петуния хлопнула воротами у меня во дворе, ворча о чём-то под нос. Мой мир снова разделился надвое: где-то там, в возможном будущем, я «правильная миссис Поттер», улыбающаяся с семейных фотографий, а здесь — я, в мятой футболке, на крыльце дома Снейпа, с камнем в руке и чётким пониманием, что, если уж кто и будет крутить моей головой, то это точно не директор и не чья-то «идеальная семья». — Значит так, — подытожил Северус, уже почти сухо, в своём привычном тоне. — План на ближайшее время: ты — разговариваешь с родителями и пишешь вежливый, но твёрдый отказ. Я — разбираюсь с наследством матери и тем, что творил с её мозгом твой любимый директор. Он бросил на меня короткий взгляд. — А Поттер… Поттер подождёт. Мы не его разменная карта. Я усмехнулась, вцепилась крепче в камень. — Главное, — проворчала, — чтобы он не решил явиться сюда и «разобраться на месте». Сев прищурился. — В таком случае, — тихо сказал он, — у тебя будет отличный шанс впервые применить беспалочковую магию на практике. Я расхохоталась. И в этот смех вдруг легло что-то другое — не истерическое, а живое. Выбор. Мой. Не из страха, не из долга, а потому, что я наконец-то вижу, как именно меня пытались вести за поводок. И, честно, после этого даже перспектива снова и снова поднимать этот чёртов камень без палочки показалась гораздо приятнее, чем одна-единственная «идеальная» поездка в гости, где из меня сделают удобную жену для героя войны. Честно, чем дольше я думала, тем больше понимала — у меня, видимо, совсем поехала крыша, много всего. Северус уже успел сместиться, устроившись так, как любил в той жизни: вытянулся на этом долбаном крыльце, подложил ладонь под затылок, а голову — мне на колени. Закат где-то там вымирал за облезлыми домами, воздух был тёплый, тяжёлый, и от этого весь день казался не совсем настоящим. Я машинально перебирала его волосы, чувствуя под пальцами, как они стали мягче, чище, чем в школьные годы, и в голове крутился один безумный вопрос. Я гоняла его по кругу, как загнанного снитча, пока не поняла: либо я спрошу, либо сойду с ума. Я втянула воздух, уставилась куда-то поверх соседской крыши и выдала: — Северус… а существует вообще зелье, которое рубит любое вмешательство по корню? Ну вот вообще. Чужое зелье, внушения палочкой, все эти тонкие чарочки «посмотри на Поттера как на подарок судьбы»… Он не дёрнулся всем телом, но я отчётливо почувствовала, как напряглась складка меж бровей. Под пальцами кожа чуть сжалась — он нахмурился, даже не открывая глаз. Я автоматически попыталась эту складку разгладить, большим пальцем провела по лбу. Он фыркнул носом, но расслабляться не спешил. — Существует, — наконец хрипло сказал он, не меняя позы. — Более того, я сам его годами пил. После особенно… содержательных бесед с директором. Я замерла. — И ты молчал, да? — протянула. — Всё это время. Он лениво разлепил один глаз, скосил его вверх на меня. — Ты только сейчас спросила, — сухо напомнил. — Я что, прорицатель, чтобы угадывать все твои безумные запросы заранее? Я покосилась. — И что это за чудо-зелье? — не отпустила тему. Он снова закрыл глаз, вернувшись в позу «я мёртв, отстаньте от меня, женщина». — У него несколько названий, — начал он, в привычной лекционной манере. — В старых трактатах — Щит разума. В более новых — Антагонист влияния. Его любят легиллименты и окклюменты: пить курсами, пока тренируешься. Плечо чуть двинулось. — По сути, он делает из твоей магии бешеный фильтр. Любая попытка залезть в голову — ощущается как удар по стеклу. Любое зелье, рассчитанное на мягкое поведение, — сгорает в крови, не успев нормально сработать. Звучало… слишком хорошо. Я почувствовала, как внутри меня опасно шевельнулась надежда. — И всё так просто? — приподняла бровь. — Выпил и ходишь такой, недоступный, как банковская ячейка? Он хмыкнул. — Если бы, — голос стал жёстче. — У него мерзкие побочки. Он начал загибать пальцы на груди, как будто конспектировал свои же слова: — Нервная система заведена как струна. Спать нормально почти не получается. Раздражительность. Паранойя усиливается. Магический фон поднимается — можешь искрить, если не держать себя. Криво усмехнулся. — Для меня это было приемлемой ценой, чтобы выходить из кабинета директора с собственными мыслями. Но рекомендовать такое школьникам… не самая здравая идея. Я какое-то время молча переваривала. С одной стороны — звучит как бесплатный билет «не трогать мозги Лили, она кусается». С другой — неделя или две почти без сна, милая нервная я. Нормальное утро в аду. — То есть, — всё-таки уточнила, — если мне, скажем, будут пытаться подмешивать что-то в чай или лимонад… Он чуть заметно дёрнул уголком губ. — Если ты будешь пить Щит курсом, — ответил он, — всё, что попадает в кровь, будет прожигаться. До определённого порога, конечно. Потом, уже тише: — Я на нём сидел каждые каникулы, когда знал, что поеду к Дамблдору «для разговора». Потом — когда Лорд стал нервным и подозрительным. Привык. Неприятно, но эффективно. Он заткнулся. Видимо, додумывал за меня. А я в этот момент уже неслась мыслями куда-то гораздо дальше. Туда, где поместье Поттеров, уютные кресла, чай, пирожки… и я, сидящая там не как подопытная мышь, а как бомбочка с таймером. Мысль была честно говоря бешеная. Но чем больше я её вертела, тем правильнее она щёлкала. Я вдохнула. — Сев, — начала осторожно, — а что, если… Он сразу подозрительно приоткрыл глаз. — Не нравится начало, — буркнул. — Обычно после «а что, если» мы либо нарушаем школьный устав, либо мировой баланс. Я скривилась. — Баланс уже нарушен лет так на двадцать вперёд, расслабься, — отмахнулась. — Я о другом. Подумала секунду и выдала: — Что, если я всё-таки поеду к Поттерам. Голова на моих коленях чуть дёрнулась. Он открыл оба глаза, посмотрел так, будто я только что сообщила, что собираюсь подружиться с Беллатрисой. — В каком месте предыдущий час разговора привёл тебя к этому решению? — спокойно поинтересовался он. — Напомнить, что ты только что клялась не позволять собой манипулировать? Я усмехнулась, глядя на его губы, сжатые в тонкую линию. — Вот именно, — сказала. — Не позволять. Наклонилась чуть ниже, чтобы он видел мои глаза. — Они хотят игрока на своей доске? Отлично. Я выйду на доску. Только не как пешка, а как человек с собственным планом. Он прищурился. — План… — протянул. — Ненавижу это слово из твоих уст. — Тебе понравится, — уверила я. — По крайней мере, финансовый отдел в тебе зааплодирует. Он фыркнул, но не перебивал. Хорошо. Значит, можно разворачивать мысль. С- мотри, — начала я, аккуратно перебирая его волосы, потому что так мне думалось лучше. — Они явно рассчитывают на то, что я приеду, расслаблюсь, попаду в эту «ой, какие они милые, какие традиции, какое наследие», и буду мягкая, как масло. Пожала плечом. — А я возьму и приеду, но уже под Щитом. С максимально защищённой головой. Они могут хоть купать меня в своём какао — внутрь всё равно ничего не залезет. Заметила, как у него в глазах мелькнул интерес, хоть рот всё ещё был скептически сжат. — Параллельно, — продолжила, — я узнаю, что там у них с финансами, связями, библиотекой. У Поттеров же не только квиддич и хорошие причёски, верно? Уголок его губ дёрнулся. — На их счетах в Гринготтсе приличные суммы, — нехотя признал он. — В моей… прошлой жизни отден не раз сталкивался с их фамилией и брали деньги с их счетов. Старый род. Старые вложения. Старые глупости. Я кивнула. — Вот. А теперь представь, что мне удаётся, допустим, вложиться в их «доброе расположение» настолько, чтобы они спонсировали пару «очень благих инициатив». Я приподняла бровь: — Например, пожертвование в фонд лечения магглорожденных. Или оплаченный курс для одной очень конкретной ведьмы с фамилией Снейп. Или… Я запнулась, вдруг чётко видя перед собой серую табличку на двери: — «Отдел тайн». Наши с ним имена в списке стажёров. — Или поддержка при поступлении в нужный отдел. Северус смотрел уже не просто заинтересованно. Взгляд стал тяжёлым, сосредоточенным, как у человека, который быстро прикидывает математику: вложения — риск — отдача. — Ты хочешь, — подытожил он, — поехать к людям, которые потенциально пытались с тобой провернуть мягкое зомбирование, чтобы вытащить у них ресурсы. Пока они считают, что играют в свою игру. — Да, — спокойно ответила я. — Поехать уже под Щитом. С ясной головой. С пониманием, где мои границы. И с тобой в качестве… аудита. Он театрально закатил глаза. — Конечно, — протянул. — Я же всегда мечтал стать твоим внутренним бухгалтером по части моральных рисков. Я усмехнулась, потом опустилась с шуток на серьёзное. — Но, — сказала, — сначала мне нужно, чтобы ты кое-что пообещал. Он подозрительно приподнял бровь. — Ненавижу начало номер два, — пробормотал. — «Кое-что пообещай» от тебя обычно пахнет катастрофой. Я аккуратно, но крепко вцепилась пальцами в его волосы у затылка и заставила посмотреть на меня. — Северус, — выдохнула. — Если я сейчас о чём-то попрошу… ты поклянешься сделать это. Без споров. Без «но». Без привычного сраного саботажа. Он сразу напрягся. — Лили… Я чуть сильнее сжала волосы. Не до боли, но чтобы он точно почувствовал. — Ты клялся, — напомнила тихо, глядя ему в глаза, — веками сидеть у моих ног. Помнишь? В его взгляде что-то мелькнуло. То самое — из той жизни, когда он, полумёртвый, шептал мне это в подземельях. Он сглотнул, отводя глаза на секунду, потом снова вернул взгляд. — Я сделаю, — сказал он, голосом чуть ниже обычного. — Но при одном условии. Чётко, по слогам: — Это не должно угрожать твоей жизни. Никак. Ни прямо, ни косвенно. Если я увижу, что ты лезешь туда, откуда можно не вернуться, я нарушу любую клятву, Лили. Даже ту, что дал у твоих коленей. Я усмехнулась, поняв, что большего от него и не выжать. — Честно? — сказала. — Меня это даже радует. Наклонилась ниже, коснулась лбом его лба. — Потому что то, о чём я попрошу, как раз наоборот. Это делает мою жизнь только лучше. И спокойнее. И ты мне в этом поможешь. Он выдохнул, уголок губ дрогнул. — Слушаю, мисс Эванс, — пробормотал он, уже почти привычным, язвительным тоном преподавателя, в котором, однако, слышалась сдача. Я улыбнулась по-настоящему. — Во-первых, — начала, — ты сваришь мне этот грёбаный Щит. Столько, чтобы мне хватило на подготовку и весь потенциальный фестиваль у Поттеров. Пальцы всё ещё были в его волосах, но я уже не тянула, а просто держала. — Во-вторых — ты будешь наблюдать за мной всё это время. Если увидишь хоть малейший признак того, что со мной что-то делают… Я на секунду закрыла глаза, представив перевёрнутую чашку, долбаный лимонад, мягкие улыбки. — Ты вмешаешься. Любым способом. Даже если придётся поссориться с половиной Гриффиндора и директором. Он молча смотрел. Потом медленно, очень медленно кивнул. — И в-третьих, — добавила я, — когда всё это закончится… мы с тобой пойдём в Гринготтс и заберём у этого мира всё, что нам причитается. У Поттеров, у Принцев, у кого угодно. Я сжала пальцы сильнее. — Потому что я устала быть чужой разменной монетой. Пора уже в этой партии начать собирать свои фишки. Он какое-то время просто молчал. Потом закрыл глаза, снова положил голову мне на колени и тихо сказал: — Хорошо. Короткая пауза. — Я сварю Щит. И прослежу, чтобы ни один ублюдок — с палочкой или без — не залез в твою голову безнаказанно. Я выдохнула, чувствуя, как внутри наконец-то что-то встаёт на место. Пусть директор думает, что ведёт меня в «правильное» будущее. Пусть Поттеры готовят гостевую комнату и свои сладкие улыбки. На этот раз я поеду к ним не с открытой шеей, а с ножом за подкладкой. И с человеком, который уже однажды умер за то, чтобы у меня был выбор. У человека, у которого, как я уже точно знала, стальные нервы, стальные яйца и очень чёткое понимание, кто в этой партии больше не собирается быть пешкой. Я ещё долго сидела с ним на крыльце после этого разговора и думала, как именно он собирается за мной следить, когда я окажусь в милом семейном аду имени Поттеров. Северус, конечно, сделал вид, что всё просто: сварит Щит, будет держать со мной связь, проверять, не творится ли в моей голове что-то лишнее. Но я прекрасно понимала: Поттер такого энтузиазма не оценит. Ему хочется девочку, влюблённо хлопающую ресницами на фоне фамильного герба, а не гриффиндорку под присмотром злого гения из подземелий. Домой я шла уже с отчётливой мыслью: нужно время. Две недели. Минимум. На зелье, на подготовку, на то, чтобы не ехать туда с ощущением, что меня только что вытащили из мясорубки и тут же кидают в блендер. Я поднялась в свою комнату, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и немного постояла в тишине. Хогвартс шептался где-то в памяти, Поттер уже радостно прыгал в своём воображаемом поместье, директор потирал ручки. Чудесно. Я плюхнулась за стол, потянулась к перу и чистому листу пергамента. Рука пару секунд висела в воздухе. Потом, как будто включился какой-то автопилот «образцовой студентки», пальцы начали выводить буквы сами. Я написала:

Дорогой Джеймс

прости, что не ответила сразу, только добралась до дома и, честно, всё ещё разбираюсь, где конец учебного года, а где начало каникул.

Спасибо тебе за письмо и за приглашение. Мне правда приятно, что твоя семья готова меня принять, и я помню твои рассказы о поместье, садах и твоей несносной сове.

Но я хотела попросить об одном.

Я очень редко бываю дома. Родители целый год видят меня урывками — пара недель зимой, и всё. Сейчас я только вернулась, и нам всем нужно немного времени друг на друга. Мама уже строит планы, папа заваливает вопросами про школу, да и я сама ещё толком не пришла в себя после экзаменов.

Поэтому, если ты не против, я бы очень хотела перенести нашу поездку.

Например, через две недели после начала каникул. Я проведу немного времени с семьёй, помогу родителям, разберусь с учебниками и ингредиентами, а потом с удовольствием приеду к вам и уже без спешки и чувства вины за то, что бросила дом в первый же день.

Обещаю, что не отказываюсь. Наоборот — мне любопытно посмотреть на мир Поттера вне Хогвартса и познакомиться с твоими родителями.

Надеюсь, ты не обидишься на такую небольшую отсрочку и…

постараешься за это время не устроить ни одного налёта на Снейпа.

Лили

Я перечитала последнюю строчку и невольно усмехнулась. Мягкий укол, завернутый в аккуратное «пожалуйста, будь взрослым, Джеймс». Внутри, конечно, хотелось написать: «если ты хотя бы раз заикнёшься при мне, что Снейп чем-то хуже тебя, я лично засуну тебе метлу в самое интересное место и оставлю там до конца лета». Но это была бы уже не дружелюбная переписка, а чистая правда. А к правде Поттер, похоже, ещё не готов. Я дописала «с уважением» зачеркнула, передумала, оставила просто подпись. «Лили Эванс». И тут же дёрнуло внутри. Лили Эванс. Поттер. Джеймс Поттер. Гарри Поттер. Я поморщилась так, будто укусила лимон. Сколько же я, блин, выдержала ради этого сочетания в той жизни. Сколько раз проглатывала раздражение, когда слышала «мистер Поттер» и понимала, что там внутри живёт часть того, кого я ненавижу сильнее всех. И всё равно любила. Потому что это был мой сын. Я тяжело выдохнула. Ладно. Ради Гарри Поттера я ещё потерплю фамилию Поттер. В будущем. Где-то там. Ради «Лили Поттер» терпеть не собираюсь. Этого бреда мы уже наигрались. Сова, устроившаяся на спинке стула, терпеливо смотрела на меня жёлтыми глазами. Я пару секунд вспоминала, как мы вообще её теперь зовём, окликнула тем именем, что придумала вчера. Она чуть наклонила голову, узнала, клювом щёлкнула. — Иди сюда, красавица, — пробормотала я. Я аккуратно свернула письмо, запечатала, привязала к лапе. Погладила её по груди. — Это Поттер, — сказала устало. — Не задерживайся там, ладно. А то ещё решит, что ты его собств… Я осеклась. Мысли опасно соскальзывали туда, где маленький мальчик с тёмными волосами, очками и моими глазами смеётся надо мной через стол. Я резко отрезала этот образ, как ножом. — Лети, — тихо сказала я. Сова взмахнула крыльями и растворилась в бледном утреннем небе. Оставив мне тишину, запах подгоревшего тоста снизу из кухни и мерзкое ощущение, что я, кажется, подписалась на ещё один круг ада. Я откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Две недели. Две недели на Щит, на тренировки, на то, чтобы Северус привык к идее, что он не сможет физически вцепиться в мою руку, если я окажусь в доме Поттеров. Две недели на то, чтобы самой не передумать и не послать всю эту затею к Мерлину. Ну а дальше… дальше придётся играть аккуратно. С одной стороны — счастливое семейство чистокровных, уверенное, что делает мне одолжение всей жизни. С другой — я, с прокачанным до белого шума сознанием под зельем, с Северусом, который будет проверять каждую мою букву в письмах. И где-то далеко, ещё не родившийся Гарри, ради которого, по большому счёту, всё это и затевается. Я хмыкнула. — Поттер, — пробормотала я в пустоту, — ты даже не представляешь, сколько геморроя мне приносишь задолго до своего рождения. Но, чёрт возьми, ради того, чтобы на этот раз ты не рос под прицелом, можно и потерпеть. Даже фамилию. Даже твой будущий дом, в котором меня уже сейчас пытаются прописать без моего согласия. Я встала, потянулась, чувствуя, как в груди всё равно ноет от усталости. Ничего. На этот раз мы не входим в дом Поттеров с закрытыми глазами. На этот раз я сама выбираю, где и в чью игру играть. Я долго пялилась в потолок своей комнаты и пыталась вспомнить Поттеров старших. Честно? Пусто. Помнила смутно шестой курс — какие-то их письма, приглашения, разговоры про поместье. Потом — седьмой. Потом уже из газет: родители Джеймса погибли, он остался единственным наследником, мы почти сразу расписались. Но это всё как будто чужое. Нечёткие картинки, как из мокрой газеты, а не воспоминания женщины, которая прожила с этим человеком часть жизни. Третья, мать её, жизнь подряд — невозможно помнить всё, даже если очень стараться. Я фыркнула, перевернулась на бок и уткнулась носом в подушку. Думала о том, как Джеймс сейчас ходит кругами по дому, ждёт сову, строит планы на «нашу совместную идиллию» и наверняка в красках рассказывает родителям, какая я чудесная партия. А сверху над всем этим — директор, который очень хочет знать, как я себя веду за пределами Хогвартса. Кто следит, чем следит, от чего защищаться — вопросов больше, чем ответов. Ответ пришёл не от Северуса, а от его матери. И, конечно, в тот момент, когда я меньше всего этого ждала. Через пару дней после моего письма Поттеру мы снова сидели у них. Северус что-то ворчал над котлом — доводил до ума своё «щит-зелье», Эйлин устроилась за столом, чистила коренья. Вся кухня пахла травами и старым деревом. Мне казалось, она просто слушает их привычное домашнее бурчание — пока вдруг не подняла голову. Эйлин коротко взглянула на меня, на сына, на парящий котёл. — Вы очень любите обсуждать свои «прошлые жизни» под окнами, — сказала она так спокойно, будто говорит о погоде. — Соседи, может, и не понимают, о чём вы шепчетесь, а вот я слышу прекрасно. Я чуть не подавилась воздухом. Северус застыл с половником в руке. — Мама, — протянул он с тем особым тоном, в котором слышалось «пожалуйста, давай притворимся, что ты этого не говорила». — Поздно, — отрезала она. — Я, может, и больная, но не глухая. Вы оба вешаете на себя столько, что мне самой страшно. И при этом умудряетесь забывать самые базовые вещи. Она перевела взгляд на меня. — Ты боишься, что на тебя будут влиять, Лили. Зельями, заклинаниями, чужой волей. Я правильно понимаю? Поэтому Северус варит эту бурду? Я сглотнула. — Я… — я и правда уже дня три гоняла это в голове. — Да. Директор, его люди. Те, кто хочет меня «перевоспитать» в правильную сторону. В прошлый раз у них получилось гораздо сильнее, чем мне приятно вспоминать. Эйлин чуть кивнула. На секунду закрыла глаза, будто решая, стоит ли вообще это всё произносить вслух. Потом сказала: — В магическом мире есть куда более древний инструмент, чем хитрые зелья и умный директор. Кровная защита. Магия матери. Северус напрягся, как струна. Плечи чуть дёрнулись. — Ты о… — он осёкся. — О том, что делала со мной в детстве? Она посмотрела на него долгим, очень усталым взглядом. — Наконец-то вспомнил, — тихо сказала она. — Да. О ней. Я уставилась то на одного, то на другую. — Стоп. Какая ещё магия матери? — спросила я. — Нам в школе про такое не рассказывают. — Потому что это не школьный курс, — сухо ответила Эйлин. — Это то, чем живут старые рода. Особенно чистокровные. Она повернулась ко мне, в её голосе появилась та мягкая, но стальная нота, которую я уже успела узнать. — Объясняю простыми словами. У мага есть магическое ядро — то, что делает его волшебником. У ребёнка оно голое и очень уязвимое. Если мать умеет, она может «накрыть» это ядро своим магическим полем. Получается как двойной купол. Внешний слой — её сила, внутренний — ребёнка. Любая попытка грубо залезть в голову ребёнку, связать его волю, подсадить что-то в разум, в ауру — натыкается сначала на мать. Она чуть пожала плечами. — Это не абсолютный щит, не чудо-таблетка. Но тем, кто попытается сделать из ребёнка послушную куклу, в лучшем случае придётся изрядно попотеть. В худшем — они сами получат ответку. Я почувствовала, как у меня по спине пробежали мурашки. — Вы… наложили это на Северуса? — спросила я. — Тогда? Она кивнула. — Когда ему было пять. Отец его тогда почти насмерть избил, — сказала она спокойно, но пальцы сжали нож так, что костяшки побелели. — Я поняла, что если не сделаю хоть что-то, его просто сломают. Тобиас — с одной стороны, магический мир — с другой. Она перевела взгляд на сына. — Ты правда думал, что все твои «срывы» в будущем — это только твоя слабость? Северус мрачнел буквально на глазах. Опустил половник, облокотился о стол. — После того, как ты… — он запнулся. — После того, как тебя не стало, я начал проваливаться. Провалы в памяти. Чужие решения в моей голове. Моменты, когда я говорил «да», хотя внутри всё орало «нет». Он сжал челюсти. — Ты хочешь сказать, что пока ты была жива, директор не мог залезть в меня так глубоко, как ему хотелось? — Я хочу сказать, — спокойно ответила Эйлин, — что пока я была жива, любая попытка чужой магии полностью подчинить тебя проходила через меня. А я, мягко говоря, не фанат того человека, который так любит собой любоваться в золотых рамках. Я хрипло усмехнулась. — То есть всё это время у тебя был свой встроенный «файрвол», и ты даже не знал? Северус бросил на меня мрачный взгляд. — Ты тоже узнаёшь о своих талантах только в третьей жизни, — огрызнулся он. — Не мне одному быть идиотом. Я проигнорировала тон и уцепилась за главное. — Подождите. Если такая защита есть, её можно… повторить? Для меня? Эйлин внимательно посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло что-то, похожее на сожаление и уважение разом. — В идеале, это должна делать твоя мать, — сказала она честно. — У неё твоя кровь, у тебя её. Связь прямая, живая. Такая защита самая сильная. Она перевела взгляд на сына. — Но, как показывает практика, идеал у нас редко работает, да и она магл. Северус фыркнул. — Мягко сказано. Эйлин снова посмотрела на меня. — Я могу сделать временный вариант. Не такой мощный, как у истинной матери, но всё же лучше, чем ничего. Я сильнее тебя по возрасту и опыту, Лили. Если мы правильно проведём ритуал, моя магия ляжет поверх твоей как дополнительный слой. Не вместо твоей, а рядом. Она выдержала паузу. — А потом мы подумаем, как аккуратно вовлечь в это твою мать. Без лишних подробностей. Есть способы, когда всё выглядит как «традиционное благословение на взрослую жизнь». Северус поднял голову. — Почему ты вообще согласилась в это лезть? — спросил он. — Ты ещё неделю назад едва на ногах держалась. Эйлин сжала губы, отложила нож, вытерла руки о полотенце. Вздохнула так, будто сбрасывает с плеч ещё один лишний груз. — Потому что, — спокойно сказала она, — вы два идиота, которые умудрились прожить одну жизнь, умереть, и снова вернуться в самую мясорубку. И при этом думаете, что скрываете это от всех. Она глянула на меня. У меня щёки вспыхнули. Северус резко выпрямился. — Ты… — начал он, но она перебила. — Я не знаю всех деталей, — честно призналась она. — Да и не хочу знать всё. Но мне достаточно услышанного, чтобы понять главное. Вас уже однажды использовали. И попытки повторить это уже начались. Она кивнула в сторону лежавших на столе конвертов — писем от Макгонагалл и министерских бумажек, что я оставила у Северуса на днях. — Если директор начинает расставлять за тебя твои летние планы — это не забота, а подготовка почвы. И пока у тебя нет своих защит, ты для них — удобный ресурс, Лили. Я ощущала, как внутри всё медленно сжимается в тугой узел. — То есть, — хрипло сказала я, — кровная магия сможет хотя бы… осложнить им жизнь? Если они попытаются опять из меня «правильную девочку» лепить? — Если всё сделать правильно, — кивнула она, — любая попытка глубоко влезть в твою голову, привязать тебя к кому-то через ритуал, приворот, «невинное усиление симпатии» — будет либо ослаблена, либо отзовётся ударом обратно по тому, кто это делает. Уголок губ у неё дрогнул. — А зелья, которые привыкают создавать ощущение «правильного выбора», в лучшем случае будут работать на треть силы. В худшем — спровоцируют приступ тошноты у того, кто их сварил. Северус мрачно, но с интересом подался вперёд. — И почему ты никогда не рассказывала мне про это так подробно? — спросил он. — В прошлой жизни. Эйлин посмотрела ему прямо в глаза. — Потому что в прошлой жизни меня не было, когда это стало по-настоящему нужно, — ответила она. — А сейчас я здесь. И мне ужасно не хочется наблюдать, как мой сын идёт у кого-то на поводу. Она перевела взгляд на меня. — И уж точно не хочу, чтобы девочка, которая таскает его к нам по утрам с печеньем и планами на войну, стала очередной жертвой чужих «великих стратегий». Я неожиданно почувствовала, как сжимается горло. Это «девочка» от женщины, которой я в прошлой жизни даже сказать толком «спасибо» не успела. Я хрипло выдохнула. — Ваша кровная защита поверх моей магии будет хорошим решением, потом щит-зелье, а потом… — я перевела взгляд на Северуса, — я спокойно еду к Поттерам и улыбаюсь. Но уже не под их правила. Северус мрачно усмехнулся. — А я тем временем буду отсюда смотреть, не начинаешь ли ты вдруг писать мне письма в духе «Джеймс такой замечательный, ты просто его не понимаешь», — процедил он. — При первых признаках мозгопромывки заберу тебя оттуда хоть через камин. Эйлин фыркнула. — Для начала давайте хотя бы вы перестанете обсуждать план войны на крыльце, — заметила она. — И я научу вас, как не только на котлы тратить моё мастерство, но и на ваши головы. Она взглянула на меня, на Северуса, и усталая, но очень живая усмешка скользнула по её лицу. — В конце концов, если уж вы умудрились вернуться, грех не воспользоваться тем, что у вас под боком есть взрослая ведьма и старые родовые практики. А не только стальные нервы и дурная гриффиндорская отвага. — Эй, — возмутилась я автоматически. — Моя отвага не дурная. — Вторая жизнь подряд ты лезешь спасать всех сразу, — спокойно ответила она. — Дурная. Северус хмыкнул так, будто полностью согласен. Я закатила глаза, но внутри стало чуть теплее. Если уж мы полезли снова в этот кошмар — то в этот раз хотя бы не голыми руками. У меня — зелье, кровная защита и Снейп со своими привычными язвами и стальными яйцами. У директора — привычка дергать за ниточки. Посмотрим, у кого нервы крепче. За столом было непривычно тихо и… уютно. Это, кстати, больше всего и выбивало из колеи. Дом, который еще пару недель назад напоминал декорацию к трагедии про «бедный северный промышленный город и забитую женщину», вдруг начал превращаться в дом, а не в декорацию. На подоконнике появились какие-то смешные горшки с цветами. Скрипучая скатерть сменилась на нормальную, пусть и слегка выцветшую. В углу сидела уборочная щетка и сама по себе чесала пол, пока кастрюля с супом плавно подплывала к плите безо всякой палочки. Эйлин лениво шевельнула пальцами — ложка сама размешала подливку на сковороде. Рядом тарелки сами разложились по местам. Я при этом автоматически потянулась к карману, где привыкла держать палочку, и поймала себя на мысли: я, мать его, гриффиндорка-три-жизни, а по бытовухе проигрываю ведьме, которая даже не встаёт со стула. Северус это, конечно, тоже видел. Судя по выражению лица, ему было одновременно гордо и немного обидно. — Министрство — идиоты, — проворчала Эйлин, подвинув мне миску. — Запреты, нормы, контроль палочек… А вот то, что дети даже стакан воды без палочки не подвинут — это никого не волнует. Она махнула пальцами, и чайник сам поднялся, разливая кипяток по кружкам. Я не удержалась: — Может, им письмецо написать? «Уважаемые идиоты, вы неправильно учите магию»… Она фыркнула: — Им сначала мозги выдать надо, а потом уже письма. Мы поели минут десять в молчании, в этом странном, плотном, но уже не мёртвом. Эйлин выглядела лучше: щеки не такие серые, под глазами не такие страшные тени, голос живее. Болезнь всё ещё сидела в ней, но теперь это было похоже не на приговор, а на плохой диагноз с шансом. И именно поэтому я решилась. — Слушайте… — я отставила вилку, покрутила её в пальцах. — А если выйти за ваше «кольцо»? Она приподняла бровь: — За какое ещё кольцо, девочка? — Ну… — я поморгала, подбирая слова. — За пределы этого… всего. Района. Истории с Тобиасом. Хогвартса. Съездить к Принцам. Вы же говорили, что мой план с деньгами имеет смысл. Вдруг дед… как там, мистер Принц… вообще не в курсе, что тут творится. Может, стоит к нему выйти? На слове «Принц» у неё в руках уже была зажигалка и чёрная, подозрительная сигарета. Такая плотная, как будто её катали вручную в аду. Я реально не сразу поняла, откуда это вообще взялось. Северус заметил первым. Лоб тут же пошёл складками. — Я не помню, чтобы ты курила, — буркнул он, почти рыча. — Ни разу. Ни в ту жизнь, ни… вообще. Эйлин застыла с зажигалкой в полусантиметре от фильтра. Медленно опустила глаза на сигарету, потом на сына. — А я не помню, чтобы мой мальчик спорил со мной за столом, — сухо заметила она. — В прошлой он для этого был слишком занят тем, чтобы не сдохнуть. Северус нахмурился ещё сильнее: — Это тебе точно на пользу не пойдёт. Лёгкие и так… Он не договорил, но по взгляду было понятно всё. Я тихо кивнула: да, я с ним. Эйлин смотрела на него ещё пару секунд. Потом очень медленно щёлкнула зажигалкой — не чтобы поджечь, а чтобы погасить, и сжала сигарету между пальцами. Бумага смялась, табак посыпался ей на ладонь. Она встала, вышла в коридор и вернулась уже с целой пачкой этих чёрных уродцев. Без пафоса, без театра просто подкинула пачку в руке и метко зашвырнула её в мусорное ведро в углу. Пакет жалобно шуршнул. — Всё, — коротко сказала она. — Курить больше не буду. Я аж присвистнула. — Официально заявляю: я вами восхищаюсь, мисс Эйлин, — не удержалась я. — Вот бы все так легко бросали свои дерьмовые привычки. Она усмехнулась краешком губ: — Дорогая, — она села обратно, отряхнула пальцы от табака, — я сейчас лёгкая бледная тень той девушки, которой была. Когда-то я по глупости выходила замуж за… — она помялась, — за Тобиаса. По глупости молчала, когда надо было кричать. По глупости терпела. Она посмотрела на свои ладони, на линию жизни, перепачканную табаком. — Возможно, это и есть смысл, да? — тихо добавила. — Когда одной ногой уже в могиле стоишь, самое время перестать дохнуть заранее. Я осторожно спросила: — Правда думаете… насчёт отца? К Принцу. Поехать. Она на секунду прикрыла глаза. — Я не знаю, жив ли он, Лили, — честно сказала она. — И не знаю, готов ли он вообще меня увидеть. Я ушла сама. Ничего не объяснила. Оставила род, имя, защиту. Ради… — уголок губ дёрнулся, — ради пьющего идиота и идеи, что «любовь всё победит». Северус отвёл взгляд, челюсть у него напряглась. — Но, — продолжила Эйлин, снова распрямляясь, — если мой отец ещё жив… это его внук. Она кивнула на Северуса. — И я обязана хотя бы попытаться залезть обратно в этот выгоревший родовой дом и спросить: готов ли он спасать то, что ещё можно спасти. Она посмотрела на нас двоих так, будто оценивает заодно и нас. — И да, ты права. Чтобы выйти из этого кольца, иногда нужно вернуться к тому, откуда убежала. Я поймала её взгляд и очень медленно кивнула. — Значит так, — подал голос Северус, чуть хрипло. — Первое: ты больше не травишь себе лёгкие. Второе: мы заканчиваем с ритуалом защиты и моим зельем. Третье: как только твоё состояние стабилизируется, мы готовим визит к Принцам. Он перевёл на меня взгляд. — А ты, Эванс, заодно перестаёшь делать вид, что не боишься Поттеров и директора. Боишься — отлично. Страх поможет держать голову холодной. Я фыркнула: — Спасибо, профессор, обожаю ваши вдохновляющие мотивационные речи. Эйлин усмехнулась куда мягче, чем обычно. — У вас двоих ещё есть шанс не повторить всю ту дрянь, что вы уже прожили, — сказала она. — Если уж судьба дала вам еще один круг, было бы глупо снова идти в ту же стену. Она потянулась за чайником — и тот сам послушно прыгнул ей в руку. — Я смотрела, как пар поднимается над чашками, как её пальцы больше не дрожат так, как в первые дни, как Северус сидит напротив и ворчит про Министерство и сигареты… и вдруг очень остро почувствовала: дом меняется. Люди тоже. И, может быть, в этот раз мы реально выйдем из этого чёртова кольца живыми. Хотя бы кто-то. Мы не стали лезть в дебри, кто там на какой жизни застрял. Просто как-то между делом сказали Эйлин, что вернулись. Он снова, я уже в который раз. Она посмотрела, прищурилась, пробормотала что-то вроде «ну хоть польза будет» и тему закрыла, будто каждый день такое слышит. Когда я протянула ей конверт, руки у меня чуть дрожали. Там было около пятисот фунтов, по сегодняшним временам просто ебануться какая сумма. Эйлин взяла, повертела, посмотрела на меня так, будто просвечивает до костей. — Это твои деньги, девчонка, или уже нашла себе щедрого идиота, а? — Моих родителей, — выдохнула я. — Одолжила. Им верну. И если надо, вам тоже верну. Я не за халявой пришла. Она еще чуть постояла, сверля меня взглядом, потом тяжело вздохнула, развернулась и ушла куда-то в глубь дома. Там сразу зашуршало чем-то старым и тяжёлым, вроде коробок или сундука. Мы с Северусом только переглянулись: что вообще происходит. Минут через пять Эйлин вернулась с небольшой бархатной коробочкой. Поставила её передо мной на стол, открыла — и у меня просто челюсть поехала. На темной подушке лежал медальон. Тонкая цепочка как будто из белого золота, сама подвеска круглая, по краю резные руны и переплетённые линии, как ветви дерева, сходящиеся к центру, к матовому камню. Ничего не сияло по-идиотски «дорого-богато», но металл словно дышал изнутри. Живая штука. Эйлин пододвинула коробочку ко мне ближе. — За эти деньги ты у меня его арендуешь, — сказала она спокойно. — Не подачка. Сделка. Это артефакт защиты, девчонка. Мои родители делали, когда я ещё мелкой была. Привязали к дому и к моей крови. В нем до сих пор сидят родовые чары. Я моргнула. — В смысле «защиты»? — В прямом, — она чуть усмехнулась. — Если кто-то полезет к тебе в голову, в магическое ядро, в жизнь… медальон сперва дернет меня, а потом уже даст по роже тому, кто полез. Насколько хватит моей магии. Если совсем прижмёт, вытащит тебя сюда ко мне. Это не игрушка, Лили. У меня внутри всё холодком обдало. — Эйлин… это же стоит как половина вашего дома, — выдохнула я. — Или даже больше. Вы… ты серьёзно хочешь поменять это на оплату больницы? Она усмехнулась уже по-настоящему, устало, но с какой-то сталью. — Я меняю не «на оплату больницы», — покачала головой. — Я меняю кусок своего прошлого на твое будущее. И это, Лили Эванс, очень честный обмен. Ты даёшь мне шанс выбраться из могилы чуть позже. Я даю тебе шанс в неё пока не свалиться. Я глянула на медальон, на её руку, все ещё сжимающую конверт, и почувствовала, как в груди что-то сжимается. — Тогда договор, — тихо сказала я, беря коробочку. — Я эти деньги всё равно верну родителям, а тебе артефакт. Хоть ты называешь это сделкой, хоть нет. Эйлин фыркнула. — Вернёшь — значит, ещё и упрямая, как все ведьмы, — пробормотала она. — Смотри только, девчонка, не посрами артефакт. Это, между прочим, штука уровня четыре сотни галлеонов минимум. Мастер чары, ручная работа, родовая привязка. В единственном экземпляре. Я сглотнула. — Охренеть, — только и смогла выдать. Именно, — кивнула Эйлин. — Так что носи. И помни: это не «добрая тётя помогла». Это ты вписалась в наш род. Хоть краем. Эйлин перевела взгляд на Северуса и сказала: — Возможно потом ты станешь моей невесткой. Вот продолжение, в твоём ритме, от лица Лили — с тем же накалом, мягкой иронией и внутренними реакциями. Северус дернулся так, будто его ткнули остриём в рёбра. Почти незаметно, но я видела. Он всегда так напрягался, когда Эйлин позволяла себе хоть что-то сказать напрямую, без обходных кругов. — Мама, — выдохнул он с таким тоном, будто заранее просит прощения у всех присутствующих. — Не надо. Но Эйлин только хмыкнула и устроилась обратно в кресле, как королева, которая сказала своё — и думать уже никому не позволено. — А что «не надо»? — она глянула на него так, будто оценивает новую трещину на любимой кружке. — Ты же сам эту девчонку сюда привёл. И не просто так привёл. И вообще, если уж вас судьба второй раз мордой об одно и то же швыряет, то я хоть посмотрю, куда это ведёт. Я почувствовала, как у меня вспыхнули уши. Вот серьезно, мне можно сколько угодно говорить, что я храбрая гриффиндорка, но когда мать Северуса Снейпа предлагает мне стать ее невесткой — вот тут даже я хочу спрятаться под стол. Северус резко отодвинул стул, поднявшись слишком быстро, чтобы это выглядело спокойно. — Мама, прекрати. Он говорил тихо, но в этом «тихо» был такой заряд, что у меня по спине пробежали мурашки. Ох уж это его голос, когда всё кипит под кожей, а снаружи — гладкая поверхность. Эйлин покосилась на меня, будто проверяя, не сбегу ли. И мне пришлось сделать вид, что я вообще-то держусь отлично. — Ох, сынок, да успокойся ты, — отмахнулась она. — Я же не говорю, что ты завтра побежишь за кольцами. Просто… — она медленно перевела взгляд на меня, и он стал неожиданно мягким — я вижу, как вы друг на друга смотрите. Даже когда делаете вид, что нет. Северус шумно вдохнул, будто его ударили по солнечному сплетению. А я… я просто стояла и пыталась понять, что именно сейчас чувствую. Страх? Тепло? Стыд? Это всё сразу, перемешанное, как плохо взболтанное зелье. Он поймал мой взгляд — резкий, темный, почти упрямый. — Это не её дело, — сказал он наконец. — И не твоё, мама. — Конечно, не моё, — легко согласилась Эйлин. — Только вот, Северус… — она наклонилась чуть вперёд. — Если ты думаешь, что я не вижу, как ты её слушаешь… как дёргаешься на каждый её вдох… ты всё ещё слишком молод для игры в «никто ничего не замечает». Северус сжал челюсть, будто проглатывал реплику, которую лучше не озвучивать при матери. Он отвернулся, прошёлся по комнате, сделал вид, что поправляет склянки на полке. Я знала этот жест — когда он не знает, куда девать руки. И почему-то стало неловко уже за нас обоих. — Снейп, — тихо сказала я, чтобы хоть как-то сбить этот накал. — Успокойся. Она просто сказала, что думает. Он повернулся ко мне. В глазах — что-то неопределённое. Не злость. Не смущение. Скорее… страх потерять контроль. А Северус ненавидел терять контроль. — Она говорит больше, чем нужно, — отрывисто сказал он. — Всегда. Эйлин закатила глаза, покачала головой и встала. — Ладно, ладно… сделаю вид, что я ничего не говорила, — произнесла она так театрально, что даже чайник на полке будто бы фыркнул. — Но вы оба знаете правду лучше меня. Она развернулась и ушла в коридор, оставив нас в этой вязкой, нагретой тишине. Северус медленно выдохнул. — Не обращай внимания, — пробормотал он. — Она просто… любит делать выводы. — А они такие уж неправильные? — спросила я прежде, чем успела подумать. Он напрягся так резко, будто я ударила его словом. Поднял взгляд — прямой, обжигающий, почти честный. — Это не важно, Лили. Но по глазам было видно: для него важно. Слишком важно. И я впервые за много недель поняла: между нами всё не так просто, как мы оба пытаемся притворяться. И, может быть… если мы правда вписались в род Принцев хоть краем… То будущее, о котором сказала Эйлин, уже идёт к нам. Хотим мы того или нет.