Глава 3: Первый день возвращения

      Занятия начались без происшествий, и Гермиона ощутила, как в животе постепенно оседает спокойствие. Вот она — сидит рядом с Гарри на уроке, словно не было войны. Это было нормально.       Новый преподаватель по трансфигурации оказался коренастый, краснолицый шотландец по имени профессор Бьюкенен. У него был заметный акцент, но не слишком тяжёлый; крупные, мясистые руки, которыми он размахивал, объясняя материал, и заразительный смех. После Макгонагалл это, безусловно, было непривычно, но новый профессор явно хорошо знал свой предмет.       Они сразу перешли к делу, начиная с превращения кур в кошек. Раньше им приходилось трансфигурировать только живые существа в неодушевлённые предметы (или наоборот), поэтому задание показалось Гермионе приятным вызовом.       — Как у тебя это получается так быстро? — недовольно воскликнул Гарри, глядя на свою курицу, которая упрямо мяукнула в ответ.       — Тебе нужно сосредоточиться, — прошептала она.       Гарри закатил глаза, его лицо перекосилось в гримасе:       — Я сосредоточен.       Да, подумала Гермиона с самодовольством, вот это — нормально.       Травология прошла примерно так же. Она и Гарри пошли вместе с Роном к оранжереям, и втроём они работали у одного стола с усыхающей абиссинской смоковницей.       — Гермиона, — сказал Рон нарочито серьёзно, — как я вообще сдам Ж.А.Б.А. без тебя?       — Я не собираюсь помогать тебе «подбирать слова» для твоих сочинений в этом году, Рональд.       Он улыбнулся ей, ухитряясь выглядеть при этом и умоляюще, и обречённо одновременно.       — Ты всегда так говоришь…

***

      Поздним вечером Гермиона колебалась перед знакомыми дверями. В Большом зале уже подавали ужин, и хотя она проголодалась после первого учебного дня, ей нужно было сначала кое-что проверить…       Сдерживая дыхание, она потянула за ручку и вошла в библиотеку Хогвартса. Перед ней предстала её старая подруга — словно единственное место в замке, не тронутое Битвой за Хогвартс прошлой весной. Высокие узкие ряды книг тянулись к самому потолку, величественные хранилища знаний и теорий, готовые снова раскрыться перед тем, кто осмелится их изучить…       Она огляделась украдкой. Кроме мадам Пинс и двух слизеринцев четвёртого курса, что шептались за дальним столом, здесь никого не было. В первый день после возвращения мало кто заходил в библиотеку — особенно во время ужина. Но Гермиона Грейнджер — да.       Убедившись, что за ней никто не наблюдает, она глубоко вдохнула. Воздух пах бумагой, чернилами и мыслью.       — Это одновременно тревожно и немного… возбуждающе, Грейнджер…       Гермиона резко обернулась и столкнулась лицом к лицу с Теодором Ноттом. Она знала о бывшем слизеринце лишь то, что его отец был Пожирателем смерти, и потому сразу насторожилась.       — Тео Нотт, — представился он, протягивая ей руку. Волшебник был высоким и худощавым, слегка сутулился, словно неустойчивая башня. Светлые волосы были коротко острижены, а зелёные глаза скрывались за роговой оправой очков. Гермиона заметила, что его галстук теперь был не зелёно-серебряным, а красно-золотым.       Она с подозрением посмотрела на протянутую руку.       — И зачем ты мне представляешься?       — Кажется, это называется «манеры», — весело ответил он. — Хотя, похоже, гриффиндорцы к подобным вещам не слишком-то расположены.       Она выпрямилась, глядя на него с вызовом:       — Понятия не имею, о чём ты говоришь. Гриффиндорцы всегда были со мной исключительно любезны.       — Возможно, тебе и место там… в отличие от змея, затесавшегося в львиное логово.       Губы Гермионы плотно сжались. Она не могла отрицать, что сама ненавидела мысль о сыне Пожирателя смерти, ночующем в Гриффиндорской башне, хотя прекрасно понимала — перераспределение было задумано для укрепления межфакультетского единства.       Тео пристально посмотрел на неё:       — Могу только предположить, что ты и сама чувствуешь себя не на своём месте в Когтевране. Удивительно, что Макгонагалл позволила разъединить Золотое трио.       Он пытается вывести меня из себя, поняла Гермиона. Улыбнувшись притворно-сладко, она ответила:       — Просто делим таланты поровну, Нотт.       — Хм, — задумчиво протянул он. — Наверное, поэтому нас с Лонгботтомом и отправили в Гриффиндор… слишком много хорошего и всё такое.       — Невилл вдвое лучший волшебник, чем ты, — уверенно сказала она.       Он лишь приподнял бровь, с ленивым интересом, будто её слова его позабавили:       — Правда?       — Чёртов слизерин, — пробормотала она себе под нос.       — Как можно быть такой зубрилой и при этом оставаться настолько фантастически невежественной? — спросил он с многострадальным вздохом.       Гермиона гордо вскинула подбородок и уже собиралась уйти, но Тео успел добавить:       — Полагаю, ты ожидала, что я подойду и сразу начну обзывать тебя «грязнокровкой»?       — Десять баллов с Гриффиндора за твою брань, Нотт, — яростно выплюнула она и стремительно ушла.       Он крикнул ей вслед:       — Вон там, в углу, есть уединённое местечко, Грейнджер — можешь спокойно подрочить на книжки!             

***

      — У меня кризис идентичности, — объявила Гермиона, садясь за одну из лавок Пуффендуя, где Рон, Симус, Гарри и Джинни уже были на середине ужина.       — Уже? — удивилась Джинни.       — Почему? — более дружелюбно спросил Рон.       — Я только что сняла баллы с Гриффиндора и даже не почувствовала ни малейшего сожаления.       Гарри и Джинни расхохотались, видя её смущение, а Рон уставился на неё.       — А старосты теперь могут снимать баллы? — поинтересовался Симус.       — Седьмые и восьмые курсы могут, — пояснила Гермиона, — просто мы не имеем права добавлять их.       — Знаете, что ещё хуже? — возразила Джинни. — Мне придётся проходить отбор в слизеринскую команду по квиддичу. Им ещё повезло, что я соглашаюсь!       — Я тоже, — напомнил Гарри. — И вообще-то я был капитаном Гриффиндора.       — А меня какой-то пятикурсник обозвал «пуфф-пафф», — с унынием пожаловался Симус. — Почему пуффендуйцев вечно дразнят всякой хренью?       — Зато никому из вас не приходится дважды в неделю патрулировать с Малфоем, — прошипела Гермиона.       Все одновременно перевели взгляд на Рона.       — Что? — пробормотал он, набивая рот картофельным пюре. — Мне вообще-то в Пуффендуе вполне нравится. Ну, правда, у нас Паркинсон... но в основном над ней просто подшучивают, и это, надо признать, весьма забавно.

***

      Вечером Гермиона встретила Малфоя у входа в башню Когтеврана. Староста школы Эрни тоже был там, чтобы объяснить, где именно им предстоит патрулировать. Гриффиндорские старосты должны были обходить верхние этажи, а им с Малфоем достались нижние, включая подземелья.       — Падма и я решили провести собрание всех старост завтра вечером, до того как начнутся факультативы, — сообщил Эрни, глядя на их хмурые лица. — Класс Древних Рун, шестой этаж, ровно в семь.       Сказав это, он повернулся к двери башни. Страж произнёс загадку:       — Я прохожу через города и поднимаюсь на холмы, но при этом никогда не двигаюсь.       — Э-э… — неуверенно протянул Эрни.       Бронзовый орлиный клюв в центре двери остался безмолвным.       Чтобы войти в общую комнату Когтеврана, нужно было разгадать загадку — и каждый раз она была новой. Гермионе пока не попадалось ни одной, с которой бы она не справилась. А вот Эрни… не мог похвастаться тем же.       — Дорога, — подсказала она.       — Совершенно верно, — ответила орлиная голова, и дверь распахнулась внутрь.       — Спасибо, — сказал Эрни, возможно, смутившись, что не знал ответа, поскольку он не встретился с ней взглядом и быстро скрылся за дверью.       Малфой презрительно усмехнулся, глядя на то место, где несколько мгновений назад стоял староста.       — Это было легко. Он должен был знать ответ.       Не желая устраивать ссору с самого начала их дежурства — да и потому, что в глубине души соглашалась с ним, — Гермиона промолчала. Они в тишине спустились по винтовой лестнице.       Выйдя в коридор пятого этажа, Малфой уже со скучающим видом спросил:       — С чего начнём?       — Я никогда раньше не патрулировала нижние этажи, — пожала она плечами. Раньше гриффиндорские и пуффендуйские старосты обычно обходили верхние уровни замка, а когтевранцы и слизеринцы — нижние.       — Тогда пойдём сюда, — решил за них Малфой и, не дожидаясь ответа, направился к центру замка, спускаясь по очередной лестнице.       Гермиона, хоть и не ожидала от Драко подлости, всё равно держала ухо востро. Если бы он и решился наложить на неё проклятие, было бы очевидно, кто виноват.       Тем не менее, она невольно вспомнила слова Луны: возможно, Малфоя действительно назначили старостой, чтобы дать ему шанс на искупление. Ведь о фанатичной преданности его семьи идеям чистокровности знали все. Наверняка он не станет рушить этот хрупкий шанс на примирение…       Нарушив молчание, Малфой вдруг сказал:       — Я сойду с ума, если нам придётся провести два часа, не сказав ни слова.       Тон у него был, как обычно, дерзкий, но Гермиона всё же уловила в его словах слабую надежду — он хотя бы хотел разговаривать. Вежливо спросила:       — О чём бы ты хотел поговорить?       — Всё равно. О чём угодно. У тебя есть команда по квиддичу, которая тебе нравится?       — Мне не очень-то нравится квиддич, извини.       — Конечно, нет — фыркнул он. — Слишком занята, чтобы вынырнуть из своих книжек, верно?       — Если ты собираешься только оскорблять меня…       — Можем и так, если хочешь, — протянул он лениво. — Так, пожалуй, время быстрее пролетит. Твоя очередь первая. Бросай, что у тебя там лучшее.       Гермиона одарила спутника уничтожающим взглядом и сжала губы, решив, что лучшим наказанием для него будет не произнести ни слова.       — Что, Грейнджер, язык проглотила? — усмехнулся Малфой.       Она не ответила. Вместо этого шла молча, спокойно слушая, как он в течение нескольких минут пытается задеть её лёгкими колкостями и саркастическими замечаниями. В конце концов, она полностью отключилась, решив, что и сама близка к тому, чтобы сойти с ума.       Полностью игнорируя спутника, она свернула за угол в коридор, который не узнала. Гермиона огляделась: на стенах висели гобелены с незнакомыми сценами, а вдоль стены стояли доспехи в стиле барокко. Она поняла, что совершенно не представляет, где находится. Забыв, что не разговаривает с Малфоем, спросила вслух:       — Где мы?       — Ха! — воскликнул он с торжеством.       Она закатила глаза.       — Ты ведёшь себя как двенадцатилетний. Серьёзно, Малфой, где мы?       — В нескольких проходах отсюда — спальни Слизерина, — ответил он, всё ещё ухмыляясь с чувством победы.       — А тут вообще есть классы? Почему я никогда здесь раньше не была? — удивилась она. Воздух здесь был сырой и тяжёлый — казалось, они почти под землёй. Может, так и было.       — Насколько я знаю, здесь только слизеринская гостиная, подземелья и пещеры.       Гермиона резко обернулась, глаза сверкнули.       — Пещеры?       Улыбка Малфоя растянулась в откровенную ухмылку, и у Гермионы внутри всё похолодело. Она даже не подозревала, что он способен вот так улыбаться — но выражение его лица было по-настоящему пугающим. Всё, что доставляло Малфою такое удовольствие, не могло быть чем-то хорошим…       — Боишься подземных ходов, Грейнджер? — насмешливо протянул он.       — Конечно нет, — резко возразила она, выпрямляя спину. — Это входит в маршрут патруля?       — Да, учитывая, что там обычно хотя бы одна парочка целуется, — начал он, а потом добавил: — Или делают что похуже.       — О, фу, — вырвалось у неё.       — Бедная святая Грейнджер, — съязвил он. — Не волнуйся, я защищу твои невинные глазки и пойду первым.       Гермиона раздражённо фыркнула, но всё же позволила ему идти впереди. К счастью, «пещер» оказалось немного — в основном это были короткие проходы, вроде того, что тянулся от одной из малых темниц к полю для квиддича. Воздух там был ледяным, и Гермиона почувствовала, как волосы на руках и на затылке встают дыбом, кожа на ногах покрылась мурашками — от холода и от неприятного чувства, которое вызывало само пребывание в узких подземных ходах. К счастью, никаких студентов там не оказалось, и они быстро выбрались обратно.       Они продолжили идти по очередному коридору, который, как оказалось, образовывал петлю и никуда толком не вёл. Когда они снова вышли к тому месту, откуда начали, Малфой вдруг остановился, и Гермиона едва не врезалась в него.       — Что? — спросила она.       — Ничего, просто кот, — пробормотал он, подсвечивая путь впереди палочкой.       Гермиона вытянула шею, чтобы заглянуть ему через плечо, и воскликнула:       — Живоглот!       Её кот действительно сидел посреди коридора, вылизывая лапу и выглядя крайне довольным собой.       — Умница, Глотик, — с нежностью сказала Гермиона. — Ты что, всё это время патрулировал вместе с нами?       — Эта штука — твоя? — с недоверием спросил Малфой.       Будто почувствовав оскорбление, Живоглот повернул голову к Малфою, смерил его взглядом, а потом важно прошествовал вперёд, задрав свой лохматый хвост. Гермиона совершенно нелогично почувствовала себя в большей безопасности. Обогнув Малфоя, она последовала за котом из пещеры и наградила его положенной порцией почесываний под подбородком. Кот громко замурлыкал, но мгновенно стих, как только Малфой снова появился в поле зрения.       — У тебя, Грейнджер, явно слабость к уродливым, рыжим и чересчур большим существам, — лениво заметил Малфой.       Гермиона бросила на него мрачный, недовольный взгляд, но предпочла не отвечать.       — Пошли, осталась последняя пещера...       Малфой оказался прав: там действительно кто-то целовался. Из прохода доносились влажные причмокивания и приглушённые стоны. Драко направил свой люмос на виновников — им оказались Пэнси Паркинсон и какой-то слизеринец, чьё лицо Гермиона узнала, но имени вспомнить не смогла. Рубашка Пэнси была подозрительно расстёгнута примерно до середины.       — Поглядите-ка, — протянул Малфой с видом судьи, — десять баллов со Слизерина, Эйвери. Пятнадцать с Пуффендуя, Паркинсон, просто потому что ты — это ты. И ещё пять за то, что тебя вообще распределили к барсукам.       Гермиона уже раскрыла рот, чтобы возмутиться вопиющей несправедливостью, но Пэнси её перебила:       — Спроси, не всё равно ли мне, — фыркнула ведьма, выпрямляясь и кое-как приводя себя в порядок. — Пуффендуй — это посмешище. К тому же, Драко, что ты тут делаешь с ней? Решил тоже устроить себе приватный обход?       — Ещё чего, — фыркнула Гермиона, хотя лицо её мгновенно залилось румянцем.       Малфой остался совершенно невозмутим.       — Возвращайтесь в свои гостиные, уже время отбоя… и ты тоже, Эйвери.       Слизеринец юркнул прочь, как мышь, а Пэнси медленно провела пальцами по руке Драко и бросила на него долгий взгляд, прежде чем гордо удалиться, один её чулок сполз чуть ниже другого.       Гермиона неловко стояла рядом с Малфоем, пока не заметила, что он смотрит прямо на неё.       — Что? — резко бросила она.       — Не стоит так тоскливо смотреть, Грейнджер...       — Ты омерзителен.       Малфой лишь усмехнулся и, к облегчению Гермионы, повёл их из пещер обратно. Живоглот делал вид, что идёт сам по себе, но на самом деле держался позади них на расстоянии примерно десяти шагов — и это было удивительно успокаивающе.       Гермиона задумчиво вспомнила, как Пэнси перед уходом провела пальцами по руке Малфоя.       — Малфой, — задумчиво начала она, вспомнив, как он водил Пэнси на Рождественский бал на четвёртом курсе, — то, что мы там увидели… Я имею в виду, ты ведь когда-то встречался с Паркинсон, да? Тебе не было неприятно видеть её в такой ситуации?       — Мерлин, неужели люди правда так обо мне думают? — фыркнул Малфой. — Я-то боялся, что худшее, что мне предстоит услышать в этом году, — «Пожиратель смерти». А выходит, теперь я ещё и в статусе аксессуара Паркинсон! Я думал, ты решила сегодня меня не оскорблять?       — Примем это за «нет», — невозмутимо заключила Гермиона.       — Я не то чтобы называю её шлюхой. Но если бы она была деньгами, то была бы кнатом: бесполезная, двуличная и побывала в чужих карманах у всех подряд.       После этого Гермиона и Малфой почти не разговаривали, чему она была несказанно рада. Наконец они начали подниматься по винтовой лестнице к башне Когтеврана. Живоглот по-прежнему шёл позади, не отставая ни на шаг.       — Все… эти… чёртовы… лестницы! — выдохнул Малфой, когда они, наконец, добрались до вершины.       Гермиона рассмеялась над очевидными мучениями спутника. Её лестницы не пугали — Гриффиндорская башня находилась на седьмом этаже.       Медная орлиная голова на двери загадала новую загадку:       — Я принадлежу тебе, но другие пользуются мной чаще.       — Слишком поздно для этого..., — простонал Малфой, держась за бок.       Гермиона ненадолго задумалась, потом предположила:       — Ответ — моё имя.       — Совершенно верно, — кивнула орлиная голова. Дверь послушно распахнулась, и Гермиона вошла, пока Малфой всё ещё переводил дыхание позади неё. Общая гостиная была почти пуста, хотя несколько задержавшихся студентов всё ещё сидели у камина.       — Спокойной ночи, — весело бросила Гермиона, стараясь, чтобы в голосе звучало раздражающе-жизнерадостно.       Её напарник по дежурству поморщился, всё ещё явно раздражённый количеством лестниц, которые им пришлось преодолеть. У высокого многопанельного окна его уже ждал Забини. Когда Драко пересёк комнату, чтобы присоединиться к нему, Гермиона вдруг почувствовала укол зависти — даже у Малфоя были друзья в башне Когтеврана, а она просто шла спать одна.       Она устало поднялась по ступеням в спальню, где Падма и Лайза, казалось, уже спали; Сью тихо читала книгу о квиддичных манёврах и улыбнулась в знак приветствия. Переодевшись в пижаму, Гермиона забралась под мягкое одеяло. Живоглот запрыгнул на кровать и свернулся в уютный рыжий клубок у её ног.       Измотанная после первого учебного дня и особенно после двухчасового патруля с Малфоем, Гермиона уснула почти мгновенно — едва голова коснулась подушки.