Глава 35: Судьбоносная случайность

      — Можно к тебе в пару?       Драко поднял взгляд от своего котла и разглядел перед собой высокую смуглую фигуру Дафны Гринграсс. Она прижимала учебник по зельеварению к груди и смотрела на него сверху вниз, ожидая ответа.       — А что, не хочешь работать с кем-нибудь из своих соседок? — спросил он, отодвигая сумку, освобождая ей место.       Статная девушка покачала головой и разложила вещи на своей половине стола.       — Я давно с тобой не разговаривала.       — Ты сейчас со мной разговариваешь.       — Ты понимаешь, о чём я…       — Ты уверена, что сидишь здесь не из-за сегодняшнего утра? Не хочешь иметь дело с остальными?       Дафна едва заметно вздрогнула; менее наблюдательный человек мог бы этого не заметить, но Драко — заметил. Неловко поёрзав, она спросила:       — Ты слышал об этом?       — Об этом слышали все, — подтвердил он, раскрывая учебник на нужной странице и ставя его рядом с их котлом. — У тебя, Гринграсс, весьма своеобразный вкус в кавалерах.       Драко не мог не заметить, как взгляд его напарницы метнулся вперёд — к Рону Уизли, сидящему за двумя столами от них, а затем скользнула глазами к ведьме с особенно густыми волосами, сидящей справа от него. Почему Дафна именно сейчас смотрела на Грейнджер, было любопытно, хотя и немного тревожно.       Он не разговаривал с Гермионой с вечера понедельника. Сейчас была среда, и с каждой минутой становилось всё труднее не ловить её взгляд. Он знал, что им нужно поговорить, но гордость мешала сделать первый шаг — особенно после того, как он так холодно отнёсся к ней раньше.       Дафна тяжело вздохнула. Они начали готовиться к зелью, которое должны были варить, доставая нужные ингредиенты из сумок или со склада. Когда всё было готово и профессор Слизнорт дал сигнал начинать, она продолжила их разговор так, словно его ничто не прерывало:       — Я думала, Пэнси — моя подруга.       — У слизеринцев нет друзей, — заявил Драко, начиная чистить корень маргаритки в соответствии с инструкцией. — У них есть сообщники.       Его напарница потянулась за корой ивы и принялась её измельчать.       — Мы теперь в Когтевране, Драко. Я оставила Слизерин позади.       — Можешь не сомневаться, Паркинсон его позади не оставила. Ты, скорее всего, задела её гордость, когда заступилась за неё.       — Они над ней издевались! Они называли её легкодоступной...       — Потому что она и есть легкодоступная, — протянул он, — и её это нисколько не волнует, что все об этом знают. Она черпает из этого силу.       — Глупости, — фыркнула Дафна. — И это ещё не всё, что те мальчишки сказали. Они заявили, что её распределили в Пуффендуй только потому, что «туда берут всех подряд», и что ей вообще не место ни в одном факультете.       — Признай, это хотя бы забавно.       Сам инцидент произошёл тем утром за завтраком. Несколько студентов седьмого курса столкнулись с Пэнси Паркинсон у входа в Большой зал и начали ей свистеть вслед, отпускать сальные замечания. Пэнси довольно успешно игнорировала их, с тем самым надменным презрением, которое она демонстрировала почти во всём, пока Дафна не бросилась защищать подругу, запустив в мальчишек Жалящим заклятием по лодыжкам, заставив их разбежаться.       — Ей вовсе не обязательно было называть меня предателем крови, — тихо пробормотала Дафна, продолжая крошить кору ивы.       — Я не понимаю, чего ты ожидала, когда она узнала, что ты встречаешься с Королём Уизелов? — невозмутимо ответил Драко, опуская идеально очищенные корни маргаритки в котёл.       — Его зовут Рон, и я буду признательна тебе, если ты оставишь это детское прозвище в прошлом, где ему и место, — с новой решимостью отрезала Дафна. — Она добавила подготовленную кору в котёл и принялась отмерять эссенцию растопырника. — И вообще, я не понимаю, как Пэнси узнала. Это должно было оставаться в секрете… а теперь, кажется, об этом знает вся школа.       — Секрет, который и не был секретом, — заметил Драко, делая вид, что вчитывается в инструкции в учебнике.       На самом деле он наблюдал за Грейнджер, сидящей за несколькими столами впереди.       Её волосы уже превратились в настоящий кошмар от жара и испарений, заполнявших подземелье, — и всё же Драко не хотел видеть их никакими другими. Он всегда думал, что они будут жёсткими и спутанными, но на деле они оказались удивительно мягкими; он сам был поражён, когда впервые к ним прикоснулся. Сегодня она попыталась укротить их, собрав в небрежный пучок, но новые пряди уже стремились вырваться наружу, дополняя те, что торчали во все стороны. За своим столом Гермиона работала быстро и энергично, её пальцы мелькали, пока она нарезала ингредиенты перед тем, как добавить их в котёл.       Тем временем Дафна продолжала:       — К обеду об этом уже знала вся школа! Я собиралась рассказать родителям о Роне лично, но теперь, видимо, придётся написать им раньше, чем они узнают это от кого-то другого. Уверена, им найдётся что мне сказать.       Взгляд Драко вернулся к их столу, и он занялся тем, что стал обрывать листья с веточки шалфея. В своей привычной саркастичной манере он ответил:       — Если бы ты только не пыталась защищать угнетённых.       — Не знаю, что на меня нашло, когда я прокляла тех парней, — призналась Дафна. А затем, с лукавой улыбкой, добавила: — Наверное, это влияние твоей ведьмы. Она всегда так делает.       Пальцы Драко запутались в веточке шалфея. Он попытался быстро взять себя в руки, но получилось не слишком убедительно.       — Ха! — торжествующе воскликнула Дафна. — Попался.       Драко метнул на неё самый мрачный взгляд, на какой был способен.       — Не у всех в этой чёртовой школе есть тайный роман, Гринграсс.       — Но у некоторых из нас есть, — торжествующе ответила она.       Выдернув веточку шалфея прямо из его рук, Дафна посмотрела Драко в глаза и прошептала:       — Я считаю, это великолепно — вы двое.       — О чём, во имя Мерлина, ты говоришь? — раздражённо потребовал он, выхватывая шалфей обратно и отодвигаясь от неё. Он слишком остро ощущал, как у него горят щёки.       — Я уже несколько недель складываю кусочки воедино, — почти пропела Дафна. Затем она понизила голос, чтобы их не услышали: — Но окончательно убедилась только в эти выходные. Я видела вас вдвоём в Хогсмиде, но когда спросила Гермиону об этом, она попыталась заявить, что вам поручили обязанности старост...       — У нас были, — настаивал он, отчаянно надеясь, что шум подземелья заглушит их разговор. Во время зельеварения обычно стоял достаточный гомон, что делало это удобным временем для подобных бесед — хотя, по правде говоря, Драко вовсе не хотел вести этот разговор.       Дафна укоризненно покачала пальцем.       — Ах ты негодник. Ни у одного из остальных старост не было дежурства.       Драко замолчал, его лицо пылало; он хотел оказаться где угодно, только не рядом с торжествующей Дафной Гринграсс в подземелье зельеварения.       — Не переживай, я никому не скажу, — продолжила она, начиная очищать дремоносные бобы для зелья. — Но у меня есть несколько вопросов, и я хочу, чтобы ты отвечал честно.       Драко уставился в стол, чувствуя лёгкую тошноту. Уклончиво он ответил:       — Честность — дорогой подарок.       — Я и не жду этого от дешёвых людей, — заверила она его. Он ответил ей молчанием, что, похоже, только подбодрило её продолжить: — Как ты вообще связался с ней, из всех людей?       Он не ответил, вместо этого делая вид, что полностью сосредоточен на регулировке огня под их котлом.       — Малфой?       — Я не обещал тебе честности, как и не обещал прямоты. Ты можешь задать вопрос, на который я не вправе отвечать. Не все мои секреты принадлежат только мне.       Ведьма, не проведшая семь лет в Слизерине, могла бы не принять такой ответ, но Дафна уважила.       — Ладно. Но мне всё равно нужно понять, почему это такой большой секрет. Ведь ты только выиграешь, если сделаешь ваши отношения с ней публичными?       — Возможно, никаких отношений и вовсе нет, — усмехнулся он.       — Ну уж нет, Ромео, так просто ты не выкрутишься, — фыркнула Дафна. — Ты ведь понимаешь, что умудрился заполучить одну из самых желанных ведьм во всей школе? Чего ты боишься?       Драко промолчал.       — Мамочка и папочка? — предположила она. — У меня та же проблема. Мы могли бы объединиться и противостоять им. Уверена, мы не единственные чистокровные, кто...       — Гринграсс, — резко перебил он. — Оставь это.       Она оставила. Видимо, Дафна уловила завершённость в его тоне, потому что в следующий раз заговорила уже о чём-то забавном, что Блейз рассказал ей накануне вечером.       К концу двойного занятия по зельеварению Драко и Дафна успешно сварили зелье для лечения сильных ожогов и сдали его на проверку. Убирая своё рабочее место, Драко вдруг ощутил покалывание на затылке — будто на него кто-то смотрит.       Он поднял взгляд и убедился, что не ошибся. Волосы Гермионы окончательно превратились в хаос от жара котлов, но, казалось, её это совершенно не волновало. Их взгляды встретились; она едва заметно улыбнулась ему, прежде чем снова вернуться к своему столу и продолжить уборку.       Он ничего не мог с собой поделать: у Драко внутри всё перевернулось, как и всегда, когда Гермиона Грейнджер ему улыбалась.       — Готов идти? — спросила Дафна.       Не ответив, Драко направился к двери и вышел в коридор. Хотя он был более чем готов встретиться с Грейнджер и оставить вечер понедельника позади, но вот столкнуться где-нибудь с Поттером или Уизли ему совсем не хотелось.       Он лишь смутно отметил, что Дафна идёт за ним, пока они направлялись обратно в башню Когтеврана. Как Гринграсс могла спрашивать, почему он и Грейнджер держат свои отношения в секрете, когда после её собственного публичного разоблачения по школе разгорелся такой шквал слухов? Уизли, несмотря на всё прочее, по крайней мере происходили из чистокровной семьи. Драко передёрнуло при мысли о том, что скажут люди, если узнают, что Гермиона Грейнджер и Драко Малфой вместе. Ещё хуже — что могут сказать Гермионе о нём… о его прошлом…       Твоя. Пока что.       Тем не менее при этом воспоминании его губы тронула лёгкая ухмылка.

***

      Иногда, без всякой видимой причины, Драко не мог уснуть из-за паранойи. Эта ночь не стала исключением; он был на взводе, натянут как струна. Его пальцы дрожали от желания закурить сигарету, в которой он себе отказывал.       Мне даже страшно представить, что ты делаешь с моими лёгкими, когда куришь свои сигареты.       Он вспомнил лицо Гермионы, перекошенное от отвращения при мысли о его курении. Драко никогда не встречал человека, которому было бы небезразлично его курение именно из-за его здоровья. Даже его отец курил сигары, а матери не нравился лишь запах дыма.       И без того достаточно, что нам приходится делить всё остальное, но я точно не собираюсь заработать рак лёгких из-за тебя.       Бросив взгляд на часы, он понял, что сейчас чуть меньше полуночи. Громкий храп Макмиллана грохотом разносился по спальне, а ровное дыхание с двух других кроватей говорило о том, что Блейз и Риверс тоже спят.       С тихим хрустом в костях и тянущей болью в сухожилиях Драко свесил ноги с кровати с балдахином и сел. На мгновение он замер. Затем, раздражённо выдохнув, потянулся за палочкой и почти пустой пачкой сигарет. Застегнув мантию у горла, он наложил на себя тихое согревающее заклинание и бесшумно выскользнул из спальни.       Общая гостиная была пуста, что облегчило его уход. Он направился к своему привычному балкону на пятом этаже, у основания башни Когтеврана.       Свежий, прохладный воздух обжёг кожу, лёгкий ветер растрепал его волосы. Он собирался закурить, но, пока спускался по лестнице башни, в его сознание медленно закралось чувство вины. К тому моменту, как он вышел на балкон, желание курить почти исчезло — хотя пальцы всё ещё заметно дрожали.       — Драко?       Холодное свечение в дальнем конце балкона сопровождало этот вопрос, заставив его обернуться. К своему удивлению, он понял, что даже не заметил Гермиону. Она сидела в углу, свернувшись, обхватив колени руками, укутанная в плотный клетчатый плед. Рядом с ней парила банка с волшебным огнём — вещь, которую Драко уже прочно ассоциировал именно с ней.       Сдерживая своё удивление, он спокойно произнёс:       — Здесь холодно, Грейнджер. Тебе стоит быть внутри, в тепле.       — Гермиона, — мягко поправила она, с лёгким нажимом. Она не встала. Драко невольно отметил, что, несмотря на буйство кудрей, разметавшихся по её рукам и плечам — а может, по крайней мере отчасти именно из-за этого — она была красива. — Тебе тоже холодно.       Он пожал плечами, облокотившись на перила балкона, и повернулся, чтобы окинуть взглядом школьные земли. Луна будто пыталась компенсировать долгие тёмные ночи, характерные для шотландского ноября. Вдалеке мерцало Чёрное озеро, покрытое коркой льда. Где-то рядом с ним, как ему показалось, виднелась плакучая ива, у которой он по необъяснимой причине оказался связан с удивительной ведьмой, что теперь находилась рядом с ним.       — Что ты здесь делаешь? — спросил он, чуть резче, чем собирался.       — Надеялась, что ты придёшь. Нам нужно поговорить, — ответила она серьёзно.       Он не ответил. Он знал, что она права.       — В тот вечер я задала тебе вопрос, на который ты отказался отвечать.       Мне нужно знать: почему я? Почему сейчас?       — Я помню, — коротко сказал он.       — Мне будет очень больно, если ты так и не ответишь на этот вопрос. С понедельника я почти ни о чём другом и не думаю.       Драко усмехнулся:       — Как можно страдать из-за отсутствия ответа?       — Когда человек говорит тебе, что ты причиняешь ему боль, ты не вправе решать, что это не так, — возразила она с возмущением.       Ему пришлось приложить усилие, чтобы стереть хмурое выражение с лица, но Драко надеялся, что ему это удалось.       — Ты права.       Она ждала, настороженно наблюдая за ним с другой стороны узкого балкона своими тёплыми карими глазами.       Спустя несколько мгновений он начал:       — Ты помнишь тот вечер, когда собиралась на вечеринку в гостиной Слизерина?       Она кивнула, плотнее закутавшись в плед, когда холодный ветерок растрепал её волосы.       — Ты, должно быть, помнишь, как Тео оставил нас одних на этом самом балконе?       Она снова кивнула.       Воодушевлённый тем, что уже начал говорить об этом, он выдал остальное на одном дыхании:       — Это не было случайностью. Многие... способности... Нотта уже были проверены летом. Он стал главой рода после смерти отца, а вскоре после этого отметил своё совершеннолетие. За две недели до начала учебного года он сказал мне, что однажды мы с тобой поженимся.       Гермиона тихо спросила:       — Ты ему поверил?       С мрачным смешком Драко ответил:       — Нет. Я не думал, что между кем-то вроде меня и кем-то вроде тебя вообще возможны нормальные отношения. Я тебя даже не знал… по-настоящему… и всегда тебя ненавидел.       Опустив взгляд на безобразный клетчатый плед, в который она была укутана, Драко многое бы отдал, чтобы узнать, что сейчас происходит у неё в голове.       — Итак, — продолжил он, — первого сентября я просто наблюдал за тобой. Это было скорее любопытство, вызванное Тео, который почему-то решил с тобой подружиться. И довольно быстро я начал задаваться вопросом, почему вообще считал тебя неприятной.       Она снова подняла на него взгляд, чуть приподняв бровь в любопытстве.       — Очевидный ответ заключался в предубеждении, которого у меня больше не было. Когда оно исчезло, я наконец смог рассмотреть тебя по-настоящему.       — И что же ты обнаружил?       Драко пожал плечами, одновременно желая, чтобы в руках у него была сигарета, и радуясь, что её нет.       — Сначала — не так уж много. Все и так знали, что ты умная — жуткая зубрила, если честно, — включая меня. Дежурства старост показали мне, что у тебя ещё и острый язык. А потом… помнишь то утро у ванн, когда ты столкнулась со мной?       Она снова кивнула.       — В то утро в тебе было что-то, что заставило меня понять… что ты привлекательна.       Гермиона фыркнула с явным недоверием.       — Серьёзно?       — Серьёзно, Грейнджер. Это был первый раз, когда я это заметил — и именно поэтому стал ещё осторожнее, потому что, по моим меркам, ты оказалась умной, остроумной и привлекательной.       Она закрыла рот, сдержав язвительный ответ, который, без сомнения, уже был готов, и Драко с удовлетворением отметил лёгкий румянец, проступивший на её щеках.       — Потом я узнал, что ты тайком выбираешься по ночам. Вместо того чтобы раздражать меня, ты, наоборот, вызывала во мне ещё большее восхищение — тем, как умела находить баланс между обязанностями и достижением собственных целей. В какой-то момент у тебя появилась надо мной своего рода власть — мне это не нравилось, но я ничего не мог с этим поделать. Правда в том, что я тобой восхищался.       — Вот так просто? — спросила она.       — Вот так просто.       Она долго смотрела на него, будто пыталась по выражению лица определить, говорит ли он правду. Затем чуть сдвинулась в сторону на полу балкона и распахнула плед, приглашая его сесть рядом. Драко на мгновение замялся, но затем отбросил гордость и присоединился к ней. Когда она укутала их обоих, между ними повисла спокойная — пусть и немного неловкая — тишина. Рискнув, Драко потянулся к ней и притянул ближе, так что её спина оказалась прижата к его груди. Ободрённый тем, что она сразу прижалась к нему, он обвил её руками и опустил подбородок ей на макушку.       — Я могу точно назвать момент, когда начала тобой восхищаться, — сказала она спокойно. — Это произошло на одном из занятий, не так давно. Я сидела прямо позади тебя. Я всё думала о мандале и о том, что каким-то образом связана с тобой, и вдруг меня осенило.       Он ничего не ответил, но мысли Драко лихорадочно обрабатывали услышанное.       Твоя. Пока что.       — Драко?       — Мм?       Она неловко заёрзала рядом с ним.       — Ты помнишь разговор, который Макгонагалл провела с нами в карете по дороге из Хогсмида? Про то, что нам стоит воздерживаться...       — От секса? — закончил он за неё. — Как такое забудешь?       — Ну… я просто подумала… то есть… — она запнулась. — Ты ведь тоже девственник, да?       — Отсюда и единорог, — протянул он, сам не до конца понимая, почему чувствует себя неловко.       Снова чуть поёрзав рядом с ним, Гермиона добавила:       — Я просто не хочу торопиться с тем, в чём мы не уверены. Возможно, мы и правда в итоге поженимся, но мне бы хотелось, чтобы наши отношения развивались естественно.       — Ты предлагаешь нам не заниматься сексом? — уточнил он. — А я-то думал, тебе нравилось то, что мы делали.       — Нравилось, — быстро ответила она.       Слишком быстро. На его губах появилась насмешливая ухмылка.       — Нравится, — поправила она. — Я просто не хочу торопить события. Твоя мать ясно дала понять, что этот брак будет лишь формальностью. И ещё меня беспокоит предупреждение алхимика — раз уж мы всё равно планируем развестись через год, возможно, разумнее не заходить дальше.       Она уже начала сбиваться в речи, но Драко не спешил её останавливать — ему было интересно, к чему она ведёт. Очевидно, она обдумывала это уже некоторое время.       — Моя мать учила меня, что сохранять девственность для будущего мужа вовсе не обязательно, но желательно… а ты, ну, ты ведь не совсем будешь моим мужем — разве что по названию. Так что нет необходимости торопиться, верно?       — Грейнджер, обещаю тебе: я буду относиться к тебе с величайшим уважением, даже если это будет означать воздержание от некоторых… более приятных супружеских занятий, потому что ты к этому ещё не готова. — с лёгкостью согласился он, хотя внутри всё же отозвался какой-то внезапный укол сожаления. — У нас всё складывается хорошо, и это произошло потому, что мы сами этого хотели, а не потому, что кто-то нам это навязал. Я не хочу разрушить это… нечто… в самом начале.       Салазаровы змеи, я что, только что признал, что у нас есть «нечто»?       Но она уже кивала, будто его ответ её полностью устроил, и он больше ничего не сказал. Они снова погрузились в тишину.       — Ты помнишь первый курс, — сказала она спустя несколько мгновений, — когда нам назначили отработку и отправили ночью в Запретный лес искать раненого единорога?       Хотя он и был втайне рад смене темы, Драко фыркнул — конечно, он помнил ту ночь, пусть с тех пор прошло уже столько лет.       — Какая же это была херня. Кто вообще отправляет первокурсников ночью в опасный лес за раненым магическим существом?       — Полная херня, — согласилась она, и хотя он не видел её лица, Драко легко представил её улыбку. — Кто бы мог подумать, что единороги сыграют такую важную роль в нашей жизни?       Почему-то это показалось Драко подходящим моментом задать вопрос, который его действительно волновал.       — Гермиона… честно, как ты оцениваешь наши шансы пройти через это без развода?       — Если не прибегать к Тёмной магии или чему-то маловероятному, значит, должно быть что-то, о чём мы ещё не подумали. Я пока не сдаюсь.       — Это так уж плохо? Мысль о том, что ты будешь замужем за мной?       Она повернулась к нему, чтобы смотреть прямо в глаза.       — Дело не в этом. Дело в разводе.       — Понимаю.       — Если честно, мне кажется, мы оба ведём себя так, будто между нами гораздо меньше чувств, чем есть на самом деле.       У Драко привычно перевернулось всё внутри.       — Весьма точное наблюдение.       — Почему так?       Ему было непросто сохранять ясность мыслей, когда на него смотрели тревожные глаза цвета тёплого эспрессо. Потянувшись, чтобы убрать с её лица выбившуюся прядь, он ответил:       — Скорее всего, страх перед неизвестным.       Она чуть вздёрнула подбородок, встречая его взгляд.       — Я не боюсь неизвестного.       — Нет, — согласился он. Его пальцы скользнули вниз по её шее и ключице, коснувшись рёбер — там, где он знал, скрывается фиолетовый, словно молния, шрам, отражение того, что был у него самого. — Это ещё одна вещь, за которую я тобой восхищаюсь.       Чуть смягчившись, она отмахнулась от его пальцев.       — Щекотно.       На губах Драко расплылась зловещая ухмылка.       — Правда?       — Драко...       — Превосходно.       — Пощады! — выдохнула она, когда он навалился на неё, безжалостно щекоча по рёбрам. — О, подожди только, пока я до тебя доберусь, Драко Малфой!       Она так и не добралась. Хотя ни один из них толком не понял, как это произошло, уже через мгновение они лежали на полу балкона, увлечённо целуясь. Банка с волшебным огнём парила над ними, оставшись незамеченной, а тёплый плед Гермионы запутался вокруг их переплетённых тел.       Это были не те лихорадочные поцелуи, которыми отличались все их последние моменты близости. Они был почти ленивымы и длились, казалось, целую вечность — такими поцелуями целуются с тем, кто тебе по-настоящему дорог. Драко это заметил; он надеялся, что Гермиона тоже.       Было неясно, сколько времени прошло, прежде чем они наконец остановились и просто лежали на боку рядом друг с другом, спина Гермионы прижималась к груди Драко. На её губах играла улыбка, пока он накручивал один из её локонов на палец и легонько поцеловал изгиб её уха.       — Как нам быть дальше?       — Это вопрос, который я задаю себе каждый день.       Она повернула голову, чтобы посмотреть на него.       — Что ты имеешь в виду?       Вместо ответа он замолчал, и его рука соскользнула с её спутанных локонов.       — Драко? — мягко подтолкнула она, теперь полностью поворачиваясь к нему, чтобы снова внимательно всмотреться. — Что ты имеешь в виду?       Он смотрел на усыпанное звёздами ночное небо, когда ответил:       — Идти налево, где всё неправильно? Или направо, где ничего не осталось? Я никак не могу решить.       — Тебе нужно идти прямо, — логично заключила она, — потому что, судя по тому, как ты говоришь, ты собираешься идти назад, а это точно невозможно.       — Что бы я ни делал, события моего прошлого всегда будут со мной в настоящем.       — Драко, я хочу, чтобы ты сейчас меня внимательно послушал, — искренне сказала Гермиона. — В твоём прошлом действительно есть неприятные вещи, я не спорю. Но ты не можешь цепляться за ошибку только потому, что потратил на неё много времени.       Он тихо усмехнулся.       — Не утомляет быть такой оптимисткой всё время?       — Драко, — серьёзно предупредила она.       — О, я услышал, — заверил он, притягивая её обратно в объятия. — Я даже подумаю об этом… но позже.       Похоже, такой компромисс Гермиону устроил, потому что она снова прижалась к нему и тихо спросила:       — Нам ведь пока никуда не нужно идти, правда?       — Мы можем остаться здесь до рассвета, если хочешь.       Они не остались до рассвета, но к тому времени, как Драко разбудил свою ведьму, звёзды уже почти погасли. Она заснула у него на груди в предрассветные часы. Сонная, она вернулась в свою спальню, чтобы продолжить отдых, а Драко остался бодрствовать в гостиной до тех пор, пока не открылся Большой зал для завтрака.       Ещё одна бессонная ночь — и всё же он чувствовал себя странно отдохнувшим.