Часть 8.1

Марко летел по кораблю падающей звездой.  Коридоры зажигались вспышками позади него, голубой с золотом огонь прогонял тьму, кусая тени на стенах. Каждый вздох, что он делал, отзывался болью в лёгких — не от обилия огня, а от жестокой правды. Из-за имени, которое выкрикнул Луффи. Из-за картинки, горевшей в его голове.  Тэтч.  Он не хотел в это верить. Марко с силой приземлился на нижней палубе, огонь всё ещё трепетал на кончиках его крыльев, голубой свет вырезал полосы на стенах коридора, как будто праведный гнев сошёл с небес.  Корабль двинулся под ним. Простонал чем-то более глубоким, чем дерево и гвозди. Как будто он тоже знал, что нечто священное было разбито. Он не остановился посмотреть. Ему не было это нужно.  Он учуял это.  Кровь. Она ударила его будто кулаком — железо, и соль, и что-то сгоревшее по краям.  Его желудок перевернулся.  Он обогнул последний угол, ботинки заскользили по доскам — и замер, ошарашенный.  Там. В конце коридора. Тэтч. Брошенный на пол, с алым цветением под ним, что напоминало экзотический ночной цветок. Его форма была мокрой насквозь. Его дыхание было поверхностным — таким лёгким, что едва различимым.  Огонь Марко сразу же потускнел. Голубое с золотым свечение пошатнулось, прежде чем зажечься снова у него в руках. Он упал на колени рядом с ним. Его ладони прижались к ранению, огонь танцевал на фалангах его пальцев, спеша соединить плоть и срастить порванные вены. Но этого было бы недостаточно.  Он всего лишь выигрывал время.  “Тэтч—” голос Марко надломился.  Прерывистое дыхание вырвалось из губ Тэтча, еле слышное в глухом треске пламени. Никаких слов. Только мягкий выдох. Как призрак улыбки, изгибающий его заляпанный кровью рот, как будто он знал. Как будто он уже всё принял.  Руки Марко задрожали. Он наклонил свою голову, его крылья опускались, пока края не коснулись пола. Зубы были сжаты так сильно, что челюсть болела. Его огонь больше не сверкал — он мерцал нежно, заворачивая Тэтча в мягкий свет из золота и голубизны, становясь покрывалом тепла.  Проход был полон запаха крови и дыма.  Руки Марко были скользкими, они слегка мерцали, пока он прижимал их к грудине Тэтча, пытаясь остановить кровотечение. Но краски Тэтча неумолимо покидали его — кожа белела и становилась похожей на воск, губы серели. Его дыхание было тоньше, чем тишина, каждый вдох подобен пламени свечи. Его глаза дрожали, оставаясь вне фокуса.  Марко сжал свои зубы, еле сдерживая свой голос от срывов. “Смотри на меня, Тэтч. Помощь уже в пути. Ты слышишь меня? Ты никуда отсюда не денешься.” Тэтч не заговорил, но его рука дрогнула — пальцы задели запястье Марко.  Шаги грохотали позади них. Кажется, даже корабль прогнулся под их весом — так стучали ботинки, клинки звенели, вытащенные из ножен, голоса прорывались через плотный туман дыма и страха.  “Марко!” Виста остановился рядом с ним, меч всё ещё поднят, глаза впились в сломанную фигуру, сжавшуюся в руках Марко. Его дыхание спёрло. Джозу и Изо следовали за ним практически по пятам, выражение лиц сменилось от непонимания до ужаса.  “Что за чёрт—” лицо Джозу лишилось красок, а голос застрял в горле. “Он…?” “Жив,” сказал Марко быстро. “Еле-еле. Я стабилизировал его, но это не надолго.” Его голос дёрнулся на краю контроля, но руки даже не дрогнули. Огни феникса продолжали танцевать по грудине Тэтча, пытаясь выиграть время — сражаясь в битве, в которой Марко не мог гарантировать победу.  Он поднял взгляд вверх и встретился глазами со своими братьями.  Изо смотрел на Тэтча, губы были сжаты в тонкую линию, плечи дрожали в попытке не рухнуть прямо тут. Челюсть Висты была сжата так сильно, что грозила треснуть. И Джозу — Джозу дрожал. Не от страха. От гнева. Кулаки были сжаты, плечи выдвинуты вперёд, весь его вид говорил о том, что он еле сдерживается.  Все они смотрели. Все были готовы.  “Скажи мне, что тебе нужно,” сказал Виста глухим, но готовым на всё голосом.  “Доставьте его в мед блок,” спустя секунду ответил Марко. Его глаза вновь коснулись раны Тэтча, оглядывая степень повреждения, разлив крови, слабое поднятие и опускание его груди. “Медсёстры знают, что надо делать.” Марко стоял, коленопреклонный, огни мягко окружили ладонь, его мысли уже были далеко отсюда.  Голос всё ещё отдавался эхом в его черепе. Он встал, сжав челюсть, грудь поднималась острыми толчками вдохов.  “Я отправляюсь за Тичем,” добавил он низким, но окончательным в своём решении голосом. Тот тип голоса, что не оставляет места для опровержений.  Изо шагнул вперёд, непонимание очертило линии вокруг его глаз. “Погоди — Марко. Тич? Откуда ты знаешь, что это был он?” Вопрос ранил сильнее, чем можно было того ожидать. Марко замер.  Его огонь не дёрнулся — но его мозг можно сказать, что да. Обратно к звуку, этому крику, в котором сквозила неподдельная уверенность.  “Марко! Тич пырнул Тэтча!” Но как он должен объяснить это? Его молчание протянулось всего на мгновение дольше, чем было нужно. Взгляд Изо сузился, острый и нечитаемый. “Марко?” Челюсть Марко сжалась сильнее. Он не отвёл взгляда, но его горло попыталось сформировать слова один раз, затем другой, пытаясь выдавить что-то, что он мог бы сказать. “Я просто знаю,” сказал он наконец тихо.  Что-то в выражении лица Изо изменилось.  Он слегка наклонил свою голову, не отводя глаз от Тэтча. “Значит, ты тоже его слышал.” Голова Марко дёрнулась. “Что?” “Голос ребёнка,” пробормотал Изо, как будто то, что он сказал эти слова вслух, может загнать их обратно в стены. “Он прозвенел по кораблю. Разбудил нас. Поднял на уши команду. Все слышали его, как будто он шёл из самых стен.” Марко выдохнул — резко, тихо. Нить напряжения дрогнула в его груди и ослабла, запутавшись в чём-то близком к облегчению.  Он кивнул. Всего раз. Это всё, что требовалось Изо. “Иди,” Изо шагнул в сторону. “Мы позаботимся о нём.” Марко не стал терять и секунды. Он развернулся и бросился обратно по коридору. Он вырвался через узкий проход на палубу, где испуганные члены экипажа всё высыпали из своих покоев с глазами, полными беспокойства.  Он не замедлился. Не остановился для расспросов, не стал рассказывать всем и каждому, что произошло. Куда мог направиться Тич? Куда он мог сбежать? Нижние палубы. Погрузочный пандус. Линии швартовки. Мозг Марко мчался даже быстрее, чем его тело, сужая круг вероятностей. Он не мог уйти. Он не мог убраться далеко. Он добрался до кормового люка как раз в тот момент, когда до него добежали, запыхавшись, Ракуё и Намур.  “Марко!” голос Ракуё звенел от срочности. “Мы прочёсывали палубу. Мы не можем найти—” “Где Тич?” потребовал Марко острым голосом, настолько острым, что лёд в нём резал жар адреналина. “Тич?” отозвался Намур, сведя брови от недопонимания. Марко начал пробираться мимо них, инстинкты кричали продолжать двигаться, преследовать тень, ускользающую всё дальше с каждым ударом сердца. “Лодка пропала,” насупившись сказал Ракуё голосом, упавшим до шёпота. “Одна из шлюпок. Верёвки чисто срезаны.” Марко промчался мимо них, до перил. Он тяжело приземлился, сапоги стукнулись о главную палубу, ветер жалил его лицо. И вот он увидел его. Крохотный силуэт на границе горизонта. На самом краю поля зрения. Спасательная шлюпка. Маленькая. Он уставился на неё. Его грудь поднималась и опускалась, как будто он только что пробежал марафон. Его пальцы сжали перила достаточно сильно, чтобы расколоть их. Вокруг него команда сбивалась в группки — разговаривала, кричала, пыталась понять. Несколько человек проследили за направлением его взгляда, замечая точку на горизонте. Шепотки начали виться туманом: “Он удрал?” “Это правда был Тич?” “Что за чертовщина тут творится?” Но Марко не двинулся.  Он просто стоял там, уставившись вдаль. Челюсть сжата.  И в первый раз за долгое, долгое время — Он почувствовал холод. —————————————————— Марко не знал, как долго он так стоял. Достаточно долго, чтобы горизонт поглотил точку спасательной шлюпки. Достаточно долго, чтобы последний огонёк на его плече, погаснув, исчез в ночи. Достаточно долго, чтобы снова установилась тишина — не миролюбивая, но тяжёлая, удушающая тишина, что наступает сразу после того, как что-то ломается.  Он выдал низкий, дрожащий вдох. Затем развернулся. Путь назад к сердцу корабля ему не запомнился. Члены экипажа молча расходились в стороны, их глаза были широко раскрыты, они смотрели в его лицо, а потом устремлялись прочь. Шёпот цеплялся за воздух, как дым — сырой, безумный, уже превращающийся в слухи. Его ботинки простучали по дереву, каждый шаг тяжелее предыдущего.  Как мы проглядели это? Как я проглядел это? Тич. Тич. Брат. Человек, с которыми они делили пищу, сражались подле друг друга, смеялись вместе. Человек, которому Марко доверял.  Один из наших. А сейчас? Сейчас кровь была пролита на их палубу. Сейчас Тэтч сражался за свою жизнь.  Марко достиг верхней палубы и замер, ночной ветер завивался вокруг него. Белоус уже стоял там, ожидая.  Не внутри. Не сидя. Он стоял, возвышаясь, под лунным светом, гора в ночи, бисенто лежало у него на плече, как невесомое продолжение его гнева. Его острые глаза обратились к Марко — слишком знающие, слишком спокойные. “Ты не пришёл раньше,” сказал мужчина.  Но в словах не было обвинения. Марко склонил голову, вина всё равно закралась между его плечей. “Тэтча ранили,” сказал он. “Предатель сбежал.” Звон тишины. “Кто?” спросил Белоус, хотя по его тону уже было понятно, что он знает ответ. Но слова должны были быть произнесены вслух. Марко посмотрел наверх глазами, полными гнева и боли от провала. “Тич.” Белоус не взревел. Он не двинулся. Но сам воздух вокруг содрогнулся. “Тэтч?” Белоус спросил.  “Жив. Едва,” в голосе Марко сквозила сталь. “Ранен в кишечник. Он выживет, если нам повезёт. Я оставил Изо и остальных с ним.” Длинная тишина протянулась между ними. Белоус не ответил сразу. Его глаза медленно перемещались с предмета на предмет — не в неопределённости, а в мыслях. Тяжёлых, древних мыслях. Затем он повернулся.  Он подошёл к своему креслу, похожему на трон, расположенному в сердце палубы, каждый шаг отдавался медленным эхом осуждения. Когда он сел, бисенто ударился рядом с ним с глубоким, финальным стуком. Прозвучало так, будто запечатали гроб. “Тогда Тич больше не мой сын,” наконец сказал Белоус.  Хоть слова и были тихи, но они прогрохотали, как глубины океана — холодные, огромные и неумолимые.  “Он сделал свой выбор.” Марко стоял на месте. Ему хотелось кричать. Каждая клеточка в его организме говорила идти. Прорваться через горизонт и найти предателя. Выловить его из волн, притащить его обратно, и заставить его ответить. Но всё, что он сделал, так это кивнул — всего раз. Глаза Белоуса сузились. “Ты думаешь над тем, чтобы преследовать его.” “Конечно,” Марко чувствовал себя так, будто находился на авто-пилоте. “Это установленный—” “Нет.” Слово ударило сильнее, чем землетрясение.  Марко моргнул. “Что?” Белоус не отвёл взгляда. “Ты не будешь его преследовать.” Слова впечатались в Марко холодным железом. Но он устоял на ногах. Затем чужой голос прорезал тишину. “Ты не можешь иметь это ввиду.” Эйс пробрался через внезапно собранную вокруг толпу с огнём, горевшим в его венах, и гневом в глазах. Кулаки были сжаты по бокам его тела, он весь кипел. “Он пырнул Тэтча. Ты знаешь, что это значит. Ты знаешь.” Его голос сломался под конец, сырой и едва связный. “Мы не можем просто его отпустить.” Взгляд Белоуса опустился к нему. Не злой. “Я, и правда, знаю,” Белоус поднял свой голос — но был он полон не злости, а притяжения. Он наполнил воздух, превратил его в камень. “И я знаю, чего стоит месть.” “Он предатель!” прошипел Эйс, неспособный остановить остроту в своём голосе. “Если мы отпустим его, мы не просто подведём Тэтча — мы подведём всех.” “Я сказал нет.” Палуба содрогнулась у них под ногами. Стон прокатился по рёбрам корабля, коснулся мачты и древесины, как будто Моби Дик сам вздрогнул от команды своего капитана.  Эйс отступил на полшага назад, сжав зубы.  Глаза Белоуса больше не были спокойны. Они были полны горя и ярости. “Это моя команда. Мои сыновья. И я больше никого не желаю терять этой ночью.” Эйс потряс своей головой с горечью и болью. “Ты совершаешь ошибку.” Взгляд Белоуса не дрогнул.  “Я совершил много,” сказал он тихо. “Но сегодняшнее происшествие ей не станет.” Никто не говорил после этого. Ни Марко. Ни Эйс. Ни команда, что собралась в ошеломлённой, разбитой тишине. Только волны осмелились шевелиться, мягко раскачивая корабль под небом, в котором, как казалось, больше не сверкали звёзды. —————————————————— На камбузе было тихо. Было всё ещё рано — так рано, что солнце едва вывалилось за горизонт, отбрасывая легчайший свет через окна. Никто не мог спать. Не после того, что произошло. Не после Тэтча.  Тихое бормотание то там, то тут нарушало тишину, приглушённые голоса доносились больше по привычке, чем из-за целенаправленного намерения. В комнате царила тяжёлая атмосфера всеобщего горя. За центральным столом сидели командиры дивизий, недвижимые. Их лица были хмурны и опущены, глаза прикованы к изношенному дереву под руками.  Сабо сидел вместе с ними, хоть и не был командиром. Но именно там он чувствовал себя наиболее заземлённым. Он был ближе к ним, чем к кому-либо ещё из команды.  И после того, как он услышал голос — голос Луффи, кричащий из ниоткуда — даже если это было просто его воображение. Было ли это его воображение? Сабо не знал. Но он всё же нуждался в комфорте. Эйс, что ж, Эйс продолжал дуться, прислонившись к стене неподалёку. Он не сказал ничего после своих несдержанных слов Белоусу, но его лицо сказало всё за него. Он был зол. Разозлён. Все чувствовали себя также, но уважительно относились к словам Белоуса. Тишину нарушил низкий, нерешительный голос. “…Все его слышали?” Глаза всех поднялись. Харута стояли за дальним концом стола, крепко накрепко сжав руки на груди. Их голос дрогнул под весом вопроса. Вопроса о том, в реальности чего они сомневались.  “Тот голос,” Харута продолжили, сканируя комнату. “Прямо перед тем, как мы нашли Тэтча. Кто-то кричал.” По началу никто не ответил. Все обменялись взглядами. Что-то непроизносимое мелькнуло между ними.  “Я слышал,” в конце концов пробормотал Фосса, хмурясь. “Чётко и ясно. «Тич пырнул Тэтча».” “Я тоже,” добавил Намур. “Это не был кто-то из наших.” И тишина сразу же вернулась, став тяжелее — но в этот раз по-другому.  Рука Сабо сжалась вокруг края стола. Эйс не двинулся, но его глаза сузились.  Марко, сидевший напротив них, медленно выдохнул. Ситуация стала сложной. Его челюсть сжалась, он пытался понять, что он должен сказать. Признаться, что он видел Луффи все эти месяцы? Марко сомневался, что всё пройдёт хорошо, его глаза устремились к Сабо и Эйсу.  “Тогда кто, чёрт возьми, сказал это?” кто-то наконец-таки спросил.  Вопрос повис в воздухе, как дым — он забивался в каждый уголок камбуза, въедался в лёгкие, оседал в тишине, что за ним следовала по пятам.  Некоторые поглядывали друг на друга, в полу-ожидании, что кто-то заговорит. Другие же уставились на свои руки или же на свою еду, внезапно позабытую и остывающую.  “Там был ребёнок,” сказал Виста тихо, вновь разбивая тишину. “Мне кажется, я его видел. Всего на секунду. В коридоре, прежде чем мы рванули к Тэтчу. Но…” его брови нахмурились. “Мы обыскали корабль трижды. И ничего.” За столом стало тихо.  Взгляд Марко переместился — всего на мгновение — мимо стола. В дальний конец камбуза. Где он стоял.  Луффи. Тихий. Недвижимый. Всего наполовину залитый светом от мигающего фонаря. Его выражение лица нечитаемо, застыло где-то между виной и грустью.  Горло Марко сжалось. Он слишком быстро отвёл взгляд, пальцами проводя по столу.  Он вновь был невидимым.  Остальные сохраняли тишину. Виста отклонился в своём кресле, сложив руки на груди, брови глубоко нахмурены. Харута вновь опустились на своё место, неуверенные. Фосса коснулся своей челюсти, глазами находясь далеко отсюда. Намур бесперебойно стучал пальцами по дереву, что оставалось единственным звуком в помещении.  “Хочешь сказать, нас предупредил ребёнок?” “Я не знаю, что я хочу сказать,” Виста ответил, разочарование вспыхнуло под усталостью в его тоне. “Но я знаю, что я что-то видел.” Харута снова заговорили, на этот раз мягче. “Что ж, это был голос ребёнка.” Марко тяжело сглотнул. Луффи не двинулся. Он всё ещё был там, в углу, наблюдая за тем, как разворачивается сцена, как будто он не совсем принадлежал к ней. Его волосы затеняли его глаза, но Марко мог сказать — он выглядел уставшим. Таким уставшим. Ты не должен быть там, хотелось сказать Марко. Ты должен быть живым. Но он не заговорил. Он не мог.  Марко медленно выдохнул через нос, прижимая ладонь к столу, как будто это могло стабилизировать его. “Ты думаешь, что кто-то пробрался на борт?” спросили Харута. “Что чей-то ребёнок тут прячется?” “Никто не может подняться на корабль без того, чтобы мы не узнали,” сказал Виста, тряся головой.  Стол снова затих. Эйс наконец-то двинулся.  Он отступил от стены, медленно подойдя к столу, крепко скрестив руки на груди. Его глаза всё ещё горели, но он был спокоен, когда говорил — и опасность слышалась в его голосе.  “Мы теряем время.” Все взгляды пересеклись на нём. Эйс оглядел группу, смотря одновременно на всех и при этом в никуда. “Тич ушёл. Тэтч едва жив. У нас есть проблемы посерьёзней какого-то безбилетника!” “Безбилетник — это довольно серьёзная проблема, Эйс,” сказал Виста, нахмурившись.  “Да вы даже не знаете, существует ли он!” в голосе Эйса прорезалась сталь. Каждое слово было острым. “Ты тоже слышал его, не так ли?” тихо сказали Харута. “Этот крик. Это не было просто шумом.” Эйс не ответил. Но Сабо вскинулся из-за стола, не глядя ни на кого. Он тоже его слышал.  Он звучал так знакомо.  Сабо знал этот крик лучше, чем кто-либо. Он всё ещё слышал его во снах. Он открыл свой рот — затем закрыл его обратно. Воспоминания о младшем брате промелькнули у него в голове.  Марко наклонился вперёд, наконец-то заговорив. “Тут явно происходит что-то, чего мы понять не в силах,” его голос звучал уставшим. “Но крик спас Тэтчу жизнь. Был ли он реальным или… не был. Он предупредил нас.” Харута медленно кивнули. “Кто-то хотел, чтобы мы его нашли. До того, как стало слишком поздно.” “И мы это сделали,” пробормотал Виста. “Еле-еле успели.”  Марко не смел кинуть взгляд вновь в угол. “Я думаю, что кто-то наблюдает за нами,” Харута произнесли чуть слышнее шёпота. Руки Эйса сжались в кулаки. Сабо прикрыл свои глаза, чтобы иметь возможность вздохнуть.  А Марко остался нем.  Потому что кто-то действительно наблюдал.  —————————————————— Эйс и Сабо не разговаривали, пока не остались одни.  Под палубой один из коридоров был тихим, окутанным тенями и едва слышным скрипом корабельного остова. Они остановились в узкой нише возле лазарета — вне поля зрения, вне слышимости. Свет фонаря разлился по полу в золотыми пятнами, перемежаясь тёмными зёрнами деревянных стен.  Эйс ходил туда-сюда, неутомимый и весь подобранный, его ботинки выстукивали медленный, неровный ритм. Сабо прислонился к стене, сложив руки. Его шляпа была натянута на глаза, скрывая его лицо в тени, но взгляд его не отрывался от брата.  “Скажи это вслух,” наконец произнёс Сабо, голос тихий и недрожащий. Эйс не переставал двигаться. “Сказать что?” “Ты знаешь что.” “А вот и нет.” Сабо медленно выдохнул через нос, звук тихий и полный разочарования. “Ты никогда не был хорош в притворстве, Эйс.” Эти слова прорезали воздух лезвием. Эйс резко остановился, плечи напряглись, когда огонь вспыхнул за его глазами. Он обернулся и сказал резким голосом, почти отчаянным. “Нет,” произнёс он, сломавшись под конец. “Не — не. Не говори его имя. Не так. Я не могу —” его голос упал до шёпота, сырой и хрупкий. “Я не могу сделать это снова.” “Почему нет?” Эйс посмотрел на него — и впервые с тех пор, как прозвучал крик, пронёсшийся по кораблю, что-то сломалось у него в душе. Хватило всего одной искры.   “Мы похоронили его, Сабо.” “Я знаю.” Пальцы Эйса продрались через его волосы, слегка дрожа, будто это движение могло привести в порядок его скачущие мысли. “Тогда какого чёрта это звучало как его голос?” пробормотал он, и в его словах полнились боль и непонимание.  Сабо не ответил сразу же. Его глаза метнулись к полу, затем обратно, голос его звучал чуть слышнее шёпота. “Я подумал, что, может, воображаю его,” сказал он, и слова его чувствовались как стекло, на них также осторожно нужно было давить. “Когда я услышал их… Я подумал —” он остановился, чтобы сглотнуть. Что бы он не собирался сказать, оно застряло у него в горле, как не собирающееся закрываться ранение. “Может, ты и…” выдохнул Эйс, звуча глухо. Он казался старше в тот момент — уставший в той манере, что не имела ничего общего с возрастом. “Может, мы оба.” Губы Сабо сжались в тонкую линию. Его челюсть напряглась, но он не стал спорить. Он не хотел. Тишина между ними пульсировала от невысказанных слов.  Вместо этого он сменил тему разговора, позволив им обоим где-то заземлиться. “Марко сказал, что опоздай они хоть на минуту, Тэтч был бы мёртв.” Дыхание Эйса спёрло. “Я знаю,” прошептал он. Он снова начал шагать, неровно, слишком быстро на поворотах, как будто больше не знал, как остановиться. Сабо смотрел на него с тихой беспомощностью, сложив руки, стоя спиной к стене. Эйс выглядел заточённым в клетку зверем — слишком уж много огня было в его груди, которому нет выхода.  Тишина между ними повисла, натянулась изношенной верёвкой. Снаружи волны шептали кораблю морские нелепицы. А он натужно скрипел в ответ.  “Ты должен присесть,” сказал Сабо мягко, не приказывая, но предлагая. Эйс не остановился. “Я не могу.” Ещё один вздох. Ещё один круг. Ещё одна буря в его голове. И затем — наконец-то — Эйс замедлился. Его плечи были скованы, кулаки сжаты по обе стороны от него. Когда он остановился напротив Сабо, то не посмотрел на него. Его челюсть выглядела настолько сильно сжатой, что Сабо удивился, как она ещё не треснула.  Без лишних слов Сабо потянулся к и взял его за запястье — не силой, всего лишь спокойно. Заземляюще.  “Давай же,” сказал он. “Пошли поспим.” Мгновение Эйс не двигался. Затем, с тяжёлым и усталым вздохом, который, кажется, спустил что-то внутри него, он позволил Сабо провести его по коридору.  Когда они достигли своих покоев, Эйс рухнул на свою койку без слов, ложась на бок, спиной повернувшись к остальной комнате. Его плечи всё ещё были напряжены, согнуты вовнутрь, как будто он пытался защитить что-то внутри себя — что-то хрупкое и горящее. Сабо недолго наблюдал за ним, а затем опустился на соседнюю кровать. В какой-то момент дыхание Эйса выровнялось — глубокое, ровное и, может, вынужденное, но подходящее сну. Сабо повернулся на бок, смотря в стену, глаза открыты в темноте. Корабль нежно качало, в ритме, который они успели неплохо изучить за последние пару месяцев.  В конце концов истощение потянуло Сабо в сон.  Но не надолго. Сабо испугался и проснулся, лёгкие сжимались от недостатка воздуха, как будто его только что вытащили со дна океана. Его грудь поднималась с каждым вдохом, сырым и неровным, и холодный пот цеплялся за его кожу, как соль после шторма. Его сердце дико стучало, заикаясь в рёбрах. Крик Луффи —  Нет.  Нет, нет, не Луффи. Не Луффи.  “Кого-то другого,” пробормотал он вслух, хрипло, едва громче вдоха. “Не Луффи.” Он повторял эту мысль у себя в голове, словно она была щитом, защищающим его. Как если бы повторение одного и того же могло стереть то, что он действительно слышал.  Но оно не стирало. Звук всё ещё звенел в его костях. Не просто шум — ощущение. Страх, боль, что-то вынутое из души. Да и оно звучало, прямо как он.  Сабо сел, медленно и заторможенно, дрожащими пальцами проводя себе по голове. Он прижал локти к коленям и подался вперёд, попытавшись уложить себя в самую маленькую из возможных форм. Что угодно, если это заставит дрожь отступить.  Его кожа была холодной и влажной, пропитанной остатками памяти. Его руки не переставали дрожать. Во рту стоял вкус дыма. Он с силой закрыл свои глаза. Попытался дышать. Попытался думать. Но сон — воспоминание — уже распутывалось, скользило между его пальцами, как вода. Всё, что осталось, это сокрушительный вес беспомощности. Ощущение, что стало слишком поздно. Его горло жгло. Его челюсть была плотно сжата, зубы скрежетали друг о друга. И под страхом скрывалось что-то более уродливое, прожигая себе путь на поверхность... Гнев. На себя. В прошлом. На память, которая отказалась оставаться похороненной. Он прижал руки к лицу, пальцами цепляясь за кожу, заземляя себя жалящими ощущениями ногтей по ладоням. Всё ещё здесь. Всё ещё реален. Но ничто не казалось правильным.  Сабо сильно моргнул, заставив свой взгляд сфокусироваться, и вдруг понял, насколько пустой была комната. Койка Эйса была пуста. Одеяло откинуто в спешке. Он встал, даже, пожалуй, слишком быстро, босые ступни стукнулись о доски с мягким стуком. Корабль подбадривающе скрипел вокруг.  Он не стал беспокоиться о ботинках. Просто схватил своё пальто, засунул руки в рукава, и побежал — сердце стучало, отдаваясь каждым шагом в коридоре. Тени кружились вокруг него, отбрасываемые светильником, качающимся под шум моря. Где-то наверху поднимался ветер, паруса шуршали, как шёпот в темноте. Он застал его на краю палубы, прямо за задней лестницей — плечи сгорблены, мышцы напряжены, каждое движение обрезано, и всё дрожит от ярости. Эйс уже частично опустил одну из спасательных шлюпок, веревки скрипели под её весом. Припасы были сложены в небольшой сумке через его плечо.  “Эйс!” голос Сабо был остёр, но глух, предназначенный только для них двоих. Он не собирался будить всю команду — но паника в его словах всё же вырвалась наружу.  Эйс не обернулся. Сабо бросился ближе, ноги ударились о доски с грубым хрустом. Холодный воздух взметнул его пальто, резко и принеся с собой соли, но он едва почувствовал это. Его внимание было сосредоточено на Эйсе. “Что, чёрт меня забери, ты творишь?” Эйс дёрнул за узел с силой большей, чем требовалось. “Собираюсь за Тичем.” “Ты не можешь —” “Он всё дальше и дальше, Сабо,” Эйс наконец-то повернулся. Его лицо было бледным в лунном свете, челюсть была так сильно сжата, что почти треснула. Но его глаза, что остановили Сабо, были холодны — покрасневшие, неустанные, горящие огоньком, что не собирался затухать. “Мы позволили ему сбежать. Он пырнул Тэтча.” “Я знаю это,” сказал Сабо. “Я знаю. Но это —” он коротко указал рукой на полуспущенную шлюпку, на дрожащие руки Эйса, сжатые на верёвках. “ — это неправильный путь.” “Какой же тогда правильный?” резко спросил Эйс. Его голос треснул по краям, напряжённый и изношенный. “Если мы будем ждать, то он уберётся ещё дальше. Он исчезнет так, будто ничего не случилось, как будто — как будто с Тэтчем ничего не случилось — как будто это ничего не значит.” Челюсть Сабо напряглась. Он не двинулся, пока нет. Он смотрел, как Эйс снова дрожит на грани, совершая дикие и безумные телодвижения того, кто пытается не поддаться весу в собственной груди. Он мог видеть всё это: горе, набухающее за каждым словом, огонь едва сдерживаемый в скручивании кулаков Эйса, невыносимую потребность сделать что-нибудь, что угодно, чтобы не утонуть снова в беспомощности.  Это было слишком знакомо. Голос Сабо стал мягче. “Эйс…” Нет ответа. “Эйс, посмотри на меня.” Он шагнул вперёд — медленно, взвешенно — как будто одно лишнее движение могло сломать хрупкий воздух меж ними. Он почувствовал жар, исходящий от брата вторым сердцебиением. Сабо потянулся твёрдой рукой и возложил её на плечо брата.  Руки Эйса замерли, запутавшись в верёвках. Голос Сабо упал до бормотания, еле слышного в шёпоте моря. “Это действительно из-за Тэтча?” Вот она — дрожь. Тонкая, быстрая. Но Сабо её уловил. Эйс не ответил. Его голова опустилась ниже, дыхание перехватило, грудь поднялась, как будто он пытался не развалиться изнутри. Последовавшая за этим тишина не была пустой — она гремела. Громче волн, громче ветра. Тишина, которая наступала только тогда, когда всё внутри кричало. “Хочешь знать, что я думаю?” надавил Сабо. “Я думаю, что ты отправляешься за Тичем, потому что мы до сих пор не нашли того, кто убил Луффи. Ты используешь его, как замену. Как кого-то, за кем можно гнаться, потому что мы так и не поймали настоящего убийцу.” Эйс остро вдохнул — сырой, инстинктивный звук. Всё его тело замерло под прикосновением Сабо. “Вот что это, не так ли?” Сабо продолжил. “Это не о том, что случилось прошлой ночью. Это о том, что мы не сделали вот там. Всё, что мы не могли сделать. Ты никогда не переставал винить себя.” “Я должен винить себя,” хлёстко ответил Эйс. Слова вырвались из его горла, густые и тупые. “Я оставил его, Сабо. Мы оба оставили его. Мы поклялись, что защитим его, а вместо этого мы оставили его ум —” “Я знаю,” мягко прервал его Сабо. Слова повисли между ними пеплом. Эйс вздрогнул. “Мы даже не нашли подонка, сотворившего это,” сказал он голосом сырым и потёртым по краям. “Ни имени. Ни лица. Всего лишь кучка костей, и дыма, и лжи. И сейчас — сейчас это происходит снова — и что, мы должны сидеть на попе ровно?” Сабо не двинулся. Его рука осталась на плече Эйса, заземляя того. “Нет,” сказал он тихо. “Хотя бы до тех пор, как Тэтч не очнётся. Тогда мы отправимся. Вместе.” Дыхание Эйса перехватило, грудь поднялась в рваном ритме. Тишина между ними простиралась широко и дрожала, густая от всего, что они не могли сказать. Луна отбрасывала длинные тени по палубе, серебряный свет отражался в глазах Эйса, в которых блестели слёзы. Лодка раскачивалась под ними, дрожа на всё ещё привязанных веревках — готовая к спуску, но ещё не качавшаяся в волнах. И затем — медленно, неохотно — Эйс отпустил.  Не просто верёвку, сжатую в его пальцах, но выдох, что он держал, как крик, ярость, за которую он держался, как за клинок. Его рука упала, пальцы задрожали.  “…Ладно,” прошептал он еле слышно. “Пока Тэтч не очнётся.” Сабо не отпустил его плечо. Пока нет. Он чувствовал тремор в костях брата, пламя, всё ещё дрожащее под поверхностью.  Они стояли так, плечом к плечу в тишине ночи, корабль вокруг них поскрипывал, как старый друг, старающийся не вмешиваться. Волны шептали бортам, тихо напоминая, что мир продолжал жить — даже если казалось, что их собственный перестал.  Звук голоса Эйса вновь донёсся до ушей Сабо. Он был слишком низким и сломленным и таким юным, слишком юным для того, кто горел так ярко. “Я не знаю, как перестать чувствовать себя так, будто я собираюсь всё потерять.”  Сердце Сабо кольнуло. У него не было на это ответа — не того, который бы исправил всё, не этой ночью. Но он сжал плечо Эйса, твёрдо и поддерживающе, в тихом обещании, что он никуда не денется. “Тогда давай убедимся в том, что мы никого и ничего не потеряем,” сказал он. “Не в этот раз.”