Часть 9.2

Воздух на борту Моби Дика переменился. Раны не всегда кровоточат. Некоторые тихо гноятся — под шутками, что звучат неловко, под тишиной, что наступает резко и тянется слишком долго. Тэтч был едва жив. И этот факт сам по себе держал команду вместе, пусть она и была подавленной. Живой — и этого достаточно. Пока что. Марко старался занять себя. Он заполнял графики, которые не требовали обновления. Перепроверял запасы медикаментов, которых, как он знал, было довольно. Он двигался, потому что остановка означала возвращение мыслей — а возвращение мыслей означало возвращение воспоминаний. Воспоминаний о том, что мужчина, совершивший это, когда-то звал его братом.  Тэтч то проваливался в беспамятство, то приходил в себя. Никогда не дольше нескольких минут подряд, и никогда он не был полностью в сознании. Когда он заговаривал, речь его была прерывистой — полу-сформированные слова, пойманные в ловушку между болью и лихорадкой. Марко цеплялся за эти моменты, как за спасательный круг, пытаясь убедить себя, что они означают прогресс.  Но даже то, что он выкарабкался, значило мало. Море может быть спокойно в один момент и жестоко в другой. Органы могут подвести в любой миг, без предупреждения. Тело может сражаться днями, только чтобы проиграть всё за одну ночь.  Марко знал лучше остальных — «живой», не всегда означало «в безопасности».  Луффи не говорил много с их последнего разговора. Он слонялся по коридорам. Но он не болтал, не напевал. Не строил глупых рожиц, не махал руками, не задавал бесконечные вопросы с той яркой, неумолимой любознательностью, которая так по-странному полюбилась Марко. Он просто тихо и с широко раскрытыми глазами смотрел. Сейчас он был в большем смысле призраком, чем когда-либо.  Марко ненавидел то, насколько подходящим было это слово. “Корабль приближается! С востока! Флагов нет!” Крик прорезал воздух, как клинок.  Атмосфера тут же накалилась.  Командиры в мгновение ока были на ногах. Стулья скрипели, ботинки стучали по дереву, и волна инстинктов передавалась от ветерана к новичку. Приглушённый ропот пронёсся по палубе. Предательство было ещё свежо — слишком свежо в памяти. Его запах всё ещё цеплялся за перила, за углы коридоров, за края пальто Марко. Нервы у всех были натянуты до предела.  Марко уже был в воздухе, когда второй крик эхом разнёсся по палубе,  огни феникса стекали по его крыльям как хвост кометы. Он приземлился на нос с небольшим ударом, сложив крылья позади себя. Его глаза сузились, острые, как клинок, вытащенный из ножен слишком много раз.  Один корабль. Стоя на носу, скрестив руки, с развевающимся по ветру плащом — “Это Драгон,” пробормотал Марко себе под нос, но достаточно громко, чтобы стоящие рядом его услышали.  Белоус уже выдвинулся вперёд ко времени, когда корпус незнакомого корабля подошёл к ним ближе, его высокая фигура отбрасывала длинные тени на палубу. Виста стоял от него справа, в то время как Джозу — слева. Оба мужчины были напряжены, несмотря на спокойствие, что диктовал им протокол подобных встреч.  Команда инстинктивно расступилась, когда средство передвижения, судя по всему революционеров, подошло в пределы досягаемости, образовав молчаливый коридор, который вёл от края перил до платформы с командирами. Глаза метались между незнакомым судном и их капитаном.  Меньший корабль приблизился ещё сильнее, да так, что казалось, его направляет невидимая рука с невероятной точностью. Никто на борту не закричал, никто не спустил якорь. Судно просто легло в дрейф рядом с Моби Диком и встало на месте — как будто всегда принадлежало этому месту.  Наконец фигура на носу двинулась.  Драгон шагнул вперёд с неторопливой легкостью, каждое движение плавно и легко, несмотря на тяжесть стольких взглядов вокруг. Его плащ колыхался позади него, как колышатся в небе грозовые тучи, длинный и изорванный по краям, пологом задевавший палубу, когда он ступал по ней.  Его ботинки ударились о доски Моби Дика с некой завершённостью — выверенной, осторожной, приземлённой. У него при себе не было видимого оружия. Тишина накрыла экипаж. Марко упал с верхней палубы быстрым дуговым движением, приземляясь как раз подле Белоуса, именно в тот момент, когда Драгон перемахнул пространство между кораблями. Перья слегка замерцали в воздухе прежде чем вновь стать кожей. Белоус возвышался в центре палубы, а бисенто стояло рядом с ним, застыв, как статуя. Взгляд Драгона пронёсся по палубе. Он оглядел всех и никого разом.  Белоус перехватил своё оружие, метал тихо заскрипел у него под рукой.  “И так,” его голос прорезал напряжение, спокойный, как никогда. “Что привело Революционную Армию на мой корабль?” Драгон встретил взгляд Белоуса, не дрогнув.  “Я пришёл не как лидер революции,” сказал он. И затем, без колебаний, Драгон поклонился. Шепоток прокрался по рядам пиратов. Некоторые из них широко раскрыли глаза.  Марко моргнул, удивление мелькнуло на его лице. Даже Белоус немного приподнял бровь в немом изумлении. Драгон выпрямился. “Я пришёл,” сказал он ровным голосом, “как один отец к другому.” Белоус не ответил ничего. Вес слов упал в воздух между ними, как якорь падает на океанское дно.  Затем взгляд Белоуса стал заинтересованным. “Не знал, что у тебя есть ребёнок,” ответил капитан. Выражение лица Драгона не изменилось. Даже дрожь не тронула его. “Ты и не должен был.” Слова тяжело повисли в океанском ветре, скрывая что-то неуверенное в тишине, что последовала.  Белоус наградил его прищуренным взглядом, бисенто не двинулось подле него. “Ты не из тех людей, что раскрывают секреты без особой на то причины.” “Действительно,” согласился Драгон. Он снова шагнул вперёд, твёрдо ступая. “Вот почему я не собираюсь тратить твоё время.” Глаза Дракона оставались неподвижными, тёмными и непреклонными. “Основная база Революционной армии скомпрометирована. Наши линии связи порушены, наши агенты разбросаны. Я не могу гарантировать безопасность своих людей — особенно безопасность моего сына.” Порыв ветра сбил его плащ набок, но он всё ещё стоял, как вкопанный. “Я прошу тебя принять его,” сказан он, голос глух, но всё так же непреклонен. “Проследи за ним, пока я не восстановлюсь.” Неясный гул пронёсся по палубе. Пираты Белоуса ничего не сказали, но их тела двинулись. Не каждый день самый желанный человек в мире приходит просить одолжения.  Взгляд Белоуса остался зафиксированным на Драгоне, но его прищур только усилился. “Я уверен, ты знаешь о нашем затруднительном положении прямо сейчас,” он сказал. Словам не нужно было иметь громкость, чтобы иметь вес на этой палубе.  Напряжение вырвалось наружу, как брошенный камень, разбивающий поверхность воды. И хоть его глаза все ещё следили за Драгоном, глаза остальных под влиянием момента метнулись к одному и тому же месту— к закрытым дверям в лазарет, где Тэтч сражался за свою жизнь.  “Действительно,” повторился Драгон без сомнений. “И я не просто так этого прошу. Я могу гарантировать это — если вы возьмёте его, Мировое Правительство ни о чём не узнает. Я прослежу за этим.” Долгое мгновение Белоус ничего не говорил. Он стоял там, с бисенто под боком, недвижимый, как само море — следя за Драгоном, как если бы взвешивая не только слова, но и мужчину, стоящего за ними. Тишина растянулась, густая и от напряжения и направленного внимания. Он слегка повернул свою голову, взглядом проходясь по своей команде. Своим сыновьям. Мужчинам, что всё ещё находились на краю, всё ещё несущим вес предательства и крови. И сейчас тех, кого просили укрыть ребёнка человека, которого большинство мира было готово назвать своим врагом.  Белоус знал лучше, чем кто-либо — с семьёй никогда не было просто. И отцы никогда не бросали своих детей без веской на то причины. Он развернулся обратно к Драгону. “Признаю, у тебя есть смелость,” сказал он наконец голосом, напоминающим рокот, и что-то похожее на одобрение сквозило в его глубине. Затем — внезапно — выражение его лица переменилось. Напряжение в челюсти ослабло, и широкая ухмылка прорезала его лицо. “У тебя есть моё слово. Пока твой мальчишка на борту моего корабля, он под моей защитой.” Над ними порыв ветра хлопнул снастями громовым раскатом, как будто сам корабль принял эту клятву.  Драгон кивнул один раз, одновременно с облегчением и признанием, прежде чем добавить.  “Есть ещё одна вещь, которую ты должен знать,” сказал он. Он поднял руку и подал знак людям на корабле.  По его сигналу напряжение на палубе меньшего корабля переменилось. Две фигуры — солдаты революции, спокойные, но явно настороже — двинулись без слов. Они исчезли в недрах палубы, возвращаясь моментом позже с медицинскими носилками, подвешенными между ними.  Экипаж Моби Дика наклонился вперёд, инстинктивно готовый к чему угодно.  Мальчик лежал недвижимый под тканевым навесом. Его кожа была бледной, слишком бледной. Трубки тянулись из-под одеяла к маленькому устройству, гудевшему жизнью. Ему не могло быть больше пятнадцати.  Тишина на Моби Дике стала острой.  Сначала Марко не двинулся. Но его глаза сузились, осознание пришло ударом в грудь.  Тёмные волосы, завивающиеся в беспорядочные прядки. Бледный шрам под левым глазом. Форма челюсти, знакомый угол скул. Лицо, которое ему довелось знавать, мягкий смех, который слышал только он. В моменты, когда мир уступал тишине, и мальчик сворачивался у него на коленях так, будто принадлежал им.  Луффи. Его разум перезагрузился, он боролся с невозможным, находящимся прямо перед ним. Желудок Марко скрутило. Холодок пробежал по его позвоночнику, как вода после падения. Драгон отступил, становясь рядом с носилками, ведь солдаты бережно опустили их. Только тогда, когда они коснулись палубы, Драгон заговорил снова. “Он находится в этом состоянии вот уже как семь лет,” сказал Драгон. “Пират пытался убить его. Мы нашли его еле живым.” Взгляд Драгона было опустился, всего на секунду, равную одному вдоху, на неподвижное тело мальчика. “В тот день я сделал выбор,” сказал он тихо. “Я оставил другого ребёнка на погибель, чтобы спасти его. Я не жалею об этом… Но простить себя тоже не могу.” Вес этих слов тяжело опустился на команду, затягивая, как подводное течение.  Лишь море дышало в тишине, пока команда Моби Дика оставалась на месте, наблюдая за недвигающимся мальчиком, укутанным в одеяло, и шуршащим механизмом.  Драгон ещё одно мгновение простоял рядом со своим сыном. Его рука в перчатке прошлась — очень быстро — над грудью мальчика, не совсем касаясь её. Как будто даже сейчас, после стольких лет, он не знал до конца, есть ли у него на это право.  Затем, медленно, он убрал руку. “Я сделал всё, что мог,” сказал Драгон в этот раз прямо Белоусу. “Его жизненные показатели в норме, и его состояние… поддерживается.” Белоус выдал небольшой кивок, отягощённый пониманием. Драгон посмотрел обратно на мальчика. “Его зовут Луффи,” сказал он тихо. “Монки Д. Луффи.” Имя прозвучало в воздухе клятвой. И потом Драгон развернулся. Двое солдат Революции встали от него по бокам, когда он развернулся обратно к кораблю, что привёл его сюда, вновь укрытый плащом, ветром и духом секретности. На краю трапа он замер, но не оглянулся. Как будто он хотел сказать что-то, но не смог подобрать слов. И затем он спустился, и его ботинки глухим эхом прозвучали по древесине. Небольшой корабль отшвартовался, паруса ожили, и через несколько мгновений Драгон исчез, растворившись вдали, словно тень, которой никогда не было места на свету. Тишина ознаменовала уход Драгона. Всё внимание было направлено на мальчика, оставленного на палубе. Марко чуть не подвели колени. Его взгляд перемещался от носилок к мальчику, что стоял в паре шагах от него. Мальчик, что преследовал его неделями. Луффи стоял недвижимый, уставившись на собственное бессознательное тело. Его брови слегка сошлись, губы были разведены достаточно, чтобы делать вдохи и выдохи через рот, хоть ни одного звука оттуда и не выходило. Его выражение лица не показывало признаков паники — даже осознания пока на нём не было. Оно было тихим. Недоумённым. Как будто он не до конца понимал, что он видел.  “Давайте перенесём мальца в лазарет,” голос Белоуса прорезал тишину — грубый, властный, но с неожиданно прорезавшейся нежностью.  Волна шепотков мягко прокатилась по палубе, быстро умирая в напряжённой тишине. Пара людей Белоуса шагнули вперёд без сомнений. Виста и Джозу последовали за ними, их ровное присутствие приземляло данный момент.  Носилки были подняты с лёгкостью, поддерживаемые четырьмя сильными руками. Медленно процессия направилась в сторону медблока, по коридору, выстроенному телами членов экипажа, которые тоже захотели стать причастными, глаза их были полны невысказанных вопросов и любопытства.  Луффи пристроился в хвосте группы, его взгляд всё метался между своим коматозным телом и Марко. Марко шагнул вперёд, чтобы идти рядом с носилками, его рука прошлась по гладким отполированным деревянным перилам, будто заимствуя силу у самого корабля. Внутри лазарета люди, несущие тело Луффи, ненадолго остановились, взглядом метнувшись к Тэтчу — всё ещё находящемуся без сознания, всё ещё сражающемуся. Без слов они аккуратно положили Луффи на кровать, находящуюся напротив кровати Тэтча. Команда медиков быстро собралась вокруг, двигаясь с тихой эффективностью вокруг тела мальчика, поправляя трубки, проверяя мониторы и бормоча новости тихими голосами.  Весь процесс не занял много времени, не больше пары мгновений. Марко аккуратно остановился у двери, чтобы не загромождать пространство, наблюдая, как носильщики и медики расходятся, оставляя комнату в тяжёлой тишине.  После того, как за ними захлопнулась дверь, Луффи шагнул вперёд, голова слегка повёрнута, глаза бегают, как будто они только что начали осознавать реальность, выложенную перед ним. Он посмотрел вниз, на свою недвижимую, бледную оболочку, затем — медленно — поднял взгляд, чтобы встретиться им с Марко. Как будто ждал, что он объяснит это. Как будто если кто-то другой скажет это, это перестанет быть реальностью. Но у Марко для него ничего не было. Он мог только выдержать его взгляд и стоять в тишине. “…Я не понимаю,” прошептал он. “Я думал, я умер.” Сердце Марко сжалось. Он мог только представить, что творилось в голове у мальчика — только смирившись со смертью понять, что никогда по-настоящему не был мёртв. Обнаружить, что всё это время, пока его братья сражались и скорбели, он мог быть с ними. В сознании. Живой.  “Они не знают,” сказал вдруг Луффи дрожащим голосом. Затем его голова резко вскинулась, паника нарастала в нём как огонь, искрой поймавший хворост. “Они не знают!” Он повернулся, задыхаясь. “Эйс! Сабо! Они будут ранены, и они не знают!” Марко тут же пересёк комнату, двигаясь на инстинктах, опережающих мысль, хоть он и не знал, что собирается сделать — пока Луффи кружился вокруг себя. Паника накатывала на него волнами, его движения стали хаотичными, каждый вздох был резче предыдущего. “Луффи —” Марко протянул ладонь, но в последний миг заколебался, рука зависла беспомощно. “Хэй, хэй —” Но Луффи не слышал. Его руки сжались в кулаки по обе стороны от его тела, его грудная клетка поднималась и опускалась слишком быстро, как будто его тело пыталось догнать хаос, творящийся в его голове. “Тич — он собирается — он собирается — И они не — не” Слова вырывались из него обрывками, задушенные нарастающим страхом. Его голос дрожал и рассыпался. Колени подогнулись, когда он попытался шагнуть к двери, как если бы одной лишь силой воли он мог перенестись за пределы комнаты, корабля, моря. Он сжал свои зубы, ещё сильнее сжимая кулаки, словно он мог удержать себя целым силой. “Я должен идти — Я должен помочь — Я должен —!” Марко двигался быстро, шагнув ему навстречу и поднимая обе руки ладонями вверх.  “Луффи — посмотри на меня,” сказал он глухим, но ровным голосом. “Тебе нужно дышать — просто дыши, ладно?” “Мне не нужно дышать!” огрызнулся Луффи. Эта оговорка прозвучала слишком громко, слишком резко, неестественно отразившись в тихой комнате. Она отдавалась глухим эхом, словно крик в каньоне.  Затем он рухнул. Гнев исчез также быстро, как зажёгся в нём. Его плечи согнулись вовнутрь, его руки обернулись вокруг себя, как будто он пытался исчезнуть. Он покачнулся на ногах и на мгновение стал выглядеть невероятно маленьким.  “Прости,” пробормотал он голосом, едва выше шёпота. “Я не хотел кричать.” Марко присел рядом с ним, двигаясь медленно и точно, пока их глаза не оказались на одном уровне. Выражение его лица было мягким — не жалостливым, а открытым, спокойным, полным тихого понимания. В нём не было и толики осуждения. “Всё в порядке,” сказал он нежно.  Луффи не ответил. Его глаза остались зафиксированными на полу, не сфокусированными, словно глядя сильнее он мог бы разбить себя на тысячу осколков. Его плечи всё ещё были напряжены, почти сведены вместе, как едва держащая оборону крепость. Его дыхание было глухим, но ритм паники всё ещё оставался в каждом подёргивании его пальцев, каждом дрожании его тела.  Марко подождал чуть-чуть, затем медленно выдохнул, ещё больше смягчив тон. “Если мы не услышим от них вестей в течение недели…” сказал он аккуратно, следя за реакцией Луффи. “То мы отправимся за ними. Вместе. Хорошо?” И пока он говорил, он раскрыл руки — не давя, не толкая — просто предлагая.  Целое мгновение Луффи не шевелился. Затем медленно его тело наклонилось вперёд, как будто притяжению предложения было сложно противостоять. И он упал в объятия Марко.