Глава 27: Поворотный момент

      — Не могу поверить, что ты назвала мою мать каргой.       — И ни капли об этом не жалею! — вскипела Гермиона, взмахом палочки убирая следы рвоты с осквернённой компостной кучи. — Ты вообще слышал, что она мне сказала?       Драко стоял в нескольких шагах от неё, в конце переулка, засунув руки в карманы.       — Ты меня неправильно поняла. Я поражён тем, что ты назвала мою мать каргой — и при этом всё ещё жива.       Гермиона виновато посмотрела на компостную кучу. Теперь, когда все следы рвоты исчезли, она выглядела совершенно безобидно и почти идиллически, но чувство вины всё равно никуда не делось. К тому же её всё ещё слегка мутило. Ей хотелось рассмеяться, но вместо смеха из груди вырвался сдавленный всхлип.       Переулок с аккуратными коттеджами и ухоженными двориками, составлявший жилую часть Хогсмида, тянулся перед ними совсем недалеко, прежде чем плавно выводил обратно на главную улицу. В конце дороги стоял высокий фонарный столб, рядом с которым расположились профессор МакГонагалл и Нарцисса Малфой. Хотя они находились на некотором расстоянии друг от друга, обе, казалось, преследовали одну и ту же цель — наблюдать за тем, как взаимодействуют Гермиона и Драко, делая вид, будто именно этим они вовсе не занимаются.       — Я не уверен, что делать с плачущей девушкой в общественном месте, так что, пожалуйста, не делай со мной этого, — прямо сказал Драко. Его взгляд метнулся туда, где ожидала его мать, а затем вернулся к Гермионе.       — Я не плачу, — возмущённо возразила она. И это было правдой. — Я… расстроена. Надеюсь, ты пришёл не за тем, чтобы получить от меня ответ по всему этому делу, потому что это слишком серьёзное решение, чтобы принимать его сию минуту.       — Согласен.       Она остановилась, переступая с ноги на ногу.       — Ты согласен?       — Именно это я и сказал, да.       — В такой момент ты не имеешь права язвить, Малфой.       — Почему нет? Немного язвительности обычно помогает мне чувствовать себя лучше.       Гермиона глубоко вздохнула, но заметно расслабилась, услышав, что он тоже не горит желанием немедленно искать ответ.       — Не могу поверить, что они хотят, чтобы мы… — она так и не смогла договорить. — Мы даже не друзья.       Драко не стал убеждать её в обратном и лишь признал:       — У меня было странное чувство, что к этому всё и идёт. После того как Тео рассказал мне, что он увидел в будущем… а потом МакГонагалл созвала эту встречу. В общем, это было не так уж неожиданно.       Они неловко стояли друг напротив друга на расстоянии примерно трёх шагов. Гермиона заметила, что одна рука Драко была засунута в карман, а другой он рассеянно крутил палочку. Она снова принялась ходить взад-вперёд.       — Признай, между нами всё же была довольно неплохая физическая химия, — игриво заметил он.       Гермиона опустила взгляд и с преувеличенным вниманием уставилась на какой-то камешек под ногами — на что угодно, лишь бы не встречаться с его глазами.       — Это была ошибка.       — Я не считаю это ошибкой.       — Возможно, слово «ошибка» слишком жёсткое, — поправила она. — Я лишь имела в виду, что нам не следовало этого делать.       — Но мы сделали это, — резко отрезал он. С кончика его палочки сорвалось несколько голубых искр, словно она разделяла его раздражение. — Назад дороги нет, как и нет способа вернуть всё и исправить вмешательство в мандалу. Мы сталкиваемся с последствиями собственных поступков — в этом я, знаешь ли, в последнее время преуспел. У меня достаточно опыта, знаешь ли.       Она издала тихий сочувственный звук, который Драко, похоже, вовсе не оценил, с раздражением сжав зубы. Чтобы смягчить его злость, она негромко сказала:       — Мне жаль, что тебя во всё это втянули из-за меня. Я не хотела этого.       Он на мгновение задумался, затем разжал челюсть и пробормотал:       — Всё прошло не очень хорошо, правда? Эта встреча.       — Да, мягко говоря, — мрачно согласилась Гермиона. Она бросила тяжёлый взгляд вниз по переулку, туда, где ждала Нарцисса.       Матриарх семейства Малфой стояла напряжённо возле фонарного столба на углу главной улицы и узкого переулка, по которой сбежала Гермиона. Лицо женщины исказилось в неприятной гримасе, словно она только что проглотила нечто особенно отвратительное. Она злобно зыркнула на прохожего, и тот ускорил шаг, едва заметив её выражение.       МакГонагалл тем временем ждала на противоположной стороне улицы и спокойно оглядывала окрестности, хотя в её позе чувствовалась определённая скованность — даже большая, чем обычно. В целом они выглядели почти как телохранители, осматривающие территорию.       — Интересно, почему МакГонагалл не попыталась всё объяснить по отдельности? — задумчиво произнёс Драко. — Мои родители всё ещё очень… ну. У них узкий взгляд на мир и искажённое представление о том, каким он должен быть. Мне жаль, что моя мать так на тебя набросилась. Я поговорю с ней.       — Как ты можешь просто «поговорить» со своей матерью? Ты её сын. Она вряд ли станет тебя слушать.       Вытащив руку из кармана, Драко указал на массивное кольцо с печатью, тяжело сидевшее на указательном пальце.       — Это родовой перстень Малфоев. Он означает, что я — глава своего дома.       — Но твой отец…?       — Больше не управляет поместьем, — твёрдо сказал он, опуская руку обратно в карман. — Теперь это делаю я, и уже больше двух лет. Да, я в определённой степени обязан родителям сыновней лояльностью, но их мнение я учитываю исключительно из уважения к ним. Моей матери не следовало говорить тебе — и твоим родителям — то, что она сказала. Это было неприлично и совершенно не нужно. Не говоря уже о том, что я не понимаю, почему она и отец до сих пор цепляются за этот чистокровный бред. Если война меня чему-то и научила, так это тому, что превосходство крови — полная чушь.       Вау. Потрясённая, Гермиона долго смотрела на Драко, пока тот не начал неловко ёрзать под её взглядом. Она задумалась, осознаёт ли он сам, насколько сильно изменился.       — Если быть честной, мой отец тоже не сделал ситуацию проще. Он всё ещё, эм, очень щепетильно ко мне относится — даже чрезмерно опекает — с тех пор, как мне пришлось наложить на них обоих Обливиэйт. Когда я восстановила им память, я как могла объяснила, что сделала это ради их защиты. Мама поняла и почти сразу меня простила, а вот папе понадобилось целых три дня, проведённых взаперти в своём кабинете, прежде чем он смог хотя бы нормально на меня посмотреть. Он сказал, что чувствует себя так, будто в чём-то провалился как родитель. — Она с тревогой начала покусывать нижнюю губу. — Думаю, сегодня это снова вылезло наружу.       — Похоже, наши родители одинаково неуютно чувствуют себя из-за того, что не могут контролировать поступки своих детей.       — Это очень меткое наблюдение.       — Других я и не делаю.       Гермиона закатила глаза, чувствуя, что тошнота почти отступила.       — Драко, — вдруг сказала она, снова повернувшись к нему. Он выглядел ужасно уставшим — с фиолетовыми кругами под глазами, и, несмотря на всю свою дерзость, уголки его рта были опущены. — Нам обоим больше семнадцати, а значит, в глазах волшебного мира мы взрослые. Я понимаю, что школа в каком-то смысле всё ещё считает нас несовершеннолетними из-за нашего статуса учеников, но мы ведь можем сами принимать решения по поводу всего этого бардака, верно?       Он бросил на неё ироничный взгляд и протянул:       — Ты имеешь в виду выбор между Сциллой и Харибдой? Конечно можем. Никто не может заставить нас делать что бы то ни было.       Его слова встретил глубокий вздох облегчения.       — Это хорошо.       — Но, как ты и сказала, это слишком много, чтобы переварить всё сразу. Давай переспим с этой мыслью.       — Да. Я хочу сама провести исследование, прежде чем мы примем какое-либо решение. А вдруг этот алхимик что-то упустил? Как вообще один человек — даже эксперт — мог просчитать все варианты всего за двадцать четыре часа? Я не понимаю, как всё может сводиться только к разводу или достижению почти невозможного. Должен быть другой выход, если копнуть достаточно глубоко.       Хотя он и не выглядел убеждённым, Драко всё же признал:       — Вполне возможно.       — И я всё ещё хочу поговорить с родителями о… — Она теперь смотрела в конец переулка, и на её лице проступило внезапное, ужасающее осознание. — Мои родители сейчас одни в волшебном заведении?       Он пожал плечами:       — Они всё ещё наверху, в комнате Трёх мётел. МакГонагалл пошла за тобой и велела им оставаться на месте. Я последовал за ней, а моя мать — за мной.       — Мне нужно к ним вернуться! — воскликнула она. Ей хотелось стукнуть себя за то, что она так зациклилась на себе и забыла о них. — Они не могут защитить себя здесь, они магглы!       Не сказав больше ни слова и не дав Драко возможности возразить, Гермиона с хлопком аппарировала.       В следующий миг её ноги коснулись скрипучих досок пола в отдельной комнате Трёх мётел. Тодд и Натали вздрогнули при виде её внезапного появления, но Гермиона почувствовала лишь облегчение от того, что они целы и с ними ничего не случилось.       — Слава богу, — выдохнула она, немного успокоившись.       — Куда ты убежала? — ахнула Натали, переходя через комнату и сжимая ладони Гермионы в своих. Она ходила взад-вперёд по комнате точно так же, как Гермиона совсем недавно расхаживала снаружи.       Тодд, который тяжело опустился на один из деревянных стульев и закрыл лицо руками, теперь поднялся и стиснул дочь в сокрушающих объятиях. Когда он наконец отпустил её, в его выражении читался стыд.       — Прости, что накричал. Мне не следовало давать волю своему характеру.       — Всё в порядке, пап.       — Ты ведь не собираешься выходить замуж за этого мальчика? — спросила Натали.       — Мы с Драко сегодня ничего решать не будем. Мы это обсудили и согласны, что в наших интересах самим всё изучить и убедиться, что это действительно единственный выход.       — Ненавижу, что не могу ничего для тебя исправить.       — Я знаю, пап. А я ненавижу, что вообще сама в это влезла.       — Эта женщина, пожалуй, одна из самых неприятных людей, которых я когда-либо встречала, — Натали вздрогнула при одной мысли о Нарциссе Малфой. — Я почти жалею, что не могу сделать ей лечение корневых каналов без анестезии, но тогда мне пришлось бы к ней прикасаться.       — Грубо, Натали, — заметил Тодд, но при этом одобрительно улыбнулся словам жены, как мог улыбнуться только коллега-стоматолог.       Дверь в комнату снова распахнулась, заставив всех троих Грейнджеров вздрогнуть. Однако вошедшей оказалась всего лишь МакГонагалл — строгая и при этом заметно измотанная. Она окинула Гермиону взглядом поверх оправы очков и отчеканила:       — Мисс Грейнджер, вы нас изрядно напугали — сначала тем, что выбежали, а затем тем, что аппарировали без всякого предупреждения.       — Простите, профессор. Я не считала правильным оставлять родителей здесь одних. В конце концов, это полностью волшебный город.       Тодд и Натали смущённо переглянулись после этих слов, но Минерва согласно кивнула.       — Я уверена, что вы поступили правильно, и ваши мотивы заслуживают уважения. Вы все должны знать, что Нарцисса Малфой по настоянию своего сына отправилась домой, и сама признала, что так будет лучше. — С одобрением она добавила: — В то же время мистер Малфой любезно согласился ждать внизу столько, сколько потребуется, чтобы дать вашей семье возможность спокойно обсудить происходящее наедине.       — Он не ждёт ответа? — резко спросил Тодд, сверкнув глазами и раздувая ноздри.       Директриса внимательно посмотрела на него.       — Мистер Малфой, мисс Грейнджер и я должны вернуться в замок вместе, в экипаже, на котором мы прибыли. Я не могу позволить ученику в одиночку пересекать такую часть территории, тем более после подобного испытания… и, надеюсь, вы простите меня, доктор Грейнджер, но в моём возрасте я уже не в состоянии дойти до замка пешком без затруднений.       — Мы понимаем, директор, — мягко сказала Натали, положив руку на плечо взволнованного мужа.       Повернувшись к Гермионе, Тодд всё ещё смотрел мрачно, когда попросил:       — Расскажи мне об этой семье Малфой, Гермиона.       — Они ведь участвовали в той войне, которую ты пережила? — настаивала Натали.       Директриса прочистила горло и спросила:       — Может быть, мне стоит оставить вас наедине?       — Нет. Пожалуйста, оставайтесь, профессор.       — Хорошо. — Минерва устроилась в ближайшем кресле и взмахнула палочкой в сторону кувшина с горной водой, который тут же услужливо начал наливать ей бокал.       Гермиона опустилась на стул и посмотрела на родителей.       — Вам, пожалуй, стоит сесть. Это долгая история.       Когда они послушно сели за стол и выжидающе посмотрели на неё, Гермиона глубоко вздохнула. Конечно, она уже говорила с родителями о войне — это стало необходимым, когда у неё начались панические атаки, — но она никогда не вдавалась в подробности конкретных событий. Как они это воспримут? Поймут ли? Отнесутся ли к Драко с сочувствием?       И что куда важнее — почему этот последний вопрос вдруг стал для неё таким значимым?       Она выпустила задержанный в груди воздух… и затем рассказала им всё.

***

      — Я не хочу, чтобы Гермиона выходила патрулировать в одиночку с этим мальчиком, — твёрдо заявил Тодд. Его кулаки были сжаты у него на коленях.       — Не составит труда поменять ротацию, чтобы мисс Патил или мистер Макмиллан заняли его место, — мягко ответила МакГонагалл. Казалось, она ожидала именно такой реакции от мистера Грейнджера.       — Пожалуйста, не меняйте ротацию, профессор, — умоляюще возразила Гермиона, заслужив удивлённые взгляды и матери, и директрисы.       Тодд негодующе уставился на неё:       — Я вообще не понимаю, почему тебя когда-либо заставляли оставаться с ним наедине, учитывая всё то, что ты нам сейчас рассказала!       — Пап, пожалуйста, выслушай меня. Я воевала в той войне, я знаю, что делаю...       — И что же именно ты делаешь? — спросила Натали.       Гермиона закрыла глаза, надеясь, что её ответ прозвучит достаточно ясно.       — Если я сейчас поменяюсь дежурствами, по замку неизбежно поползёт слух, будто Драко наложил на меня какое-нибудь заклятие за спиной или сделал что-то столь же зловещее. К сожалению, таков нынешний социальный климат среди студентов после той ужасной войны. Это посеет недоверие и подорвёт тот медленный прогресс, которого мы сейчас добиваемся в процессе восстановления. Вместо этого я прошу вас довериться мне — и Драко — в том, что мы не будем вести себя неподобающим образом. Я понимаю всю серьёзность подобной просьбы, учитывая обстоятельства. Но, оставив патрули без изменений, вы дадите нам время выяснить, существуют ли какие-то другие выходы из этой ситуации, которые мы сможем обнаружить в ходе собственного исследования.       — Ох, милая, — вздохнула Натали. В её голосе смешались и раздражение, и безмерная гордость за дочь.       — Мне это не нравится, — неохотно признал Тодд, — но речь ты толкаешь убедительную, тыковка. Я уже много лет не в состоянии переубедить тебя ни в одном вопросе, в котором ты действительно уверена, так что пусть будет по-твоему.       Повернувшись к МакГонагалл, Гермиона спросила:       — Вы специально сделали меня старостой вместе с Малфоем, чтобы послать сигнал, не так ли?       — Проницательное наблюдение, мисс Грейнджер. Я считала, что вы сумеете с ним справиться, если до этого дойдёт, и вы, безусловно, были достаточно храбры, чтобы ему противостоять. Это также было одной из причин, по которой я не сделала вас старостой школы. Мистер Малфой умён. Я хотела быть уверенной, что поступаю правильно, протягивая ему оливковую ветвь. Во время войны ему пришлось принимать множество трудных решений, с которыми ни один ребёнок не должен сталкиваться, и о большинстве из них, как я полагаю, он теперь сожалеет. Кроме того, профессор Дамблдор видел в Драко Малфое нечто, что, по его мнению, можно было искупить, — а Альбус, как известно, обладал поразительным даром разбираться в людях.       — Вот почему вы попросили меня присматривать за ним, — констатировала она. Это был не вопрос.       — Да.       — Но ведь это был такой риск, — взволнованно прошептала Натали. — А если бы вы ошиблись и он… я не знаю… пытал бы Гермиону или убил её, когда они оставались одни?       — Драко был со мной исключительно джентльменом, — вмешалась Гермиона прежде, чем отец успел что-либо сказать. В памяти внезапно всплыло то, что они с Драко делали вместе на слизеринских трибунах в ночь Хэллоуина, а затем снова — за картиной на четвёртом этаже. Почти казалось, будто она лжёт. Она попыталась скрыть лёгкий румянец, торопливо добавив: — К тому же он отличный партнёр по учёбе, как я поняла, когда мы исследовали мандалу. Мы собираемся вместе искать выход из этой ситуации — и примем решение лишь тогда, когда будем уверены, что достаточно во всём разобрались. Я прошу только, чтобы пока это осталось в тайне.       — Разумеется, — тут же согласилась МакГонагалл.       Тодд и Натали кивнули, хотя выглядели всё ещё встревоженными. Миссис Грейнджер нарушила неловкое молчание:       — Ты ведь приедешь домой на рождественские каникулы, правда, милая?       — Да, мам. Ни за что не пропущу.       Натали убрала выбившийся локон за ухо дочери и поцеловала её в щёку.       — Заставь нас гордиться тобой.       — Она всегда это делала, — недовольно добавил Тодд. — Даже если нам это не нравилось.       Папа всё ещё расстроен, сделала вывод Гермиона. Ему просто нужно время.       Больше говорить было нечего, и Грейнджеры собрали свои вещи и спустились вниз. Драко терпеливо ждал за столиком в стороне; если его и раздражало, сколько времени он прождал, по нему этого было не видно.       Прежде чем кто-либо успел возразить, Натали подошла к нему.       — Гермиона рассказала нам о том, что произошло во время войны и о той роли, которую ты в ней сыграл. Она также настаивает, что, несмотря на непростое прошлое, в этом году ты был с ней исключительно джентльменом. Я хотела бы извиниться за то, как мы с мужем повели себя сегодня, узнав обо всём этом. Надеюсь, вы с Гермионой сумеете во всём разобраться.       Тодд хмыкнул, но Гермиона благодарно улыбнулась матери.       — В свете поведения моей матери ваши извинения излишни, — ровно ответил Драко. — Ваша дочь — выдающаяся ведьма. Я уверен, что мы сделаем всё возможное, чтобы найти иной выход.       Когда Тодд и Натали ушли, директриса проводила своих учеников к экипажу, который должен был отвезти их обратно в Хогвартс. Как и прежде, Драко помог обеим дамам забраться внутрь, после чего сам запрыгнул следом, и без лишних слов они покатили обратно по дороге к замку. Путь был довольно прямым, так что пейзаж почти не менялся. Гермиона чувствовала себя совершенно вымотанной и мечтала о своей кровати, несмотря на то что до ужина было ещё далеко.       Но, как оказалось, у МакГонагалл было ещё кое-что, что она хотела сообщить.       — Мисс Грейнджер, мистер Малфой, есть ещё один момент, который я должна вам озвучить. Я сочла правильным сделать это наедине, а не в присутствии ваших родителей.       Весь разговор вообще прошёл бы куда лучше в таком формате, недобро подумала Гермиона. В данный момент она не испытывала к МакГонагалл особого расположения.       — Моя знакомая-алхимик также предостерегла от вступления в сексуальные отношения, если вы намерены искать способ разорвать мандалу каким-либо иным путём, кроме развода.       Вау. Макгонагалл и правда всегда говорит всё прямо, изумлённо отметила Гермиона, будучи уверенной, что покраснела до состояния спелой редиски; она не осмелилась взглянуть на Драко. Она попыталась придумать хоть какой-то ответ, но в голове вдруг воцарилась полная бессмыслица. К счастью, Драко ответил за них обоих:       — Хотя в этом не было необходимости, мы признательны за то, что это предупреждение было высказано в частном порядке, профессор.       МакГонагалл слегка склонила голову.       — В свете того, что мы будем вместе работать над поиском выхода из ситуации, могу ли я попросить у вас письмо, которое вы получили?       — Отличная идея, мистер Малфой.       Минерва передала письмо, и оставшуюся часть поездки к замку Гермиона и Драко провели, молча изучая его и таким образом преодолевая неловкость. У входа в школу директриса отпустила их и направилась в сторону Большого зала — на ранний ужин.       Оставшись одни, Драко и Гермиона на мгновение неловко замерли в Вестибюле.       — После всего этого у меня совершенно нет аппетита, — тихо призналась она. — Думаю, я просто поднимусь ненадолго в башню Когтеврана. Ты идёшь?       Драко покачал головой.       — После такого мне нужна сигарета. Или десять.       На этот раз Гермиона его действительно не винила. Почувствовав себя заметно спокойнее, когда он скрылся из виду — предположительно направляясь в подземелья, — она в одиночестве поднялась в башню Когтеврана, погружённая в мысли. Даже не вполне осознавая, как именно это произошло, вскоре она уже стояла перед дверным молотком в виде орлиной головы.       — Что имеет корни, которых никто не видит, выше деревьев растёт — вверх, вверх тянется, и всё же никогда не растёт?       Вяло её разум начал разбирать загадку, и Гермионе потребовалось куда больше времени, чем обычно, чтобы ответить:       — Гора.       — Отлично, — похвалил дверной молоток, распахиваясь внутрь.       К счастью, в гостиной не оказалось никаких препятствий. Гермиона сразу же направилась в свою спальню, переоделась ко сну, задёрнула полог своей кровати с балдахином и тут же провалилась в беспокойный сон.