Глава 31: Новые обстоятельства

      Гермиона сидела на тёмно-синем диване ближе всего к выходу из гостиной. Всего несколько часов назад она уверенно вошла в библиотеку и передала мадам Пинс записку от профессора МакГонагалл. Под недоверчивым, пристальным взглядом библиотекаря она оформила выдачу всех книг по алхимии, какие только смогла найти в запретном отделе. Теперь она составляла список практикующих алхимиков со всего мира, опираясь на их опубликованные труды. Записав уже пять новых имён, Гермиона почувствовала себя куда увереннее в выбранном направлении и продолжала усердно работать, пока не пришло время патрулирования.       Однако чем ближе было начало патрулирования старост, тем сильнее сходило на нет её приподнятое настроение.. Она увидит Драко… и была уверена, что это будет неловко.       Живоглот последовал за ней из спальни более часа назад. К этому времени он уже удобно устроился у неё на коленях. Рассеянно поглаживая рыжую шерсть кота, Гермиона всякий раз бросала взгляд на вход, стоило двери открыться, но это неизменно оказывался кто-то другой, не Драко. Ещё чаще её внимание металось к лестнице, ведущей в мужские спальни, но и там не происходило ничего особенно примечательного.       — Гермиона? Разве сегодня не твоя очередь патрулировать?       Подняв взгляд, она встретилась с вопросительным взглядом Эрни Макмиллана.       — Да. Я просто жду Малфоя.       Эрни нахмурился и посмотрел на часы на запястье.       — Он часто опаздывает?       Она покачала головой. Живоглот ласково боднул её руку.       — Если он не появится в ближайшие пять минут, я пойду на патруль с тобой. — С явным неодобрением в адрес отсутствующего старосты старший префект отвернулся и пробормотал: — Хотя почему его вообще сделали старостой — для меня загадка.       За день у Гермионы было более чем достаточно времени, чтобы снова и снова прокрутить в голове всевозможные сценарии того, что она скажет Драко, когда снова сможет с ним поговорить этим вечером, — и что он скажет ей в ответ. Один из них был приятной фантазией, которая заканчивалась тем, что они целовались в нишах замка; в другом он умолял её сохранить всё в тайне навсегда. В похожем столкновении он клялся больше никогда с ней не разговаривать, а ещё одно вообще завершалось дуэлью.       Во всех придуманных ею сценариях Драко хотя бы приходил.       Пять минут истекли, и Эрни подошёл к ней во второй раз.       — Ну что, пойдём?       Она кивнула. Сняв кота с колен, она поднялась и последовала за старшим префектом из гостиной. Живоглот, задрав свой пушистый хвост, тут же последовал за ними. Хотя Гермиона старалась держаться уверенно, внутри она не могла не корить себя: Драко Малфой не хочет иметь с тобой ничего общего, и уж точно он не отвечает на твои чувства… на твою жалкую маленькую влюблённость. Он даже не пришёл на патруль с тобой.       — Прости, — прервал Эрни её молчаливое самобичевание, — но ты не могла бы оставить кота здесь? У меня аллергия.

***

      Во вторник Гермиона проснулась незадолго до пяти утра. Поначалу голова была мутной, и она лишь несколько раз моргнула, не понимая, что именно её разбудило. В спальне стояла тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием нескольких соседок. Живоглот растянулся у изножья её кровати и спал мёртвым сном.       Она попыталась перевернуться и снова уснуть, но тут ощутила липкость между ног и заметила кровь на простынях. Тихо выругавшись, она протёрла глаза от сна и взяла палочку с прикроватного столика, чтобы бесшумно очистить постельное бельё. Затем, неловко переставляя ноги, она направилась в соседнюю ванную и принялась приводить себя в порядок. Сжатие внизу живота и редкие тупые всплески боли лишь усугубляли ситуацию. Теперь уже полностью проснувшись, Гермиона решила, что времени у неё достаточно для неспешной ванны, и направилась в ванную старост.       Гостиная была пуста. Тапочки Гермионы тихо шуршали по синему ковру, пока она направлялась к выходу. В тот самый момент, когда она потянулась к ручке, дверь сама распахнулась наружу.       По ту сторону стоял Драко.       Выглядел он так, будто снова не спал всю ночь: глаза налиты кровью, кожа бледная, с сероватым оттенком. Они неловко замерли, просто уставившись друг на друга, ошарашенные внезапным появлением другого.       Наконец он сказал:       — Тебе, наверное, стоит пойти в Больничное крыло, Грейнджер. Похоже, твой аппендикс вот-вот взорвётся.       Гермиона лишь недоверчиво посмотрела на него.       Переминаясь с ноги на ногу, неуклюже, он добавил:       — Я могу тебя проводить, если хочешь.       — Ты пропустил патрулирование.       Он имел достаточно совести, чтобы выглядеть слегка виноватым.       — Знаю. Но у меня была веская причина. Я наткнулся на кабинет Когтевран.       Глаза Гермионы расширились.       — Ты что-нибудь нашёл?       Кивнув, Драко поднял небольшой журнал. Она жадно впилась в него взглядом, отчаянно желая узнать, какие ответы скрывает эта тонкая книжка.       — Ну? — хрипло спросила она. — Есть другой вариант?       С мрачным выражением лица он пристально посмотрел на неё.       — Прежде чем мы к этому перейдём, тебе не кажется, что тебе стоит пойти в Больничное крыло?       Она нетерпеливо отмахнулась:       — Со мной всё в порядке.       — Я почти уверен, что это аппендикс. Я чувствую боль прямо вдоль линии талии, и, насколько мне известно, это не у меня.       — Поверь мне, всё в порядке.       — Я не думаю...       — У меня начались месячные, — перебила она, краснея. — И совершенно нормально при этом испытывать боль, хотя почему ты что-то ощущаешь, когда у тебя даже нет нужных органов, для меня загадка.       Щёки Драко слегка порозовели.       — Ох.       Отчаянно пытаясь сменить тему, она указала на халат, зажатый у неё под мышкой.       — Я собиралась пойти принять ванну. После вчерашнего патрулирования у меня особенно всё болит. Проведёшь меня? По дороге расскажешь, что ты выяснил.       По правде говоря, патрулирование — да и просто дорога на занятия — отнимали у тела Гермионы куда больше сил, чем любые прежние нагрузки. Это заставляло её по-новому ценить собственные кости, словно раньше она никогда не отдавала им должного.       — Вообще-то я собирался пойти покурить, — признался он. — Но могу сначала тебя проводить.       — Ты точно не пойдёшь курить!       Застигнутый врасплох, он, казалось, с трудом подбирал слова.       — Я не курил со вчерашнего дня, Грейнджер. Мне нужна сигарета.       — Ни в коем случае. Если ты чувствуешь мои спазмы, мне даже страшно представить, что ты делаешь с моими лёгкими, когда куришь свои сигареты.       — Грейнджер, — медленно произнёс он, с заметным напряжением в голосе, — я делаю это уже два года. Я не могу просто… взять и перестать.       — О, ещё как можешь, — бросила она ему вызов, прищурив глаза и внимательно вглядываясь в его лицо. — И без того достаточно, что нам приходится делить всё остальное, но я точно не собираюсь заработать рак лёгких из-за тебя.       Открыв рот, чтобы возразить, Драко тут же его закрыл. Осознание правдивости её слов явно отразилось у него на лице.       — Дай мне взять свои банные принадлежности. — Протиснувшись мимо неё и войдя в пустую гостиную, он на мгновение остановился у основания лестницы в мужские спальни. — Ах да, Грейнджер? Не слишком обнадёживайся насчёт того, что я нашёл.       Лицо Гермионы поникло, когда он исчез из виду. Что он имел в виду? Может, другого выхода и правда нет? Или, что ещё хуже, есть нечто куда страшнее наших нынешних вариантов?       Ей не пришлось долго ждать ответа. Драко быстро вернулся со своими вещами, но без той маленькой книжки, что была у него раньше. Когда они начали спускаться по длинной лестнице башни Когтеврана, он объяснил:       — Я нашёл в кабинете алхимический журнал, который когда-то принадлежал Салазару Слизерину.       Гермиона ахнула, на долю секунды замерев на ступеньке, прежде чем продолжить путь.       — Это невероятно! Я смогу потом на него посмотреть?       — Да, — кивнул он. — Я наткнулся на эту комнату после Травологии вчера. С тех пор я там и был и вообще не спал — боялся, что если уйду, то больше не найду это место. Журнал я нашёл около трёх часов назад. В нём Слизерин говорит о возможном третьем варианте для нас… но я не хочу, чтобы ты слишком надеялась. Это связано с Тёмной магией.       Её лицо поникло.       — Что именно?       — Раздвоенный язык гадюки       Она нахмурилась, узнавая.       — Это ингредиент для зелья.       — Обычно да. Но в этом случае его нужно поместить целиком в центр точной копии нашей первоначальной мандалы. Это чрезвычайно редкая вещь.       Она кивнула, вспоминая:       — Да, потому что его можно получить только от смертельной гадюки, а не от какой попало змеи, — и водятся они исключительно в Австралии и Новой Гвинее. Если я не ошибаюсь, язык нужно извлечь, пока змея жива, и он содержит смертельный яд.       Драко усмехнулся, поддразнивая:       — Зубрила.       — Он не просто редкий, он ещё и безумно дорогой, — продолжила она, демонстративно проигнорировав его реплику.       Он отмахнулся:       — Деньги не проблема.       Сухо фыркнув, она решила, что от Малфоя стоило ожидать именно такого ответа.       — Но как это работает применительно к нашей ситуации?       — По словам Слизерина, язык из цельного разделяется на две половины. Если мы снова используем эссенцию Соли, она должна разделить наши тела обратно на два. Собственно, ровно то, чего мы и пытаемся добиться.       Они достигли подножия лестницы и вышли на площадку пятого этажа, направляясь к ванной.       — Язык гадюки всегда считался тёмным ингредиентом? Иногда тёмные вещи можно использовать во благо… У профессора Слизнорта ведь наверняка такого нет? Или, может быть, ты знаешь… учитывая, что твоя семья… — она осеклась.       С глухим смешком и ледяным выражением лица Драко напомнил:       — Моя семья находится под пристальным наблюдением Министерства. Война закончилась, но общество всё ещё нестабильно. Некоторые Пожиратели смерти так и не были пойманы и время от времени напоминают о себе. Даже если бы у меня было желание лезть в нечто, используемое исключительно в злонамеренных целях — а уверяю тебя, его нет, — у меня есть все основания полагать, что мою почту просматривают.       — Профессор МакГонагалл предложила помочь нам всем, чем сможет, — несколько отчаянно напомнила Гермиона.       — Об этом мы МакГонагалл упоминать не будем вовсе, — отрезал он. — Я сомневаюсь, что даже в Косом переулке найдётся лавка, где такое можно купить, хотя могу и ошибаться.       Она обдумывала его слова, пока они шли. Что вообще делает нечто Тёмным? С заклинаниями всё было относительно ясно, но когда дело касалось ингредиентов, критерии становились куда более размытыми. И, как первый пар, поднимающийся от тихо кипящего котла, из пограничной глубины её сознания всплыло воспоминание о словах профессора Снейпа, сказанных ещё на шестом курсе: тёмные ингредиенты, как и заклинания, оставляют следы в магии того, кто их использует.       И без того было достаточно — ненависть Беллатрисы, вырезанная на одной руке, и Тёмная метка, выжженная на другой. Пережив войну, так и не прибегнув к Тёмной магии, хотела ли она теперь запятнать своё магическое ядро тьмой?       Сердце уже знало ответ.       — Моя мать хочет, чтобы мы поженились, — прервал её размышления Драко. — Она снова написала мне сегодня утром, пытаясь ускорить процесс.       Глаза Гермионы скользнули к его лицу, но она ничего не сказала. Они как раз дошли до статуи Бориса Бестолкового, охранявшего ванную для старост.       — Я прошу тебя рассмотреть этот вариант со всех сторон, — тихо сказал он. — Создание квинтэссенции стало бы делом всей нашей жизни, ты это прекрасно понимаешь. И даже тогда у нас нет гарантии, что мы добьёмся успеха.       Тихо она подтвердила:       — Я знаю.       — Добыть Язык гадюки может оказаться чрезвычайно сложно, — продолжил он. — Кроме того, существует серьёзная вероятность, что это исказит наши магические энергии. И, ко всему прочему, Тёмных искусств мне хватило на всю жизнь — и возвращаться к ним у меня нет ни малейшего желания.       Она медленно кивнула. Его логика была проста и понятна, но напряжение всё равно не отпускало — она ждала, что он скажет дальше.       — Развод кажется самым простым и безопасным путём, — заключил он. — И даже если он не разорвёт связь между нами, у нас всё равно останутся два других варианта.       Гермиона не сразу нашлась с ответом. Ей казалось, что он упускает из виду самую суть того, почему развод был таким нежелательным выходом.       — Но… мы же будем женаты.       Его серо-стальные глаза встретились с её взглядом.       — Всего лишь на год и один день. Это не так уж страшно.       Она снова замолчала, нервно перебирая пальцами шов банного халата, перекинутого через руку. Если она не ошибалась, на кону было куда больше, чем просто брак, ожидание года и одного дня, а затем развод. Заключение волшебного брака означало принятие магического благословения — и магической связи. А после её разрыва волшебный брак между теми же двумя людьми больше не мог быть заключён снова.       А что, если та маленькая влюблённость, которую она в себе лелеяла, перерастёт во что-то большее?       — Мне всё ещё нужно время, чтобы это обдумать, — решила она.       — Это справедливо. Если ничего не выйдет, ты можешь застрять со мной, — пожал плечами Драко, по всей видимости, не осознавая её эмоционального смятения. Он назвал пароль статуе с перепутанными перчатками, и та послушно отъехала в сторону.       Когда дверь закрылась за ними, отрезая их от коридора, Гермиона внезапно почувствовала, что небольшой вестибюль, от которого расходились раздельные купальни, был очень интимным местом для пребывания наедине с кем-то. Драко, похоже, тоже это заметил. Хотя он оставлял ей достаточно личного пространства, позволяя спокойно переварить их насыщенный разговор, на его губах всё же мелькнула ухмылка при виде её явной неловкости. С горечью она подумала: Всё тот же Малфой, каким он был всегда...       — Ванна даст мне время ещё подумать об языке гадюки, — сказала она, просто чтобы разрядить напряжение.       Он скривился.       — Ты собираешься устраивать мозговой штурм в ванне?       — Мне так нравится, — высокомерно отрезала она.       Он недоверчиво покачал головой, и она поспешно передвинула указатель на двери на «занято».       — Увидимся после.       Он издал звук глубочайшего страдания, а его глаза умоляюще смотрели на неё… о чём именно — было неясно. Не сказав больше ни слова, он взялся за ручку и придержал дверь для неё. Сначала она фыркнула, решив, что это чрезмерная вежливость, пока не поняла, что он собирается войти следом. Захлопнув дверь за ними обоими и задвинув засов, Драко прошёл мимо неё к ванне и палочкой открыл сразу несколько кранов.       — Ты что делаешь?       Он ухмыльнулся с озорством, начиная снимать обувь.       — Экономлю воду.       Она могла лишь в ошеломлённом изумлении наблюдать, как он кладёт свои вещи на скамью рядом с её, хватается за край рубашки и тянет её через голову. Столкнувшись лицом к лицу с Драко Малфоем без рубашки, Гермиона на мгновение растерялась. Его тело не было вылеплено из резких, скульптурных мышц (прощай, теория Парвати, отстранённо подумала она, вспомнив шёпот бывшей соседки по спальне), но он был стройным, бледным, как луна, и по-своему прекрасно мужественным, словно высеченным из мрамора.       — Продолжай так пялиться, Грейнджер, — дерзко бросил он. — Я не ручаюсь за последствия.       Гермиона вспыхнула и отвернулась. Её разум беспорядочно вопил, что его «не ручаюсь за последствия» в данный момент казалось ей превосходным планом.       — Я думала, мы просто будем купаться. По отдельности.       — Мы просто и купаемся. Тебе нужна хорошая ванна. Поверь, это поможет от боли.       Она рискнула поднять взгляд — и обнаружила, что он избавился и от брюк, направляясь к кранам уже только в белье. (Боксеры, отметила она машинально. В яблочко, Парвати!)       Ванна уже наполнилась, но Гермиона так и не сняла с себя ни одной вещи, хотя отложила свои принадлежности и медленно опустилась на скамью, принимаясь расплетать ночную косу. Драко скользнул в воду, скрывшись под слоем пены.       Когда он вынырнул, его волосы потемнели от влаги. Гермиона воскликнула:       — И что мне теперь делать? Я не могу поверить, что ты сюда вошёл!       — Расслабься, — попросил он. — Оставь трусики… или не оставляй — и присоединяйся ко мне.       Она подозрительно прищурилась.       — Я не собираюсь устраивать тебе стриптиз.       Он пожал плечами.       — Я могу отвернуться, если тебе так будет спокойнее.       — Не нужно. Я только ноги опущу.       Сбросив тапочки, Гермиона почти сразу пожалела об этом, заметив, что остатки лака на ногтях были в основном облупившимися и выглядели крайне неаккуратно. Это было наследие одного из «девичников» Лайзы и Падмы, когда они настояли, чтобы все пятеро накрасили ногти в одинаковые цвета. Когтевранские — синий и бронзовый, если быть точной. Это было больше трёх недель назад. Она покраснела, заметив, как Драко смотрит на её ступни с самодовольно-насмешливым выражением, и была уверена, что он сдерживает колкий комментарий. Закатав штанины, она подошла к краю наполненной пеной ванны и опустила ноги в тёплую воду. С губ сорвался довольный вздох, когда тепло разлилось по ноющим щиколоткам.       Драко во второй раз нырнул под воду, исчезнув под густой пеной прежде, чем Гермиона успела что-либо сказать. Он вынырнул прямо перед ней, заставив её вздрогнуть от неожиданности.       — Я могла тебя случайно пнуть!       — Но не пнула, — заметил он. Зачарованно она отметила пузырьки пены, прилипшие к его шее и плечам. Прежде чем она успела сказать хоть слово, он взял её ступню в руки и начал мягко массировать свод, выводя большими пальцами плавные круги.       — Что ты делаешь? — резко потребовала она, пытаясь выдернуть ногу.       Он хихикнул, наслаждаясь её смущением.       — Тебе когда-нибудь говорили, что ты напряжена сильнее, чем сломанные карманные часы? Ты страдаешь от моей артритной боли, что вообще-то несправедливо. Я покажу тебе, что помогает в повседневном уходе.       — Ты слишком требовательный, — огрызнулась она, снова пытаясь выдернуть ногу. — Это странно, я и без тебя с этим справлюсь.       — Но когда это делает кто-то другой, выходит лучше, — возразил он. — Расслабься, Грейнджер, ты действуешь мне на нервы. Просто получай удовольствие. Обещаю, в привычку я это превращать не собираюсь.       Гермионе понадобилось несколько минут, чтобы полностью успокоиться, пока он лёгкими круговыми движениями растирал её ступню, мягко массируя ноющие места и сильнее надавливая там, где, казалось, скапливалось больше напряжения. Закончив со ступнёй, он перешёл к щиколотке, и ей пришлось подавить стон удовольствия. Когда он закончил и с ней, он опустил её ногу обратно в воду, и с тихим хлопком она исчезла под ароматной пеной ванны, безвольно повиснув, как выпотрошенная рыба.       — Драко, — задумчиво сказала она, когда первоначальное напряжение растворилось в пропитанном ароматами воздухе и массаже, — как ты думаешь, всё делится пополам — шрамы, артрит — потому что мы делим это между собой?       Снисходительно поразмыслив секунду, он ответил:       — Мои боли от артрита такие же, какими были всегда… и мне бы очень не хотелось думать, что твои, э-э, лунные циклы вдвое хуже того, что я почувствовал сегодня утром. Почему ты спрашиваешь?       Поспешив как можно скорее закрыть тему своих «лунных циклов», она затараторила:       — Я просто подумала: странно, что магия единорога могла привести к чему-то негативному, ведь она по своей сути Светлая… и если мы, предположительно, «делим одно тело» в каком-то смысле через эту магию… мне кажется, нас скорее отзеркалило, чем объединило. Раз уж мы всё ещё физически раздельны и ничего не поделилось пополам.       Драко на мгновение задумался, серо-голубые глаза заинтересованно мелькнули.       — Только не говори, что ты сейчас устраиваешь мозговой штурм.       — Я же сказала, мне нравится размышлять в ванне.       — Тогда, если уж ты собираешься подвергать этому нас обоих, можешь заодно залезть сюда целиком.       Бросив тоскливый взгляд на воду — которая и правда выглядела невероятно манящей, — Гермиона расправила плечи и посмотрела ему в глаза. Казалось, он внимательно её изучает, и хотя поначалу она старалась не отводить взгляд первой, через несколько секунд всё же опустила глаза. На его лице было слишком много того, с чем она пока не была готова справиться. Тем более сейчас, когда её собственные чувства начали меняться.       Её поразило осознание, что это — поворотный момент. И, судя по всему, он это тоже понимал.       Гермиона на мгновение вступила в борьбу со своими чувствами. Она знала, что у неё есть… нечто… вроде влюблённости. Но это было совсем не похоже ни на то, что она испытывала к Виктору, ни к Рону, ни к Оливеру. Разум и смелость схлестнулись на короткий миг. В итоге победил лев.       — Тогда отвернись.       Драко послушно выполнил просьбу, отплыв к середине похожей на бассейн ванны, чтобы дать ей место. С тихим шипением удовольствия, когда тепло разлилось по телу, Гермиона скользнула в воду.       — Ладно, — сказала она, благодарная за плотный слой пены, скрывающий её почти обнажённое тело. — Можешь повернуться обратно, если хочешь.       Он почти лениво подплыл к ней. Когда снова оказался рядом, она скрыла дрожь, когда его пальцы скользнули вдоль её шеи и с явным любопытством обвели блеклые линии загара на её груди и плечах.       — Я понимаю, что между нами сейчас неловкость. Если ты не против, я бы хотел, чтобы всё вернулось к тому, как было до всей этой неразберихи.       Гермиона почувствовала, как заливается румянцем, и была благодарна жаре в комнате за то, что это выглядело вполне естественно.       — Я тоже этого хочу. Но твоя мать, кажется, оказывает на нас сильное давление, чтобы мы… ну, ты понимаешь. — Она так и не смогла произнести это вслух. — Это уже второй раз за два дня. Я боюсь, что у неё могут быть скрытые мотивы.       Драко взял её за руку и начал делать с ней то же самое, что несколькими минутами ранее с её ступнями, массируя медленными, широкими кругами.       — Я этого не планировал, Грейнджер. Это просто произошло само собой.       — Я тебе верю.       — Правда в том, что меня это не расстраивает так сильно, как могло бы, особенно с учётом моего прошлого и моей семьи. Я не могу говорить за возможные скрытые мотивы моей матери в её стремлении нас поженить, но если они и существуют, со мной она ими не делилась.       — И снова, я тебе верю, — сказала она. — Я всё равно беспокоюсь.       Он вжал большой палец в её ладонь, снимая большую часть болезненности в пальцах, затем взял её вторую руку и повторил то же самое.       С некоторой застенчивостью — странной для ведьмы, наполовину обнажённой в ванне рядом с почти голым волшебником, — она спросила:       — Ты действительно это имел в виду? Тогда, когда сказал моей матери, что считаешь меня выдающейся ведьмой?       Драко едва заметно наклонил голову.       — Как я уже признался тебе, когда мы находились под действием того мерзкого порошка, вынуждающего говорить правду, я уже довольно давно испытываю к тебе определённое академическое уважение.       — А моё происхождение? — бросила она вызов. — Тебя это не смущает?       Он поднял взгляд куда-то вверх, продолжая массировать её ладонь и запястье.       — Когда-то — да, — сказал он. — Но не по тем причинам, о которых ты думаешь. Мне было трудно смириться с тем, что кто-то, узнавший о своей магии лишь в одиннадцать лет, способен обходить меня по всем предметам, когда меня растили с убеждением, что я по природе своей превосходен, — произнёс он с отработанной лёгкостью. Словно эту речь он когда-то уже репетировал. — Я хотел бы снова тебя поцеловать, Гермиона. Если ты не хочешь — отвернись, и я больше не попытаюсь.       Ей даже в голову не пришло отстраниться, потому что правда заключалась в том, что она хотела его. Наслаждаясь тем, как его руки плавно скользнули к её талии, она почувствовала, как от этого прикосновения сердце трепещет, когда он притянул её ближе. Их поцелуй начался с мягкого прикосновения его губ к её. Желая, чтобы он поцеловал её так же, как на Хэллоуин, Гермиона положила ладони ему на бицепсы и притянула его ближе.       Её дыхание сорвалось удовлетворённым вздохом, когда его язык скользнул по линии её губ, легко раздвигая их, и он углубил поцелуй. Гермиона почувствовала, как это движение отозвалось во всём её теле: жар разлился внизу живота, мысли затуманились, а последние остатки решимости растаяли.       Пальцы коснулись её тазовых костей, и указательный палец зацепился за край её трусиков, словно намекая на их снятие. Она слегка отстранилась и мягко напомнила:       — У меня кровотечение.       — Меня это не беспокоит, — ответил он, когда его руки скользнули вверх по её рёбрам и вернулись к груди. — Мы в ванне.       Руки Гермионы переместились с его рук на плечи, и она притянула его ещё ближе — теперь их тела были плотно прижаты друг к другу. Она ощущала его красноречивую твёрдость у своего бедра сквозь тонкую ткань его белья.       Смело потянувшись вниз, она призвала ту же отвагу, что и в ночь Хэллоуина, и взяла его в руку, мягко поглаживая. В ответ он углубил поцелуй, а его пальцы скользнули к застёжке её лифчика, которую он после короткой возни расстегнул. Даже не утруждая себя тем, чтобы снять его с плеч, он запустил руки под ослабленную ткань и накрыл ладонью её грудь. Его прикосновения ощущались греховно правильными, когда он сжал её обнажённую мягкость. Новый всплеск жара пронзил её, когда он коснулся соска, и она оторвалась от поцелуя, чтобы судорожно вдохнуть. Он тут же снова поймал её губы. Она чувствовала его ухмылку, пока другая его рука скользила по её обнажённому животу, вызывая мурашки — несмотря на жар воды.       Гермиону целовали и раньше, но не так. Она целовала его раньше, но тоже не так. На этот раз она была без тормозов. Это ощущалось так, словно она наконец вынырнула за воздухом после долгого, почти утопающего погружения.       Его ладонь собственнически легла ей на лобок, палец скользнул вниз по тонкой ткани, отделявшей его от её внутреннего тепла. Она даже не успела осознать, что его губы оторвались от её, как он уже осыпал поцелуями её шею и чувствительную кожу у мочки уха. Совсем тихо она услышала его шёпот — прерывистый, чуть панический:       — Скажи мне остановиться.       Смутно она вспомнила, что он уже говорил это ей — дважды. Может, у него склонность к эмоциональному мазохизму…       В дерзком неповиновении она, задыхаясь, ответила:       — Не останавливайся.       Он прижал её к стенке ванны, и задняя поверхность её бёдер ударилась о позолоченную плитку. Она ощущала тяжесть его тела, прижатого к ней целиком, стальную твёрдость его члена, заставлявшую желать его так, как она не желала никого прежде. В ушах стоял гул — кровь бешено мчалась по телу, и казалось, её просто стирают в порошок, но ей было всё равно.       — Не останавливайся, — повторила она почти испуганно. Два его пальца скользнули под её трусики и прижались к обнажённому клитору, заставив её содрогнуться.       — Гермиона, — промурлыкал он.       Она вздрогнула снова — на этот раз от того, как он произнёс её имя, так редко звучавшее из чужих уст, и именно таким тоном. Его пальцы легко скользнули по её входу, влажному от её желания, и очень скоро она уже извивалась.       — Позволь мне довести тебя, — попросил он. — Пожалуйста.       Она уступила, когда его губы снова обрушились на её. До оргазма ей понадобилось до неприличия мало времени. После этого он выглядел чрезвычайно довольным собой.       — А ты? — спросила она, когда смогла справиться со смущением.       — Неважно, — уверенно ответил он. — Мне хватило возможности наблюдать, как ты так распадаешься.       Что до Гермионы, хотя раньше она и доводила себя до разрядки сама, сегодня она признала: по крайней мере в одном Драко был совершенно прав — когда это делает кто-то другой, всё действительно гораздо лучше.