Глава 26: Благословение

      В Трёх метлах в воскресный послеобеденный час было почти пусто. Тодд Грейнджер оценивающе оглядывался по сторонам и, судя по виду, оставался доволен тем, что заведение выглядело чистым и гостеприимным. Натали крепко держала дочь под руку, и Гермионе было трудно понять, кто из них двоих должен был подбадривать другого.       — Добрый день, Розмерта, — поприветствовала хозяйку МакГонагалл.       — Добрый день, Минерва, — ответила привлекательная ведьма за стойкой. Она придвинула к морщинистому старому колдуну в конце бара кружку с чем-то дымящимся. — Комната, которую вы просили, наверху, по лестнице слева. Я сейчас подойду.       — Благодарю.       Если мадам Розмерте и показалась странной компания, собранная директрисой, она ничем этого не выдала. Драко держался поближе к матери и, как заметила Гермиона, старательно избегал приближаться к хозяйке. Внезапно вспомнив, она осознала, что два года назад он наложил на Розмерту Империус, чтобы с её помощью передать в школу проклятое ожерелье для Дамблдора. Гермиону вдруг поразила уверенность в том, что она на самом деле совсем не знает Драко Малфоя, несмотря на то, что большую часть последнего месяца они тесно работали вместе.       Розмерта последовала за ними наверх, а за её спиной по воздуху плыл поднос с бокалами, а также кувшины с горной водой и сливочным пивом.       — Пап, ты просто обязан попробовать это, — шёпотом настояла Гермиона, наливая отцу бокал сливочного пива. Она не раз пыталась описать ему этот необычный, согревающий напиток, но его вкус было трудно передать словами.       — Неужели мне наконец-то удастся попробовать этот таинственный напиток? — усмехнулся Тодд. — Гермиона наблюдала, как отец поднёс бокал к губам и сделал первый глоток. К её удовольствию, его лицо тут же озарилось почти детским, восторженным выражением. — Боже правый, это… потрясающе. Натали, ты должна попробовать.       Однако Натали Грейнджер явно была не в том настроении, чтобы отвлекаться на такую банальную вещь, как напиток. Пока остальные рассаживались, она приняла бокал, но так и не сделала ни глотка. Её взгляд метался от МакГонагалл к Нарциссе Малфой, прежде чем остановиться на Драко, который, казалось, небрежно откинулся на спинку стула и скучающе уставился на стену. Гермиону это не обмануло; она подозревала, что Драко лишь изображает непринуждённость, чтобы иметь возможность наблюдать за остальными за столом, не привлекая к этому внимания.       Как и было ей свойственно, Макгонагалл не стала тянуть с делом.       — Вы, без сомнения, гадаете, какое именно затруднительное положение заставило меня собрать вас всех здесь.       — Ты ведь не беременна, правда? — взвыла Натали, вцепившись в руку дочери.       Гермиона поперхнулась глотком сливочного пива и залилась ярчайшим румянцем.       — Нет, мам!       — Слава богу, — выдохнула мать, ослабляя тиски. — Я услышала слова «затруднительное положение», а потом ты появилась с мальчиком и… ну, тебе девятнадцать, дорогая, так что я не могла не задуматься… Уверена, ты понимаешь. Вот, например, когда мне было девятнадцать...       Тодд положил руку поверх ладони жены и просто сказал:       — Нат.       — Точно. Я увлеклась.       Гермионе хотелось провалиться сквозь стол.       — Боюсь, ситуация несколько более сложная, — сообщила МакГонагалл, делая глоток горной воды. Нарцисса молча, но пристально наблюдала за директрисой. — В прошлую пятницу вечером мистер Малфой и мисс Грейнджер взяли на себя смелость выполнить на территории школы несанкционированную магию. Они создали алхимическую мандалу… то есть объединили свои обширные знания в зельеварении, арифмантике и древних рунах, чтобы корректно провести крайне сложный магический ритуал, с которым, признаться, многие полностью обученные ведьмы и волшебники не могут справиться.       Натали уже начала смотреть на дочь с осуждением за нарушение установленных правил. К правилам она относилась крайне щепетильно.       Гермиона попыталась оправдаться:       — Это была классная магия… — но, несмотря на точность формулировки, это объяснение прозвучало неубедительно даже для неё самой.       МакГонагалл продолжила, словно та вовсе не говорила:       — Эта магия предназначалась для призыва самых базовых форм воздушной и водной стихий — архетипов. Эту тему мы подробно изучаем на Алхимии в этом семестре. — Директриса снова сделала глоток напитка. — Практическое применение этих знаний было запланировано на следующий семестр. В иных обстоятельствах два умных студента, работающих с опережением программы, вполне могли бы просто получить дополнительные баллы. К сожалению, их мандала была нарушена.       — Нарушена? — переспросил Тодд растерянно. Он почти допил своё сливочное пиво.       Гермиона нервно переступила с ноги на ногу и рискнула взглянуть на Драко. Он по-прежнему неотрывно смотрел в дальнюю стену, хотя она заметила, как напряглись его плечи.       — Единорог вышел из леса и оказался внутри мандалы в тот момент, когда мисс Грейнджер и мистер Малфой творили магию.       Рука Нарциссы взметнулась ко рту, глаза распахнулись, и она повернулась к сыну с выражением абсолютного ужаса. Гермиона мрачно заподозрила, что миссис Малфой во времена учёбы в Хогвартсе изучала древние руны.       Грейнджеры оставались в недоумении, но Натали была явно недовольна собственным невежеством.       — Вам придётся объяснить нам, что это означает для нашей дочери, директор, — сказала она. — Мы не волшебники, и хотя я вполне могла бы с мучительной подробностью объяснить вам, как проводится лечение корневых каналов, у меня нет ни малейшего представления, что означает единорог внутри мандалы.       — В древних рунах и в алхимии единорог представляет число один из-за своего единственного рога, — неожиданно подала голос Нарцисса. Как и её сын, она не смотрела ни на кого за столом. Вместо этого она теперь держала бокал обеими руками и смотрела на неподвижную поверхность своей горной воды.       — Э-э, — вмешался Тодд.       — Иначе говоря, — истолковала Минерва, — присутствие единорога привело к тому, что наши молодые люди уникальным образом связали свои тела. — Затем она пустилась в подробное и сложное объяснение возможных последствий подобной связи, а также описала физические шрамы и боли, которые теперь были общими у Гермионы и Драко.       Из уст Макгонагалл всё это звучало в разы хуже. Она ничего не смягчала и упиралась на сухие факты, а не на причины, которые к ним привели, впрочем, Гермиона и не ожидала от неё иного. Натали сидела, подавшись вперёд, на самом краю стула и так и не сделала ни глотка сливочного пива, которое ей налила Гермиона. Тодд защитным жестом обнял дочь за плечи, слушая с нахмуренными бровями. Нарцисса застыла совершенно неподвижно, и от неё исходил явный холод, хотя она по-прежнему лишь смотрела на свою горную воду. Гермионе показалось, что Драко вот-вот станет плохо, хотя человек, плохо его знавший, мог бы предположить, что он просто высокомерно себя ведёт, не обращая должного внимания.       — Я связалась с одной своей старой подругой, которая в настоящее время является действующим и весьма известным алхимиком в Ирландии, и изложила ей суть происходящего, — продолжила МакГонагалл.       Нервничая, Гермиона перебила:       — Я заходила вчера в библиотеку после того, как мы с Малфоем вышли из вашего кабинета, профессор… чтобы кое-что изучить.       Уголок рта Драко дёрнулся после её признания, но он ничего не сказал.       — Найти удалось не так уж много, — призналась она, теребя рукав своей школьной рубашки. Голос к концу фразы стал тише, и она добавила: — По крайней мере, не сразу…       — К сожалению, в библиотеке Хогвартса вы вряд ли нашли бы ответ, — мягко сказала Минерва, явно понимая, что перебивание было продиктовано нервами, а не невежливостью. — Наша коллекция и вправду представляет собой выдающееся хранилище знаний, но сведений об алхимических несчастных случаях там крайне мало. — Она вынула письмо из кармана своей дорожной мантии. — Однако, поскольку была использована сущность Соли — то есть Тела алхимии, а не Духа или Души, — специалист, с которым я консультировалась, полагает, что существует высокая вероятность обратимости процесса.       — Это слишком много для одного раза, — голос Натали дрожал от эмоций. — Поэтому позвольте мне убедиться, что я всё правильно понимаю. Моя дочь и этот молодой человек связали свои тела друг с другом?       — Звучит хуже, чем есть на самом деле, — отчаянно прошептала Гермиона.       — Звучит довольно компрометирующе, — согласился с женой Тодд. Он повернулся к директрисе: — Вы сказали, что существуют возможные способы снять это заклятие?       — Как я уже сказала, я связалась с весьма уважаемым алхимиком. Однако в Европе сейчас фактически нет настоящих специалистов по этому вопросу со времён смерти Николаса Фламеля...       — Николас Фламель! — вырвалось у Гермионы.       Все взгляды обратились к ней. Даже Драко и Нарцисса теперь смотрели на неё с почти одинаковыми выражениями сдержанного внимания, за которыми скрывался неподдельный интерес к причине её вспышки.       — Э-э, простите, — смущённо извинилась она. — Николас… то есть мистер Фламель… он ведь был первым известным создателем Философского камня, верно?       К всеобщему удивлению, выражение лица профессора Макгонагалл изогнулось в вежливо-насмешливую улыбку.       — Совершенно верно, мисс Грейнджер. Возможно, вы вспоминаете свой, кхм, предприимчивый подвиг на первом курсе вместе с мистером Поттером и мистером Уизли, связанный с мистером Фламелем?       — Простите, но кем он вообще был? — спросила Натали.       Повернувшись к матери, Гермиона объяснила:       — Николас Фламель родился в 1327 году и был алхимиком выдающегося таланта. Он создал Философский камень и, соответственно, Эликсир жизни, используя сведения, собранные им у Леонардо да Винчи, Исаака Ньютона и других. Умер он всего несколько лет назад.       — Всего несколько лет назад? — фыркнул Тодд. — Да ему тогда должно было быть… сколько?       — Шестьсот шестьдесят шесть в его последний день рождения, — уверенно подтвердила Гермиона. Ей показалось, что Драко едва заметно усмехнулся — она почти слышала, как он насмешливо называет её зубрилой, — но когда она взглянула на него, его лицо оставалось непроницаемым.       Тодд тихо присвистнул.       — Эликсир жизни, значит? Полагаю, иначе так долго и не проживёшь.       Теперь Гермиону терзал новый вопрос:       — Но, профессор, какое отношение ко всему этому имеет Николас Фламель?       — Мистер Фламель действительно сумел открыть Эликсир жизни, — задумчиво произнесла Минерва. — Однако прежде ему пришлось открыть архетип квинтэссенции.       — Что… — начала Натали.       МакГонагалл уже опередила её:       — Квинтэссенцию часто считают пятым элементом, хотя на самом деле она вовсе не элемент. Она отличается так же, как плазма иногда считается формой материи просто потому, что она не является истинным твердым, жидким или газообразным веществом. Но плазма — это нечто иное, и точно так же обстоит дело с квинтэссенцией. Это архетип стихии — и в то же время не стихия. Тем не менее, она необходима для создания Эликсира жизни. Николас Фламель был первым известным алхимиком, сумевшим создать квинтэссенцию.       — Но какое это имеет отношение к… — Натали попыталась снова.       — Алхимик, с которым я связалась, настаивает, что призыв архетипа квинтэссенции является одним из двух возможных решений этой затруднительной ситуации.       Краска мгновенно сошла с лица Гермионы, и она выпалила:       — Но это же почти невозможно! Люди пытались сделать это веками!       Натали выглядела встревоженной и, заговорив, явно не была уверена в собственных словах:       — Я уверена, что должен существовать какой-то другой способ снять это заклятие.       Повернувшись к миссис Грейнджер, директриса попыталась объяснить:       — Вы должны понимать, что подобная магическая связь на самом деле не является заклятием. Скорее, это благословение. Похожее на то, которое может быть даровано браку или рождению ребёнка.       — Я не понимаю разницы между заклятием и благословением, — признался Тодд. Его рука, всё ещё защитно лежавшая на плечах дочери, едва заметно напряглась. — По крайней мере, в магическом смысле.       К всеобщему удивлению, ему ответила Нарцисса, хотя, говоря, она по-прежнему смотрела прямо вниз, на нетронутую горную воду.       — Существует множество видов заклинаний. Тёмная магия включает проклятия и сглазы. Светлая магия чаще всего проявляется в чарах или благословениях. Такие заклинания, как чары-зачарования, более нейтральны и могут склоняться в любую сторону.       — Значит, благословение — это не тёмная магия, — резко сказала Натали. Похоже, она больше не собиралась быть вежливой, торопясь получить ответы, которые, как ей казалось, от неё утаивают. — И что это означает?       — Будучи магией Света, благословение почти не затрагивает ни физическую, ни магическую сущность человека, — вмешалась МакГонагалл. — Это противоположность тёмной магии, которая оставляет пятна на магическом ядре, независимо от того, насколько мало было заклинание или насколько невинным было намерение. Однако это не исключает того, что светлая магия может быть по-своему мощной.       — Кажется, пока я понимаю, — сказал Тодд. — Хотя признаю, мне трудно уловить, к чему именно ведёт этот разговор.       Директриса, казалось, особенно не хотела доходить именно до этой части разговора: прежде чем ответить, она сделала долгий глоток горной воды.       Она тянет время, с интересом отметила Гермиона. Она никогда раньше не видела, чтобы МакГонагалл ходила вокруг да около в каком либо вопросе.       Наконец та заговорила:       — Благословение сохраняется в течение года и одного дня, прежде чем его можно магически отменить. Когда благословение даруется новорождённому ребёнку, избавиться от него чрезвычайно сложно — если вообще возникает необходимость в подобном. В случае волшебного брака такое благословение может быть снято только посредством волшебного развода. — МакГонагалл теперь повернулась и выразительно посмотрела на Гермиону. — Развод является нейтральной магией и разрывает любые чары. К примеру, если бы кто-то находился под воздействием Оборотного зелья или Империуса, волшебный развод освободил бы его от подобных оков.       — Мерлин и Агриппа! — выругалась Гермиона, когда всё встало на свои места. — Вы хотите, чтобы мы поженились!       — Специалист, с которым я связалась, счёл это самым простым способом снять магию мандалы, — призналась директриса. Слова МакГонагалл, как всегда, были сухими и по делу, но выражение её лица заметно смягчилось.       Тодд заговорил сразу же:       — Нет. Категорически нет.       Гермиона смутно осознавала, что её родители начали спорить — не только с МакГонагалл, но и между собой. Сама же она погрузилась в странное состояние сознания: она понимала, что происходит вокруг, и в то же время — нет. Ей показалось, что она вот-вот окажется на пороге очередной панической атаки.       Сердце колотилось всё быстрее, и она физически ощущала, как кровь пульсирует в её артериях. Ей даже казалось, будто она чувствует, как по всему телу вспыхивают нейроны, разветвляясь по аксонам и дендритам — но ведь невозможно осознавать что-то на таком, клеточном уровне. Взгляд Драко метнулся к её лицу, словно он заметил её панику, хотя с другой стороны стола он ничем не мог ей помочь.       — Если связь останется в нынешнем виде, — пыталась объяснить МакГонагалл, — ни мистер Малфой, ни мисс Грейнджер не смогут вступить в брак с кем-либо ещё.       Странным образом отстранённая от разгорающегося вокруг спора — в котором Тодд уже говорил повышенным голосом, к которому прибегал нечасто, а Натали буквально брызгала яростью, — Гермиона смутно отметила, что к разговору присоединилась и Нарцисса.       — Эта связь уже по своей природе схожа с браком, — объясняла чистокровная ведьма (довольно терпеливо, если учитывать вену, пульсирующую у неё на виске). — Волшебные браки являются не только юридическим союзом, но и магическим...       — Я не понимаю, каким образом это становится проблемой моей дочери, — перебила Натали. — Ну хорошо, между ними существует некая телесная связь. Почему это должно мешать им вступать в брак с другими людьми?       Нарцисса холодно оборвала её и голосом, которым можно было бы отдавать приказы армиям, произнесла:       — Мой сын — единственный наследник одного из самых древних и могущественных волшебных родов Британии. В какой-то момент он обязан вступить в брак с подходящей, репродуктивно совместимой ведьмой, чтобы продолжить эту традицию. Однако, поскольку в данный момент он связан с мисс Грейнджер, для него это невозможно. Следовательно, даже если бы он попытался жениться на другой, нет никакой гарантии, что для рода всё сложилось бы благополучно.       — Это не проблема Гермионы! — прорычал Тодд.       Дыши, Гермиона. Ты сможешь. Просто дыши.       Нарцисса перевела свои холодные голубые глаза на мистера Грейнджера и посмотрела на него так, словно он был куском грязи, осмелившимся прилипнуть к её туфле.       — Это, безусловно, становится проблемой мисс Грейнджер, если она когда-либо захочет сама вступить в брак.       — Существуют и другие способы вступить в брак, — возразил Тодд, багровея. — Обычные браки не бывают такими… нелепыми.       — Пап, — предупредила Гермиона, но в её голосе не было угрозы. Он звучал крошечным, почти потерянным, пока она изо всех сил старалась удержать дыхание ровным. Дыши… просто дыши… — Пожалуйста, не надо.       — Если вы полагаете, что ваша дочь будет счастлива, выйдя замуж за маггла — мужчину, уступающего в умении и интеллекте и не имеющего никакого отношения к миру, в который она погрузилась, — то вы слепы. — Гермиона не была уверена, не почудилось ли ей, но в голосе матриарха Малфоев прозвучало явное самодовольство, словно та с трудом сдерживалась, чтобы не отпустить уничижительный комментарий о магглах, и лишь сейчас наконец получила повод. Лицо Гермионы пылало от стыда, но она была слишком занята тем, чтобы не впасть в истерику, чтобы защитить себя, своих родителей или мир, из которого она пришла.       Просто дыши… вдох и выдох… вдох… и… выдох… вдох… и…       Драко наконец заговорил:       — Что ты предлагаешь, мама?       Нарцисса раздражённо цокнула языком в сторону сына, словно не могла понять, как он до сих пор сам не догадался.       — Ты должен жениться на мисс Грейнджер, разумеется, — чтобы через год и один день развестись.       В комнате воцарилась тишина на целых две секунды. Две секунды, которые показались вечностью.       Наконец Гермиона смогла запинаясь выговорить:       — Ч-что? Но… но если развод не сработает… мы с Малфоем… мы так и останемся женаты!       Возможно, ей показалось, но по лицу Драко на краткий миг скользнуло странное выражение, прежде чем исчезнуть без следа.       — Не понимаю, в чём для вас здесь проблема, — парировала Нарцисса, скрестив руки на груди и глядя на Гермиону сверху вниз своим аристократическим взглядом. — Вы уж точно ничем не рискуете, насколько я могу судить. Это гораздо больший риск для традиций семьи Малфой.       — Мама, — тихо предостерёг Драко.       Но в этот момент Гермиона необъяснимым образом собралась. Грань панической атаки сменилась боевой готовностью.       — Ах да — конечно. Разумеется, для меня это считалось бы «удачной партией» — войти в вашу супер расистскую семью, убеждённую, что я и все такие, как я, — не более чем отбросы.       — И что это, по-вашему, значит? — потребовал Тодд, сердито переводя взгляд с Гермионы на Нарциссу. Он покраснел так же, как и дочь.       Миссис Малфой скрестила руки на груди и холодно ответила:       — Это означает лишь то, что при любых иных обстоятельствах мне было бы крайне неприятно приглашать мисс Грейнджер или кого-либо из ей подобных интегрироваться в мою семью.       — Нарцисса, — сквозь стиснутые зубы предупредила МакГонагалл. — Это неразумно.       Ведьма, казалось, не услышала её.       — Грязнокровки — величайшая язва волшебного общества. Их жадность к магии не даёт им ни видеть, ни заботиться о том ущербе, который они наносят достойным, уважаемым...       — Не заканчивайте это предложение, — взмолилась Гермиона, вскакивая со стула и неловко задевая стол. Нетронутое сливочное пиво Натали опрокинулось и разлилось, быстро растекаясь по всей длине стола. Никто даже не попытался это убрать. Гермиона смотрела на Нарциссу с той яростью, на какую была способна. — Я не выйду замуж за твоего сына, ты… ты избалованная, эгоистичная старая карга!       С этими словами она пересекла комнату и дёрнула дверь, распахивая её настежь.       — Мисс Грейнджер! — окликнула её МакГонагалл.       — Я пойду за ней, — было слышно, как вызвался Драко, пока Гермиона мчалась вниз по лестнице к выходу.       Дыши! Просто дыши…       — Ты никуда не пойдёшь! — возразил Тодд. — Ты и так причинил достаточно вреда, молодой человек.       — Гермиона! — крикнула Натали.       Но Гермиона уже не могла остановиться. Она шла, пока совсем не покинула Три метлы и не оказалась на середине главной улицы Хогсмида, и лишь тогда поняла, что здесь слишком открытое место. Свернув в боковой проулок, где, судя по всему, располагались в основном частные дома, она смогла наконец остановиться и перевести дыхание.       Вдох… выдох… держись, Гермиона…       Как только дыхание начало выравниваться, её накрыли тошнота и слабость. Она ухватилась за кусок изгороди, окружавшей аккуратный сад и дворик перед чьим-то опрятным коттеджем.       Холодный голос Нарциссы протянул в её голове: Ты должен женится на мисс Грейнджер, разумеется.       Затем на передний план её сознания всплыло лицо Теодора Нотта — самодовольное, с тем выражением, с каким он протирал свои очки: Одно я видел совершенно точно — ты и Драко. И вы женаты.       — Грейнджер! — донёсся до неё голос Драко, доносившийся из глубины переулка.       У Гермионы было всего лишь мгновение — едва хватило времени, чтобы собрать волосы и убрать их с лица, — прежде чем её эффектно вырвало в компостную кучу в саду по другую сторону забора.