Глава 30: Мечты и свобода

      Кладбище было заполнено белыми свечами. Одни стояли в траве у надгробий, другие — в стеклянных подсвечниках — парили над могилами на высоте нескольких футов. Озадаченный тем, как он здесь оказался, Драко огляделся в поисках хоть каких-то подсказок. Всё выглядело в точности так же, как в день похорон его бабушки, с одним-единственным отличием: тогда здесь были скорбящие… и их было много.       Жизнь следовало праздновать. Смерть, как завершение жизни, полагалось чтить. Так было принято у всех чистокровных, с которыми общались Малфои. Его покойная бабушка, Линнея Малфой, была достойной женщиной. Поэтому на её похороны пришло так много людей.       Здесь же была лишь небольшая группа скорбящих, тесно сгрудившихся у двух открытых могил. Любопытство взяло верх, и Драко подошёл ближе к этому скоплению чёрных силуэтов, игнорируя надменные взгляды их неразличимых лиц. Его взгляд скользнул вниз, к надгробиям.       Первое принадлежало его отцу, второе — матери.       В ужасе он наблюдал, как свежая земля с помощью магии сдвигается и заполняет зияющие провалы в земле, скрывая два гроба из виду. Возможно, это было неправильно, но он не мог понять, что чувствует сильнее — печаль от их утраты или облегчение.       — Традиции должны быть соблюдены, Драко, — прошептал голос у него над ухом. Невозможно было определить, кто из стоящих рядом произнёс это напоминание.       — Мы не можем позволить чистокровным вымереть, — сказал другой. — Что станет с волшебным миром, если в нём не останется чистоты?       С убеждённостью добавил третий:       — Он вымрет.       Голоса безликих фигур начали сжиматься вокруг него — путаница тёмных силуэтов, шелестящих мантий и шаркающих шагов. Драко внезапно понял, что его окружили.       — Именно тебе предстоит продолжить наши традиции, Драко.       — Мы будем следить, чтобы ты это сделал, Малфой!       С резким вдохом и дрожью Драко сел в постели. Он слышал, как Макмиллан храпит, словно бульдог, в двух кроватях от него, а Забини время от времени издаёт сонные, невнятные звуки. Риверс был совершенно тих — впрочем, таким он был всегда.       Сердце колотилось в ускоренном ритме, и Драко изо всех сил старался успокоиться, выравнивая дыхание. Он раздвинул пологи своей кровати с балдахином и взглянул на часы на прикроватном столике. 3:09.       Чуть больше пяти часов, мысленно отметил он с тихим вздохом облегчения. Это был самый долгий непрерывный сон за последние четыре дня. Тревожность преследовала его с шестого курса, а бессонница добавилась год спустя. И то и другое лишь усугубилось после инцидента с мандалой и Грейнджер.       Словно вспыхнувший фитиль в газовой лампе, Драко окончательно проснулся. Кошмар разрушил любые надежды на продолжение сна этим утром, но к подобным вещам он давно привык. Придётся довольствоваться пятью часами.       Разминая затёкшие пальцы, заставляя их снова слушаться, он ощутил острое желание закурить. Поскольку для завтрака было ещё слишком рано, он провёл гребнем по волосам и натянул одежду. Тихо спустившись вниз, он пробрался на балкон пятого этажа у основания башни Когтеврана.       Первая сигарета после только что пережитого кошмара, как ни странно, ощущалась словно глоток чистого воздуха.       Холодное ноябрьское утро щипало щёки и вызывало желание сделать пару кругов над квиддичным полем. Он привёз с собой метлу, надеясь вернуть место ловца в команде Слизерина в свой последний год обучения. Но когда его неожиданно распределили в Когтевран, он даже не стал пробоваться в команду. Драко прекрасно знал, что большинство не-слизеринцев думают о его семье.       — В чём твоя самая глубинная потребность? — именно этот вопрос Распределяющая шляпа прошептала ему на ухо первого сентября.       Словно речь шла о чём-то, о чём он размышлял каждый день, мозг Драко автоматически ответил: Свобода.       — КОГТЕВРАН! — выкрикнула шляпа, к бесконечному изумлению Драко — и всех остальных.       Насколько было известно родителям Драко, никакого повторного распределения вообще не было. Во всяком случае, он им об этом точно не рассказывал. А если они узнают об этом из Ежедневного пророка или какого-нибудь другого источника — что ж, это уже не его забота.       С другой стороны, Малфоев всегда распределяли в Слизерин. На протяжении веков. На фамильном гербе красовалась чёртова змея. И всё же он, Драко Малфой, наследник знатного чистокровного аристократического рода, перечеркнул это одной-единственной мыслью. Будто его подсознание решило его будущее, даже не посоветовавшись с ним. Позже он пришёл к выводу, что его мгновенный ответ на простой вопрос Шляпы был равносилен просьбе не отправлять его обратно к змеям.       Но у обмена змеи на орла была и другая проблема — Гермиона Грейнджер тоже оказалась в Когтевране. Как ни странно, к этому моменту Драко уже нарушил и вторую священную клятву Малфоев: никогда не вступать в интимные отношения с грязнокровками.       Магглорожденными, мысленно поправил он себя.       От этой привычки было трудно избавиться — от использования жаргонного слова. Но после реакции Гермионы на оскорбление в тот день, когда Тео сорвался и ляпнул его вслух, Драко собирался сделать всё возможное, чтобы искоренить его из своего лексикона.       Правда заключалась в том, что он всё ещё не был уверен, что чувствует к Грейнджер. Она могла быть фантастически сексуальной, когда хотела, но в половине случаев он целовал её лишь для того, чтобы она замолчала. Реальность того, что произошло между ними с пятницы по воскресенье, казалась рваной и сюрреалистичной, будто всё это случилось не с ним, а с кем-то другим. И для человека, который, по всей видимости, в самой своей сути ценил личную свободу, быть магически связанным с ней вызывало, мягко говоря, отторжение.       Драко вспомнил тот момент, когда Нотт впервые рассказал ему о том, что Увидел. Шокировало даже не столько его предсказание будущего Драко, сколько откровение о том, что Тео оказался седьмым сыном седьмого сына в роду, насквозь пропитанном кровью Провидцев. Большинство его незаконнорождённых старших братьев Нотт-старший тщательно скрывал.       — Я прошёл обряд совершеннолетия, и он был Значимым, — сказал тогда Тео с серьёзным лицом. После Битвы за Хогвартс, когда смерть отца оставила его сиротой, он почти не смеялся. — Значимым в прорицательском смысле. Я вышел за пределы.       Драко выдохнул плотное облако дыма в тёплый летний воздух. Он и Нотт скрывали свой перекур от Нарциссы, предусмотрительно устроившись за рядом живых изгородей в садах Малфой-Мэнора. Он некоторое время задумчиво смотрел на друга, прежде чем ответить всего одним словом:       — Правда?       — Пока не знаю, насколько мои Видения точны, — признал другой волшебник. Они наложили рассеивающее заклинание на дым, чтобы он исчезал, если поднимался выше плотных кустов роз, за которыми они прятались. — Время покажет.       Драко уточнил:       — Будущее?       — И прошлое тоже. Но да.       — Видел что-нибудь хорошее?       — Ты женат на Грейнджер.       — В смысле, на Гермионе Грейнджер? — сигарета застыла на полпути к его губам, пока Драко несколько секунд обдумывал услышанное. Он фыркнул, решив, что Тео просто пытается его поддеть. Изобразив безразличие, он ответил: — Логично.       На самом деле — ни капли.       Ночь, когда Грейнджер пытала его безумная тётка в поместье, стала ещё одним ужасным днём в длинной череде ужасных дней, растянувшихся на ужасные недели и ужасные месяцы. Она не выделялась степенью жестокости пыток (самому Драко довелось пережить куда больше Круциатусов, чем ему хотелось бы вспоминать), она была невыносима потому, что пытали её.       Она должна была выжить. Она должна была спасти их всех. Поттер был просто недостаточно умён, чтобы в одиночку придумать способ уничтожить Тёмного Лорда. Грейнджер была тем самым мозгом, который должен был привести Англию к победе над Волдемортом.       В конечном итоге Поттер действительно всех спас — но это не помешало Драко сходить с ума от тревоги. И тогда возникал вопрос: почему такая, как Гермиона Грейнджер, вообще вышла бы замуж за такого, как Драко Малфой? К тому же существовал ещё и «Чистота всегда одержит победу». Ему было запрещено быть с кем-то вроде неё.       Драко выпустил сигаретный дым через ноздри.       — Не хочешь пояснить?       Тео пожал плечами, выдёргивая шип, зацепившийся за ткань его брюк.       — Детали расплывчатые, но Нарцисса одновременно не одобряет ваш союз и хочет, чтобы он состоялся.       — Это вообще не имеет никакого смысла.       — У меня тоже в голове не укладывается. Но то, что я Вижу, — будущая Грейнджер любит будущего тебя.       Драко неловко кашлянул. Это заявление имело ещё меньше смысла, чем то, что касалось его матери.       Задумчиво Тео добавил:       — Придётся познакомиться с ней поближе, когда мы вернёмся в Хогвартс.       — Она не захочет иметь с нами обоими ничего общего, — отрезал Драко, затаптывая окурок и отчаянно желая, чтобы этот разговор наконец закончился. — Что ещё ты Увидел?       Это был другой день, другая сигарета, но Драко всё так же прокручивал в голове тот разговор, и эмоции при этом менялись. Он не ожидал, что его сведут с Гермионой, так же как не ожидал, что начнёт переживать за её благополучие.       В сознании вспыхнул образ Грейнджер — выбившиеся из низкого пучка кудри, смех, которым она делилась с Риверсом, пока они вдвоём сортировали Дремоносные бобы на Травологии. Следом пришёл укол ревности, который он тут же подавил. Он закурил вторую сигарету.       В пять часов, когда Большой зал открылся для завтрака, Драко оказался там первым из учеников. Внутри уже находились профессор Бабблинг и мадам Помфри, так что он сел за стол Когтеврана в одиночестве. Вскоре подтянулись пятикурсник из Гриффиндора и семикурсник из Когтеврана.       Драко взял маффин с переполненного подноса и на мгновение задумался над выбором джема, прежде чем вспомнить одно утро, когда Грейнджер уселась так, что оказалась прямо в его поле зрения. Она выбрала сливово-зелёный джем и щедро намазала зеленовато-золотую сладость на разломанную половинку своего маффина. А затем — движением, за которое его мать когда-то наверняка бы отчитала Драко, — с явным довольством отправила в рот использованную, испачканную джемом ложку, чтобы облизать её.       Воссоздав в памяти ощущение её языка, прижимающегося к его, Драко без труда представил, каким был бы вкус поцелуя с ней после этой прихотливой, утончённой сладости сливого джема.       Что эта ведьма со мной делает? — с тревогой подумал он, встряхнувшись и возвращаясь в настоящее. Другой когтевранец за столом, похоже, уснул, уткнувшись лицом в свою овсянку.       К его удивлению (и облегчению, поскольку это послужило отличным отвлечением), на стол перед ним опустилась сова. Для обычной утренней почты было слишком рано, но Драко принял письмо, адресованное ему почерком матери. Он сорвал печать и развернул плотный пергамент. Письмо было коротким и прямолинейным:

Мой дорогой сын,

У тебя есть только один вариант. Ты должен назначить дату с мисс Грейнджер, чтобы мы все наконец оставили этот беспорядок позади.

С наилучшими пожеланиями и всё такое. Твоя мать

      Злясь, сам не до конца понимая почему, Драко скомкал письмо и глубоко засунул его в карман. Он имел в виду именно то, что сказал Гермионе накануне: это было слишком серьёзное решение, чтобы принимать его сгоряча. Пусть тот момент уже прошёл, он всё равно не мог представить, что способен решить нечто подобное и сейчас.       Он закончил завтрак и вскоре стал собираться уходить, решив провести утро в Стеках, поскольку для библиотеки было ещё слишком рано. Он мог начать искать третий выход — тот самый, о котором говорила Грейнджер. Хотя Драко и не испытывал особого оптимизма, он решил, что попытаться всё же стоит.

***

      Блейз забрал его два часа спустя — на очередную сигарету. По заведённому обычаю они встретились с Тео на балконе пятого этажа и трепались ни о чём минут двадцать, прежде чем начались занятия.       На Трансфигурацию Драко и Блейз пришли раньше времени. Его слегка трясло от тревоги — он думал о скором появлении Гермионы, — но минуты шли, а она так и не пришла. Прозвенел звонок. Профессор Бьюкенен отметил её отсутствие.       — Похоже, мистер Поттер и мисс Грейнджер нашли себе занятия поинтереснее Трансфигурации в понедельник утром, — сухо заметил он, закрывая дверь и начиная урок.       Через несколько секунд дверь распахнулась, и Поттер торопливо выпалил:       — Простите.       — Поттер, Грейнджер, как любезно с вашей стороны присоединиться к нам, — поприветствовал профессор с суровой усмешкой. — Итак, как я и говорил: внезапная контрольная.       Класс застонал, но Драко волновало совсем другое. Она садилась за свободную парту прямо за его спиной.       Оставь её в покое, — подсказал внутренний голос. — Нам обоим нужно пространство.       Но сосредоточиться на лекции Бьюкенена ему пришлось с большим трудом.

***

      Тео ждал Драко и Блейза на площадке второго этажа, и все трое направились на Травологию. Как только Забини по дороге вниз был перехвачен своей нынешней пассией, Тео повернулся к Драко и сказал:       — Выглядишь хреново. Ты вообще спал?       — Я никогда не пойму логику людей, которые говорят кому-то, что он выглядит хреново, — раздражённо буркнул Драко.       — Полегче, Малфой, я знаю, что произошло. Забини сейчас занят Тессой Селвин. Хочешь об этом поговорить?       — Парню что, личного пространства не полагается?       — Я просто хотел знать, где ты был вчера, — защищаясь, сказал Тео. — Так что я посмотрел.       Драко огрызнулся:       — Раз уж ты и так всё знаешь, сделай мне одолжение и оставь Гермиону в покое. После всего этого она точно не захочет видеть твою уродливую рожу у себя перед глазами.       Тео ничего не ответил, позволяя дурному настроению Драко выветриться в тишине, пока они с боем пробирались к теплицам. На коротком пути через территорию поднялся резкий, пронизывающий ветер. И хотя позже Драко стало неловко из-за того, как он сорвался на Нотта, он решил дать этому просто сойти на нет, вместо того чтобы извиняться.

***

      — Ты иди, я пройдусь. Следующим уроком у меня свободное окно.       — Увидимся, — машинально ответил Нотт и отделился, чтобы присоединиться к Забини по дороге обратно в замок.       Прогулка Драко оказалась совсем недолгой — было слишком холодно и ветрено для долгого блуждания. Вскоре он вернулся в тепло Хогвартса и рассеянно направился обратно вверх, к башне Когтеврана. Он никак не мог перестать думать о мандале — о подлинности той магии и её красоте. Он никогда прежде не испытывал ничего подобного.       Жаль, конечно, что всё пошло наперекосяк. не говоря уже о том, сколько труда стоило изготовление эссенции Соли. Ему приходилось спускаться в подземелья дважды в день почти на протяжении четырёх недель, чтобы довести её до идеала. Погружённый в прокручивание мельчайших деталей эксперимента, Драко не сразу заметил, что сбился с пути. Казалось, он идёт окольной дорогой… куда-то. Куда угодно, только не обратно в гостиную.       Всё равно увидишь её сегодня на патрулировании, — напомнил он себе. Лучше просто подняться в башню и рискнуть столкнуться с ней.       Он провёл пальцами по шероховатому камню стен замка, бесцельно бродя. Остановившись перед гобеленом, на котором несколько рыцарей преследовали единорога, укрывшегося в ближайшем лесу, Драко настолько увлёкся мастерством исполнения, что лишь тогда осознал: он понятия не имеет, где находится. Ни доспехи поблизости, ни статуя рядом не казались ему знакомыми.       Он осмотрел каменную статую колдуна с пламенем в вытянутых ладонях, пытаясь найти хоть какую-то подсказку. Заблудиться в Хогвартсе для него было нетипично. Сдвинув брови, он подумал: Пожалуй, стоит просто пойти обратно тем же путём.       Но когда он свернул за угол, по которому только что пришёл, прежнего коридора там уже не было. Вместо него перед ним стояла ничем не помеченная дверь с до боли знакомой филигранной отделкой.       Он резко втянул воздух.       — Этого не может быть.       Драко бросился вперёд, разглядывая золотую инкрустацию дверного проёма, украшенного сияющими изображениями летящих орлов. Каким-то образом, сам того не желая, он снова оказался у тайной комнаты Когтевран.       Оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, он увидел ожидаемо пустой коридор. Осмелится ли он войти туда один?       Слизеринец внутри него заявил: Неразумно!       Когтевранец возразил: Ответы могут быть внутри.       Он взялся за ручку и распахнул дверь, смело шагнув в разрушенный зал за ней. Всё было так же, как прежде: осыпающийся камень, повсюду ползущий плющ. И, как он помнил, здесь витала гнетущая магическая аура, говорившая о скрытой силе и энергии. Он прошёл по короткому проходу ко второй двери, и с каждым шагом его решимость таяла.       У второй двери он на мгновение остановился, пытаясь собрать остатки храбрости, которая была у него ещё недавно. Дверь была без каких-либо отметин — как и первая.       Ты уже зашёл так далеко…       — Алохомора, — пробормотал он, обращаясь к запертой ручке, вспомнив, как Гермиона сделала то же самое при его последнем визите сюда. Дверь распахнулась внутрь.       Его шаги были тихими, словно снег, на мягком ковре. В прошлый раз, когда он ступал на этот тёмно-синий ковёр, его переполняло недоверие. Палочка снова была наготове, но теперь он чувствовал, как руки дрожат от предвкушения.       Если Тайная комната открывалась лишь истинному наследнику Слизерина, то как же я могу попасть в это место? — задумался он. Он вспомнил, что говорила Грейнджер о том, что единственная наследница Ровены Когтевран умерла, а её знаменитая диадема была утеряна. Существует ли эта комната как способ для основательницы Когтеврана продолжать жить?       Он огляделся в поисках какого-нибудь знака. Всё было таким же беспорядочным и захламлённым, как и при его первом визите. Главными обитателями здесь были книги — забитые во все доступные ниши на настенных полках или сложенные стопками, поднимающимися от пола. Растения в горшках, различающиеся по редкости, были расставлены почти небрежно — там, где находилось место. Шкаф с зельями ломился от ингредиентов, а артефакты были разбросаны по круглому кабинету в полном беспорядке.       Впервые Драко как следует рассмотрел детали огромного, решётчатого окна, через которое в кабинет проникала большая часть света. Каждое стеклышко было крошечным, и многие из них оказались закрученными, выдутыми вручную. Перед окном возвышалась гигантская резная жердь. Мерлин, существу, способному на неё сесть, впору было бы иметь крылья птеродактиля.       Он испытал искреннее облегчение оттого, что это существо здесь отсутствовало. Совы — одно дело, но размер этой жерди превосходил даже возможности его собственного филина с пятиметровым размахом крыльев.       — Мне нужны ответы, — сказал он комнате.       Ничего не произошло.       Впрочем, он и не ожидал.       Проблема заключалась в том, что книг здесь было просто немыслимое количество. С чего вообще начинать? Со вздохом он направился к книжному шкафу у входа — тому самому, откуда в прошлый раз забрал оригинальный алхимический журнал Когтевран. Устроившись поудобнее, он достал из кармана очки для чтения и водрузил их на переносицу, после чего приступил к увлекательной, пусть и изнурительной задаче — перелистывать тома, которые выглядели хоть сколько-нибудь многообещающе.       Ты хочешь свободы, но, возможно, другого реального выхода, кроме развода, просто не существует, — строго напомнил ему внутренний голос. Он отставил на полку ещё одну книгу. По правде говоря, быть женатым на Грейнджер, может, и не так уж и плохо…       Но он всё же взял с полки ещё один том — на всякий случай.