Глава 14: Безумно раздражающий

      Выйдя из тайной комнаты, Гермиона быстро обнаружила, что бежит за Малфоем, пытаясь не отставать от него. Она решила, что он явно хочет избежать разговора с ней, и обнаружила, что с радостью последовала его примеру.       Их намерение не взаимодействовать друг с другом сорвалось к тому моменту, как они добрались до пещер — меньше чем через пять минут. Пэнси Паркинсон снова была там, целуясь с каким-то учеником Слизерина, которого Гермиона не знала. Это был не тот же парень, с которым они застукали её в прошлый раз.       — Снова с грязнокровкой, Драко? — бросила она язвительно, и хотя обращалась к Драко, смотрела она на Гермиону, выжидая реакцию. Гермиона решила удерживать зрительный контакт с Пэнси, вместо того чтобы смотреть, как слизеринский парень поправляет слишком натянутые брюки. Парень унесся прочь так быстро, как только мог, прежде чем старосты успели установить его имя и снять баллы с факультета.       — Веришь или нет, Паркинсон, но некоторые приходят сюда не только для того, чтобы устраивать дешёвые перепихоны, — спокойно парировал Драко. — Минус десять баллов с Пуффендуя.       Пэнси закатила глаза и поправила блузку, которая съехала в сторону, обнажив уголок её ярко-розового лифчика.       Бросив взгляд туда, где минуту назад сплеталась парочка, Гермиона ради справедливости добавила:       — И десять со Слизерина тоже.       Пэнси бросила на неё уничтожающий взгляд.       — Итак, Грейнджер, вот ты снова с Драко. Не притворяйся, что тебе не хочется, чтобы он зацеловал тебя здесь до бесчувствия… это, наверное, было бы самым захватывающим занятием в твоей жизни. — Девица с мордой мопса презрительно фыркнула. — Как будто ты когда-нибудь тронешь грязнокровку, Драко!       — Хватит твоей желчи, — прорычал Драко.       Улыбка снисходительного самодовольства медленно поползла по лицу Пэнси.       — Признай, ты скучаешь по мне. Я куда интереснее, чем мисс фригидная сельская училка…       — Возвращайся в свою гостиную, Пэнси, — настоял он.       Ведьма приподняла подбородок, и её слегка соблазнительная улыбка в одно мгновение стала куда более хищной.       — Осторожнее, Драко. То, что Тёмного Лорда больше нет, не означает, что грязнокровки теперь — честная добыча. Представь, что бы сказал твой отец…       — Буду признателен, если ты позволишь моим делам оставаться моими, — резко осадил её Драко. — А теперь... возвращайся в свою барсучью нору, Паркинсон.       Пэнси недовольно зашипела и, задрав нос, удалилась из пещер. Её юбка сидела криво на покачивающихся бёдрах, пока она уходила прочь.       Признай, ты скучаешь по мне…       Слова Пэнси отскакивали эхом в голове Гермионы. Значит, между ней и Малфоем действительно что-то было! Нелепо, но она вдруг задумалась, сколько Драко отдавал — или брал — когда дело касалось Пэнси Паркинсон. А потом, будто очнувшись, напомнила себе, что это вообще не её дело.       И что ей совершенно всё равно.       Верно?       — Грейнджер!       Гермиона вздрогнула.       — Да?       — Ты пялишься на стену.       — О. Прости.       — Готова подниматься в башню? Патрулирование окончено.       — Верно.       Когда они начали подниматься, всплыла тема, которой она больше всего боялась.       — Значит… у Поттера есть карта Хогвартса, которая показывает, где люди находятся и что они делают в любой момент. Это многое объясняет.       Гермиона пристально посмотрела на него.       — Нечестно использовать против меня то, что я сказала под действием порошка правды.       — Я Малфой. Я не играю честно.       — Я буду иметь это в виду…       — Эта карта. Она ещё у тебя?       — Нет.       — И ты бы мне не сказала, даже если бы она была у тебя, — заключил он не выглядя раздражённым. Скорее, казалось, что её ответ даже вызвал у него одобрение.       Они достигли коридора на пятом этаже, ведущего к основанию башни Когтеврана. Драко остановился возле балкона, где она однажды застала его курящим вместе с Ноттом и Блейзом.       — Поднимайся без меня. После инцидента в кабинете Когтевраны мне нужно перекурить.       — На территории школы курить запрещено, Малфой, — строго напомнила она.       Он пожал плечами, вытаскивая из кармана мантии неприметный пакетик.       — Можешь снять баллы, если хочешь, но я всё равно пойду.       Надуваясь, как индюк, Гермиона последовала за ним, когда он вышел на маленький балкон, возясь со своей палочкой и пакетиком. Его руки будто слегка дрожали. Может, ему действительно нужно было снять напряжение… но всё же…       — Убери это, — потребовала она.       Он не ответил.       — Пожалуйста, убери это, — попыталась она снова.       Уголки его губ дрогнули от её попытки.       — Неплохая попытка быть вежливой, Грейнджер.       — Ты убьёшь себя, если будешь курить эту дрянь.       Он закатил глаза, выбрал один из белых цилиндров и покрутил его между тонкими пальцами.       — Мы уже вели этот разговор раньше, почти слово в слово.       — Если ты сейчас же не уберёшь это, я… — Но Гермиона понятия не имела, что она сделает, если он не послушается, поэтому угроза прозвучала совсем неубедительно.       — Ты что?       Она поджала губы.       — Единственный способ, при котором я не закурю эту сигарету, — это если ты выбьешь её у меня из рук и дашь моему рту занятие получше, — бросил он, указывая на незажженную сигарету.       Она уставилась на него, а он лишь приподнял светлую бровь и вопросительно посмотрел на нее.       — Воспринимаю это как «нет»…       — Как ты можешь... — заикаясь, пробормотала она. — Разве ты не хотел больше никогда об этом не говорить?       Он зажёг сигарету кончиком палочки и хмыкнул над её возмущением.       — Это не…! Ты не смешной!       — Вот тут ты ошибаешься, — поправил он, почти скучающе. — Я уморителен.       Гермиона решила ограничиться тем, что будет яростно смотреть на его сигарету. Что он вообще делает, пытаясь снова заставить её поцеловать его? Разве он не говорил — всего пару часов назад — что им нужно держать тот поцелуй в тайне? Она изо всех сил старалась не сорваться, но он порой был до ужаса невыносим!       Она вспомнила слова МакГонагалл, когда та попросила её присматривать за когтевранским старостой: Иногда, чтобы начать трансформацию и стать хорошим человеком, все, что нам нужно, — это доказать, что мы уже являемся таким человеком.       Что пугало её больше всего — она начинала это видеть…       «Я понимаю, каково это — когда война меняет фундамент твоей личности.»       Прищурившись, Гермиона спросила:       — Почему ты попросил не распределять тебя обратно к змеям?       «Мне ты больше нравишься такой, когда отчаянно нуждаешься в расчёске»       Драко выглядел задумчивым. Тем временем белые завитки дыма поднимались от его только что зажжённой сигареты. Погасив огонёк на кончике палочки, Драко внимательно посмотрел на неё, затем убрал обратно в карман. Гермиона была уверена — он тянет время, обдумывая, насколько откровенным стоит быть.       Как же по-слизерински, сухо отметила она.       — Думаю, на сегодня я достаточно выболтал, Грейнджер.       «Я поцеловал тебя, потому что ты выглядела так, будто хочешь, чтобы тебя поцеловали, но в основном потому, что мне действительно хотелось поцеловать тебя»       Хотя Гермиона предпочла бы намеренно не сдать несколько важных эссе, чем признаться кому-либо, что она целовалась с Драко Малфоем — и ей это понравилось, — правда была в том, что она действительно очень хотела поцеловать его снова. Очень сильно. Она подозревала, что в этот раз у неё не случится панической атаки, если только она сможет морально подготовить себя к этому.       Он поднёс сигарету к губам и, казалось, заметно расслабился со второй затяжкой. Когда он глубоко выдохнул, горячий дым разлился по ночному воздуху.       Её голова кричала: Нет!       Её сердце билось неровно и шептало: Ещё как да…       Гермиона издала раздосадованный, противоречивый звук и буквально ринулась к нему, врезавшись в его тело. Её рука инстинктивно схватила когтевранский галстук у его горла, чтобы потянуть его лицо вниз, и она прижала свои губы к его. Он поспешно бросил сигарету, его руки собственнически сжимали ткань её школьной формы на плечах.       На вкус он немного напоминал дым, но больше всего — желание.       Целоваться с Драко оказалось захватывающим опытом, теперь, когда она была в правильном состоянии, чтобы наслаждаться этим. Его бледные светлые ресницы опустились — глаза закрылись буквально на долю секунды раньше её собственных. Гермиона заметила фиолетовые тени на его веках, говорящие о том, что он давно плохо спит.       Когда она закрыла свои глаза, то лишь затем, чтобы насладиться тем, как его губы прижимались к её губам так жаждуще. Его язык ласкал её рот греховно глубоко, так, что у неё подкашивались колени. Она чувствовала, как кровь так быстро бежит по венам, что ей казалось, будто она поёт.       После нескольких жарких секунд он слегка прикусил её нижнюю губу. К её смущению, из её горла вырвался тихий стон. Даже она не была уверена, был ли этот звук результатом удовольствия от того, как он ласкал её рот, или лёгкого ужаса от того, чему они оба поддались. Почувствовав её внутреннюю борьбу, Драко мягко положил одну руку ей на затылок, а другую — на поясницу, притягивая её ближе. Он был теплее, чем она ожидала.       Похоже, они целовались дольше, чем она думала, потому что, когда они наконец оторвались друг от друга, его сигарета полностью сгорела. Он одарил её озорной улыбкой и потянулся за следующей.       — Я думала, ты сказал, что не будешь курить, если я тебя поцелую! — выпалила она обвиняющим тоном.       — Я сказал, что не буду курить ту сигарету, а не что вообще не буду курить.       Гермиона метнула в него злой взгляд и топнула ногой от раздражения из-за лазейки, которую он нашёл в собственных словах. Напоказ вытерла губы, словно очищая место от инфекции, затем одарила его колким взглядом и отошла. Она направилась к первой ступеньке башни Когтеврана, довольная хотя бы тем, что он не пошёл за ней.       Он был таким раздражающим!       Но, чёрт побери, как же он умел целоваться…       Она отправилась прямо в постель, чувствуя, что её обвели вокруг пальца. Завесив шторы своей кровати, Гермиона проведя пальцами по губам больше одного раза, ворочалась пару часов, прежде чем наконец провалилась в благодатный сон.

***

      — Что здесь произошло? — ахнула Сью.       На следующее утро, когда когтевранские девушки спускались на завтрак, они наткнулись на обширные обугленные следы на стене коридора первого этажа, прямо у Большого зала. Гермиона вспомнила атаки василиска на втором курсе, и на мгновение её сжала знакомая, ледяная рука страха.       Падма огляделась, чтобы убедиться, что никто не подслушивает, и сказала:       — Группа второкурсников напала на шестикурсника, которого в прошлом году заставили применять на них Круцио…       — Это ужасно, — прошептала Лайза, в тревоге глядя на обугленные следы. Они тянулись почти на двенадцать футов вверх по каменной стене.       — Ты же была здесь в прошлом году, — тихо сказала Сью. — Разве не помнишь, какими ужасными были Кэрроу? Они не оставляли особого выбора. Старшекурсников постоянно заставляли практиковать Круцио на младшекурсниках.       Челюсть Дафны напряглась:       — У нас не было иного выбора. Либо сделать это, либо они угрожали бы твоей семье. По какой-то причине им казалось, что слизеринцы больше всех наслаждаются тем, что мучают младших учеников.       — Дафна, — медленно произнесла Падма, — тебе когда-нибудь приходилось…?       — Да.       Лайза и Падма выглядели потрясёнными, но Гермиона поспешила встать на защиту своей новой подруги:       — Никто не вышел из войны невредимым. Всем нам пришлось делать то, чем мы не гордимся.       — Просто не могу поверить, что это сделали второкурсники, — произнесла Сью, бросив подозрительный взгляд на стену, будто это она была виновата.       — Это ещё ерунда, — заговорщически выдала Падма. — Хогвартс, конечно, всё замял, но на прошлой неделе один третьекурсник Когтеврана напал на четверокурсника из Слизерина, потому что отец того слизеринца убил брата этого мальчика. Он был прямо в самой гуще дел с Тем-Кого-Нельзя-Называть…       — В имени Волдеморта больше нет силы, — фыркнула Гермиона, чувствуя, как в животе неприятно скручивает.       Остальные четыре девушки побледнели. Лайза тихо сказала:       — Не все мы такие смелые, как ты, Гермиона. Не все сражались против него. Некоторые просто держали голову ниже и молились, чтобы всё закончилось.       Гермиона не знала, что на это ответить. Она была искренне благодарна, когда они вошли в зал и она увидела Рона, сидящего за столом Пуффендуя вместе с Симусом. Похоже, Гарри и Джинни ещё не появились. Она извинилась перед однокурсницами и направилась сесть к бывшим гриффиндорцам.       — Доброе утро, Рон, Симус, — поздоровалась она, плюхнувшись на сиденье напротив них.       — Привет, Гермиона, — отозвался Симус.       — Доброе утро, Миона, — радостно произнёс Рон. Его тарелка была завалена сосисками и тостами.       — Похоже, у тебя хорошее настроение, — отметила она, беря себе маффин.       — Непобеждённый чемпион — прям здесь, — похвастался Рон, выпятив грудь.       Симус закатил глаза:       — Он невыносим.       Гермиона удивилась — обычно это она называла Рона невыносимым. Слышать это от кого-то другого было странно.       — И в чём именно ты непобеждён? — спросила она.       — У пуффендуйцев возле общей гостиной есть игровая комната, — пояснил Симус. — Там целая огромная стена, забитая настольными играми. Старшие ученики используют её, чтобы знакомиться с младшими, и все помогают заменять детали, которые ломаются или теряются. У барсуков сильная солидарность…       — В общем, — проговорил Рон сквозь полный рот сосиски, — есть шахматная лига, которая собирается каждую неделю. Я ещё ни разу не проиграл!       — Ну, ты же победил зачарованные шахматы МакГонагалл на первом курсе, — заметила Гермиона, изучая, какие джемы и варенья стояли на столе. Она выбрала джем из зелёной сливы и подтянула банку поближе, затем разрезала маффин пополам ножом для масла. — Мы и так знали, что ты блестящий.       Это, судя по всему, было именно тем, что нужно было сказать: глаза Рона загорелись, и он широко улыбнулся ей.       — Услышать «блестящий» от тебя — это я приму в любой день.       Довольная тем, что их дружба, похоже, снова в порядке, Гермиона опустила ложку глубоко в банку и вытащила блестящую, стекающую горку прозрачного зелёно-золотого варенья. Она позволила ему стечь на разрезанную поверхность маффина, размазала тыльной стороной ложки, затем сунула ложку в рот, чтобы облизать её. В этот момент она отчётливо почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Подняв глаза, всё ещё держа ложку во рту, она увидела Драко — он смотрел на неё с соседнего стола Когтеврана. Завидев, что она заметила его, он изогнул губы в похабную ухмылку.       Гермиона тут же выдернула ложку изо рта и отвернулась, чувствуя, как в голове вспыхивают воспоминания о вчерашнем поцелуе. Нежелательное тепло пробежало по её телу. К счастью, в этот момент появились Гарри и Джинни, которые сели напротив и заслонили Малфоя из поля зрения.       — Я умираю от голодааа! — простонала Джинни.       — Тогда ты пришла по адресу, — заверил её Симус.       Остальная часть завтрака прошла без происшествий. После него Гермиона и Рон поднялись, чтобы идти на Защиту от Тёмных искусств. Поднимаясь на четвёртый этаж, Рон упомянул об обугленной стене после утреннего нападения.       — С ума сойти. Казалось бы, всем должно быть достаточно драк после прошлого года.       — В этом и проблема. Люди больше не знают, как себя вести, — сказала она, печально качнув головой. — Всё изменилось. Да, Хогвартс восстановили, Гринготтс наконец снова открылся… в Ежедневном пророке больше нет сводок о пропавших или списков погибших… но люди всё равно уже не те. Как им быть прежними?       — Я слышал, что в Гринготтсе всех драконов отправили на покой, — задумчиво сказал Рон. — По крайней мере, так Билл сказал. Чарли был в восторге — он всегда ненавидел, что драконов держали взаперти там внизу, и ну… ты помнишь.       — Я тоже рада, что драконов отпустили, — призналась Гермиона, вспоминая их ужасный побег на спине одного из них. Было странно осознавать, что это случилось всего несколько месяцев назад.       — Но я понимаю, о чём ты. На прошлой неделе Джордж заговорил о том, чтобы снова открыть «Всевозможные волшебные вредилки Уизли», понимаешь? Но стоило ему переступить порог, он пережил нервный срыв, и маме пришлось отвезти его в Святого Мунго — он пробил окно кулаком и сильно повредил руку.       — Это ужасно!       — Да, — серьёзно согласился Рон. — Пройдёт ещё время, прежде чем он сможет вернуться в нормальное, стабильное состояние. Мама рада, что он снова дома, но каждый раз, когда она его видит, у неё наворачиваются слёзы… и она всё время плачет из-за Фреда…       — Это ужасно, — искренне сочувствовала Гермиона.       После короткой паузы, когда оба погрузились в свои мысли, она честно сказала:       — Знаю, ты не хотел, Рон, но я так благодарна, что вы с Гарри вернулись со мной в этом году, пусть мы уже не все гриффиндорцы… и я очень рада, что у тебя есть что-то вроде шахматной лиги, чтобы отвлечься.       Глаза Рона приятно сморщились в уголках, когда он улыбнулся, и он немедленно пустился в подробный рассказ о том, как выиграл свой последний турнир прошлым вечером.       Правда, подумала Гермиона, отрадно, что после стольких разрушений всё ещё можно радоваться чему-то простому… Они почти дошли до кабинета Защиты от Тёмных искусств, когда она услышала, что её зовут.       — Мисс Грейнджер!       Гермиона и Рон обернулись и увидели профессора МакГонагалл, стремительно и величественно идущую к ним, её мантия впечатляюще развевалась.       — Доброе утро, Уизли, — поприветствовала она. Проходящая мимо группа третьекурсников удивлённо уставилась на то, как их печально известная строгая директриса улыбнулась Рону и Гермионе почти по-семейному. — Могу я одолжить мисс Грейнджер на минуту?       Даже Рон выглядел поражённым тем, что МакГонагалл спросила разрешения, а не просто распорядилась — пусть и чисто из вежливости.       — Э… разумеется, профессор. Увидимся внутри, Гермиона.       Он скрылся в кабинете.       — Я всего на минутку, — тихим голосом заверила МакГонагалл, отводя Гермиону в сторону. — Хотела узнать, присматриваете ли вы за мистером Малфоем, как я просила.       — О! — Гермиона вспыхнула, размышляя, считается ли то, чем они занимались, именно присмотром. Скорее это было похоже на «держать свои губы на нём». — Да, конечно. Пока что я не заметила ничего особенно подозрительного.       Про себя она добавила: Если, конечно, не считать тот факт, что он, кажется, полностью пересмотрел свои кровные предрассудки всего за несколько месяцев и теперь интересуется тем, чтобы целоваться с такой ведьмой, как я.       — Я так понимаю, его отец был освобождён из Азкабана вчера, временно, под домашний арест, — продолжила МакГонагалл. — Учитывая влияние Люциуса на решения Драко в прошлом, меня беспокоила его возможная реакция.       Гермиона удивилась.       — Он мне об этом не говорил. Мы… не особо обсуждаем личные темы.       Если только нас не вынуждает к этому магический порошок, созданный несколько столетий назад одним из основателей Хогвартса…       Но рассказывать МакГонагалл о тайной комнате Кандиды Когтевран Гермиона не собиралась. Она казалась чем-то личным – ещё одним секретом, принадлежащим только ей и Малфою.       Директриса посмотрела на неё строго. На мгновение Гермиона вспомнила Альбуса Дамблдора — его пронзительные голубые глаза, которые будто всегда умели распознавать правду, даже выловленную из самой малой лжи. Ей стало слегка не по себе.       — Благодарю вас, мисс Грейнджер. Рада, что вам нечего докладывать. Увидимся в пятницу на уроке.       Когда МакГонагалл удалилась, Гермиона подняла взгляд и увидела, как по коридору к кабинету идут Малфой, Забини и Нотт. У двери они разошлись: Забини вошёл первым и даже не взглянул на неё, а Драко одарил её долгой, многозначительной ухмылкой. Решив игнорировать его, Гермиона направилась следом.       Нотт протянул руку, задерживая её на секунду, и напомнил:       — Помни, Грейнджер: библиотека после ужина. Возле раздела о средневековых восстаниях гоблинов.       Как будто я могу забыть, подумала она немного нервно. Внешне же лишь коротко кивнула.       Она проводила взглядом Нотта, идущего дальше по коридору — вероятно, на свой урок, — прежде чем войти в класс следом за мальчиками и занять своё обычное место рядом с Роном. Всё ещё погружённая в мысли, Гермиона скользнула взглядом в сторону, где Малфой и Забини сидели за своим столом, и поняла, что у неё самой есть вопросы к Теодору Нотту.