Глава 10: Дружба с единорогами

      Хагрид был вне себя от радости, когда Гарри, Рон и Гермиона постучали в его дверь тем же вечером. Клык был в еще большем восторге: его возбужденный лай разнесся по лужайке еще до того, как он успел их увидеть.       — Долго же вы!       — Прости, Хагрид, — извинился Рон, отбиваясь от Клыка, который чуть не сбил его с ног, приветствуя его слюнявым приветствием. — Последние пару недель были странными, учитывая, что нас не было здесь в прошлом году, и перераспределение...       — Но это не оправдание, — быстро вставил Гарри, усаживаясь в одно из огромных деревянных кресел вокруг такого же огромного кухонного стола.       Хагрид занялся чаем, используя щербатый чайник, и подал им свои знаменитые каменные лепёшки (они их не тронули — слишком много опыта со стряпнёй Хагрида).       — Считаю, мне повезло. После прошлого года я и подумать не мог, что мы снова все будем тут сидеть. И не передать, что я подумал, когда ты появился в лесу в мае, Гарри…       Хагрид был одним из немногих, кому троица чувствовала, что может рассказать всю историю о свержении Волдеморта. Он оказался отличным слушателем — поражался и восхищался в нужных местах, и не забывал подливать им чай. На то, чтобы всё объяснить и ответить на его вопросы, ушёл почти час.       Когда рассказ подошёл к концу, он ласково похлопал Гарри по плечу, чуть не сбив его с кресла, и провозгласил:       — Я всегда знал, что у тебя всё получится. Ну посмотрите на вас троих: спасители волшебного мира! Кто бы мог подумать, а?       Действительно, кто? Гермиона молча согласилась, оглядевшись на них четверых. Они сидели в той же самой расстановке, что и на первом курсе, когда Хагрид подавал им точно такой же чай. Только как же много изменилось…       Вспомнив своё обещание Падме, Гермиона спросила Хагрида, не согласится ли он вырастить свои огромные тыквы для Хэллоуинского бала. Тот сразу же согласился, и, решив этот вопрос, четвёрка погрузилась в ту уютную манеру разговора, которая доступна лишь людям, давно знакомым друг с другом. Рон даже, кажется, забыл, что должен быть на неё зол, и передал ей молоко к чаю, прежде чем она успела попросить, — за что получил её улыбку.       — Ох! Я ж хотел вам сказать. Хотите увидеть, что я приготовил для Ухода за магическими существами?       Рон застонал, а Гермиона заметно занервничала. Гарри лишь неопределённо рассмеялся.       — Да не, не такое, — заверил их Хагрид, расплываясь в широкой улыбке. — Нет, на самом деле скучновато. Но, думаю, вам понравится.       Воодушевлённые тем, что Хагрид назвал своё новое приобретение «скучным», они позволили вывести себя наружу. Вчетвером они прошли вдоль опушки леса, пока не приблизились к Чёрному озеру. Рон на мгновение замер, когда Хагрид двинулся вглубь деревьев, но нехотя последовал за ним, увидев, что его друзья даже не колеблются.       Спрятанный среди густых деревьев находился большой загон, залитый солнечными пятнами, пробивавшимися сквозь крону сверху. Внутри загона были…       — Единороги! — воскликнула Гермиона, в полном восторге. Она помнила, как изучала их на четвёртом курсе, но с тех пор не видела ни одного. В загоне было двое, и, заметив гостей, эти прекрасные существа начали осторожно приближаться. — Как ты их раздобыл?       — Профессор Бабблинг помогла мне, — ответил Хагрид, рывшись в многочисленных карманах своего дубленого пальто, пока не выудил кусочки сахара. — Милая дама, эта Батшеда. Очень интересуется магическими существами. Им ведь женская рука по душе, понимаете? Хотела показать их на уроках Древних рун и решила приберечь для четвёртого курса, раз уж им в этом году пора их изучать       — О, это логично. Единороги — ключевая часть изучения рунических чисел, — подхватила Гермиона, с живым интересом наблюдая за прекрасными серебристыми существами. Она приняла горсть сахара от Хагрида. — Они обозначают число один.       — Думаю, это она и говорила, — сказал Хагрид, задумчиво кивнув.       — Как вообще существо может обозначать число? — спросил Рон.       — Потому что у них один единственный рог, — пояснила Гермиона. — Как у Дромарога два рога обозначают число два, а Рунеспур— число три, потому что у неё три головы. У каждого числа есть соответствующее магическое существо в рунических текстах.       Гарри и Рон остались скептичны — они ведь никогда не изучали руны. Не желая дальше запутываться в объяснениях (Гермиона давно знала, что иногда Гарри и Рон спрашивают просто ради самого вопроса), она с удовольствием подошла к единорогам, погладила их по мордам и угостила несколькими кусочками сахара.       Примерно через двадцать минут Рон объявил, что пора возвращаться в замок — ужин вот-вот начнётся. Троица попрощалась с Хагридом, пообещав навестить его снова в ближайшее время.

***

      Тем вечером Гермиона никак не могла уснуть. Её соседки по комнате засиделись допоздна, болтая и сплетничая, а потом постепенно одна за другой начали засыпать. Она попыталась читать, что обычно помогало, но поняла, что вовсе не следит за смыслом предложений. Лежа на животе и задёрнув пологи кровати для уединения, она решила сменить тактику и быстро наложила Муффлиато, прежде чем достать Карту Мародёров, спрятанную в наволочке.       Разгладив потёртую складку, появившуюся давным-давно, она развернула огромный пергамент и коснулась его кончиком палочки.       — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость.       От точки соприкосновения чернила начали расползаться наружу, вычерчивая линии и формы, складываясь в анатомию замка Хогвартс. У Гермионы никогда не было возможности как следует изучить карту. Обычно она видела её лишь тогда, когда Гарри был в процессе очередного нарушения правил или когда чья-то безопасность была под угрозой.       Это по-настоящему изумительная магия, подумала она, проводя пальцами по старому пергаменту. Её взгляд поднялся к Гриффиндорской башне — с лёгкой тоской — и обнаружил, что точки Невилла и Ханны практически слились в общей комнате. Похоже, они с энтузиазмом целовались.       Опустив взгляд ниже, к спальням Пуффендуя, она увидела, что Рон тоже находился в своей гостиной, напротив Симуса — вероятно, они были заняты Взрывающимеся картами или шахматами, судя по неподвижности их отметок.       Большинство слизеринцев уже легли спать, включая Гарри, хотя метка Джинни активно скакала по её спальне рядом с двумя другими — и Гермиона предположила, что младшая Уизли затеяла один из своих легендарных боёв подушками. Гермиона не раз получала подушкой в лицо от Джинни.       Переведя взгляд к башне Когтеврана, Гермиона обнаружила свою собственную точку — ровно там, где ей и положено быть, на её кровати в спальне. Метки Лайзы, Падмы, Сью и Дафны тоже находились в своих постелях, как и должно быть. Бросив взгляд на спальню мальчиков, она отметила три неподвижные точки: Блейза Забини, Оливера Риверса и Эрни Макмиллана.       Её брови нахмурились. Но где же Малфой?       Нахмурившись ещё сильнее, она перевела взгляд на гостиную. Его не было ни в Когтевранской башне, ни в какой-либо другой спальне. Поиск превратился в настоящее расследование: Малфоя не было ни в классах, ни на кухне, ни в библиотеке, ни в основных коридорах. Лишь когда Гермиона начала прочёсывать крошечные проходы и тайные комнаты, ей наконец удалось его обнаружить.       Он был один… но где? Похоже, это был тот самый туннель в подземельях, который они патрулировали вместе во время своих двух еженедельных дежурств старост.       Что он там, чёрт возьми, делает? — подумала она, хмурясь всё сильнее.       Это был внутренний конфликт: она твёрдо решила соблюдать школьные правила и быть примерной старостой, как того от неё ожидали. Но одновременно её сводило с ума любопытство — чем там занят Малфой… вне разрешённых зон, после отбоя, да ещё в полном одиночестве.       Прежде чем она успела осознать, что уже приняла решение, Гермиона натягивала джинсы и тёплый свитер. Высунувшись из-за пологов своей кровати, она с облегчением увидела, что кровати остальных девушек тоже скрыты под занавесями.       Бросив взгляд на карту для ориентира, она заметила, что гостиная пуста, если не считать двух маленьких точек в стеках, отделённом от основного пространства.       Тихая, как крадущийся лукотрус, Гермиона наложила на себя дезиллюминационные чары, и часто сверялась с картой по пути вниз — только чтобы убедиться, что Малфой всё ещё там, где карта показывала. Он почти не двигался, лишь время от времени прохаживался взад-вперёд. Вооружённая магией и картой, Гермиона вскоре обнаружила, что пробирается по тёмным коридорам подземелий замка.       Она добралась до узкой деревянной двери комнаты, за которой скрывался проход к квиддичному полю. Осторожно, на этот раз спрятав карту как следует («Шалость удалась!»), она подняла металлический засов. Взгляд Гермионы сразу скользнул вглубь комнаты — туда, где был замаскирован проход в пещеру. Она отодвинула гобелен и убедилась, что палочка у неё наготове, на всякий случай.       — Кто там? — спросил голос Малфоя. От запаха сигарет щипало глаза.       — Это всего лишь я, — тихо ответила она, надеясь, что он не шарахнет её заклинанием.              В темноте Гермиона различила бледное лицо Драко, щурившегося, пытаясь рассмотреть силуэт того, кто вторгся в его уединение. Он стоял почти снаружи: громоздкие очертания квиддичного стадиона и колец ворот угадывались вдалеке. Спустя мгновение она вспомнила о собственных дезиллюминационных чарах и наложила контрзаклинание, открываясь ему.       Брови Малфоя взлетели, когда она внезапно появилась. Они несколько секунд смотрели друг на друга в тишине, пока он выпускал в воздух облако дыма. Гермиона подумала о драконе, выдыхающем дым из ноздрей.       — Что ты здесь делаешь? Ты понимаешь, что нарушаешь комендантский час?       Он молчал ещё секунду, занятый тем, что снова поднёс сигарету к губам.       — Раньше я сюда часто приходил. А сегодня мне нужно было побыть в тишине. Ну и покурить.       — Ты — староста, — напомнила она властно. — На случай, если ты забыл.       — Я не забыл.       — Ученикам не разрешается разгуливать по коридорам ночью, — настаивала она. — Даже старостам.       — Ты сама разгуливала, чтобы прийти сюда, — заметил он. — Как ты вообще меня нашла?       — У меня есть свои методы.       Он пожал плечами:       — Полагаю, мне не особо мешает, что ты знаешь, что я сюда прихожу.       — Но…       — Грейнджер, — перебил он, сурово на неё глядя. — Когда у тебя случаются панические атаки, что ты делаешь? Ты ищешь способ расслабиться, пока не отпустит. Это — то же самое. Моё место. Мой способ.       С лёгким разочарованием — оттого, что он снова обратился к ней по фамилии, Гермиона посмотрела на него пристально.       — Ты хочешь сказать, что у тебя была паническая атака?       — У меня они не такие, как у тебя. — Выпуская густое облако дыма, он добавил: — У меня тревожность. Я прихожу сюда, потому что это меня успокаивает.       Гермиона резко закрыла рот, и лёгкий порыв ветра взметнул кончики её волос, бросив их ей в лицо. Драко смотрел остекленевшими глазами на тёмный квиддичный стадион, будто на секунду забыл о её присутствии.       — Ты скучаешь по этому? — тихо спросила она, уловив направление его взгляда.       Он вернулся в реальность резко, бросил окурок в сторону пола и раздавил его подошвой. Гермиона заметила рядом ещё два окурка и поняла, что он тут давно.       — Мы теперь делимся чувствами, Грейнджер?       Скрестив руки на груди, она ответила:       — Ты играл за Слизерин несколько лет, если моя память не подводит. Я просто подумала, что ты выбрал именно это место из-за этого.       Он пожал плечами.       Вздохнув, она решила, что сегодня ответов от него не добиться.       — Нам пора возвращаться в башню.       Он словно не услышал её и потянулся за пачкой сигарет, выбирая новую.       Она открыла рот, чтобы возразить:       — Малфой…       — Все знают, на чьей стороне была моя семья во время войны, — перебил он. — Я не думаю, что Когтевран захочет видеть меня в своей команде.       Она нахмурилась, но не знала, что сказать. Судя по насмешливым шепоткам, которые следовали за его именем всякий раз, когда его произносили однокурсники, она подозревала, что он прав.       Однако Малфой, похоже, и не ждал ответа.       — Я не хочу, чтобы на мне всю жизнь лежало клеймо моей семьи. Я знаю, что люди обо мне говорят, и они не ошибаются. Но иногда… держать маску безразличия становится утомительно.       Гермиона моргнула от удивления — он сам это сказал. Заинтригованная, она осторожно спросила:       — А чем бы ты хотел быть известен вместо этого?       Он смотрел в небо. Звёзды мерцали вдалеке, совершенно не заботясь о переживаниях людей. Со вздохом он признался:       — Я не знаю. Думаю, это единственная причина, по которой я вернулся в этом году. Это дало мне немного времени, прежде чем придётся принимать решения. И ещё один учебный год вдали от дома и моих родителей.       Прикусывая внутреннюю сторону щеки, Гермиона нерешительно сказала:       — Моя мама однажды сказала мне, что развалиться — значит получить возможность собрать себя заново такой, какой всегда хотела быть.       — Я не хочу быть тем, кем хотел бы быть, — спокойно уточнил он, передёрнувшись, когда прикуривал сигарету.       — Никого не определяет самый худший поступок, который он когда-либо совершил, — настаивала Гермиона, а затем неуверенно добавила: — Драко.       Его имя ощутимо странно легло ей на язык, почти табуированное.       Он заметил. Голова Малфоя резко повернулась к ней; брови были подняты, а завивающийся дым сигареты частично закрывал его лицо. Он никак не отреагировал на то, что она назвала его по имени.       Чувствуя необходимость хоть немного объясниться, Гермиона продолжила:       — У меня случаются панические атаки с тех пор, как закончилась война. Первая произошла ровно через неделю после того, как Волдеморта победили…       Драко раздражённо зашипел при упоминании имени.       Не обратив внимания, она продолжила:       — Мне пришлось обливеировать своих родителей во время войны, чтобы защитить их. Я создала им ложные личности, и они переехали в Австралию, даже не подозревая, что у них есть дочь. Первый срыв у меня случился, когда я подумала, что, возможно, не смогу вернуть им память, и что если смогу — то они не захотят иметь со мной ничего общего. Я подавила их волю, причём самым подлым способом.       — В итоге я смогла вернуть им воспоминания, но они были расстроены. Это был первый раз, когда я видела, как мой отец плачет. — Она сглотнула, но тут же закашлялась дымом. Отмахнувшись от едкого облака, которое он накручивал в воздухе, она продолжила: — Почти каждую ночь после этого у меня случались приступы, пока я жила дома. Они… помогли родителям понять, почему я сделала то, что сделала, с чем столкнулась. Но даже когда я вернула их доверие, приступы всё равно продолжались.       — Должно быть, тяжело осознавать, что у тебя есть власть над собственными родителями — власть, которой им никогда не обладать, — сказал Драко, прислоняясь к стене и внимательно наблюдая за ней.       — Не знаю, зачем я тебе всё это рассказываю, — выдохнула она, глядя на тёмное квиддичное поле, а затем обратно на него. — Это нелогично. Мы ведь никогда не были друзьями. Скорее наоборот.       — Я знаю, что значит, когда война меняет самую суть того, кто ты есть. В этом мы не одиноки.       Прищурившись, она спросила подозрительно:       — Почему ты такой… милый?       Драко ухмыльнулся:       — Потому что это чертовски сбивает тебя с толку.       Гермиона закатила глаза, но не ответила. Странным образом его объяснение имело смысл. Она бы даже не знала, что делать, начни он рассуждать о радугах и бабочках.       Они оставались в тишине ещё несколько минут. Лёгкий ветерок, налетевший со стороны стадиона, заставил Гермиону поёжиться. Потянувшись за палочкой, она создала голубое пламя, которым часто пользовалась рядом с Гарри и Роном. Оно мягко мерцало в полутьме и превращало серое облако дыма, которое выпускал Драко, в голубоватую дымку.       Он снова спросил:       — Что ты здесь делаешь, Гермиона?       По ее спине пробежала дрожь, не имевшая никакого отношения к холоду.       — Я хотела узнать, почему ты не спишь в такой час, — честно ответила она, плотнее укутываясь в свой джемпер. — Это показалось мне подозрительным.       — Ты всё ещё не сказала, как вообще узнала, что я буду здесь, — напомнил он ей, докурив сигарету и раздавив окурок.       — Ты уже знаешь один из моих секретов. Не уверена, что доверю тебе второй.       — Ладно, — ответил он. Гермиона заметила, как в его глазах скользнула тень, но, похоже, её слова его устроили. Может, это слизеринец в нём понимал её логику, а может, ему было уже всё равно. Взмахом палочки он смахнул окурки с земли и кивнул в сторону прохода, ведущего обратно в подземелья. — Готова вернуться в башню?       Они молча поднялись по лестнице. Благодаря заклинаниям маскировки им пришлось прятаться только один раз по пути обратно в их гостиную. Всё было на грани — но они успели скрыться за гобеленом как раз вовремя, чтобы Пивз успел проскочить мимо, подпрыгивая и хихикая над какой-то проделкой, которую он, судя по всему, только что провернул над ничего не подозревающим Филчем.       Прижимаясь к Драко несколько минут, она чувствовала удушающую жару. Гермиона решила, что это оправдывает покраснение, охватившее её шею и щёки от его близости. За гобеленом не было ни малейшего движения воздуха… что было особенно неприятно, учитывая сладковато-удушливый запах сигарет, впитавшийся в его одежду. Когда Пивз удалился, они, слегка запутавшись друг в друге, разошлись и продолжили подниматься вверх в неловком молчании.       Как всегда, у входа в гостиную их встретил дверной молоток в форме орлиной головы.       — Никогда не был, всегда существую… никто не видел и не увидит… но даёт уверенность каждому...       — Эм… — пробормотала Гермиона, впервые не находя ответа.       Малфой тоже выглядел озадаченным.       — Можно повторить? — спросил он.       Дверной молоток повторил загадку, но они оба так и не продвинулись ни на шаг. Несколько минут подряд они выстреливали в стража очередными вариантами ответов — и каждый раз безуспешно.       Нервно накручивая локон на палец, Гермиона вздохнула:       — Таким темпом мы и завтра утром всё ещё будем стоять здесь…       Дверь распахнулась внутрь.       Она моргнула в удивлении, а Драко тихо хмыкнул.       — Завтра. Ну конечно. «Никогда не был, всегда существую… никто не видел и не увидит… но даёт уверенность каждому, что он будет жить и дышать дальше».       Теперь, когда он сказал это вслух, ответ показался до смешного очевидным. Гермиона переступила с ноги на ногу. Ни один из них не двинулся.       — После вас, — протянул он, лениво жестом указывая на открытую дверь.       Она одарила его ироничной полуулыбкой:       — До завтра.       И правда, подумала она, сворачивая в сторону своей спальни, когда он не ведёт себя как законченный придурок… кроме этой его никотиновой привычки… он вовсе не так уж плох.