Глава 6.

      Вестники Чумы всегда были слишком внимательными и прозорливыми, умели договариваться и угрожать. Сколько бы лет не прошло, как бы не сменялись поколения, а их отбирали особенным образом. Послушники, монахи, преданные Высшему — они всегда были эталоном, которого стоило избегать.       Поэтому пришлось срочно покидать небольшую деревеньку и удаляться обратно в лес, избегая отрядов, которые распугивали зверей. Ни одна живая душа, способная навредить Ненавистнику Божьему, не должна пройти.       Анна этого не понимала. Да, Игамонту досталась опасная сила, но разве из-за этого стоит обрекать его на такое одиночество? Эти Вестники трясутся над ним, словно он фарфоровый, словно не человек, а ящик Пандоры — тронь и всю землю поглотят беды. Но это не так, Анна видела. Он добрый, внимательный и имеет сострадание, которым не каждый Крестоносец может похвастаться. Такое отношение к брату было огромным вложением в копилку ее ненависти к старшим.       Братья и сёстры, пришедшие после Палача и Воина, не виноваты. А вот эти двое... Да, виноваты. И плевать, что церковь приказала, плевать, что они вырастили их из зашуганных жизнью детей в хороших воинов. Плевать, на их руках кровь десятков детей, которые не подходили Высшему. Они знали, что так будет, но всё равно не остановились.       Чёртовы фанатики.       Воин уже расплачивается, да, можно было оставить его в покое, но ненависть не искореняется одним фактом. Да и к тому же, умер он впервые не от ее руки. А значит, напоминание о его грехе стоит оставить так, чтобы он надолго запомнил.       А вот Палач... Долго же ему удаётся избегать объятий Матери, даже слишком долго. Убивать его бессмысленно, Богиня сама говорила, что не примет. Нужно всего лишь коснуться его, напомнить. Уж это Анне было под силу. Придется постараться, но она не отступит, позволит ему сполна вкусить того, что пережил каждый из тех, кто лег под Клинок Солнца.       Слова Рунборы застряли в голове. Да и весь он не выходит из мыслей, пуская корни в ее разум и мертвое сердце. Он вырос, перестал быть тем взбалмошным мальчиком, скрывающим боль от потери родителей на поле брани. Анна признавала, что он ей понравился. Но вот бо́льшие чувства ей ни к чему.       Меч с противным хрустом разрезает плоть и кости, отсекая ногу монстра с вытянутым белым черепом на голове. Тот ревёт, корчится от боли и отползает от Посланницы Смерти, надеясь на свою регенерацию. Но вспллох зелёного пламени, вырвавшийся из ее ладони, прервал его существование. Просто нужно было больше огня, ее наблюдения не прошли даром.       Недалеко рычит ещё один. Или два, Анна перестала считать. Она уничтожила уже больше десятка, но они всё лезут, стремятся в сторону той деревни, мимо которой проходит Отец Чумы. Нельзя допустить, чтобы они подошли слишком близко.       Тело уже устает. Материальное, оно накладывало ограничения, хотя такого быть не должно. Но Матерь — богиня с особенным чувством юмора. Дарует мертвецам ощущения жизни, чтобы они не забывали тяжесть земного существования и больше привязывались к спокойному сну в ее объятиях.       Анна хмурится, отряхивает меч от крови и идёт в лес, на рёв. Возможно, это ловушка, но ей не страшно, она бессмертна.       — У старших достаточно сил, чтобы убить бессмертного.       Замолчи, на это всё равно, их здесь нет. Поэтому, память, не подкидывай слегка потухший взгляд этих синих глаз.       Не страшно, ни сколько. Матерь ее вернёт, даже если тело истлеет или будет разорвано на атомы. У нее в когтистых пальцах души, а тела она воссоздаст из могил. Всё просто и совсем не страшно.       Ещё один оказывается под сапогом. Грудная клетка ломается под подошвой, хлещет кровь, заливая черные одежды. Лёгкая улыбка не сходит с губ. Это приятно, но в них нет жизни, поэтому приходится наслаждаться только ревом и ощущением разорванных внутренних органов.       Второй появляется за спиной. Анна успевает обернуться, но не пресечь удар. Рёбра ломаются под когтями монстра и того сразу же настигает кара мертвым огнем. Девушка оседает на колени, склоняется над травой и из ее рта льется черная субстанция, похожая на кровь. Не добил, а надо бы. Чувствовать боль такое себе развлечение.       Анна хрипит, с трудом поднимается на ноги. Ее шатает, но она идёт дальше от Игамонта навстречу тварям. Она то вернётся, а вот если пострадает Ненавистник, то вернуть погибших от болезней будет задачей непосильной.       Девушка опирается на меч, пока идёт, перед глазами темнеет, боль усиливается, дыра в груди истекает черной кровью. Она густая, скатывается крупными сгустками, падает на траву и отравляет ее, оставляя пятно не плодородной земли.       Анну кто-то ударяет. Точнее, отсекает ей голову. Ладно, и такое бывает, но подкрадываться со спины — дело неблагородное.       Проходит несколько мгновений спокойствия, прежде чем сознание возвращается в тело. Запах озона забивается в нос и хочется чихнуть.       Анна садится на прохладной траве, несколько раз моргает, чтобы восстановить зрение, а потом ей приходится выгибать бровь, замечая нежданных гостей.       Два человека. Точнее, от людей в них остался только облик. Черные одежды развевает лёгкий ветер. Парень смахивает с глаз упавшую прядь угольно-черный волос, а девушка, стоящая за его спиной, лишь хмыкает, отводя взгляд от соратницы.       — На сук сама не смогла напороться? — голос парня человеческий, но в нем слышится эхо. — Сколько учить то можно?       — Отвянь, Каин, — рявкает Анна и поднимается на ноги, отряхивая одежду. — Какого хуя вы вообще здесь?       — Матерь недовольна, — отвечает девушка с длинными волосами, кончики которых доходят до ее щиколоток. — Ты слишком много времени провела в мире живых, недобросовестно выполняешь задание.       — А ещё ты спелась с Крестоносцем, — кивает Каин. — Слишком много промахов, не находишь?       — Последнее — не вашего ума дело, — Анна обвинительно указывает в сторону парня, делая шаг к нему. — Я не хочу возвращаться ни с чем, поэтому я наблюдаю, как и приказывала Кристин.       — Джарвис отменяет ее приказ, слышала? — девушка выгибает бровь, складывая руки на груди. — Ты хоть понимаешь, что сеешь раздор между воплощениями?       — Да нахуя они вообще лезут в это?!       — Потому что дело принимает неприятные для нас обороты, — рявкает Каин. — Боюсь, нам придется сотрудничать с Крестоносцами.       — Пиздец, — Анна трет переносицу, пытаясь осознать, к чему это может привести. — Это из-за этих тварей?       — Да. Мы с Игнис пытаемся выйти на связь с Рыцарями, но пока безуспешно, они сразу же нападают и не дают говорить.       — Ты никогда не был силен в дипломатии, — усмехается Анна, на что получает уничтожительный взгляд парня. — А Лоргон что?       — Он не отзывается. Вокруг него слишком много носителей силы Высшего, чтобы Матушка могла до него достучаться. Его шепот просто связывает нам руки.       — И вы нашли меня, чтобы я стала переговорщиком? — улыбается Анна, вызывая недовольные признанием собственной слабости выражения лиц. — Увы, ничем не могу помочь, зовите Воина Божьего, я не собираюсь контактировать с ними ближайшее время.       — Дотянуться до Палача будет легче, ты не думала об этом? — ухмыляется Игнис, а Анна хочется ее придушить насовсем, уж слишком сильно эта язва отравляла ей существование.       — Нечестно как-то получается, не находишь? — в тон ей повторяет Анна. — Будь реалисткой, они нас и на километр к себе не подпустят.       — Но тебя же подпустили.       — Да хватит! Это была случайность и идиотизм Рыцаря!       — Но всё же...       — Завали ебальник, пока я тебя не заткнула! — глаза Анны потемнели, аура вырвалась на волю, уничтожая всю траву вокруг нее.       Каир недовольно качает головой и встаёт между девушками, Ему уже порядком надоели они и другие Посланники, которые также протестовали против такого решения многоликой Богини. Никто не хотел приближаться к воинам Высшего и эта позиция была понятна — крест вредит им, расщепляет жалкие остатки души, которые любезно ставила Матерь каждому своему вассалу.       — Успокойтесь, — почти спокойно говорит он, хотя собственный гнев кипит под холодной кожей. — Анна, это было предупреждение. Лучше подчинись.       — Да идите вы... Блять, — девушка проводит ладонями по лицу с видом мученика.       — Тебя одной для кары хватит, — говорит Каин, не оставляя места для возражений. — Мы вмешиваться не будем, если у тебя всё получится. Это последнее слово Эфилии.       Каин щелкает пальцами и вместе с Игнис исчезает в черной дымке. Анне хочется закричать. Да пошло оно всё нахер, она не хочет приближаться к Крестоносцам. Итак один уже затрахал мозг, ей этого хватит.       Но... Насколько всё серьёзно, раз три воплощения решили разделиться и высказаться? Эфилия, Джарвис и Кристин — Смерть существующая, Смерть подсчитывающая и Смерть милосердная. Обычно они всегда вместе, говорят одним голосом, а тут... Не к добру всё это.       Анна с мученеским стоном поднимает голову к небу, видя раздражающие лучи закатного солнца. Деваться некуда, иначе пытки ей обеспечены, а это последнее, чего ей хотелось.       — Ладно, хер с ними. Мы встретимся раньше, чем стоило бы.

***

      Солнце постепенно уходило за горизонт, окрашивая небо в приятные тона. Как приятно было видеть это зрелище после бесконечного дождя. Трава была по-приятному влажной, грязь постепенно высыхала, лужи пропадали, а под ними трескалась земля.       Эльхи были молчаливы. Многим уже помог Браня, перевязав раны и вылечив силой Высшего настолько, насколько возможно и позволительно. Почти всех удалось расположить в повозках, но многие относительно здоровые воины всё равно шли пешком, чтобы контролировать обстановку со всех сторон. Их недоверие понятно, прошедшая война нанесла огромные раны, которые словами не вылечишь.       Дерево в руках было мягким, слегка влажным. Нож скользил по нему, выводя рельефы по памяти. Повозка, в которой он ехал, немного тряслась, но работать когда-то приходилось и в худших условиях. У Иглика всегда были подробнейшие иллюстрации к описаниям растений. Его талант да в нужное русло бы...       — Эм, господин? — голос оруженосца выводит Рыцаря из мыслей, он поворачивает голову в сторону идущего рядом с повозкой Эннона. — А что вы вырезаете?       — Виолу, — просто говорит Рунбора, бросая взгляд на сидящего рядом с кучером Лоргона. — Фиалку. Вдохновение нашло.       — Красиво получается, — кивает оруженосец, а Воля Божья слегка улыбается, прорабатывая тонким кончиком ножа жилки на лепестках. — Я знаю, что вы передаете свои работы церкви, но я редко видел в храмах орнамент цветов.       — Это не для церкви, — Рыцарь откладывает нож и рассматривает цветы в уходящих лучах. Лепестки получились достаточно тонкими и он надеялся, что они долго останутся в первозданном виде. Нетронутое дерево ещё осталось, чтобы сделать зубцы для гребня.       Заметив недоуменный взгляд Эннона, Рунбора объяснил: — Много моих работ в церковь не попадают. Их коллекционеры у меня покупают или я раздаю желающим. Хотя... Я действительно редко цветы вырезаю.       — Фиалка? Серьезно? — Лоргон садится рядом на краю повозки, теперь ещё острее ощущая каждый камень, который отказывается под деревянными колесами. — Почему не роза? Или, не знаю, ромашка? Девушкам сейчас такие простые цветы нравятся?       — У них особое значение, Господин, — встревает Эннон, подхватывая на руки подбежавшую к нему Эвилию. — На языке цветов.       — То есть язык цветов ты выучил, а всё остальное...       — Полно тебе, брат, — Рунбора мягко кладет ладонь на плечо Воина Божьего. — У Эннона ещё много времени. Да и к тому же, знать всё никому не под силу. Нагоняй он уже получил, думаю, возьмётся за ум.       Оруженосец активно закивал, ища глазами пропавшего из его поля зрения Вика. Тот нашелся на спине Потапыча, крепко сжимающий длинную медвежью шерсть.       — Ладно, — выдыхает Лоргон. — Дня через два будем в деревне, если ничего не случится. Надеюсь, нас будет больше, церковь долго бездействовать не будет.       Воля Божья кивает.       — Жаль, что Бестиарий сгорел.       — Да уж... Иглик мне это припомнит. Других таких книг нет, ему придется с нуля создавать новую.       — Может, обойдется...       — Сам знаешь, Разум Божий — страшный человек. Если начнет лекции читать — его до конца похода хватит. И каждое слово будет о том, какой я безответственный... Надеюсь, он близко.

***

      — Нам нужно больше крови!       — Да замолчи, полоумный!       — Да как тут замолчать, когда каждая из наших артерий перекрывается?! Крестоносцы ебучие! Нахер они вообще полезли?       — Нам нужны новые...       — Вот именно! Где мы возьмём такую же кровь, как у эльх?       — Очевидно же, от других существ.       — Каких? Кто ещё может обладать такой же силой?       — Воины Высшего.       — О да, давай попробуем взять какого-нибудь Крестоносца и пустить его на мясо! Ты в своем уме?! Ты помнишь, что век назад случилось?! Да от континента камня на камне не останется, а я жить хочу.       — Тогда... Нежить?       — В них жизни кот наплакал. И то, им эту жизнь вливать самостоятельно нужно.       — А Посланники? У них и души есть, и кровь черная, самой смертью пропитана. Нам такая не страшна, а они бессмертны, одного можно бесконечно доить.       — ...       — А может сработать.... В теории.       — Где ты такого возьмёшь?       — У меня есть связи, скажем так... Попытка не пытка, подготовьте тюрьму. Нужны самые сильные чары Высшего.