Часть 14.1

Корабль рассекал волны, позднее солнце клонилось к горизонту полосами кроваво-оранжевого и золотого. Ветер запутывал такелаж и натягивал паруса, размеренный ритм отражал напряжение, пронизывающее каждый вздох на палубе. Эйс стоял у носа, одной рукой держась за перила, а вторую засунув в карман. Его волосы дико и необузданно трепал ветер, и они вились, прямо как мысли, что когтями разрывали его голову. Он не говорил много с тех пор, как они отчалили. Огонь в его глазах не затухал ни на секунду. Марко прислонился к грот-мачте, скрестив руки, глазами переодически бегая от Эйса к морю, что простиралось впереди.  Тэтч примостился у основания мачты, протянув ноги, одну руку лениво положив себе на живот. Его обычная улыбка оставалась приклеенной к лицу — но она потускнела по краям из-за истощения, что ни одна бравада не могла скрыть.  И рядом с ним сидел Луффи. Мальчик вновь прижал колени к груди, положив на них щёку. Он не говорил, почти не двигался. Просто уставился на постоянно ворочающееся море с нечитаемым выражением лица, словно его мысли потерялись где-то среди волн.  Взгляд Марко неуловимо скользнул в его сторону. Он повернул свою голову и сказал достаточно тихо, чтобы только он — и Тэтч — могли услышать.  “Ты в порядке, Луффи?” Тэтч поднял взгляд с места, где сидел, обратив своё внимание на Луффи, попытавшись выглядеть так, словно не слишком сильно всматривается.  Луффи не ответил. Он только слегка двинул головой, поворачиваясь спиной к двум мужчинам, с силой сжимая свои руки вокруг коленей, как если бы это помогло ему исчезнуть навсегда.  Марко выдохнул длинно и тихо. Он ещё раз глянул в сторону Эйса, всё ещё недвижимом на носу, затем повернулся и исчез под палубой, не говоря иного слова.  Хак склонился над потрёпанным морем графиком, пальцами проводя по линиям, пока делал заметки отрывистыми очерками. Рядом с ним Коала просматривала такой же потрёпанный дневник, её глаза сканировали каждую запись с тихой внимательностью. Её брови были плотно сведены вместе от мучивших её размышлений, а губы слегка приоткрыты, пока она сравнивала места, где видели пиратов, с красными отметками, что были разбросаны то тут, то там, на навигационной карте. Кончик её пальца наконец замер над пятном рядом с краем двух пересекающихся торговых путей.  “Они попытаются замаскировать свою точку назначения, прыгая меж островами,” пробормотала она больше себе под нос. Она остановилась, её палец приземлился на маленький, еле-еле заметный кусок земли, расположенный на полпути меж двумя торговыми маршрутами. Хак не оторвал взгляда от своего дела. “Есть идеи, где он собирается бросить якорь?” Коала промычала что-то уклончивое. “Возможно.” Дверь позади них скрипнула и открылась, внутрь ступил Марко, его высокая фигура сгибалась из-за низко посаженных балок. Его тень далеко протянулась по каютному полу, отбрасываемая качающимся светом лампы под потолком. “Это лучше, чем ничего,” сказал он тихо, подразумевая, что он всё слышал. Коала глянула вверх, заправляя выбившуюся прядку за ухо. Её черты были бледны в мерцающем свете, усталость залегла в морщинах под глазами, отражая состояние всех на борту. “Мы можем спланировать маршрут к острову,” сказала она, кладя дневник на стол с тихим стуком. “Но если мы ошибаемся…” Марко двинулся ближе, вставая рядом с Коалой и изучая карту. Его выражение лица не изменилось, но голос стал ниже, он старался принять всё во внимание. “Если мы правы, тогда будем на шаг впереди него.” Коала кивнула, стуча по карте кончиком пальца ещё раз. “Тут. Дрифт Торн. Он отмечен в некоторых старых записях революционеров как потенциальная резервная зона. Никогда не использовали её, так как она скорее всего нестабильна. Окружена туманом и непредсказуемыми приливами почти круглый год.” Взгляд Марко сузился, пальцами он отмечал извилистый маршрут. “Как далеко?” “Меньше, чем в дне пути, если ветра останутся с нами,” ответила она. Её тон был ровен, но напряжение сквозило в каждом слове. “Но нам нужно быть аккуратными.” Слова повисли в тусклом воздухе, рассыпаясь пылью в тишину.  Марко стоял, не двигаясь долгое мгновение, смотря на карту. Его взгляд следовал по чернильным путям до одинокой точки Дрифт Торна, обведённой красным. Она была едва ли больше грязного пятна на пергаменте — почти незначительна, если бы не тот факт, что она была их единственным шансом.  Он не показал этого на лице, но что-то за его рёбрами перевернулось. Напряжение в его груди, всегда плотно свёрнутое, стало ещё сильнее с тех пор, как они нашли Эйса сломленным и всего в синяках. Марко пережил достаточно сражений, чтобы учуять запах хреновой сделки. И всё это просто воняло ей. Чего бы Тич ни хотел от Эйса, это не было простой лояльностью команде. Эта игра была создана, чтобы сломить Эйса. Потянуть за каждую ниточку, что у него была, наживаясь на его вине, горе и его нужде защищать. Загнать его в угол. Марко ненавидел то, что он понимал логику, стоящую за этим. Когда тьма разверзлась и поглотила Тэтча целиком, она всё продырявила. Оставила гниение гноиться, испоганила всё, чего бы ни касалась.  И сейчас её руки были на горле Сабо. Три дня. Марко прикрыл глаза на миг, число мерцало фитилём в его черепе. И они уже потеряли день. И если Тич действительно имел в виду то, что сказал — если он действительно поставил Эйсу этот ультиматум, — то петля затягивалась с каждым часом. Дрифт Торн был рисковой затеей. Но это была их лучшая зацепка, и если они сейчас будут колебаться… Нет. Нет места сомнениям. Не тогда, когда Эйс держался на одной чистой силе воли и вине, склоняясь сантиметр за сантиметром под весом выбора, который он не мог себе позволить сделать. Не когда призрак Луффи бродил по палубе, являясь живым воплощением того, что, как они думали, они потеряли. И не когда Сабо — где-то там, в темноте — был всё ещё жив, всё ещё боролся, всё ещё ждал. Марко вдохнул медленно и глубоко, словно он пытался стать спокойным силой. Он повёл плечами раз, позволяя решению закрепиться в своих костях. “Отправляемся на Дрифт Торн.” Хак остро, коротко кивнул и без сомнения отправился сменить их пункт назначения, его тяжёлые ботинки прогрохотали по дереву.  Коала кратко прижала свою руку к столу, как если бы заземляла себя, затем закрыла глаза и прошептала: “Это всё, что мы можем сейчас сделать.” Но Марко не был так уверен. Он развернулся к лестнице — ботинки проскрипели по видавшим виды планкам — и начал взбираться.  Пока он поднимался обратно в ночь, вес следовал за ним — холодное и знакомое давление ответственности. Давление быть единственным, кто обязан держаться, потому что все остальные уже потерялись в себе. Небо широко простиралось над головой, гобелен звёзд раскинулся по темноте, как обещания, которые никто не смог сдержать. Ветер стал холоднее, острее — он кусал кожу, будто надеясь оставить там отметины. Море было обманчиво спокойным, лунный свет танцевал по его поверхности, как по полированному стеклу. Эйс всё ещё стоял на носу, выделяясь силуэтом на фоне звёзд.  Марко остановился на секунду, наблюдая за ним в тенях меж мачтой и лунным светом. Скованность поселилась в линии плеч Эйса — напряжение, так сильно свёрнутое кольцо, что казалось, оно может рвануть в любой момент. Его пальцы впились в ограждение, что аж костяшки побелели и дрожали.  Марко мягко выдохнул, дыхание его едва ли было шёпотом по ветру.  Ты не один в этом.  Затем он шагнул вперёд, ботинки приглушённо стукнулись о потёртую древесину. Шагнул к мальчику, который нёс огонь в своей крови и призраков в своих тенях.  “Мы сменили курс, идём к Дрифт Торну.” Эйс застыл — не в удивлении или же страхе, но в ярости. Марко заметил это по тонкой дрожи, что пробежала по его спине, по тому, как его челюсть застыла, как кулак медленно сжался сильнее сбоку от него.  “Почему мы не отправимся сразу за Тичем?” голос Эйса резанул воздух между ними. “У нас нет такой роскоши, как время.” Марко шагнул ещё ближе и сказал голосом ровным и низким. “Мы отправляемся. Никто не тянет время. Но этого будет недостаточно, чтобы догнать его.” “Это не то, что имел ввиду,” Эйс повернул голову достаточно, чтобы Марко увидел пустоту, формирующуюся за его глазами. “Ты думаешь, я не знаю, что стоит на кону?” Голос Марко заострился без намерения на то, разочарование текло кровью сквозь него. “Я видел, как Тич пырнул Тэтча. Я видел, как мой собственный брат предаёт всё, что мы построили. Ты думаешь, тебе одному тут больно?” Эйс повернулся полностью, его глаза горели чем-то более грубым, чем просто гневом — виной, горечью, отчаянием. “Ты не видел его лицо!” закричал он, слова вырвались из горла так, словно они дырявили его собственные лёгкие. “Когда Тич схватил Сабо — я не смог помешать этому! Я пытался! И этого было недостаточно. Меня было недостаточно!”  Марко дёрнулся, едва, но дёрнулся. “Это не твоя вина,” сказал он тише. “Да, моя!” рявкнул Эйс. “Он дал мне выбор. Он или Сабо.” Его руки задрожали. “Ты думаешь, что это из-за стратегии, из-за путей или какой-то блядской карты? Нет. Я сделал выбор — и Сабо поплатился за это.” Марко глядел на него долгую, долгую секунду. Затем он нежно произнёс: “Ты не решал судьбу Сабо. Это сделал Тич.” Рот Эйса искривился горько и неверяще. “Не делай этого. Не пытайся снять груз с моих плеч.” “Я и не пытаюсь,” голос Марко был твёрд, он пытался достучаться до бури, что формировалась внутри груди Эйса. “Но если ты будешь нести его так, он действительно убьёт тебя.” Эйс снова резко отвернулся, плечи тряслись от попыток держать себя одним цельным куском. Его дыхание перехватило, и на секунду он выглядел готовым сорваться. Но он не сделал этого. Вместо того он уперся руками в перила, голова склонилась низко, словно ему стоило огромных усилий просто удержаться на ногах. Его голос был такой тихий, что Марко почти упустил его — хриплый, сдавленный.  “Я не могу потерять и его тоже.” Сердце Марко ударилось раз — остро и глубоко, как тревожный звоночек, звучащий откуда-то из груди. Он не был уверен, что Эйс хотел, чтобы он это услышал. Но слова уже были сказаны и они упали, как камень — в глубокие воды. И Марко понимал — больше, чем Эйс скорее всего ожидал.  Он может и не знал Луффи, когда тот был жив. Может и не видел мальчишку с грязью на лице и звёздами в глазах, состоящего из упрямых улыбок и невозможных мечт. Но он видел достаточно.  Достаточно, чтобы знать, что Луффи был всем для своих братьев.  Эйс всё ещё не пережил горечь от утраты Луффи. Он просто научился с ней жить. И сейчас, когда Сабо висел над пропастью — его последний оставшийся брат — Эйс вновь ударялся в неё. Он шагнул вперёд на этот раз медленнее, словно человек, приближающийся к краю скалы. Его рука оказалась на плече Эйса.  “Я знаю, это убивает тебя,” сказал он, его голос был мягок. “Я знаю, ты едва держишься.” И он, и правда, знал. Он мог чувствовать горечь, волной расходящейся от него.  “Но нам нужно, чтобы ты думал трезво, Эйс. Сабо нужен ты живым. Не безрассудным.” Эйс не посмотрел на него. Его голова оставалась опущенной, дыхание было неровным, как если бы каждая секунда, которую он продержался, стоила ему больше сил, чем у него было.  Его ответ был тихим. “Я не знаю, как быть другим сейчас.” Хватка Марко слегка усилилась, удерживая их обоих.  “Тогда положись на нас,” пробормотал он. “Всего ненадолго.” Потому что Марко не мог нести горечь за Эйса — как не мог нести ни воспоминания, ни вину — но он мог разделить её с ним. Он мог держать оборону, пока Эйс не найдёт опору под ногами.  Может, им всем стоило остановиться хотя бы на мгновение. —————————————————— Тэтч двинулся с тихим стоном, его вес вжался в корабельные перила, пока он прислонился к ним, недвижимый и находящийся без дыхания слишком долго. Его рука дёрнулась к боку, мазнув по заживающему шраму. Ранение начало тянуть из-за прикосновения острым напоминанием боли, но он едва ли заметил это. С болью было просто. Он мог поддаться ей. Или же игнорировать её, когда ему было надо. Что не было просто — что давило тяжелее, чем что угодно другое — так это присутствие рядом. Луффи сидел в паре шагов от него, всё ещё прижав колени к груди. Его глаза были спрятаны за волосами, но Тэтчу не нужно было их видеть, чтобы знать, кого в них не было. Мальчика, который должен был смеяться, сражаться, хавать чей-то чужой обед, вызывать бурю, куда бы он ни пошёл.  Тэтч ненавидел это. Ненавидел, каким тихим стал ребёнок.  Но ещё сильнее он ненавидел Тича. Оно должно было закончиться на нём. Предательство, шрам на рёбрах Тэтча — этого должно было быть достаточно. Но Тич не остановился. И сейчас Сабо был в руках ублюдка. Ещё одна ниточка, за которую Тич потянул просто чтобы посмотреть, как они страдают. Челюсть Тэтча сжалась. Он не позволил гневу подняться слишком сильно — эмоция была яркой, да, но слишком много её могло поглотить самого Тэтча. Он знал эти игры. Он прожил достаточно долго на свете, чтобы знать, какую цену приходиться платить за это. Гнев — это зыбучий песок. Ты не знаешь, как глубоко ты утонул, пока твоим рукам не настанет кранты.  И что хорошего было сейчас в ярости? Она не пробьётся к Луффи. Не вернёт его в себя. Тэтч пожевал внутреннюю сторону своей щеки. Его глаза упали на палубу меж ними, на старое дерево, отполированное до гладкости годами соли и штормов. Он уставился на него, будто волокно могло предложить ему сценарий, как вести себя в таких ситуациях. И затем, потому что тишина была хуже, чем неправильно сказанное слово, он открыл свой рот. “Знаешь,” начал он легко, голосом выводя звуки, словно это ничто, словно его сердце не сжималось от одного взгляда на мальчика. “Когда я был твоего возраста, меня ужалила медуза, а я всего-то пытался украсть обед у морских дозорных.” Ничего. Он попытался ещё раз, отсутствующе почесав затылок, его тон стал суше. “Даже не получил еды. Только одну лишь воспалённую ногу и боязнь медуз. У моего брата ушло три дня, чтобы перестать звать меня ‘Мягоньким’.”  Реакция так и не пришла. Он позволил шутке повисеть в воздухе ещё секунду, затем медленно выдохнул через нос. “Даже никакого фырканья? Эта история пробирала на хахашечки мальцов в половину твоего роста.” Но Луффи не засмеялся. Не моргнул. Даже не глянул в его сторону. Тэтч почувствовал, как смех вымывает из него. Он посмотрел на свои руки — сильные руки, руки, что сражались, готовили, спасали жизни — и почувствовал себя полностью бесполезным. Тут не было раны, которую он мог бы перебинтовать. Не было ничего, что требовало починки. Не было такого спасательного круга, что он мог бы бросить мальчику, уже потонувшему за волнами.  Горло Тэтча сжалось. Он медленно наклонился вперёд, опуская локти на колени, позволяя своему весу утащить себя вниз, как если бы гравитация стала тяжелее. Его щека оказалась в одной руке, и глаза метнулись к Луффи, сидящему рядом. “Я знаю, что оно болит,” сказал он тихо, не заморачиваясь с жизнерадостностью сейчас. “Я, может, и не понимаю полностью… но я знаю каково это — тащить целый мир на своих плечах.” Ветер нежно прошелестел по палубе, он был холодный и солёно-сладкий, тянущий за рукава, теребящий паруса. Луффи не двигался. Тэтч позволил тишине дышать меж ними. Он не был хорош в этом — в сидении в тишине. Он был тем, кто чинил и болтал. Он знал, как отвлечь и как превратить любую боль в шутку. Он заставлял людей смеяться, потому что тишина, казалось, всегда могла сломить человека. Казалось, она могла сломить его.  Но Луффи не реагировал. Он просто сидел там.  Тэтч никогда не знал, как помочь тому, кто не желает помощи. Он глянул вбок, следя за профилем мальчика, за опущенными вниз глазами, за тихим напряжением у него в руках. Это сломало что-то в груди Тэтча. То же самое он чувствовал, когда Тич пырнул его. Медленно Тэтч откинулся назад, позволяя своему весу опуститься на палубу с мягким стуком. Его взгляд переметнулся к парусам, наблюдал за тем, как они пульсируют и бьются на фоне неба — сильные и надёжные. Именно такие, каким себя он не ощущал.  “Я не собираюсь притворяться, будто у меня есть какие-то магические слова,” сказал он наконец тише, как если бы разговаривал с ветром. “У меня их нет. И я не собираюсь исправлять то, что не может быть исправлено.” Его горло сжалось вокруг правдивости этих слов. Каким же беспомощным он себя чувствовал. Как сильно он ненавидел то, что не было ни карты, ни лекарства, ни шутки для этого момента. Дыхание вырвалось из него. “Но если тебе нужен кто-то, кто бы посидел рядом с тобой и ничего от тебя не требовал — не ожидал ничего — у тебя есть я. Так долго, сколько надо.” Он не посмотрел на Луффи вновь. Он не хотел напирать на него. Сидел тут, бок к боку, уставившись на море.  Волны перекатывались. И затем — всего слегка — Луффи двинулся. Не намного. Только медленный наклон головы, едва заметный поворот в сторону Тэтча. Словно он хотел сократить расстояние между ними. —————————————————— Эйс стоял на краю скалы, обдуваемой всеми ветрами, море бушевало где-то внизу — бесконечная, пенящаяся ширь, что кричала с каждой обрушивающейся волной. Соль жгла его глаза острая, как стекло, и ветер завивался вокруг него, словно живой, рвя на клочки его одежду, его кожу, его дыхание.  Небо над ним было неправильное. Оно кипело красным и чёрным, будто мир развергся и вытек на облака. Гром гремел где-то за горизонтом низко и медленно предупреждением, которому было поздно следовать.  “Сабо!” голос Эйса вырвался из горла глухим и отчаянным. “Где ты?!” Нет ответа — только безбрежный рокот моря, ветра, неба, рушащегося вовнутрь. И затем — шаги. Он развернулся. И он был там. Сабо стоял в нескольких футах, его силуэт очерчивало кровоточащее небо. Его лицо было припорошено пеплом и золой, они стекали по щекам боевым раскрасом. Глаза — когда-то яркие, когда-то наполненные огнём и вызовом — выцвели до серого, пустого и далёкого, словно душа за ними давно исчезла. Пальто, обожжённое по краям, тащилось за ним похоронным знаменем. Эйс не мог двинуться. Его сердце запнулось. “Ты позволил ему забрать меня,” сказал Сабо пустым голосом. Холодным и полностью обнажённым. Дыхание Эйса спёрло. “Нет,” сказал он, уже запутавшись. “Я — я пытался —” “Ты сделал неправильный выбор.” Слова прорезали воздух клинком. Голос Сабо не стал громче, но его вес выбил воздух из лёгких Эйса. “Нет,” прошептал Эйс, продвигаясь вперёд, каждая его клеточка кричала сократить дистанцию, исправить это, сделать всё правильным. “Это не то, что случилось — я не выбирал — я собирался —” “Ты позволил ему победить.” Тон Сабо изменился. Стал менее похожим на Сабо и больше похожим на кого-то, опустошённого предательством. “Ты всегда так поступаешь.” Слова ударили глубже, чем Эйс мог вынести. Эйс дёрнулся. Его рот открылся, но ничто не вырвалось наружу. Пульс грохотал в ушах. Он чувствовал, как задыхался из-за слов, которые не мог произнести, из-за поступков, которые не мог совершить. Он ещё раз шагнул вперёд, вытянув руки перед собой, словно он мог сократить дистанцию благодаря одной силе воли — но воздух между ними был стеклом. Поднялся ветер. Позади Сабо мир начал рушиться. Деревья вспыхивали и падали пеплом. Небо запутывалось в длинные, кровоточащие ленты. Земля трескалась и развергалась, огромные пласты камня падали в бушующее море внизу, один за другим. Всё рушилось. Всё пылало.  Но Сабо не двигался. Он даже не моргал. Руки Эйса затряслись. Его дыхание выходило толчками, резкими и быстрыми, лёгкие болели, словно они продавливались под давлением. Его горло сомкнулось вокруг слов, которых он не мог из себя выдавить — извинений, которых никогда не будет достаточно.  “Я пытался,” прошептал он едва слышно. “Я клянусь, я пытался.” Земля у него под ногами затряслась раз, затем другой.  Затем она исчезла. И Эйс падал.  Он не кричал. На это не было времени. Ветер ревел у него в ушах, стремился прочь, словно хотел порвать его на куски. Он летел сквозь тени, и холод, и тишину, грудь опустошена весом того, что он не смог изменить. И потом — Он вновь стоял.  Воздух был плотен, влажен, он прилипал к коже пóтом и воспоминаниями. Солнечный свет лился через высокую листву ленивыми золотыми нитями, заставляя лесную подстилку тонуть в теплоте. Тени были зелёными, пёстрыми и знакомыми. Эти листья под ногами, стрёкот цикад в тишине, отдалённый напев лета, спрятанный в деревьях.  Дом. Одну смутную, делающую больно секунду Эйс не мог дышать — не из-за страха, но из-за веса боли. Тоски. Из-за того, что это место не существовало годами нигде, окромя закоулков в его голове, которые он старался не посещать.  И затем — “ЭЙС!!!” Голос ударил его кулаком по рёбрам. Ошибиться невозможно, это Луффи. Это выбило воздух у него из лёгких, остановило его сердце посреди удара. Он развернулся. И он был там. Луффи, Луффи, спешащий к нему сквозь пёстрый солнечный свет, состоящий полностью из спутавшихся чёрных волос и слишком больших сандалий, хлюпающим по грязи тропинки. Его рубашка была полурасстёгнута, рукава разметались в разные стороны, и его руки взлетали так высоко, словно он мог поймать целый мир в свои объятия. Его лицо — светящееся, излучающее то несострясаемое чувство радости, которое было только у него.  Он выглядел точно так, когда Эйс видел его в последний раз. “Луффи —” У Эйса едва было время приготовиться, как Луффи влетел в него локтями и смехом, роняя Эйса прямо на спину с мягким вздохом и облачком пыли, поднимающемся вокруг них. Руки мальчика обхватили его торс, прилипая так, словно он никогда больше не отпустит.  “Ты вернулся!” улыбнулся Луффи, зарывая лицо в грудину Эйса, ему едва хватало воздуха от счастья. “Я знал, что ты вернёшься!” Эйс замер. Его руки сомкнулись вокруг мальчика — крепко, слишком крепко, словно он мог бросить якорь тут навечно. Его конечности дрожали, пока сжимали тонкую ткань футболки Луффи, словно она могла испариться, если бы он отпустил даже на секунду.  “Ага,” прошептал он надламывающимся голосом. “Я тут. Я с тобой.” Его горло болело. Его глаза жгло. Его это не волновало. Потому что Луффи казался реальным. Он был маленьким, и тёплым, и живым. Он пах грязью, и пóтом, и солнечным светом. Он смеялся, словно мир не был сломан. Словно Эйс не подводил его. Словно ничего ещё не случилось.  Пожалуйста, пусть это будет правдой.