Часть 8.2

Следующим днём только в полдень Эйс и Сабо, наконец, вышли из своей каюты. Моби Дик всё ещё дрейфовал, окутанный необычной тишиной. Несмотря на это, жизнь на борту корабля оставляла мало места для переживаний. Море, безжалостное и бесчувственное, требовало движения — были обязанности, о которых надо позаботиться, паруса, которые надо проверить, была рутина, которая не могла ждать, когда горе ослабит свою хватку. Эйс и Сабо держались краёв, проскальзывая по затенённым коридорам и обходя толпы экипажа. Это было несложно. Никто не был в настроении говорить. Обычный смех и кричащие шутки исчезли, сменившись тихим бормотанием и постоянным скрипом древесины под ногами. Сам воздух казался тяжелее — он был нагружен вопросами, которые никто не хотел задавать, страхами, которые никто не осмелился озвучить. Они только достигли палубы по правому борту, как увидели его — Марко, облокотившегося на перила со сложенными руками, уставившегося на горизонт, как если бы он содержал ответы на вопросы, но никто из них не мог его достичь.  Эйс замер на полу-шаге. Сабо остановился вместе с ним, взгляд его перемещался с Марко на брата, ожидая.  Марко не повернулся, но его голос донёсся через тихий плеск волн.  “Вы двое хоть спали?” Вопрос был обыкновенен, почти слишком обыкновенен. Предложение мира, завёрнутое в оболочку безразличия. “Недолго,” ответил Сабо. Его тон был ровен, но в нём крылась опаска. “А ты?” Марко выдохнул лёгкий смешок, который был больше дыханием, чем звуком. “Даже не планировал.” Ветер дёрнул за распущенные пряди волос Марко, поднял потрёпанный подол пальто Сабо и прошептал через такелаж сверху. Океан бесконечно простирался перед ними, огромный и равнодушный. Сабо стоял, свободно сложив руки, его глаза тоже устремились на горизонт, но видел он в нём что-то совершенно другое. Он не хотел заговаривать. Не первым. По крайней мере не до тех пор, пока тишина не стала ощущаться как стена, которой они позволили вырасти слишком плотной между ними.  Он следил за Марко краем глаза — измотанный, но всё ещё держащийся на ногах, тихий, но настороже. Сегодня в нём было нечто хрупкое. Что-то, что неловко напомнило Сабо о том, в каком состоянии они бывали после битв в Сером Терминале. Хрупкие не потому, что они были биты, а потому, что они не могли позволить себе показать это. И внезапно Сабо не смог больше этого выносить. Вина сидела у него в желудке уже долгие недели. Не просто из-за того, что случилось с Тэтчем, но из-за того, как они с Эйсом вели себя до этого. Подозрения. Закрытая тишина. Отказ идти навстречу кому-либо.  Особенно Марко. Марко, который никогда не давил, никогда не совал свой нос туда, куда не нужно, но наблюдал за ними своими усталыми, знающими глазами. Который отступал и позволял им дышать свободно, даже когда они ощетинивались от каждой выказанной в свою сторону доброты. Теперь Сабо знал, что расстояние между ними ничего не защитило. “Последние месяцы…” начал он голосом нетвёрдым, низким. Он колебался — достаточно долго, чтобы прочувствовать вес момента, давящий на его грудь — затем распрямил плечи и заставил себя озвучить слова. “Мы не были самыми прилежными членами команды. За это мы просим прощения.” Извинение казалось слишком ничтожным и, пожалуй, запоздалым, но оно было всем, что у него было.  Марко обернулся, медленно, с намерением, которое нельзя было прочитать даже по выражению его лица, хоть глаза и были спокойными.  Сабо стойко выдержал взгляд Марко, несмотря на то, что боль сжимала в своих тисках его горло. “Ты стал причиной вылезших наружу воспоминаний, к которым мы не были готовы,” сказал он тихо. “С тех времён, когда мы были детьми.” Он остановился. Ветер поднял его волосы, бросил их ему в лицо, как пальцы из прошлого, и он отодвинул их в сторону рукой, что слегка дрожала. “Это было не самое лучшее детство.” И это было самое простое объяснение, которое он мог дать. Самое честное объяснение, которое он мог предоставить без того, чтобы вдаваться в никому ненужные подробности. Целое мгновение Марко молчал. Просто смотрел на них — изучал вдумчиво, так, будто смотрел на что-то более глубокое, чем то, что они перед ним раскрыли. “Да я уж это понял,” сказал он наконец голосом ровным, тихим. “Для этого не нужно быть семи пядей во лбу.” В словах не было осуждения. Не было в них и давления. Просто нежное признание, как будто в нём чувствовалось достоинство не просить больше, чем они были готовы дать. Сабо резко выдохнул смешком. “Справедливо,” пробормотал он, и его губы приподнялись в лёгкой, уставшей улыбке. Эйс всё ещё не двигался с места. Его руки свободно лежали по бокам, плечи немного расслабились. Его глаза оставались прикованными к морю. Он не говорил, но он слушал. Напряжение, которое цеплялось за него второй кожей, начало отпускать лишь немного, ослабленное неожиданной мягкостью в тоне Марко. Ветер свистел вокруг них практически в тишине, лишь волны внизу мягко плескались о корпус. Долгое время они молчали.  “Вы не просто так пришли с извинениями,” сказал Марко. “Есть что-то ещё, не правда ли?” Сабо глянул на Эйса. Это был не вопрос, а просто момент общей решимости. Эйс кивнул самым маленьким кивком, его глаза всё ещё были прикованы к бесконечному отрезку моря, челюсть была сжата от невысказанной ярости. Этого одного движения было достаточно.  Сабо развернулся обратно к Марко.  “Когда Тэтч очнётся,” сказал он. “Мы отправимся за Тичем.” Марко не дрогнул. Но что-то за его глазами сдвинулось — ужесточился фокус, замерцало тепло, похороненное глубоко в спокойствии. Его брови сошлись, тонко, но безошибочно. Сабо продолжил. “Мы знаем, что сказал Белоус. Но…” Он замолчал, его кулаки скручивались по бокам, ногти вгрызались в ладони. Его голос понизился до шёпота. “Но мы не можем бездействовать снова.” Воздух вокруг них загустел, как будто само море остановилось послушать.  Наконец заговорил Эйс, повернувшись достаточно, чтобы взглянуть Марко в глаза.  “Мы не дадим ублюдку скрыться после такого,” сказал он, едва сдерживая огонь в своём голосе. “Не после того, что он совершил.” Марко изучал их, его глаза были острыми, с призраком далёкого горя в них — как тот, кто видал такое раньше и знает, чем это заканчивается. Ветер занёс прядь светлых волос на его лицо, и он не потрудился отодвинуть её в сторону. “Вы думаете, Тэтч бы хотел этого?” спросил он мягким голосом, но в нём звенела сталь. “Вы думаете, он бы хотел, чтобы вы нарушили приказ Попса ради мести?” Эйс щёлкнул зубами. “Это не месть,” вырвалось у него. Затем Марко посмотрел на них обоих — действительно посмотрел — и что-то в его взгляде переменилось. Протест в нём не исчез, но чувствовалось, что он прогнулся. Слегка. Потому что он увидел правду. Марко выдал длинный, медленный выдох, как будто он заранее устал от схватки, которая ещё не началась. “Я притворюсь, что не слышал этого,” наконец сказал он. Эйс снова посмотрел в сторону, напряжение пульсировало по его телу, как прилив, отказывающийся отступать. Плечи Сабо выпрямились, но в этом не было никакого триумфа — только мрачная решимость. Он был тем, кто точно знал, сколько будет стоить неповиновение, и выбирал его всё равно.  Марко переменил позу, всё-таки убирая волосы с лица. Его взгляд метался между ними. Он повернулся к перилам, его руки отдыхали на дереве. Океан простирался под ним в своём бесконечном серебристо-голубом великолепии, всё такой же безустанный, как и мысли в его голове.  “Я не согласен с вами,” сказал он спустя миг. “Но я понимаю вас.” Его голос смягчился — не одобрением, но чем-то близким к пониманию. “Спасибо тебе,” произнёс Сабо.  Эйс и Сабо не надолго остались рядом. Спустя мгновение, они, без лишних слов, развернулись и ушли, их шаги всё удалялись по палубе. Марко же не двинулся. Он следил за морем, слушая, пока звук их ухода не был проглочен ветром.  Не прошло много времени, как Луффи попал в его поле зрения, шагнув из-за одной из мачт. Он молчал. Марко не стал сразу смущать его своим взглядом. Повисла тишина. Волны бились о борта корабля, ласковые и бесконечные.  Затем Марко спросил мягко. “Ты пойдёшь с ними?” Луффи моргнул, удивлённый — не вопросом, но тем, как он был задан. В нём не было требований. Просто тихое любопытство, связанное чем-то более тяжёлым. Чем-то, что звучало как беспокойство.  “Я не знаю,” признал Луффи нерешительно, но чётко. Он придвинулся ближе, прозвучав голым шлёпанием ног, остановившись прямо рядом с Марко. Марко наконец-то повернул свою голову, чтобы посмотреть на него. “Тогда почему бы и нет?” Луффи сомневался. Его губы были сжаты вместе, но потом разжались — но слова не смогли просто так вывалиться у него изо рта.  И всё-таки он произнёс. “Тогда я вновь останусь один.” Слова упали в воздух между ними.  Марко изучал его. Действительно всматривался в него. В то, как поникли его плечи. В то, как он смотрел на море со всей тоской того, кто застрял между пребыванием тут и отбытием туда, между миром живых и местом, куда он больше не мог вернуться.  “И ты всё равно последовал бы за ними, не так ли?” спросил Марко, его голос почти терялся на фоне ветра.  Луффи кивнул один раз. “Ага. Я всегда так делаю.” Прошёл миг. Корабль заскрипел. Далеко внизу плескались волны, звуча дыханием.  —————————————————— Марко держал в руках пару бинтов, пальцы сжаты на мягкой ткани.  Тэтч всё ещё не очнулся. Уже прошли дни. Единственное утешение было в медленном и ровном опадании и поднимании его грудины. Но на него было тяжело смотреть. Ещё тяжелее было касаться его без того, чтобы не вспоминать кровь — так много крови — и тот момент, когда Марко нашёл его сломанным на полу, с глазами полными шока и неверия.  Ну, хотя бы ранение перестало кровоточить на повязки. Маленькая радость, полагал Марко. Теперь это был вопрос поддержания повязок в чистоте.  Он положил бинты на стол и опустился на колени рядом с кроватью.  Заведя одну руку за шею Тэтчу и другую за его спину, Марко начал его приподнимать — медленно и аккуратно, как если бы Тэтч был сделан из стекла. Он не хотел вызвать любую ненужную боль.  Он перехватил Тэтча в вертикальном положении, его движения были ровными. Одна рука обвилась вокруг его поясницы, другая схватила его за плечо, чтобы поддержать вес, который больше не опирался ни на что. Голова Тэтча выдвинулась вперёд, подбородок почти коснулся груди, но его лицо даже не дрогнуло. Когда Марко, наконец, выпрямил его — безвольное тело слегка упало вперёд, лоб коснулся плеча Марко — он выдохнул, напряжение ослабло и скатилось с его плеч достаточно, чтобы вспомнить, как крепко он схватил его. Он остался так на мгновение, не двигаясь. Просто держась за него. Его взгляд упал на лицо Тэтча. На то, как его волосы завивались на концах, влажные от пота. На то, как его руки оставались вялыми, лёжа на его коленях так, будто они принадлежали кому-то другому.  Марко с силой моргнул, затем развернулся настолько, чтобы было достаточно, чтобы взять свежие повязки со стола. Движение было неловким.  “Я действительно должен был позвать одну из медсестёр на помощь,” пробормотал он вслух, большей частью для себя. Его голос был низок, глух от усталости. Его пальцы коснулись чистой перевязи — достаточно, чтобы она потеряла равновесие. Бинты соскользнули со стола и упали на пол с приглушённым звуком «бамс».  Марко сжал свою челюсть. Он издал длинный, тихий вздох, который звучал слишком большим для пространства между ними, и наклонился вперёд, пока его лоб не коснулся лба Тэтча. “Чёрт тебя задери, Тэтч,” прошептал он, и вздох его был поверхностным. “Тебя не должны были ранить вот так.” Дверь скрипнула позади него. Марко не поднял своей головы. Ему и не нужно было. Он услышал мягкие звуки, поначалу колеблющиеся. Потом наступила пауза. Затем две пары шагов — одни тяжелее, вторые легче, но уверенней — пересекли порог в лазарет.  Эйс и Сабо. Марко остался сидеть там, где сидел, лбом всё ещё касаясь лба Тэтча. Он не двигался, не говорил. Тишина длилась до тех пор, пока слабый щелчок двери, закрывающейся за ними, не нарушил её. Голос Эйса прозвучал первым, но он был тише, чем обычно, как будто он не доверял самому себе. “…Как он?” Марко вдохнул, медленно и ровно, затем распрямился. Он не сразу посмотрел на них. Вместо этого, он вновь поправил Тэтча — достаточно, чтобы вернуть его обратно на подушки, без того, чтобы побеспокоить его лишний раз. Только тогда, когда Тэтч был окончательно устроен, его уставшие глаза встретились с их. Он открыл свой рот, чтобы заговорить, но не смог выдавить из себя ничего. Его горло чувствовалось сжатым. Вместо этого, он снова посмотрел на Тэтча. Сабо шагнул вперёд. Его взгляд переместился от упавших на пол бинтов к рукам Марко, а затем к Тэтчу. Что-то промелькнуло у него в выражении лица. Он тихо наклонился, поднял перевязь и положил её на кровать рядом с Марко.  “Позволь нам помочь,” мягко произнёс Сабо. Марко ничего не сказал. Он просто смотрел на него, и что-то нечитаемое мелькнуло у него позади глаз. Руки Сабо зависли над свежими бинтами. “Скажи нам, что надо делать.” Марко моргнул медленно, как будто ему потребовалось усилие, чтобы вернуться в настоящее. Затем он кивнул всего раз. “Вы можете придержать его, пока я меняю перевязь.” Эйс не сказал и слова. Он двигался автоматически, подсел ближе и осторожно просунул руки под торсом Тэтча. Сабо последовал этому примеру с другой стороны, его движения были тихими, обдуманными. Поначалу они работали в тишине. Руки Марко двигались с точностью, разворачивая старые бинты. Ранение под ними всё ещё было раздражённым и красным, но чистым. Ни признака инфекции. Ну, хоть это радовало. Он медленно выдохнул. Его руки на мгновение зависли над ранением, затем потянулись к свежим бинтам. Он разгладил чистую повязку между пальцами, стабилизируя дыхание, выравнивая её по ране. Марко прижал бинты к ране, его кончики пальцев были легки, контролируемы. С устойчивым ритмом он плотно обернул его, накладывая перевязь вокруг бока Тэтча плавными, ровными движениями.  На финальном круге Марко надёжно спрятал конец повязки и позволил своим рукам опуститься обратно на колени. Он слегка отсел и коротко кивнул Эйсу и Сабо. Без слов они двигались в унисон, аккуратно опуская Тэтча на подушки. Его тело легло с тихим вздохом белья, всё ещё недвижимое. Марко издал длинный, медленный выдох — глубокий и тяжёлый — такой, что казалось, что он исторгся из самых глубин его грудной клетки, пытаясь оттолкнуть прочь весь лежащий и давящий на них вес.  Затем он вновь наклонился вперёд, поправляя сбившееся в ногах одеяло Тэтча.  Марко огладил последний угол одеяла, пальцы на мгновение задерживались на мягкой ткани, прежде чем он отдёрнул руки. Он сидел неподвижно, сгорбившись плечами, его глаза были прикованы к Тэтчу. Тишина продолжала висеть. Никто не решался нарушить её. Эйс оставался коленопреклонным, одна рука всё ещё слегка прижималась к матрасу, как будто он не понимал, что уже может отпустить. Его глаза больше не были прикованы к Тэтчу. Они выглядели почти отстранёнными. Как будто он был похоронен в своих мыслях. Он, вероятно, и был. В это же время Сабо не отводил взгляд от лежащего на простынях мужчины. Он стоял рядом с Марко, нервирующе неподвижный, за исключением тонкого тика в его руках — они то сжимались, то разжимались. Как будто он пытался закрепиться. Пытался остаться здесь, в настоящем, когда все инстинкты, должно быть, возвращали его в ту ночь, о которой он молчал. Марко позволил своему взгляду медленно перемещаться — сначала к Эйсу, потом к Сабо и опять к Эйсу. Это было самое долгое его времяпрепровождение наедине с братьями. Даже после того, как они официально присоединились к пиратам Белоуса, между ними всегда было расстояние, напряжённое прямо под поверхностью. Нет, никаких драк не было. Никаких вспышек. Просто одно осторожное молчание. Их первый настоящий разговор-то состоялся всего несколько дней назад.  Марко подумывал над тем, чтобы нарушить эту тишину, и не раз. Но слова просто не приходили на ум. Он не знал, что сказать. Просто понятия не имел. И теперь, наблюдая, как они задерживали дыхание, стоя рядом с братом, он знал, что сейчас тоже не тот самый момент. Марко мог видеть это в том, как Эйс сжимал челюсть каждый раз, когда грудь Тэтча замирала между вдохами. Он мог видеть это в том, как Сабо не моргал почти целую минуту, как будто это маленькое движение могло что-то нарушить в отложенном механизме выздоровления. Они не просто боялись потерять Тэтча. Они заново переживали ту боль потери, что никогда не зажила. Луффи. Марко проглотил комок в горле. В мире не было слов, которые могли бы передать то, что они несли в себе. Ничто из того, что можно было бы сказать, не смягчило бы такое горе. Не тогда, когда он знал — потому что он, чёрт побери, знал.  Он видел Луффи. Говорил с ним. Чувствовал вес этой яркой души, что оставалась за гранью доступного. Любопытный, дикий душой, такой живойдухом, что было почти преступлением, что братья его не видели.  Их горе построило стену, толстую и непроницаемую. И Луффи стоял с другой стороны, прижимая ладони к этой стене, ухмыляясь сквозь трещины. И в такие моменты, как этот, Марко ненавидел то, что он был единственным, кто видит его. Потому что Луффи был прямо тут. Он цеплялся за своих братьев даже сейчас. Следовал за ними, как тень, наблюдая за каждым безрассудным поступком, каждым тихим срывом, как будто он всё ещё пытался защитить их от чего-то. От всего. От новых потерь. И Луффи горевал тоже. Однажды Марко поймал его за тем, как он стоял на корточках рядом с Эйсом посреди ночи, шепча тому утешительные слова, которые никогда не будут услышаны. Наблюдал, как он пытался взъерошить волосы Сабо, только чтобы его рука прошла насквозь, как туман. Тогда Луффи остановился, как будто он не ожидал, что это сработает, как будто он делал вид, что это не имеет значения. А затем он улыбался. Той самой мягкой, щербатой улыбкой, как будто он не был тем, кто пытался утешить их, как будто он не был тем, кто до сих пор держал постоянно рассыпающиеся кусочки настоящего вместе. Марко резко выдохнул, выбираясь из мира своих мыслей. Он моргнул несколько раз, а затем заметил ещё одну копну непослушных чёрных волос. Луффи стоял между ним и Сабо. Он не был уверен в том, когда он пришёл — может, он был тут с тех пор, как вошли Эйс и Сабо. Марко был слишком сконцентрирован на Тэтче, чтобы заметить.  Глаза Марко встретились с глазами Луффи на короткий, тихий миг. Выражение лица призрака было мягким. Грудь Марко кольнуло болью. Тогда он сделал единственное, что было в его силах. Кивнул. —————————————————— Тишина всё тянулась.  Она не чувствовалась тяжёлой, не совсем. Но она была хрупкой — как будто что-то незримое лежало между ними, что-то, что могло разбиться от слишком сильного дыханья. Так что они старались его задержать. Не надолго. Эйс едва двинулся. Матрас тихо скрипнул под его весом, но он не встал. Его взгляд упал на руки Тэтча, свободно лежавшие по бокам. Марко наблюдал за тем, как он медленно моргнул.  Затем Эйс вздохнул. “…Пойду выйду.” Его голос был тих. Это была не просьба и не вопрос — просто правда, которую он собирался притворить в жизнь. Его руки наконец-то перестали сжимать несчастный матрас.  Сабо глянул в его сторону, всего лишь одним движением глаз, но спорить не стал. Лишь один раз кивнул. “Хорошо.” Вместе братья встали. Ни один из них не смотрел прямо на Марко. Сабо потянулся, чтобы ещё раз поправить одеяло Тэтча без явной необходимости, как будто ему нужно было чем-то занять руки. Затем он последовал за Эйсом к двери. Они застыли в проёме, переводя дыхание — Эйс стоял неподвижно, спиной к лазарету, в то время как Сабо в последний раз взглянул себе через плечо. Его глаза остановились на Тэтче. Зафиксировались на нём на мгновение дольше, чем нужно. Потом он отвёл взгляд. Они не попрощались. Дверь мягко за ними закрылась. Марко уставился на дверь, несколько мгновений просто пытаясь дышать. Затем медленно повернул свою голову к кровати.  Луффи и не подумал двинуться. Он стоял ровно там же, где был. Выражение его лица было нечитаемым, а глаза были прикованы к закрытой двери — что-то мерцало позади них, до чего Марко не мог дотянуться. Его пальцы дёрнулись один раз. Марко не проронил и слова. Просто смотрел. И ждал. Тогда он, наконец-то, посмотрел на Марко.  “Есть кое-что, что тебе нужно знать,” его голос, когда прозвучал, был тих.  Слова повисли в воздухе между ними. Марко один раз кивнул. Луффи колебался. Всего секунду. Но в эту секунду Марко заметил: то, как напряглась его челюсть, то, как его глаза метались туда-сюда. “Тич был там.” Его голос вряд ли был громче шёпота. Он был плоским — лишённым своей обычной яркости. “Он был тем, кто убил меня.” Дыхание Марко сбилось. Имя ударило его дрожью в груди, эхом раздаваясь по каждой кости, темный пульс осознания, бьющий о его рёбра. Его разум затянулся. Всё внутри него пошатнулось, пытаясь осознать эти слова. “Что?” слово выскользнуло резко, и было оно каким-то потрескавшимся. “Но —” он перебил сам себя, пытаясь за что-то зацепиться. “Ты сказал, что не помнишь, как ты умер.” Луффи моргнул, слегка наклонив голову, непонимание расцвело на его лице. “Но ты никогда не спрашивал о том, как я умер?” Это нанесло по Марко сокрушительный удар. Он поперхнулся воздухом и был вынужден выпустить медленный, дрожащий вздох. Мужчина мог бы рукой провести по лицу, если бы руки его не дрожали слегка — всё ещё в попытке прийти в себя после удара того, что он только что услышал. “Не обращай внимания,” побормотал он, отбрасывая мысль в сторону. Это не имело значения. “Просто… что ты имеешь ввиду, говоря, что Тич убил тебя?” Лицо Луффи не изменилось, но что-то в нём, как казалось, померкло. “Он был последним, что я видел, прежде чем мир угас,” сказал Луффи низким голосом. “Я помню то, что я был на пляже. Там был ребёнок. Тич атаковал его. Это было плохо. Он ранил его.” Его руки сжались в кулаки по обоим бокам от него, дрожа от гнева. “Поэтому я вмешался. Я думал, что смогу остановить его. Что, может, если я закричу или влезу поперёк его дороги, то он отстанет,” голос Луффи вильнул. “Но я был мал. Я не был достаточно силён.” Он посмотрел на пол, глаза полны веса от прозвучавших слов. “Я помню, как он повернулся ко мне. Улыбнулся. Я думаю, он засмеялся. А потом —” Он прервался. Ему не было нужды заканчивать. Желудок Марко сжался. В его сознании образ сформировался слишком легко — Луффи, ребёнок, стоящий напротив монстра, в одиночестве. Ему стало плохо.  Его мысли мчались, спотыкаясь о самих себя. Хронология. Поведение. То, как Луффи всегда реагировал на Тича. Странное напряжение, причину которому он не мог дать — до сих пор. Всё встало на место с ужасным привкусом завершённости.  Луффи знал. Всё это время. И не сказал ни слова.  “Почему?” Марко повернулся, чтобы взглянуть на Тэтча, всё ещё находящегося без сознания, едва двигавшегося, за исключением слишком медленного подъёма и падения его груди. “Почему ты не рассказал мне о Тиче?” Луффи не ответил сразу же. Он дёрнулся, руки его свисали по бокам, а взгляд упирался в пол, как будто это могло помочь ему исчезнуть. Его плечи поднялись в еле заметном пожатии.  “Я не знал, что мне следует это сделать.” Простота ответа поразила Марко. “Ты не — что?” Луффи всё ещё не смотрел на него. “Он был твоей семьёй. Братом. Был кем-то, кого ты знал долгое время.” Его голос был тих, аккуратен. Марко уставился на него, тупая боль в его груди усилилась.  “Но ты знал,” сказал он спокойно, и ровный тон голоса поразил даже его самого. “Ты помнил, что он сотворил с тобой. И всё же — ты не сказал мне.” Луффи заёрзал, всего слегка. “Я думал, может, это и не значит больше ничего,” пробурчал он. “Я даже не знал, было ли это реальным, до недавнего времени. Может, я был неправ.” На последнем слове его голос сорвался.  Марко шагнул вперёд на инстинкте — но был вынужден остановиться. Его тело двинулось прежде, чем догнался мозг, и когда он всё же соизволил это сделать, всё, что ему оставалось, это в бессилии сжимать кулаки по обе стороны от себя.  Тишина, что последовала, была тяжёлой. Глаза Марко горели, но не от слёз — от гнева, неверия, беспомощности, что царапали его горло. Изображение Тича — смеющегося, нависающего, обращающего своё внимание на Луффи, как будто он был всего лишь очередной возможностью для выражения жестокости — заставляло что-то внутри Марко яростно скручиваться. И Луффи держал в себе это. Марко прикрыл глаза на долгую секунду. Его голос прозвучал тише, когда он заговорил снова. “Почему сейчас?” Луффи моргнул. “А?” “Зачем говорить мне об этом сейчас?” Марко вновь открыл свои глаза, уставившись на Луффи. “Спустя столько времени. Что изменилось?” Последовала пауза. Взгляд Луффи вновь обратился к полу, а затем переместился — к кровати. К мужчине, лежащему в ней. “Тэтч,” прошептал он. “Я видел, как он истекал кровью. Видел нож. Это снова был он.” Он снова посмотрел на Марко, взгляд ясный и почти невыносимо молодой. “Я не хотел, чтобы это случилось дважды.” Марко почувствовал, как что-то в нём сгибается. Не ломается, а сгибается под тяжестью того, что только что сказал Луффи. Я не хотел, чтобы это случилось дважды. Это эхом отозвалось в его сознании, как шёпот звучит в пустых коридорах, и это причинило больше боли, чем он ожидал. Луффи подал голос не тогда, когда он сам был в опасности. А потому что кто-то другой чуть не умер. Потому что кто-то уже умер. Потому что, даже находясь в посмертии, Луффи всё ещё думал о других больше, чем о себе.  Марко не знал, что делать с этим знанием. —————————————————— Эйс и Сабо шли бок о бок вдоль палубы.  Их шаги были мягки, но в то же время равны, и каждый миг уносил их всё дальше от мига, оставленного за плечами, и всё ближе к буре, в которую они бросались добровольно.  В нескольких метрах позади, незамеченный и невидимый, шёл Луффи. Он не пытался поравняться. Не звал их по имени и не тянулся к ним. Он просто шёл — босые ноги тихо ступали по доскам, также же ровно, как и их. Он знал этот ритм. Он часто ходил вот так, буквально сотню раз — по горам, по лесам, по горящему пеплу и по затенённым улочкам.  Плечи Сабо были напряжены. Луффи это видел также и в том, как сжаты были его кулаки, в том, как он бросал взгляды на Эйса и не знал как подступиться к желанной теме. Эйс не смотрел в ответ. Но его шаг единожды сбился. Всего единожды.  Луффи заметил. Он всегда замечал. “Я всё ещё здесь,” сказал он мягко. Его голос растаял в ветре. Никто его не услышал. Но каким-то образом Сабо замедлился. Всего немного. Его голова наклонилась, как будто он почувствовал перемену в воздухе.  Луффи улыбнулся слегка. Не с радостью — для этого было не место и не время — но с чем-то более нежным. Надеждой, может. Или её призраком. Он последует за ними. Всегда следовал. Знали они об этом или нет. Помнили они об этом или нет. Потому что это то, что делают младшие братья.  Луффи засомневался. Но, может, только может, в этот раз он и не должен.