Глава 15: Седьмой сын

      Несмотря на всё, что произошло в Хогвартсе — хорошее и плохое — библиотека оставалась, без сомнений, самым любимым местом Гермионы. Решив сохранить хорошие отношения с Роном, она пригласила его пойти туда вместе после дневных занятий, пообещав помочь с эссе по Трансфигурации.       — Прямо как в старые добрые времена, — улыбнулся он, бросая рюкзак на стул. — Помнишь, как мы таскали сюда еду, пока пытались найти способ, чтобы Гарри мог дышать под водой?       — Мадам Пинс была бы в ярости, узнай она об этом, — передёрнула плечами Гермиона. Каждый ученик хоть раз слышал, как библиотекарша орёт из-за крошек.       — И всё то время, пока мы искали информацию о Николасе Фламеле, а нужная нам книга уже была у тебя на руках?       — Как я могу забыть?       — А потом был тот случай, когда о Тайной комнате вообще ничего не было…       — Думаю, это была нехватка исторической информации в целом, — поспешно возразила Гермиона. — Библиотека тут ни при чём.       — И мы не смогли найти ничего о крестражах.       — Да кто в здравом уме захотел бы читать о них?       Рон расплылся в улыбке, и Гермиона только спустя секунду поняла, что он её дразнит.       — Ох, ну ты и придурок иногда, Рональд Уизли! — сказала она, но с широкой улыбкой, и оба знали: она сказала это с теплом.       Действительно, всё было как в старые добрые времена. Рон снова работал над эссе, которое он никогда бы не закончил без помощи Гермионы. Она много раз протестовала против такого поведения («Как ты тогда научишься?»), но сейчас она скучала по нему настолько, что была рада помочь.       Наклоняясь на задние ножки стула, он бездумно произнёс:       — Интересно, как у Гарри и Джинни проходят отборы в команду по квиддичу?       Гермиона подняла глаза от его работы.       — Так вот где они?       — Ага. Ну, они оба блестяще летают…       — Уверена, у них всё пройдёт прекрасно, — заверила она, сделав последнюю правку на пергаменте и придвинув его к нему. — Вот над чем тебе ещё стоит поработать.       — Спасибо. — Он взял пергамент и задумчиво добавил: — Всё же, я не уверен, что хотел бы носить зелёную форму Слизерина на квиддиче, понимаешь?       Она начала рыться в сумке в поисках своего собственного эссе по Трансфигурации.       — Разве у твоего факультета не были собственные отборы на днях?       — Ах да! Я ведь тебе не рассказал. Я стал Вратарём у Пуффендуя.       — Это здорово, Рон. — Она так и не нашла эссе, но рука нащупала «Хогвартс: история» в её сумке, и она вынула книгу.       — Спасибо.       — Хотя ты понимаешь, что это значит, что тебе, вероятно, придётся играть против Гарри в какой-то момент, верно?       Он выглядел смирившимся. Очевидно, что эта мысль уже приходила ему в голову.       — Знаю.       Рон занялся исправлениями в своём эссе, а Гермиона пролистывала свою любимую книгу, переходя к той части, которая вызывала у неё наибольшее любопытство: Кандида Когтевран. После обнаружения когтевранского кабинета прошлым вечером, она надеялась, что книга сможет дать ей больше информации. Она прочла:       Кандида Когтевран отвечала за название и расположение школы Хогвартс, утверждая, что сведения пришли к ней во сне. Во сне очень бородавистый кабан привёл её на вершину утёса, откуда открывался вид на озеро. Мы также обязаны Когтевран постоянно меняющемуся плану замка Хогвартс.       Гермиона на мгновение вспомнила лекцию по истории магии, где профессор Бинс рассказывал, что изменчивые лестницы и перемещающиеся комнаты, столь характерные для замка Хогвартс, были творением самой Когтевран. Значит, вполне логично, что любая тайная комната, которую она могла оставить, тоже могла бы быть подвижной.       Хотела ли она, чтобы студенты туда попали, или мы были бы незваными гостями? Однако, не имея никакой подсказки, она могла только читать дальше:       Как и предполагают требования для приёма в её факультет, Когтевран ценит острый ум, сообразительность, мудрость и творческое мышление. Статуя Кандиды стоит в гостиной её факультета, а портрет висит в кабинете директора. Родом из Шотландии и считающаяся выдающейся красавицей, она была очень высокой, с длинными чёрными волосами и тёмными глазами.       Кандида была первой из четырёх основателей, кто умер. У неё остался только один наследник — Елена Когтевран, которая умерла, не оставив потомков. Таким образом, её род прервался.       Вспоминая слова Гарри о том, как он говорил с Серой Дамой в конце прошлого года, Гермиона знала, что призрак Когтевранской башни — это и есть Елена Когтевран, и она действительно умерла довольно молодой. Возможно, именно поэтому Кандида оставила свой кабинет как капсулу времени, размышляла Гермиона. Потеряв и дочь, и диадему, она почувствовала необходимость придумать другой способ продолжать жить.       Она как раз начала задаваться вопросом, существуют ли дополнительные тайные комнаты, принадлежащие Гриффиндору или Пуффендую, когда её вырвал из раздумий звук того, как кто-то шлёпнул свой рюкзак на их стол. Гермиона и Рон одновременно подняли головы.       Это был Оливер Риверс; выражение у него было несколько виноватым, пока он смотрел на Гермиону.       — Не возражаешь, если я к вам присоединюсь? Я что-то редко тебя вижу в последнее время.       — Конечно, — ответила она, хотя и настороженно. Хорошо, что рядом был Рон; она старательно избегала Оливера после того, как он стал свидетелем её панической атаки на выходных. — Оливер, ты знаком с Роном?       Похоже, Рон мгновенно определил в Оливере того самого когтевранца, который пригласил Гермиону на танцы, Рон смотрел на него так, словно тот был чем-то, прилипшим к мухобойке.       Он лишь буркнул:       — Рон Уизли.       Это был самый неловкий момент, который Гермиона когда-либо переживала в библиотеке. Оливер сидел рядом, говорил с ней об их проекте по алхимии и время от времени касался её руки или предплечья. Рон, похоже, замечал каждое такое прикосновение и последовательно проходил через все оттенки красного, какие только существуют.       Гермиона знала, что Рон не хочет встречаться с ней после их короткой и неудавшейся попытки быть парой. И всё же было чрезвычайно неловко сидеть между своим кавалером на школьные танцы который явно питал к ней симпатию, и бывшим парнем, который к тому же был одним из её лучших друзей.       Наконец, Гермиона не выдержала.       — Думаю, я пойду на ужин чуть раньше.       — Знаешь, я тоже, наверное, проголодался, — подхватил Оливер.       Гермиона внутренне застонала.       — Нам ещё шесть дюймов писать! — воскликнул Рон, хлопнув ладонью по пергаменту, показывая, сколько работы им ещё предстояло.       Она бросила Рону извиняющийся взгляд, но теперь выбора не было — ей пришлось идти в Большой зал вместе с Оливером. Её однокурсник с Когтеврана сложил свою сумку взмахом палочки и поднялся, чтобы отодвинуть ей стул.       Гермиона была не уверена, но ей показалось, что Рон пробормотал себе под нос:       — Пижон.       Оливер, уловив настроение, не сказал ни слова о её панической атаке. Напротив, казалось, он был искренне рад, что она всё ещё хочет проводить с ним время.       Они сели вместе за стол Когтеврана. Было ещё рано, поэтому большая часть школы не пришла к ужину. Это позволило Оливеру раскрыть вторую книгу, которую он нашёл на стеках — она могла пригодиться им для проекта. Именно это окончательно развеяло то смутное неудобство, что осталось у Гермионы после библиотеки: наконец-то кто-то ещё использует запасные кубки и миски, чтобы держать учебник открытым за обеденным столом!       Но на самом деле, подумала она, Оливер не виноват в том, что Рон ревнует...       Она улыбнулась ему, и он ответил ей искренней улыбкой, которая дошла до его кристально-голубых глаз.       У него приятная улыбка, отметила она — уже не в первый раз.       Они вдвоём провели почти весь ужин, обсуждая выводы и детали того, что Оливер обнаружил, слишком увлечённые разговором, чтобы замечать, кто подходит или отходит от их стола. Только спустя какое-то время Гермиона подняла голову и увидела Джинни, сидящую с Гарри и Роном за столом Слизерина. Казалось, они сознательно оставили ей пространство для общения с Оливером, потому что Джинни поймала её взгляд, широко улыбнулась и показала ей большой палец вверх. Гермиона лишь надеялась, что Оливер этого не заметил.       После ужина Гермиона попрощалась и направилась в библиотеку в одиночку — там она должна была встретиться с Ноттом. Он не уточнил время, сказав лишь «после ужина», но она не видела его в Большом зале и теперь не знала, как долго придётся ждать.       Она достала работу, начатую ими с Оливером за ужином, и принялась составлять схему, объясняющую их последние открытия в области элементальной алхимии. Поскольку рисовала она не лучшим образом, Гермиона использовала одолженный учебник и обвела линии алхимической мандалы, который их интересовал.       Это был завораживающий эскиз, где центр одновременно служил началом: на нём изображалось тело алхимика, пребывающего в совершенном равновесии с четырьмя элементными архетипами, что передавалось через положение его рук и ног. Одна ступня символизировала воду, другая — землю, что указывало на укоренённость алхимика в реальном мире. В правой руке он держал факел, символизирующий огонь, а в левой – перо, символизирующее воздух. Это показывало, что, хотя алхимик прочно обосновался в материальном мире, он также имел лёгкий доступ к силам духа.       Символы трёх основ — ртути, соли и серы — были изображены треугольником над его головой и ещё раз под его стопами. Это должно было символизировать необходимость Трёх Основ для соединения тела, души и духа – corpus, anima и spirirus соответственно.       Гермиона отметила, что весь мандал удивительно напоминал «Витрувианского человека» Леонардо да Винчи — классический набросок, изображающий мужскую фигуру в двух наложенных позах, с разведёнными руками и ногами, вписанную одновременно в квадрат и круг. Она упомянула об этом Оливеру, отметив, что такое сходство является интересным пересечением искусства и науки — опережающим своё время для магглов, но необходимым для понимания алхимии у волшебников. Её напарник горячо поддержал подход, и она согласилась провести дополнительное исследование.       Сейчас, оставшись одна, она была так погружена в работу, что не заметила приближения Нотта, пока он не оказался прямо перед ней. К тому моменту она просидела там больше часа, и её волосы выбились из тугого пучка, превращаясь в дикий водопад кудрей, рассыпавшихся по спине и плечам.       — Грейнджер, — поприветствовал он её широкой, раздражающе самодовольной ухмылкой, от которой у неё моментально напряглись нервы. Ей очень не понравилось, что он смог подкрасться незамеченным — ей хотелось бы держать палочку наготове. Не потому что она считала, будто он собирается её проклясть, но осторожность никогда не повредит. — Рано, как я вижу.       — Нотт, — кивнула она, когда он сел напротив за маленький стол. — Раздел по гоблинским восстаниям — удачный выбор. Сюда никто никогда не заходит.       — Это потому, что История магии — самый скучный предмет на планете, — Тео театрально зевнул, будто простое упоминание лекций вызывало у него смертельную скуку.       — На самом деле это довольно увлекательный предмет, — запротестовала Гермиона, совершенно не желая соглашаться с Ноттом ни в чём. — Просто профессор Бинс возможно, не самый интересный преподаватель.       Тео коротко, резко рассмеялся — смех напоминал лай, — и пристально на неё посмотрел.       — Что заставило тебя прийти?       — Я сомневалась, — призналась она. — Но у меня слишком много вопросов.       — Например?       — О, нет. Сначала ты. Это ты весь семестр меня донимал, а потом прислал эту загадочную записку. Мы вообще друг друга не замечали до этого года. С чего вдруг столько внимания?       — История долгая, — предупредил он.       — У меня есть время. Я даже подумала, что ты собираешься прийти и наслать на меня что-нибудь, но потом решила, что библиотеку ты бы для этого точно не выбрал.       — Как всегда права, Грейнджер, — хмыкнул он. — Тут слишком много свидетелей.       Она внимательно посмотрела на него.       — Что ты имел в виду, говоря о «перемирии»? О чём мы, по-твоему, должны перестать спорить?       — Думал, это очевидно, — усмехнулся он, откинувшись на спинку стула с ленивой, почти показной небрежностью. — В первый день семестра я представился тебе, а ты отвергла моё предложение дружбы.       — Дружбы? — пробормотала Гермиона. — Ты хотел подружиться со мной? Зачем?       — Думаю, правильнее спросить: почему ты отказалась?       — Потому что ты был на противоположной стороне войны.       — Поправка: мой отец был на стороне Тёмного Лорда. Я — не мой отец.       Гермиона прищурилась.       — Откуда мне знать, что ты говоришь правду?       — Та никак, — просто ответил он. — Но у меня нет причин лгать тебе. Самые ядовитые люди нередко маскируются под семью, а мой отец был по-настоящему больным человеком. По приказу Тёмного Лорда он убил большинство собственных детей — включая всех шестерых моих незаконнорождённых старших братьев. Никто не оплакивал его, когда он погиб в финальной битве.       Ужаснувшись, Гермиона смогла только выдавить:       — Э-это ужасно!       — Да, — лениво согласился Нотт, рассматривая свои ногти с нарочитой скукой.       — Но я всё равно не понимаю, почему ты хотел бы дружить со мной. Мы даже не разговаривали друг с другом до этого года.       Теодор сосредоточил свои зелёные глаза на её лице, изучая её. Поразительно, насколько его глаза отличались от глаз Гарри — хотя цвет был схож и их обоих частично скрывали оправы очков. В них не было тепла, которое всегда присутствовало у Гарри; это был холодный оттенок зелёного, напоминающий цвета Слизерина — почти сверхъестественный.       — Разве плохо — хотеть быть в дружеских отношениях с тем, кто состоит в романтической связи с одним из моих лучших друзей?       Вместо того чтобы вспыхнуть, Гермиона побледнела до мела. Подтекст был очевиден. Он имел в виду Драко — она была в этом уверена. Откуда он знает?       — Ты сейчас как раз пытаешься понять, откуда я узнал, — ухмыльнулся он, будто читая её мысли.       Вздрогнув, она поспешно солгала:       — Я не понимаю, о чём ты говоришь.       — Думаю, ты понимаешь. Ты ужасная лгунья, если честно. — Тяжёлая тишина повисла между ними, и Гермиона всерьёз задумалась, не встать ли и не уйти. Она начала незаметно собирать свои вещи, но Нотт, очевидно уловив её намерение сбежать, предупредил: — Не надо. Я здесь не для того, чтобы обвинять или угрожать.       — По твоей манере так не скажешь, — огрызнулась она, торопливо закрывая чернильницу.       — Я думаю, это здорово – ты и Драко. Особенно после всего, что произошло в прошлом году. И то, что ты дружишь с Дафной… Это даёт мне надежду на будущее, на то, что со временем и другие смогут преодолеть свои предрассудки.       — Между мной и Малфоем ничего нет! — тихо прошипела Гермиона, оглядываясь, не слышит ли их кто.       — Возможно, пока нет. Но будет.       — И что это вообще должно значить? — горячо потребовала она.       — Просто присядь и послушай меня минутку, ладно? — попросил он. — Я расскажу тебе кое-что. И если ты решишь, что в этом есть хотя бы капля правды, я буду благодарен.       Гермиона даже не осознала, что успела подняться со стула, но медленно опустилась обратно. Она снова оглянулась — хотя их секция библиотеки была совершенно пустой — и произнесла:       — Муффлиато.       — Что это делает?       — Гарантирует, что нас не подслушают, — коротко пояснила она.       Он взглянул на неё одобрительно:       — Хороший ход. Очень по-слизерински.       — Давай уже, Нотт, продолжай.       — Не очень-то дружелюбно, — цокнул он языком. — А я-то думал, ты хочешь узнать, почему Драко в этом году так к тебе прикипел.       Мерлин ей свидетель, она действительно хотела это узнать. Она только надеялась, что причина не окажется чем-то мерзким… или, хуже того, унизительным для неё, вроде какого-нибудь пари.       — Чувствую своим гражданским долгом, — начал он голосом, будто пародируя траурную речь, — сообщить тебе твою судьбу… знаешь, всё-таки она касается лично тебя. Видишь? Я стараюсь вести себя рыцарственно, теперь, когда я Гриффиндорец.       — Кодекс рыцарства в основном касается этики ведения боя, — резко отозвалась Гермиона. — Там всего одно упоминание о том, как относиться к женщинам, и оно настолько размытое, что толку мало.       — Честно, Грейнджер… с тобой это выражение всё ещё подходит. Разговаривать с тобой иногда всё равно что вести заведомо проигрышный бой. — Его зелёные глаза блеснули, словно он наслаждался тем, как сильно сжались её губы. — Нотты — потомки Дельфийского Оракула. Поэтому мы несём в себе кровь Провидцев уже сотни лет.       — О, предсказания, — закатила она глаза. — А я-то надеялась, что ты принесёшь полезную, достоверную информацию.       — Ты просто ищешь повод поскандалить, Грейнджер, — холодно заметил он. — Я тоже не изучал предсказания в Хогвартсе — думал, что это сплошная чушь. Но я ещё и седьмой сын седьмого сына, и между нами не было ни одной сестры. Даже при твоей нелюбви к прорицанию ты наверняка знаешь, что фольклор говорит о таких как я.       Гермиона, конечно, знала, но отвечать не захотела.       — Благодаря моей крови провидца и моему рождению, моё совершеннолетие в июне стало знаковым.       — Зачем ты мне это рассказываешь?       Тео пожал плечами.       — Это не то чтобы секрет, что Нотты происходят от Оракула. К тому же, любой, кому было бы интересно узнать, счёл бы до смешного лёгким доказательством того, что я был седьмым сыном, даже если все мои старшие братья были бастардами моего отца. Он сам был седьмым сыном. Большинство волшебников не придаёт этому значения, но я знаю, что это… иначе. Теперь я могу легко перемещаться между пластами прошлого, настоящего и будущего… и я видел тебя с Драко.       Гермиона насторожилась. Она по-прежнему не слишком доверяла ошибочному искусству прорицания, но вынуждена была признать: после всего, что произошло с Гарри и Волдемортом в прошлом году, она полагала, что в нём что-то есть.       Она лишь ответила:       — Будущее изменчиво.       — Верно, — согласился Тео, снимая очки, чтобы протереть их краем своей незаправленной рубашки. — Но одно я увидел абсолютно точно: вы с Драко — и вы женаты.       Тишина. Что она вообще должна была на это сказать?       Целоваться с Драко Малфоем — это одно… но выйти за него замуж? Нет, это уже совершенно не укладывалось в её характер. Он вообще не в её вкусе: мрачный, угрюмый, слишком погружённый в себя. Он шесть лет её третировал (хотя теперь, кажется, жалел об этом), и ему нельзя доверять. Плюс он курит… и манипулирует ею.       — Думаю, ты ошибаешься…       — Я, естественно, сказал об этом Драко, — продолжил Тео, будто она даже не пыталась возразить.       — Так вот почему ты весь год вел себя так жутко и раздражающе? — фыркнула она, уже немного оправившись от его шокирующего заявления. — Ты думаешь, я выйду за Малфоя замуж?       — Я решил, что раз уж так, стоит познакомиться с тобой получше. Драко — самое близкое к семье, что у меня осталось, после того как мой отец перебил всех остальных. Он мне как брат. Моя мать умерла, когда я был маленьким. У меня есть младшая сестра, но она уехала из страны. И не хочет иметь со мной ничего общего после того, что сделал наш отец. Она думает, что я такой же, как он.       — А ты?       Нотт пронзил её взглядом.       — Ты знакома с двуликим богом Янусом?       Гермиона моргнула от внезапной смены темы.       — Тем самым, в честь которого назван январь?       — То же самое. Одно лицо обращено назад, вспоминая прошлое. Другое — вперёд, в будущее. Поступки моего отца имеют последствия и в прошлом, и в будущем — ужасные последствия, причинившие боль многим людям и продолжающие её причинять. Когда его не стало, я наконец нашёл в себе смелость посмотреть критически на то, кем он был, какие решения принимал… и пересмотреть всё, чему он меня учил о чистоте крови. Я понял, что не хочу быть похожим на него ни в каком смысле.       Впервые Гермиона улыбнулась бывшему слизеринцу чуть мягче.       — Думаю, именно поэтому тебя и пересортировали в Гриффиндор. Нужно много смелости, чтобы сделать такой выбор — и остаться ему верным.       Он явно сомневался в её оценке, но воздержался от комментариев. Лишь протянул руку:       — Значит, у нас перемирие?       Она опустила взгляд, помедлила, затем взяла его за руку и один раз пожала.       — Перемирие.       — Я рад, — сказал он, и, похоже, это действительно было искренне. — Дружба Драко для меня важна. Если ты собираешься остаться в его жизни, я хочу прояснить отношения между нами.       Гермиона фыркнула:       — Если ты всё ещё думаешь, что я выйду замуж за Драко, тебя ждёт большой сюрприз.       — Я ожидал, что Драко расстроится или хотя бы будет разочарован, когда я сказал ему, что видел вас двоих женатыми, — продолжал Тео, полностью игнорируя её возражение. — Но странным образом он, похоже, решил, что это… логично.       — Он… что?       — Он больше не верит в превосходство крови, знаешь ли. Большинство чистокровных — по крайней мере, нашего поколения — тоже нет. Не после всего, что произошло.       — Пэнси Паркинсон верит, — выпалила Гермиона, прежде чем успела остановиться. — Она до сих пор зовёт меня «грязнокровкой».       — Плохая привычка, — отмахнулся Тео. — Та, с которой и мне самому до сих пор тяжело бороться. Иногда вырывается, даже когда я этого не хочу. Но о Пэнси можешь не беспокоиться — она просто сбилась с пути. В неё это предубеждение вбивали куда жёстче, чем в большинство из нас.       Из любопытства Гермиона осторожно заметила:       — Драко, кажется, когда-то был о ней неплохого мнения.       К её удивлению, Тео расхохотался. Гермиона не была уверена, следует ли ей обидеться.       — Не нужно ревновать к Паркинсон, если уж на то пошло. Она со многими крутит, но Драко с ней дальше поцелуев никогда не заходил, можешь не сомневаться.       Покраснев, она возразила:       — Я не ревновала.       — Как скажешь, любовь моя.       — Нотт, — Гермиона резко сменила тему. — Если ты всего лишь хотел дружить, зачем ты так старался меня раздражать?       — Зови меня Тео, — попросил он. — Это был единственный способ привлечь твоё внимание… и, эй, это сработало, правда?       Она закатила глаза.       — А Забини? Что он обо всём этом думает?       — Не беспокойся о Блейзе. Он не покажет свою карту, пока не будет уверен, что она сыграет в его пользу.       — Это так очень…       — По слизерински? — подсказал Тео. — Да. Если бы Блейз Забини родился гусём, он бы смог уговорить лис не есть его.       — Пожалуй, мне стоит просто держаться от него подальше, — неуверенно решила она.       — Это будет затруднительно после того, как ты выйдешь за Драко, — язвительно напомнил Тео.       — И, полагаю, не будет иметь значения, если я в четвертый раз скажу тебе, что не выйду замуж за Драко ни при каких обозримых обстоятельствах?       — В этом-то и дело, дорогуша, — Тео улыбнулся, наклонившись вперёд, чтобы взглянуть ей прямо в глаза. — Это можно предвидеть.       — Ну, я бы поставила хорошие деньги на то, что ты ошибаешься.       — Никогда не спорь с прорицателем, — мудро посоветовал он. — Я не ошибся и не ошибусь.       Гермиона ухмыльнулась, очень по-слизерински.       — Посмотрим.