Часть 10.1

Покрытый смолой корабль скрипнул, когда вынырнул на поверхность сразу за запутанным краем Рощи 21, его пузырчатая оболочка растворилась с шипением, которое эхом кратко разнеслось во влажном воздухе. Корни мангровых деревьев нависали вокруг них, как скелет давно умершего левиафана, корявые и массивные. Свет проникал сквозь густую крону треснувшими осколками, но он мало что делал, чтобы продраться сквозь густую, гнетущую жару. Эйс был первым, кто двинулся, выбираясь на сушу с корабля одним слитным движением. Его ботинки с силой приземлились на покрытый мхом причал, тихий хруст быстро поглотила влажная тишина. Он не ждал Сабо.  Его челюсть была сжата, прямо как камень, и его глаза, скрывающиеся в тени шляпы, несли вес надвигающегося шторма. Сабо последовал на секунду позднее, поправляя ремешок своего пальто натренированным движением пальцев. Его взгляд пронёсся по переплетающимся дорожкам, ведущим дальше в Рощу, таким знакомым. Прошло несколько месяцев с тех пор, как они были тут в последний раз — почти в иной жизни, с иными причинами. Но воздух тут всё ещё противно пах гнилью и жадностью.  Вместе они дошли до центра Рощи. Звук толпы вокруг них уплотнился как дым — торговцы кричали из покосившихся лавок, наблюдатели шелестели в тени, и слухи плавали туманом в воздухе.  Чем дальше они углублялись в 21 Рощу, тем гуще становилась вонь соли и пота — народ выкрикивал цены, где-то вне зоны видимости брякали цепи, звучал смех, далеко не напоминающий человеческий. Но посреди хаоса был воткнут бар между корнями мангровых зарослей, его выцветший знак качался криво над дверным проёмом.  Эйс не колебался. Он стрельнул в Сабо взглядом — коротким, острым — и толкнул дверь, открыв её. Петли заскрипели, протестуя, издав пронзительный звук, что на секунду разогнал шум Рощи лезвием.  Внутри воздух был спёрт и влажен, полон напряжения. Тусклый жёлтый свет проливался на поцарапанные столы и бар, полный пьяниц, лелеющих свой скверный характер и дрянной ром. Никто не поднял глаз. Сабо стоял на шаг позади своего брата, его глаза пробежались по бару с выверенной точностью. Каждый угол, каждый стол, каждая пара глаз, что задержалась на них чуть дольше, чем нужно — всё он принимал в себя. Он едва, почти невидимо, кивнул в сторону бара.  Эйс не стал ждать. Он двигался, как зажённый фитиль, лавируя между шаткими стульями и пьяницами, остановившись около бармена — широкоплечего мужчины с кривым шрамом, протянувшимся через щёку, и руками, покрытыми слоем выцветших татуировок. Грязное полотенце висело на его плече словно забытое.  “Мы ищем кой-кого,” сказал Эйс, барабаня пальцами по стойке больше из привычки. “Большой малый. Спутанная борода. Несколько зубов отсутствует. Он скорее всего шумен, оставил за собой беспорядок.” Бармен приподнял бровь, невпечатлённый. “Ты сейчас описал половину моей клиентуры. Тебе нужно больше конкретики.” Эйс сцепил зубы, мускулы дёрнулись под облюбованной солнцем кожей. Жар танцевал на краешках его пальцев. Сабо вступил плавно, успокаивающе положив руку рядом с локтем Эйса, прежде чем наклониться вперёд. “Этот выделяется,” сказал он голосом низким и собранным, с щепоткой обаяния, чтобы уж совсем не усложнять ситуацию. “Он не просто магнит для неприятностей — он и есть неприятность. Может, что-то произошло недавно. Может, драка. Может, нечто похуже.” Бармен кинул на них долгий, оценивающий взгляд, глазами метаясь между ними двумя.  “Не хочется расстраивать вас, мальчики,” сказал он медленно, растягивая слова, как патоку. “Но вам придётся поискать где-нить ещё. Никого подобного тут не было.” Ложь повисла в воздухе дымом. Эйс не двинулся, но воздух вокруг него, казалось, стал ещё более спёртым. Сабо слегка сузил свои глаза. “Разве это так?” “Это то, что я готов вам сказать,” сказал бармен сухим тоном. “Выпейте что-то или двигайтесь дальше. Я не люблю неприятности в моём баре.” Губа Эйса изогнулась всего слегка. Глаза Сабо ещё раз просканировали комнату, на этот раз пристальнее. Кто-то наблюдал. Не с открытой враждебностью или тупой любознательностью пьяницы, но с намерением.  Он нашёл её в дальнем углу. Молодую девушку в куртке с капюшоном, что сидела одна за столиком, укрытым тенью, в позе слишком прямой для кого-то, кто пытался бы смешаться с толпой. Её напиток был не тронут.  Глаза Сабо немного сузились, прежде чем вернуться обратно к Эйсу, который был всё ещё напряжён, пальцы неконтролируемо сжаты, словно он был в одном оскорблении от того, чтобы сжечь всю стойку к чертям собачьим.  “Эйс,” Сабо сказал чуть слышнее вдоха, достаточно тихо, чтобы бармен не услышал. “Мы закончили.” Эйс не шелохнулся. “Эйс,” его голос стал острее. “Сейчас.” Эйс моргнул, и на секунду казалось, что он может поспорить — но что-то в тоне Сабо остановило его. Не страх. Предупреждение. Он тяжело вздохнул через нос, затем оттолкнулся от барной стойки, бормоча проклятия.  Они развернулись в сторону выхода. И пока они продирались через пелену табачного дыма и непрошенных взглядов, Сабо позволил себе один последний взгляд через плечо. Девушка по-прежнему смотрела. Эйс бурчал себе под нос, когда они остановились на улице, а тёплый, густой воздух прижимался к ним. Его разочарование кипело, его кулаки сжались, прежде чем он засунул руки глубоко в карманы. “Этот ублюдок просто солгал нам в лицо,” пробормотал он грубым от раздражения голосом. Рука Сабо твёрдо приземлилась на плечо Эйса, заземляя его. “Ты тоже это почувствовал, не так ли?” его острые глаза пробежались по парочке, проходящей мимо — лица на мгновение повернулись к ним, чтобы тут же отвернуться.  “Ага,” признал Эйс. “Кто-то за нами наблюдал.” Без лишних слов братья проскользнули в душный переулок за баром, где шум толпы был приглушён, но всё ещё слышен на заднем плане. Узкий проход был завален брошенными ящикам и весь покрыт лужами, в которых отражался тусклый свет. Огромная фигура шагнула вперёд — массивные руки скрещены на чешуйчатой груди, глаза остры и немигающи под тяжёлыми бровями. Рыбочеловек. Тело Эйса напряглось, перемещаясь в боевую стойку. Но ладонь Сабо схватила его руку, возвращая его на место. Его глаза вернулись к проходу, из которого они пришли — ища путь отступления. Они не могли позволить себе схватку тут.  Выход за ними тоже был перекрыт.  Девушка из бара стояла твёрдо, блокируя дорогу. Она разительно контрастировала с грязью и тенями проулка — одетая в розовую рубашку с оборками, которая слегка развевалась в застоявшемся воздухе Рощи. Её ярко-оранжевые волосы рассыпались под малиновой шляпой, на полях которой весело поблёскивали очки. Глаза её блестели острым, нечитаемым намерением. Сабо отпустил руку Эйса, перемещаясь так, чтобы одновременно держать в поле зрения и девушку, и возвышающегося перед ним рыбочеловека. Девчонка не двинулась со входа в проулок, её стойка была обманчиво расслабленной, одна рука покоилась у неё на бедре, а другая лежала сбоку. “Зачем вам сдался Чёрная Борода?” спросила она ровно.  Сабо моргнул, услышав имя. “Чёрная Борода?” отозвался он эхом, смущённый. Его взгляд перемещался острожно с девушки на всё ещё блокирующего проход рыбочеловека. “Мы не —” “Мы ищем предателя,” прервал его Эйс, его голос низок и напряжён. Девушка слегка повернула свою голову, но не удостоила Эйса и взглядом. Её глаза остались зафиксированными на Сабо, как если бы гнев Эйса был знакомой бурей, которую она уже научилась усмирять.  Огонёк интереса зажёгся в её глазах, но тон остался спокойным. “Чёрная Борода обычно держится в тенях. Скользкий ублюдок — он пропадает где-то месяцами, а потом вылезает из какой-то дыры, как ни в чём не бывало.” Она медленно шагнула вперёд, её сапоги бесшумно ступали по мокрому камню. Её тень протянулась между ними, длинная и тонкая из-за тусклого света проулка. “Но в последние пару дней? Всё изменилось. Ходят такие слухи. И затем появляются два пирата, спрашивая о ком-то, кто соответствует точному описанию.” “Думай, что хочешь,” глаза Сабо сузились, напряжение скопилось в уголках его рта. “Как мой брат и сказал — мы преследуем предателя. Он пырнул одного из наших и сбежал, как трус. И всё из-за чёртового дьявольского фрукта —” Девушка вытянулась, острота мелькнула в её позе. Рука упала с бедра. “Ями-Ями но Ми?” Голова Эйса моментально дёрнулась в её сторону. “Откуда ты знаешь?” потребовал он, в его тон закралось подозрение, линия плеч стала напряжена.  Она не ответила сразу же. Затем наконец-то заговорил рыбочеловек. “Это фрукт, за которым охотится Чёрная Борода вот уже много лет.” Тяжёлая тишина опустилась на закоулок. Бормотание улиц прямо за их спинами казалось отдалённым сейчас, приглушённым тяжестью только что сказанного. Одна капля воды упала из кривого жёлоба наверху и с лёгким плеском нырнула в ближайшую лужу. Кулаки Эйса сжались по обе стороны от него, жар исходил от его кожи, еле сдерживаемый. Сабо не двигался, но его взгляд стал таким острым, что мог бы посоперничать с острой кромкой клинка, он следил за каждой сменой выражения лица девушки, за каждой сменой позы громадного рыбочеловека.  Девушка наконец-то нарушила тишину, её голос был тих, но твёрд тем не менее. “Либо ваш предатель работает на Чёрную Бороду…” “…либо он и есть Чёрная Борода,” хмуро закончил Сабо, слова сорвались с его губ вердиктом. Дыхание Эйса перехватило. Он посмотрел между двумя незнакомцами, а затем на Сабо. Жар вокруг него не исчез, но перестал набирать силу. Медленно но верно, напряжение отпустило его плечи. Он скрестил руки на груди и выпрямился, его выражение лица было всё ещё сложным, но более ясным теперь.  Девушка кивнула одним быстрым движением. “Вы должны знать… слухи говорят о том, что он набирает людей.” Эйс нахмурился. “Для чего?” “Для чего-то большого,” пророкотал в свою очередь здоровяк. Его голос был низким и грубым, как камни, перекатывамые океаном. “Мы следим за его передвижением. Оно не соответствует его обычным схемам.” Губы Сабо искривились в тонкую, нечитаемую улыбку — больше осторожничающую, чем доброжелательную. “Что ж. Здорово было об этом узнать,” пробормотал он, глядя глаза в глаза девушке. Затем, спустя мгновение, напряжение в его позе спало, и он вытянул вперёд руку, открыто и ровно. “Кажется, мы всё же на одной стороне. Звать Сабо.” Девушка посмотрела на руку мгновение, прежде чем пожать её с маленькой улыбкой — быстрой, уверенной, но такой же осторожной. “Коала,” сказала она. Затем, кивнув в сторону рыбочеловека, добавила, “А это Хак.” Хак ничего не сказал, просто кивнул в знак признания. Эйс медленно выдохнул через нос. Его взгляд метался между ними — тихим спокойствием Коалы, недвижимой массой Хака — прежде, чем, наконец, уступить. “Эйс,” сказал он просто, голос ровный, но не недружелюбный.  Коала посмотрела на него взглядом, почти граничащим с весельем. Она отступила ровно настолько, чтобы впустить в переулок немного свежего воздуха. “Думаю, это будет интересно.” —————————————————— Первым, что он почувствовал, был вес.  Не боль, не звук — просто вес. В его конечностях, в его груди, в воздухе, что давил на него вокруг. Он пристал к нему, как туман, медленный и удушающий, словно он был похоронен на океанском дне и только сейчас начинал всплывать. И Тэтч не знал, сколько он так дрейфовал. Время не чувствовалось реальным — только одна смутная, постоянная тяга к поверхности. Дышать было тяжело, поверхностно и неравномерно, но зато дыхание присутствовало. Это одно только говорило о том, что он был жив.  Жив. Странно. Он этого не ожидал.  Он медленно открыл глаза, веки были вялыми, как будто для каждого движения требовалось усилие. Мир обрёл форму, поначалу нечёткую, затем более резкую — стены, мягкий свет, медицинское оборудование. Знакомый аромат алкоголя, чистого белья и соли. Лазарет. Моби Дик. Осознание приземлилось тихо, как эхо, пойманное в груди. Он знал эту комнату — латал тут других, жонглировал шутками, как бинтами, склонялся над друзьями, которые не всегда просыпались. И сейчас — Почему я здесь? Он повернул свою голову — едва. Но даже это движение задело что-то внутри него.  Кто-то был рядом с ним. Фигура, склонившаяся на стуле рядом. Блондинистая. Голова наклонена, руки свободно скрещены на груди, дышит медленно, но не совсем так, если бы спала. Марко. Тэтч издал слабый, царапающий звук — нечто между вздохом и ворчанием.  Марко тут же пошевелился, подняв голову, его глаза встретились с глазами Тэтча с резкостью, что наталкивала на мысль, что он действительно не спал днями и ночами. На секунду он казался ошарашенным. Затем что-то в его лице надорвалось, и уголок его рта приподнялся.  “Отстойно выглядишь,” надрывно прошелестел Тэтч сухим голосом. Марко моргнул, затем выдал уставший, тихий полусмешок, полувздох. “Кто бы говорил.” Тэтч попытался вернуть улыбку, но это показалось странным — словно пытаешься растянуть кожу, которая больше не налезает. Уголки его губ поднялись неравномерно, и движение вызвало свежую волну боли, что окатила его рёбра. Его дыхание перехватило, застряв где-то между содроганием и хихиканием. Он откинулся обратно на подушки с глубоким выдохом, тупым и острожным. Всё болело — не острой, ослепляющей болью, но глубокой, тянущейся, как если бы его тело боролось слишком долго. Он позволил своим глазам переместиться наверх, осматривая линии на деревянном потолке над ними. Всё знакомые трещины и балки. Шаблон, который он знал лучше многих. Что-то постоянное, за что можно было держаться. Заземлить себя. Он моргнул и балки над ним расплылись в тени.  Воспоминания начали приходить фрагментами — больше очущениями, чем мыслями. Прохладный воздух коридора. Скрип половых досок Моби. В ту ночь он запасался продуктами, наполовину отвлекаясь, просматривая инвентарь в своей голове. Было тихо. Затем — Звук ботинок позади него. Он уже было развернулся, с шуткой, что сформировалась во рту — что-то глупое, нечто лёгкое. Но затем он увидел ухмылку. Эту ужасную, слишком широкую ухмылку, что растянулась на лице Тича, полную зубов и безумия. И шутка умерла у него на губах.  И затем боль. Острая и бело-горячая. Та, которую сначала и не замечаешь, потому что она слишком сильна.  Он непреднамеренно напрягся, касаясь рукой плотных повязок, обёрнутых вокруг его тела. Он чувствовал тупую лечебную пульсацию. Но вес предательства — он всё ещё давил на него.  Он помнил, как глянул себе через плечо — будучи всё ещё пронзённым, всё ещё ошеломлённым — и встретился глазами с кем-то ещё.  Ребёнком. Он выглядел так, словно находился в ужасе. Тэтч пытался коснуться его, может, чтобы успокоить.  Но потом Тич уронил его.  Просто отпустил. Тэтч сильно ударился о пол, и это отдалось у него в костях. И с пола, через своё размытое зрение, он увидел, как Тич развернулся к мальчику. И в этот момент что-то холодное и первобытное шевельнулось у него в груди.  Он начал ловить ртом воздух сейчас, пытаясь поймать дыхание. Тот момент — такой яркий в памяти, такой неправильный в реальности. Его сердце грохотало о рёбра. “Ребёнок!” проскрежетал Тэтч. Он сел, не думая, тело тут же запротестовало, повязки туго впились в него. Но боль ничего не значила. Она не значила ничего по сравнению со срочностью, что сжимала когтями его горло. Марко подорвался, глаза были широко раскрыты, когда он кинулся вперёд в попытке стабилизировать его. “Тэтч — эй! Спокойно-спокойно — что случилось?” голос Марко был полон острого беспокойства, руки уже лежали на плечах Тэтча, направляя его обратно к подушкам, пытаясь не дать ему открыть рану.  Тэтч потряс своей головой, глаза в диком безумии. “Там был мальчик — Тич взялся за мальчика. Я видел его! Что с ним — Марко, скажи мне, что он в порядке!” Его руки сейчас дрожали, захватывая горсть простыней. Паника бурлила у него под кожей, тяжёлая и горячая, она была сильнее, чем боль, скручивающаяся у него в желудке.  Тэтч полностью повернулся к Марко, отчаяние было написано в каждой чёрточке его лица. Его глаза всматривались в Марко, словно они могли переубедить его в том, что он помнил, — как будто, возможно, он всё это придумал. Как будто этот мальчик мог сбежать. Но затем его взгляд переместился Марко за спину.  И замер. Там — прямо за Марко, уютно устроившись в кровати, отодвинутой под окно — лежал мальчик. Неподвижный. Маленький. Полуукутанный в простыни. Его кожа была бледна, губы отдавали синим, его тёмные волосы взъерошенным ореолом лежали вокруг его слишком молодого лица. Одеяло, аккуратно подоткнутое ему под грудь, не скрывало его неестественной неподвижности.  Сердце Тэтча сжалось. Узнавание ударило его молнией. Это был он. Ребёнок. Тот, кто смотрел на него такими полными ужаса глазами. Рот Тэтча открылся, но ни звука не вышло. Его пульс эхом отдавался в ушах. Его голос, когда вернулся, был не громче задушенного шёпота. “Насколько всё плохо?” Он оторвал свой взгляд на секунду, чтобы посмотреть на Марко — всего на секунду — нуждаясь в поддержке, нуждаясь в чём-то. Но выражение лица Марко заставило его желудок свернуться. Голова Тэтча вновь вернулась к мальчику. “Он не —?” Не дышит. Не двигается. Не — Рука Марко вновь нашла его руку, заземляя и даруя тепло. Но вес тишины сказал всё за него.  Тэтч уставился, его дыхание застряло в горле, боль была забыта, на её месте расцветало горе, приводящее в замешательство.  Рука Марко нежно сжала руку Тэтча, прижимая и неся спокойствие, так необходимое той буре паники, что поднималась в нём. Его голос, когда он снова заговорил, был тише — ниже. Словно он говорил о чём-то священном или же опасном.  “Он не мёртв,” сказал Марко наконец, голос его низок и болезнен. “Но — Тэтч, его не было там с тобой и Тичем.” Тэтч моргнул, всё ещё уставившись на мальчика, будто видя его в первый раз. “Что…?” слово прозвучало глухо. “Но я видел его. Я видел его той ночью — он был там. Он смотрел прямо на меня, Марко. Он выглядел напуганным.” “Я знаю,” тон Марко не дрогнул, но его глаза потемнели, за ними виднелась нечитаемая тень. “Этого я тоже не понимаю,” слова затихли, незавершённые — его взгляд снова скользнул к мальчику в постели, словно ответ мог быть в его неподвижности.  Тэтч повернул голову, с нарастающей тревогой вглядываясь в лицо Марко. “Я же не схожу с ума, правда? Я не придумал себе это. Он был там — Тич пошёл прямо к нему. Я —” его голос дрогнул. “Я пытался до него дотянуться, я думал — я думал, может быть, я смогу помочь.” Губы Марко сжались в тонкую линию. Он медленно выдохнул через нос. “Ты не сходишь с ума,” сказал он мягко. “Я верю, что ты видел его. Но… вот в чём дело.” Он снова запнулся на полуслове. Тэтч ждал, когда он закончит, но тишина всё тянулась. Марко не двигался, не моргал — просто сидел, уставившись на спящего мальчика так, словно пытался решить головоломку, о которой его никто не предупреждал. Что-то в его неподвижности вызвало холодок по позвоночнику Тэтча.  О чём бы Марко ни думал, Тэтч не мог угадать. Он сам повернулся к ребёнку. Это лицо — оно не оставляло его. Бледное, напуганное, слишком маленькое для того, чтобы быть пойманным в паутину чего-то столь мерзкого. Он всё ещё ясно мог видеть это: широко раскрытые глаза, то, как они столкнулись взглядами до того, как темнота поглотила его. Его рука сжалась на одеяле у него в ногах. “Тогда, получается, Тич не ранил его?” спросил Тэтч, уже неуверенный. Он ненавидел то, как тихо звучал его голос. “Он не… достал его?” Этот вопрос вывел Марко из задумчивости, куда завели его собственные размышления. Его глаза снова пристально сосредоточились на Тэтче, и, спустя мгновение, он покачал головой. “Нет,” сказал он твёрдо. “Не достал.” Он слегка приподнялся, поправляя Тэтча, чтобы лишние движения не бередили полузажившие раны. Убедившись, что Тэтч больше не пошевелится, Марко снова сел, сложив руки между коленями. “Драгон доставил его на борт несколько дней назад,”добавил он. “В ту ночь его даже рядом с кораблём не было.” Тэтч уставился на него, а затем опустил взгляд на свои ноги. Марко больше ничего не сказал. Но что-то в его выражении лица говорило о том, что он знал больше, чем был готов объяснить.