Глава 25: Чистота всегда одержит победу

      Драко не мог уснуть.       Он лежал на спине на кровати, уставившись в пустоту. В какой-то момент ночи Блейз тихо вернулся в их спальню, и вскоре его тяжёлое дыхание показало, что он уже спит. Было далеко за два часа ночи, когда наконец ввалился Макмиллан. Как староста, он отвечал за уборку последствий Хэллоуинских танцев.       Риверс уже спрятался за закрытыми пологами своей кровати с балдахином, когда Драко вернулся в спальню около полуночи. Его костюм на Хэллоуин валялся разбросанным у кровати — необычно для когтевранца, который обычно отличался педантичной аккуратностью.       Драко считал себя организованным, но Риверс выводил аккуратность на новый уровень. Его бутылочки с чернилами стояли на тумбочке аккуратной линией — сначала по цвету, затем по размеру. Его сундук был безукоризненно прибран: каждая рубашка, брюки, жилет и галстук были аккуратно сложены и уложены стопками. Он каждое утро сам заправлял свою постель, и на простынях никогда не было ни единой складки.       Ты становишься довольно милым, когда ревнуешь.       С пологами, собранными вокруг него, словно он был воплощением тьмы, Драко усмехнулся про себя. После того, что он сделал с Грейнджер за той картиной на четвёртом этаже, точно не было причин ревновать Риверса…       С блаженной дрожью он вспомнил украденные мгновения, которые они разделили в том тёмном укрытии, — как они лапали друг друга, будто наступал конец света. Его руки внезапно стали неуклюжими и тяжёлыми, когда он проводил ими по изгибу её тонкой талии, её изящных бёдер.       Прижавшись к ней он прекрасно осознавал, что она чувствует его эрекцию; это была неизбежная реакция на её прикосновения. На этот раз, вместо того чтобы отпрянуть, она насмешливо провела руками по всей его длине, прежде чем схватить его сквозь одежду. Он громко застонал, опасаясь, что испортит штаны, как какой-нибудь чёртов четверокурсник. Тем не менее он обхватил её ягодицы обеими руками и притянул к себе, а она простонала его имя — таким распущенным, жадным звуком, которого он никак не ожидал от выдающейся гриффиндорской зубрилы.       Он никогда этого не забудет — этот маленький вдох. На самом деле, этот чарующий звук наверняка ещё долго будет служить ему материалом для мастурбации.       Когда Пивз пролетел мимо дважды и не заметил их в столь компрометирующем положении, это показалось слишком хорошим, чтобы быть правдой. Поэтому они решили не испытывать судьбу и разъединились. К тому времени, как они вернулись в свою гостиную, они уже не могли смотреть друг другу в глаза.       Вернувшись в спальню, Драко пришлось подрочить, просто чтобы хоть немного облегчить напряжение. Это было несколько часов назад.       Теперь же хриплое храпение Макмиллана заглушало любые звуки, и спальня была полностью погружена во тьму. Драко поднял ладони к лицу и потер уставшие глаза, но как бы он ни пытался отключиться, сон оставался недоступным. Тело ныло от постоянно воспалённых суставов, а плечи были напряжены от мыслей о том, что принесёт завтрашний день. Он закрыл глаза, заставляя своё тело хотя бы отдохнуть, если уж заснуть не получалось.

***

      — Сюда. Скорее, — прошептала Нарцисса, впуская Драко в кабинет Люциуса. Она закрыла дверь за ними и наложила на комнату чары, чтобы их никто не подслушал.       — Что случилось, мама?       Комната казалась странной без присутствия отца, почти запретной. Казалось, весь Мэнор знал о его отсутствии. В кабинете было холодно, чувствовался лёгкий запах гари и затхлости.       — Мне нужно кое-что тебе дать. Протяни руку.       Драко протянул ладонь, но Нарцисса перевернула руку и надела кольцо на его указательный палец. Оно было тяжёлым, и даже не глядя, Драко понял, что это. Ком встал в горле.       — Твой отец оставил его, когда отправился на задание в Министерство, — объяснила Нарцисса. Драко заметил тревогу в её глазах. — Он велел, что если его схватят или убьют, кольцо должно перейти к тебе.       Драко уставился на массивное золотое кольцо с тяжёлым зелёным камнем. Получить фамильный перстень Малфоев было делом далеко не пустяковым, хотя церемонии сопутствовало куда меньше помпы, чем он всегда себе представлял. Этот родовой символ почти десятилетие находился на руке его отца, а до того — на руке его деда. Абраксас умер от особенно тяжёлой формы драконьей оспы, когда Драко было восемь.       Ему ненавистен был дрожащий звук собственного голоса, когда он хрипло выдавил:       — Ты уверена? Мне шестнадцать.       Несмотря на предположения, будто она лишь украшение интерьера, Нарцисса Малфой вовсе не была глупой. Она прекрасно понимала, что стоит на кону и чего просит от сына.       — Ты — наследник Малфоев, единственный наследник, Драко, — и теперь, когда твой отец заключён в тюрьму, ты — законный глава поместья.       — Мне ещё нет семнадцати. Я не знаю, как управлять поместьем.       — Это не имеет значения, — настаивала она, мотнув головой. Её светлые волосы, обычно безупречные, сегодня выглядели несколько тускло, словно она перестала заботиться о себе. — Большинство дел твоего отца уладятся сами собой, пока мы не сможем освободить его из того ужасного места.       Того ужасного места… Азкабан.       Её голос стал ниже, и впервые Драко уловил страх в её сдержанном тоне.       — Послушай меня, Драко… Тёмный лорд зол на нашу семью — очень зол. Он жаждет расплаты за ошибку твоего отца.       За ошибку отца. Не за ошибку семьи Малфоев.       Именно из-за ошибки его отца теперь он, Драко, получал ответственность взрослого мужчины в свои едва ли шестнадцать. Он хотел бы волноваться о нормальных вещах — квиддиче и о том, даст ли ему шанс Сальма Шафик, хоть она и старше его на два года. А теперь он должен был встать на место своего отца, и времени на пустяки не оставалось вовсе — ему предстояло принять наследие, которое он так бездумно почитал большую часть детства: он должен был стать своим отцом.       Его лицо окаменело.       — Как отец мог провалиться? Он же знал, что стоит на кону!       Глаза Нарциссы вспыхнули мгновенной злостью.       — Не говори о своём отце в таком тоне; ты не понимаешь, о чём говоришь. Тёмный лорд захочет, чтобы ты занял его место.       — Я готов, — твёрдо ответил он, выпрямляясь и опуская руку к боку, теперь утяжелённую грузом и ответственностью перстня. Его гнев усилился, когда он понял, что мать ему не верит. Вместо того чтобы гордиться его убеждением, она жалела его. Малфои не нуждаются в жалости… разве она не знала об этом?       Он не успел ничего сказать, как она продолжила:       — Тебя попросят принять Метку. Знай: хотя это преподносится как просьба, это не просьба. И если ты провалишь любое задание, которое Он тебе поручит, Он убьёт тебя.       Ошеломлённый, Драко не знал, что сказать. Неужели Тёмный лорд и правда убьёт единственного наследника независимо влиятельного и богатого рода чистокровных? Разве он не должен был защищать интересы таких наследников, как он? С этой тревожной мыслью Драко спросил:       — Что насчёт тебя, мама?       Нарцисса прикусила губу — жест нервный, которого Драко никогда прежде за ней не замечал.       — Меня заставят смотреть. — Она крепко схватила его руки. — Драко, ты — самое дорогое, что у меня есть. Любые пытки моего тела я могу вынести — выносила — достойно. Но видеть, как убивают тебя… моего сына, моего драгоценного мальчика… — это уничтожит меня полностью. Ты не можешь потерпеть неудачу.

***

      Ты не можешь потерпеть неудачу.       Драко словно слышал отчаянный шёпот матери прямо у себя в ухе, будто она сидела рядом на его кровати с балдахином. Тихо он потянулся к выдвижному ящику тумбочки и достал фамильный перстень. Он так и не вернул его отцу, несмотря на множество возможностей. По правде говоря, хотя он прожил с родителями почти всю войну, за последние два года он едва ли сказал Люциусу хоть несколько слов. Он уже не был уверен, знает ли вообще того человека.       Исправить исчезающий шкаф в Выручай-комнате было далеко не простым делом, но Драко справился. Однако в итоге он так и не убил Дамблдора. У него не было ни сил, ни желания стать убийцей, и он не был жестоким. Его интеллект служил семье, будучи полезным Лорду Волдеморту. Распределяющая шляпа учла это в начале восьмого курса, прошептав, что именно его ум спас весь его род от вымирания.       Фамильный перстень стал для него одновременно и драгоценностью, и бременем. Носить его он не любил. Тяжёлый, словно ответственность, которую олицетворял, зелёный камень в центре был меньше кната, но ненамного. На камне был вырезан герб Малфоев, а так же девиз: Sanctimonia Vincet Semper.       Чистота всегда победит.       Внезапно он перестал чувствовать самодовольство после своей недавней встречи с Грейнджер.       Что бы сказала мать? Одна эта мысль вызвала у него тошноту. Он резко задвинул перстень обратно в ящик тумбочки.       Приподнявшись, чтобы взглянуть на часы, Драко понял, что едва ли четыре утра. Мир за пределами башни был окутан тьмой, но надежды заснуть не было. Он решил принять душ.       Поднявшись с кровати, он тихо собрал свои вещи и прошёл в ванную, примыкавшую к спальне. Он наложил на помещение Заглушающие чары, чтобы не разбудить соседей по комнате, хотя храп Макмиллана создавал куда больший риск разбудить кого-нибудь, чем душ в соседней комнате.       Теперь, когда его тело было покрыто множеством новых отметин и шрамов, раздевание стало странно любопытным занятием, каким раньше никогда не было. Кто бы мог подумать, что у Грейнджер столько боевых шрамов?       Шрам «Грязнокровка», вырезанный на его правом предплечье, вызывал у него тошноту, особенно поскольку он видел, как она получила его, и ничего не сделал. Он был уверен, что белый шрам на горле – от того же вечера пыток в Мэноре; ему смутно вспоминалось, как тётя Беллатриса прижимала своё проклятое лезвие к шее Грейнджер, и несколько капель свежей, ярко-красной крови выступили у неё на коже…       Пятнисто-фиолетово-синяя полоса, тянувшаяся вдоль его рёбер, оказалась, по-видимому, чем-то, что она получила от Антонина Долохова в конце пятого курса. Драко вспомнил Долохова: он всегда относился к нему двояко, но теперь испытывал чистейшее удовлетворение от того, что тот мёртв.       Убедившись, что вода достаточно горячая, он шагнул в душ и позволил струям бить по его телу успокаивающим каскадом. Он выдохнул, когда облегчение разлилось по ноющим суставам, продолжая свою инвентаризацию унаследованных шрамов. На его руках и пальцах было множество мелких порезов, похожих на следы от практических занятий по Зельеварению, но он всё равно изучил каждый.       Самыми же странными были маленькие ожоги, разбросанные по всему телу. Будто Грейнджер в какой-то момент оказалась погребена под множеством раскалённых добела предметов.       — Сумасшедшая, — пробормотал он, сам не понимая, говорит ли это с раздражением или в восхищении. — Она же чертовски сумасшедшая.       Проводя пальцами по одному из крупных ожогов на груди, Драко подумал о том, как такой след смотрелся бы на груди Грейнджер. Отсюда его мозгу не потребовалось много времени, чтобы воссоздать общий образ её сисек. Он уже дважды мял их через одежду, и, несмотря на то что оба раза были поверх ткани, у него имелось довольно точное «топографическое» представление о том, как они должны выглядеть…       Мысленно он отвесил себе звонкую пощёчину. То, что Драко решил больше не носить фамильный перстень Малфоев, совсем не означало, что он забыл слова, выгравированные на нём, — слова, которые определят его будущее, включая выбор партнёрши. Sanctimonia Vincet Semper. Мрачно он подумал: Всё — ради семьи.       После часового душа Драко вытерся полотенцем и не торопясь привёл себя в порядок. Ему не нужно было быть у кабинета МакГонагалл до полудня, но он всё равно отправился на завтрак, как только тот был готов. Он был единственным учеником в Большом зале в такой ранний час и ушёл, как только начали приходить другие.       Раз уж так, можно и начать изучать это уродливое положение, рассудил он. Поэтому Драко провёл несколько часов в Стеках, ища информацию об алхимических узах, пока около десяти Блейз не пришёл за ним.       — Во имя Морганы, Драко, ты что, проводишь каждую чёртову минуту в этих проклятых Стеках?       Драко лишь пожал плечами, шагая плечом к плечу с Забини из гостиной и вниз по лестнице башни Когтеврана.       — Как прошла вечеринка вчера?       — Это было потрясающее зрелище.       — Ну так рассказывай.       Но Блейз лишь загадочно покачал головой. Как обычно, они встретились с Тео на их тайном балконе на пятом этаже. Гриффиндорец уже выкурил больше половины своей первой утренней сигареты.       Вместо того чтобы поздороваться с друзьями, Тео выпустил густую струю белого дыма в солнечное утреннее небо и поморщился от звука, с которым Блейз хлопнул по пачке сигарет.       — Можешь так не делать?       — Не выспался, принцесса? — язвительно поинтересовался Блейз, вытаскивая из кармана выгравированную серебряную зажигалку с инициалами и выбирая сигарету.       — Едва ли.       — Хм, и куда это ты вчера испарился вместе с Асторией Гринграсс?       — Отвали, Забини.       Блейз лишь ухмыльнулся и закурил.       Драко приподнял бровь.       — А тебе в голову не приходило, что Дафне может не понравиться мысль о том, что ты развлекаешься с её младшей сестрой?       Тео отмахнулся, разгоняя облако дыма и с опозданием поморщившись от движения.       — Даф слишком увлечена своим рыжим любовником-переростком, чтобы замечать, чем занимается Астория.       — Ладно, тогда ты вообще задумывался, сколько последствий может быть у того, что ты случайно обрюхатишь несовершеннолетнюю чистокровную ведьму?       — Эй, Драко, не нужно быть таким занудой, — возразил Тео с вялой ухмылкой, сигарета болталась у него на губах. — К тому же она не забеременеет, если я трахаю её в… — Он запнулся и уставился на сигарету, которая погасла. — Блядь.       — Да, звучит убедительно, — фыркнул Блейз с издёвкой.       Ну конечно, Блейз звучит довольным, подумал Драко. Грёбаный сплетник.       Драко скривился и выдохнул клуб дыма.       — Вот уж образ, который навсегда отпечатается у меня на внутренней стороне век. Надеюсь, ты помылся после этого, но, ради Мерлина, не нужно ни подтверждать, ни опровергать.       Тео расхохотался, но тут же подавил смех, поморщившись и схватившись за голову.       — Дай угадаю, — вкрадчиво сказал Блейз. — Ты и Астория, возможно, употребили чуть больше алкоголя, чем следовало, во время своего свидания?       — Неужели ты обвиняешь меня в мудрости?! — возмутился Тео, выхватывая у Блейза зажигалку, чтобы прикурить вторую сигарету. — Это твоя область, Когтевран. Я просто наслаждаюсь свободой, которая приходит, когда играешь в гриффиндорца и делаешь глупости. Это раскрепощает.       Драко фыркнул.       Тео внимательно посмотрел на друга и предупредил:       — И ещё, Малфой, просто имей в виду: Поттер следит за твоими передвижениями.       Он задумался, было ли это всего лишь наблюдение — или Тео видел это.       Блейз закатил глаза.       — Помнишь шестой курс? Поттер всегда следил за Драко.       Тео озорно осклабился, уже без всякой серьёзности:       — Как думаешь, кто из вас был бы доминирующим в постели?       — Отвали, — лениво велел Драко. Нотт годами пытался вывести его подобными комментариями. Когда-то это действовало. Теперь стало почти частью их рутины.       Блейз, казалось, лишь вежливо позабавился.       — Поттера уже забрала себе девчонка Уизли, и твои сомнительные наклонности, Тео, устарели.       — Я сейчас блевану, — протянул Драко, подыгрывая.       — Впрочем, полагаю, ты тоже уже занят, — признал Тео.       В этот момент Драко мог бы его придушить, но у Теодора язык всегда был слишком длинным. Он просто не умел молчать. Вдвоём с Блейзом они были худшей комбинацией сплетников: Тео разбрасывал всё, что знал, а Блейз впитывал каждую каплю, словно губка, на будущее.       Подняв брови за облаком белого дыма, Блейз подначил:       — О?       Драко метнул в Тео ядовитый взгляд.       — Ты идиот.       — Да? — с показной дрожью в голосе переспросил Блейз. Пауза. — Грейнджер и Риверс расстались прошлой ночью.       — Да неужели? — Тео ничуть не удивился.       — Слышал, как Риверс упоминал об их расставании, — мягко вставил Блейз. — Они вышли в сад, и вернулся только он. Он потом танцевал с Турпин, с Боунс и ещё с парой девушек, но Грейнджер так и не появилась. — Его тёмные глаза скользнули к Драко. — Интересно, правда?       Повернувшись к Блейзу, Драко подчеркнул:       — Всё, что ты там себе надумал, Забини, немедленно выкидывай из головы.       Блейз только ухмыльнулся.       — Разумеется.

***

      Когда Драко пришёл в кабинет МакГонагалл тем же днём, у него ещё оставалось пару минут в запасе. Гермионы там пока не было. Закрыв за собой дверь, он увидел, как директор подняла голову и долго смотрела на него, прежде чем произнести:       — Мистер Малфой.       Он почтительно наклонил голову.       — Директор.       — Мисс Грейнджер идёт за вами?       — Насколько я видел — нет.       Она вперила в него взгляд, и Драко почувствовал, будто его анализируют под микроскопом. Он остался невозмутим: прошло много лет с тех пор, как он в последний раз опускал свои барьеры в Окклюменции.       — Мистер Малфой, у меня есть стойкое ощущение, что вы каким-то образом поспособствовали… этому бардаку, — прямо сказала она ему.       Драко хотелось отчитать её за подобные мысли, но он не посмел. Его семья исторически предпочитала роль власти за троном, а не сам трон. По этой причине Малфоев никогда не находили на месте преступления — независимо от того, насколько глубоко они погружались в чужие дела.       До отца, мрачно добавил Драко, потому что это была горькая правда.       Повернулась дверная ручка, и вошла Гермиона. Она, казалось, смотрела прямо перед собой, мимо него, когда быстрым шагом вошла в кабинет. Драко подумал, что заметил лёгкий румянец, когда она с тревогой спросила у директора:       — Я опоздала?       — Ровно вовремя, — отрезала МакГонагалл, но её взгляд потеплел при виде девушки. Она закончила работу за столом и поднялась, чтобы взять дорожную мантию. — Я организовала для нас отдельную комнату в Трёх мётлах для нашей беседы. У Главного входа нас ждёт карета.       Сегодня на Грейнджер была вязаная белая шапка, чтобы защититься от первых ноябрьских холодов. Её медово-каштановые кудри вырывались из-под края шапки, словно бурный водопад, ниспадая на плечи и частично на спину. Плащ у неё был плотный и тяжёлый. В сущности, она могла бы сойти за монахиню, если бы не воспоминания Драко о прошлой ночи… и если бы она так демонстративно не избегала его взгляда.       Он спрятал ухмылку.       Те немногие ученики, которых они встретили по пути через замок, были заняты своими делами и даже не посмотрели в их сторону. Исключением стала лишь одна совсем маленькая девочка возле Большого зала. Похоже, второкурсница; она посмотрела на Драко с ничем не скрываемой ненавистью, когда он проходил мимо.       При виде её он нахмурился. Где я её раньше видел?.. . .       Подземелья были холодными и тёмными, освещёнными лишь бледным светом факелов, которые время от времени плевались искрами и потрескивали. Амикус Кэрроу вытирал слёзы смеха со своих маленьких глаз.       — Давай, Малфой. Ударь её ещё раз.       Маленькая девочка с светлыми косичками в форме Гриффиндора подняла голову с пола, куда она рухнула от боли, тяжело дыша после Круциатуса. Хотя её лицо было залито слезами, она вызывающе посмотрела на него, словно бросая вызов.       Острая вспышка сожаления ударила Драко. Он не хотел этого делать, но выбора у него не было. Не по-настоящему. Если бы он отказался, Кэрроу занялись бы девочкой сами, и заклятие было бы куда хуже, куда сильнее — подпитано их больной жестокостью. Все остальные слизеринцы тоже были вынуждены это делать над другими студентами: Грег, Винс, Блейз, Тео, Пэнси, Дафна, Трейси, Миллисент… все они делали это. Они тоже были жертвами — по-своему.       Поднимая палочку и ненавидя себя, он произнёс:       — Круцио! . .       Вот дерьмо.       Те же самые дерзкие глаза пронзили его теперь. Он отвёл взгляд, вновь ненавидя себя.       Их ждала карета, запряжённая фестралами, чтобы доставить их от замка до деревни в Хогсмиде. Драко избегал уродливых, лошадиных существ, хотя и знал, что они не причинят ему вреда. Он протянул руку МакГонагалл, помогая ей забраться внутрь; она удивлённо посмотрела на него, прежде чем принять помощь и подняться. Он предложил ту же руку Гермионе; она одарила его застенчивой улыбкой — впервые за всё время взглянув ему в глаза — и позволила помочь ей взобраться в карету.       Поездка до деревни прошла спокойно. Грейнджер болтала с МакГонагалл о чём-то, что они изучали на Трансфигурации у нового профессора Бьюкенена. Драко в разговор не вмешивался, предпочитая наблюдать за мелькающими видами: Запретный лес, Чёрное озеро, дальние шотландские горы, синеватые от расстояния.       Он не мог не удивляться смелости МакГонагалл, которая созвала встречу с его матерью — чья первоначальная позиция во время войны ни для кого не была секретом — и с Грейнджерами, парой магглов. Разве не было бы легче (и удобнее) встретиться по отдельности?       Драко скосил взгляд на двух своих спутниц, которые всё ещё болтали о какой-то теме по Трансфигурации, за нитью которой он давно не следил.       МакГонагалл была насквозь гриффиндорка, хотя, казалось, ей были понятны некоторые нюансы и слизеринского мировосприятия. Драко заметил, что гриффиндорцы вообще склонны видеть мир в чёрно-белом, тогда как слизеринцы предпочитают существовать в серой зоне между ними.       Что же до Грейнджер, она была таким же хорошим когтевранцем, как и гриффиндорцем. Драко быстро понял, что когтевранцы не считают, что всё сводится к оттенкам чёрного, белого и серого. Они ищут возможность существования цвета. Потрясающе яркого цвета, если возможно.       Создавая вид, что смотрит на проносящиеся за окном пейзажи, Драко украдкой наблюдал за Грейнджер. Она была очаровательна, когда оживлённо говорила на какую-то тему — он заметил, что она часто жестикулирует, когда говорит, — однако он не мог не обратить внимания на фиолетовые круги под её глазами. Очевидно, прошлой ночью она тоже плохо спала.       Она тоже не спала всю ночь?       Карета резко остановилась.       — Отлично, — объявила Макгонагалл, поднимаясь, чтобы выйти. Помня о манерах, Драко первым спрыгнул вниз и помог ей выбраться, затем сделал то же самое для Гермионы. — Благодарю, мистер Малфой. Теперь, как я полагаю… ах, да. Точно по времени.       У его матери было куда больше морщинок, чем даже в последний раз, когда он её видел — война и её последствия не пощадили её — но она всё ещё была ослепительно красива. Её светлые волосы были завиты и идеально уложены, сине-серая мантия безупречно подобрана к её тёмно-голубым глазам. Она стояла у входа в Три метлы, смущённая тем, что оказалась одна на деревенской улице.       Малфои не ждали людей.       — Мама, — поприветствовал он, протягивая руку. Она взяла её обеими ладонями и тепло сжала.       — Драко, — произнесла она, её голос прозвучал как элегантный низкий звук. Она натянуто улыбнулась.       Родители Гермионы удивили его, хотя он и сам не знал, чего именно ожидал.       Мистер Грейнджер имел молодое лицо и вполне мог бы сойти скорее за старшего брата Гермионы, чем за её отца. Колдовская шевелюра Гермионы, её буря кудрей, явно была унаследована от него — только у него они были коротко подстрижены, и потому укладывались куда проще. Он был высоким и статным, с классически правильной фигурой, ослепительно белыми зубами и тёмными глазами. В самом деле, Драко подозревал, что если бы этот мужчина не был магглом, его мать оценила бы, каким эффектным он выглядит.       Похоже, остальные черты Гермиона унаследовала от матери. Эти две женщины были точно одного роста и телосложения; форма лица, рот, нос, глаза — идентичны. По сути, Гермиона могла бы быть копией своей матери, если бы не одно отличие: у миссис Грейнджер были гладкие, густые каштановые волосы, которые от природы были прямыми и легко укладывались. Единственным украшением на ней был небольшой золотой крестик, но её одежда была безупречной, подобно тому, как одежда Нарциссы была идеально отглажена, со складками лишь в нужных местах.       Драко отметил про себя, насколько они выглядели типично маггловскими по сравнению с тем, что было надето на остальных. Будто они принадлежали к двум разным мирам.       Так и есть, напомнил он себе.       Грейнджеры выглядели слегка не в своей тарелке и с нервным интересом оглядывали всё вокруг. Как только они появились в поле зрения, Гермиона пискнула и бросилась к матери. Та обняла её, ласково проводя рукой по её волосам, пока мистер Грейнджер сжал плечо дочери и похлопал её по спине. Это было настолько явное проявление публичных чувств, что Драко почувствовал необходимость отвести взгляд.       — Доктора Грейнджер, я полагаю? — МакГонагалл крепко пожала руки супругам, пока Гермиона отстранялась от матери, чтобы коротко обнять и отца. Она представилась: — Минерва МакГонагалл, директор школы Хогвартс.       — Наша дочь очень хорошо о вас отзывалась, — сказал мистер Грейнджер, принимая её руку и пожимая её настороженно. — Пожалуйста, зовите нас Тодд и Натали.       — Миссис Малфой, — поздоровалась МакГонагалл, склоняя голову перед матриархом рода Малфоев.       — Директор, — спокойно ответила Нарцисса.       Драко заметил, что его мать держалась подальше от Грейнджеров и ближе к нему, время от времени бросая на них вопросительные взгляды. Несомненно, она размышляла, зачем её пригласили на встречу с её сыном, мозгом Золотого трио, директором Хогвартса и парой магглов. Драко почти слышал, как в её голове перебираются всевозможные варианты.       — Пойдёмте внутрь? — предложила Макгонагалл, вероятно уловив общее напряжение в группе. — Я забронировала приватную комнату, чтобы мы могли обсудить затруднительное положение, в котором оказались наши молодые люди.