Часть 14

      Комната отдыха была полна знакомых звуков: гул кондиционера, приглушённый смех, стук кружек, тихие перебранки. Смерчи сидели кто где — Кот растянулся на диване, Мура занималась своим матёрым кофе-ритуалом, Багира и Батя перебирали свежие рапорты, Физик что-то записывал в блокнот. И вот — Бизон появляется на пороге. В футболке, в спортивных штанах. Вид немного потерянный, но решительный. — О! — Вася сразу подорвался на локте. — Наш амнезийный лорд вернулся! — Заткнись, — буркнул Борис, но без агрессии. Он прошёл внутрь, осторожно сел рядом со столом, пытаясь казаться расслабленным. Женя улыбнулась: — Решил мозги потренировать? — Решил посидеть среди людей, которые помнят больше меня, — ответил он. Кот фыркнул: — Ты просто надеешься вспомнить, как мы доставали друг друга. Но предупреждаю: мы стали только хуже. — Я заметил, — подчеркнул Борис, бросив взгляд на него. — Особенно один. — Это ты про себя? — невинно спросил Ионов.       Борис уже хотел послать его к чёрту, как вдруг дверь тихо распахнулась. На пороге стояла Олеся. Спокойная, собранная. В обычных тактических штанах и свободной футболке. С легчайшей улыбкой — той, которая у неё появлялась, когда она была слишком спокойна, чтобы быть безопасной. Она оглядела комнату, встретилась глазами с Борей… и направилась прямо к нему. Тарасов внутренне напрягся. Челюсть сжалась, пальцы стиснулись в кулак на колене. Он выпрямился, как будто на построении. — Привет, — сказала она тихо, проходя за его стулом. Он кивнул, пытаясь выглядеть нейтральным. Смерчи продолжили болтать, не обращая никакого внимания. И тут… Она наклонилась к нему. Её ладонь легла на его плечо — почти невесомо. Её дыхание коснулось его уха. И голос — тихий, шелковый, убийственный: — Я пришла без трусиков. Борис закашлялся так резко, будто подавился собственным воздухом. Женя вскинула брови: — Ты что, водой подавился? — Да… — прохрипел Борис, — …тут… пыль.       Олеся выпрямилась и прошла к чайнику, как будто ничего не сказала. Но он видел, как её плечи дрогнули от сдержанного смеха. А его — накрыло. Не накрыло — снесло. Он чувствовал жар, который поднимался по шее. Трясущиеся руки. И то самое чёртово-предательское напряжение внизу живота. Он попытался дышать ровно. Не помогло.       Ума облокотилась на стол в нескольких шагах, виляя бедром ровно настолько, чтобы он это заметил. Чашка чая в её руках была абсолютно невинной, в отличие от всего остального. Бизон наклонился вперёд и прошипел так, чтобы слышала только она: — Ума… Ты… Психопатка. Она тихо, не поворачивая головы: — А чего шепчешь? Больно, капитан? Он издал тихий рык: — Ты хочешь, чтобы я здесь сдох?! Она повернулась, посмотрела ему прямо в глаза, совершенно невинно: — Нет, конечно. Я просто проверяю твой пульс… дистанционно. Он сжал зубы: — Ты хочешь, чтобы я устроил скандал перед всеми?! Она наклонилась чуть ближе, держа кружку двумя руками: — А ты хочешь? Он зашипел: — Ума, прекрати. Я… я ещё в штанах! — Это удивительно, — сказала она. — Я думала, ты их уже прожёг своими мыслями. Борис закрыл лицо рукой: — Ты ненормальная… Она улыбнулась уголком губ: — Норма — скучно. Вася наконец заметил, что Боря странно сидит, напряжённый, покрасневший: — Эй, капитан, ты чего такой? Тебя перекосило или ты влюбился? Борис чуть не подавился вторым вдохом. — ЗАТКНИСЬ, КОТ!!! — рявкнул он. — А-а-а… — протянул Ионов, улыбаясь. — Значит, второе. Олеся, не поднимая взгляда, отпила чай. И тихо сказала Боре: — Смотри, не вставай резко. Штаны жалко. Он ударился лбом о стол. — Я тебя убью, — прошептал он ей. — Или женюсь. Одно из двух. — Жениться дешевле, — сказала она, не моргнув. — По крайней мере — для твоей нервной системы. Он медленно поднял голову, глядя на неё с выражением мужчины, который проиграл войну: — Что ты задумала?       Она подошла ближе, поставила чай возле него и, так чтобы никто не заметил, провела ногой по его голени — легко, почти невинно, но достаточно, чтобы по позвоночнику у него пробежал разряд. — Я просто рядом, Боря, — прошептала она. — Это ты всё придумываешь. Он хотел взорваться. Заорать. Выбежать. Что угодно. Но вместо этого… он тихо сказал ей: — Я тебя ненавижу. Она наклонилась и так же тихо ответила: — Я знаю. Это взаимно. До безумия. И села рядом. А Борис понял, что жить теперь будет тяжело. Очень тяжело. Но дико, мучительно, ошеломительно хорошо.       Смерчи ещё болтали, когда разговор плавно перетёк в общую тему — физуха. Ну как «плавно» — Кот просто начал тянуть за футболку Бати, хвастаясь, что «старик опять сдулся», и понеслось. — Надо бы размяться, — сказал Иван, глядя на толстую папку. — Иначе завтра мышцы сведёт. — О, давай всех в зал, — предложила Мурашова. — Раз уж все живы и относительно здоровы. Кот фыркнул: — Почти все. И ткнул пальцем в Тарасова: — А вот наш капитан до сих пор ходит, будто у него спина деревянная. Борис вскинулся: — У меня НОРМАЛЬНАЯ спина. — Ах да? — Вася приподнял бровь. — А чего ж тогда на стуле сидел, будто иголку проглотил?       Бизон открыл рот для возражения, но закашлялся — нервы опять подвели. Батя сложил руки на груди: — Борь, правда, пойдём с нами. Лёгкая разминка, минимум нагрузки. Это полезно. — Да я нормально себя чувствую! — отрезал Борис. — И вообще, бегать с вами в моём состоянии — последнее, что мне нужно. Физик задумчиво произнёс: — На самом деле лёгкие упражнения действительно могли бы ускорить восстановление. — Спасибо, доктор, — буркнул Боря, — но я сказал: нет. — Боооря… — протянула Женя. — Мы же все рядом. И тебя подстрахуем. — Я сказал НЕТ, — повторил он, уже раздражённый. — Чего вы ко мне прицепились?! — Потому что ты Тарасов, — спокойно сказала Рита. — Тебя надо заставлять. Иначе ты будешь сидеть и изображать мощь, пока всё не отнимется.       Смерчи засмеялись, Боря зашипел. Он уже собирался заявить, что это принципиально — не пойдёт, когда рядом бесшумно появилась Олеся. Он даже почувствовал её раньше, чем увидел: лёгкий запах её парфюма и мурашки на шее. Она наклонилась ближе. ОЧЕНЬ близко. Поставила одну ладонь на спинку его стула, будто случайно, и тихо спросила: — Ты не хочешь в зал? Он напрягся, как проволока: — Нет. И точка. Она склонилась к его уху ещё ниже — так, что её губы едва коснулись кожи. И прошептала такую фразу, от которой у него внутри оборвалось всё. — Если ты пойдёшь в зал, я сегодня ночью лягу спать в твоей футболке. Без ничего.       Он захрипел. НЕ кашлянул. НЕ застыдился. А именно захрипел, как человек, которому выстрелили в лёгкие. Кот обернулся: — Чё с ним? — Ничего, — быстро ответила Олеся, будто ангел с нимбом. — Он передумал. Борис попытался сказать «нет». Сказать «я не поведусь». Сказать хоть что-то. Но вышло: — …пойдём. Вася аж покраснел от смеха: — ВОТ ЭТО поворот! Женя прыснула в кулак. Рита одобрительно кивнула. Иван хлопнул по столу. — Молодец, Боря. Вот это настрой. А Сергей серьёзно отметил в блокноте: — Мотивация, похоже, играет важную роль.       Борис встал, но ноги дрожали так, будто он уже час в зале отпахал. Он наклонился к Олесе, прошипев: — Я тебя убью. УБЬЮ. Она улыбнулась невиннейшим ангельским выражением: — Ну попробуй. Но сначала физуха. Он закрыл глаза. Она подмигнула и толкнула его вперёд — ровно настолько, чтобы он пошёл с остальными. Смерчи встали, собираясь, перекрикиваясь и обсуждая, кто сколько подтянется. А Борис шёл ровно в центре группы, пытаясь прийти в себя. Но у него не получалось. Потому что её фраза всё ещё звенела в голове, как взведённый курок: «В твоей футболке. Без ничего.» И понятие «мотивация» обрело новый, очень опасный смысл.       Спортзал встретил их обычным шумом: звон металла, резина на полу, запах магнезии. Кот сразу же полез на турник, Мура растягивалась, Физик крутил велотренажёр, Батя проверял стойки, а Багира уже устанавливала себе вес на штангу. Бизон же стоял посреди зала, пытаясь не смотреть на Уму. НО — зная, что она где-то рядом. И зная, КАК она пришла. Без трусиков. Фраза звенела у него в черепе, как аварийная сирена. Олеся спокойно разминалась, мягко, грациозно, будто всё это абсолютная норма. Она даже не смотрела на него. Совсем. Что Боре нравилось меньше всего. Потому что она делала это специально. Она знала, что он горит. Знала, что он сходит с ума. Знала, что его фантазия уже ушла дальше всех норм. И тогда случилось то, что должно было случиться. Он не выдержал.       Когда Смерчи разбрелись по залу, и никто явно не смотрел в их сторону, Борис тихо подошёл к Олесе, сделав вид, что просто проходит мимо. Она как раз наклонялась, растягивая заднюю поверхность бедра. И да, её штаны натянулись так, что Борису захотелось материться на всех известных языках. Она подняла голову, её взгляд был спокойный. Слишком спокойный. Он наклонился ближе, почти не касаясь её. И прошептал ей в ухо: — Значит, без трусиков, да? Она чуть улыбнулась уголком губ. — Мгм… да. Проблемы? — Проверить хочу, — прошипел он едва слышно. Она выдохнула — тихо, хрипловато. — Проверяй.       Он замер. Она сказала это так…спокойно. Так уверенно. Так… вызывающе. И он понял: она издевается. Не собиралась давать ему ничего. Просто хотела, чтобы он сдох от желания. Тарасов вздохнул медленно, опасно, наклонился ещё ближе и холодно, тихо сказал: — Без проблем. И, пока никто не смотрел, его пальцы прошли вдоль её талии — невинно, легко, будто он просто поправлял её футболку. Но она знала. Она знала, ЧТО он проверяет. Он опустил руку чуть ниже. Чуть. Чуть-чуть. Там, где начинаются штаны. И где должна быть резинка. Её не было. Он почувствовал только мягкую кожу и горячий, едва заметный дрожащий вдох Олеси. Он улыбнулся. Тихо, опасно. — Ладно, — сказал он спокойно. — Убедился. Её колени едва заметно дрогнули. Она повернулась к нему, глаза чуть расширены — то ли от злости, то ли от шока. — Ты… — выдохнула она. — Я? — он приподнял бровь. — Я просто проверил твои слова. Она зашипела: — ТЫ. ОХРЕНЕЛ. — Немного, — признал он. — Но это же ты начала. Она шагнула к нему ближе, в опасной близости, глядя в глаза: — Это война, Боря. Он усмехнулся: — Я люблю выигрывать. Она наклонилась к его уху: — Посмотрим, капитан. Посмотрим. И вот в этот момент Кот обернулся: — Эй, голубки! Вы или дерётесь, или тренируетесь? Тут очередь на гантели занята вашими флюидами!       Олеся отступила на шаг, выпуская из себя оставшийся жар. Борис тоже отошёл, но дыхание у него было сбивчивое. И она тихо, совершенно буднично, добавила, даже не глядя на него: — Кстати… если ты хотел проверить подробнее — ты вообще-то не успел. Он чуть не уронил гантель на ногу. — УМА. Она улыбнулась — хищно, беззащитно, красиво. — Ну что, капитан? Готов к тренировке? Он выдохнул: — Я готов ко… Пауза. — …всему. Она фыркнула: — Ещё посмотрим. И пошла к тренажёру, оставив его стоять, как выбитого.       Спортзал постепенно наполнялся звуками тренировки. Кто-то тягал железо, кто-то спорил с Физиком по технике дыхания, Кот орал на беговой дорожке, что «эта дрянь не может быть включена на 17, я умру». Бизон же оказался на жиме лёжа. Даже не по собственной воле — Батя сказал «нужно укреплять грудные мышцы», Физик подтвердил, Мура подмигнула, и через пять секунд он уже лежал на лавке, глядя в потолок, как приговорённый. И тут к нему подошла Олеся. Встала над ним — ровно в той позиции, где страхующий стоит, но чуть… ближе. Слишком близко. Прямо над его головой. Её живот — почти у его лба. Её грудь — опасно близко. Её волосы — скользят вниз, щекочут его щёку. — Готов? — спросила она. — Нет, — честно сказал он. — Отлично, — ответила она. — Подъём.       Он взялся за гриф, отжал, начал жать. Первые повторения были нормальными — или почти нормальными. Но проблема была в том, что она стояла над ним… слишком правильно, слишком красиво, слишком близко. Каждый раз, когда он поднимал штангу вверх, взгляд непроизвольно… да, туда. Прямо на неё. И каждый раз, когда опускал штангу вниз, её дыхание касалось его лба. Он пытался дышать ровно. Пытался не думать. Пытался… ну хоть что-то. Но потом она наклонилась ближе, поправляя хват его рук: — Не держи так широко, — тихо сказала она. — Иначе плечо потянет. И её волосы упали ему на шею. Он вздрогнул. Она улыбнулась — он почувствовал уголки её губ, хотя не смотрел. — Что, холодно? Или горячо? — чуть дразня спросила она. Он выдавил глухо: — Ума… прекращай… — Я ничего не делаю, — ответила она абсолютно честно. Да, технически — ничего. Но он чувствовал её всем телом. Каждым движением. Каждым выдохом. И тут — всё и произошло.       Он поднял штангу на очередной раз… Она наклонилась ниже, чтобы поправить локоть. Он ощутил её грудь в нескольких сантиметрах от своего лица. Штанга дрогнула. Смещение, слабина и — бах. Не на него, конечно. Он успел вывести траекторию, но гриф громко ударил по стойке, и Борис, с руганью скатив руки, сел. Кот присвистнул: — Ну ни хрена себе, капитан, что это было? Штанга тебя чем напугала? Олеся стояла над плечом Бори, сложив руки на груди. Он поднял на неё взгляд — медленно, опасно, тяжело дыша. Она чуть приподняла бровь: — Слабовато для капитана. Он наклонился ближе, так что слышала только она, и сквозь зубы прошипел: — Это всё ты, Ума. Она наклонилась: — Я? А я что сделала? Он облизал сухие губы, тихо, низко: — Одного твоего обещания — про футболку, уже недостаточно. Поняла?       У неё на долю секунды расширились глаза и пропал воздух. — Ах… вот как? — прошептала она. — Именно так, — ответил он, не отводя взгляда. — И если ты продолжишь дразнить меня в общественных местах — Он сделал короткую паузу, голос стал ещё ниже: — …я не отвечаю за то, что сделаю, когда мы останемся вдвоём. Она сглотнула. Едва, не заметно для других — но не для него. — Это угроза? — спросила она. — Нет, — тихо сказал он. — Это предупреждение.       Он поднялся с лавки, прошёл рядом, и в тот момент, когда плечи почти соприкоснулись, добавил: — Ты начала эту игру, Ума. Но ты забыла, что я всегда играю до конца. Она выдохнула — медленно, горячо, почти бесшумно. — Посмотрим, Боря, — прошептала она.— Посмотрим, кто кого. Он усмехнулся: — Я уже вижу, кто проигрывает. — Кто? — спросила она. Он обернулся, глядя ей прямо в глаза: — Твоё самообладание. Она резко отвернулась, скрывая то, что читалось по её лицу слишком ясно. Кот громко хлопнул в ладони: — Ну что, голубки! Хватит на друг друга дуться — марш пресс качать! Олеся тихо прошипела: — Я убью тебя. Борис ответил: — Поздно. Теперь ты меня хочешь слишком сильно, чтобы убить. Она едва не покраснела, но удержалась. И пошла к следующему тренажёру. А он, глядя ей вслед, подумал: «Если эта женщина ещё раз наклонится — я реально с неё штаны сниму при всех.»       Зал постепенно пустел. Кот ушёл первым, громко заявив, что «пойдёт умирать под душем». Мура унесла полотенца. Физик вымерял что-то на беговой и ушёл, бормоча про частоту пульса. Багира задержалась на минуту, но, бросив на двоих взгляд со смесью «я знаю» и «не лезу», отправилась к выходу. Даже Батя, последний бастион дисциплины, сообщил, что у него «бумаги». И вот… тишина. Огромный зал. Пахнущий резиной, металлом, потом и чем-то ещё — новым, тянущим. Борис собирал гантели на стойку, спина напряжена, мышцы под футболкой играют. Он не оглядывался, но слышал каждый её шаг. Олеся медленно шла за ним между тренажёрами, как хищница за добычей — уверенная, лёгкая, слышная только ему. Он резко положил гантель, вдохнул и произнёс, не оборачиваясь: — Ты специально задержалась.       Она подошла ближе — ещё шаг, ещё. Тепло её тела стало ощутимым. — А ты? — спросила она тихо. — Ты ведь тоже мог уйти. Он повернулся,. Лицом к лицу. Слишком близко. Слишком прямо. — Я хотел поговорить, — сказал он низко. — О чём же? — её голос был шелковым, мягким и коварным. Он подошёл ближе — вплотную. Она не отступила. — Скажи ещё раз, — произнёс Борис, глядя ей в глаза. — Что ты была без трусиков.       Она моргнула — медленно, взгляд потемнел. Он шагнул вперёд, пока её спина не коснулась зеркала. Он не прижимал её — просто стоял так, что между ними оставались миллиметры. Её дыхание сбилось. Он наклонился к самому уху: — Хочу услышать это, Ума. Без свидетелей. Без Кота. Без этого балагана. Только от тебя. Только для меня. Она выдохнула — горячо, почти тихо. И ответила. Провокационно. Нагло. Опасно. — А зачем слушать… Она подняла руку и медленно провела пальцами по его животу, скользнув вниз, ровно до пояса. — …если можешь проверить сам?       У него в голове что-то хрустнуло. Не память — контроль. Борис сжал зубы, рука легла на зеркало возле её головы, вторая — на её талию, притягивая ближе. — Ты играешь, Ума, — прошептал он. — Очень опасно. Она улыбнулась — совсем чуть-чуть: — Я знаю. Так проверь. Он крепче прижал ладонь к её талии. Потянулся ближе — горячее, плотнее, губами к самой линии её челюсти. Она вдохнула, перебирая пальцами его футболку, как будто не могла решить — снять её или удержать. Он наклонился к её уху: — Скажи «проверь», и я это сделаю.       Она вскинула голову. Глаза блестели. Голос дрогнул так, что он едва не потерял голову. — Проверь. Он закрыл глаза на долю секунды. Потом медленно опустил руку к её бедру, пальцы подняли край её тактических штанов… Но в этот момент в зале загремел чей-то голос: — Э-ЭЭЙ! А ВЫ ЧЕГО ЕЩЁ ЗДЕСЬ?! Борис и Олеся одновременно резко отскочили друг от друга — синхронно, как виноватые подростки. В дверях стоял Кот. С полотенцем на плече. С открытым ртом. И выражением «я ещё не знаю, что тут происходит, но я уже доволен». — Я… эм… — он оглядел их, — …я могу уйти? Или мне тут ОБАЗАТЕЛЬНО нужно стоять? Борис рявкнул: — УЙДИ! — Ну всееее… — протянул Кот. — Понял намёк.       Улыбнулся до ушей и ушёл. Дверь закрылась. Олеся выдохнула. Борис провёл рукой по лицу, пытаясь вернуть хоть каплю самообладания. Она тихо сказала: — Кажется… ты не закончил проверку. Он повернул голову. И тихо, почти рыча: — Мы это ДОЗАКОНЧИМ. Но не здесь. И не сейчас. Потому что я хочу это сделать… — Он шагнул ближе. — медленно. Она прикусила губу. — Тогда… зайду к тебе вечером. — Не «зайду», — поправил он. —ПРЕДУПРЕДИ, чтобы я двери закрыл. Она засмеялась — низко, тихо, с мурашками. — Закрой заранее, капитан. И вышла. А Борис остался в пустом зале, прижимая ладонь к зеркалу, куда секунду назад была прижата она. И думал: «Эта женщина — моё проклятие. И моё спасение. И я чертовски не против.»