Глава 7.

      Просыпаться ото сна всегда было сложно. Там всё просто и спокойно, нет забот, только кошмары иногда могут мучать, но это мелочи. Лучше уж пропускать ночь, чем переживать не в одиночестве, когда часы могут тянуться бесконечно долго.       Просыпаться после видений сложнее. Не хочется открывать глаза и понимать то, что ты увидел кусочек того, чего не должен был. Но теперь ты знаешь, теперь тебя будут съедать догадки, что значит послание и что делать дальше.       В лесу сыро даже после того, как разошлись тучи и солнце показало свои теплые лучи миру. Вокруг нет тишины: ветер ласкает листья, птицы взлетают в поисках пищи, а тебе остаётся с болезненным стоном подняться с земли, чтобы начать новый день.       Как и любое другое, сегодняшнее видение нужно ещё расшифровать. Очевидно, что это был разговор, скорее всего, между тремя мужчинами. Голоса были басистыми, наполненными каким-то ядом, который будто проникал в голову через сон. Жаль, что кроме слов ничего увидеть не удалось. Ни лиц, ни места. Это плохо.       Кожаный корешок толстого фолианта приятно лежит в ладони, а на страницах пусто, хотя ему всегда отвечают довольно быстро. Либо что-то случилось, либо он опять где-то потерял книгу.       Тяжелый вздох срывается с губ, взмах руки и пальцы сжимают перо, кончик которого покрыт чернилами. Заученные буквы известного только им алфавита находят свой дом на шершавой бумаге, собираясь в очередное послание. Десятое за эти два дня.       На ответ надеяться, наверно, не стоит. Даже если что-то случилось, нашел бы время, чтобы ответить. Значит, действительно что-то с фолиантом сделал.       — Им нужен Рыцарь Смерти... Либо безумцы, либо гении. Делать что-то с истинным будет самоубийством. Значит, им нужен такой, который соединяет в себе и жизнь и смерть... Найти бы ещё такого... Надо бы освежить записи в Бестиариях.       До ушей донеслись звуки стучащих копыт и скрипа повозок. Отлично, значит, не ошибся, идя именно в сторону главной дороги от Шпиля Ветра, удалось успеть вовремя.

***

      Резкий толчок заставил открыть глаза. После короткого сна перед взором немного плыла картинка, поэтому пришлось надавливать на веки пальцами, чтобы убрать неприятное ощущение.       — Эй, эй, что такое? — встревоженный голос извозчика быстро приводит в чувства. Воля Божья толкает в плечо спящего рядом Лоргона, чтобы тот тоже открыл глаза.       — Что случилось? — Рунбора приближается к месту кучера, только сейчас замечая, что повозка трясётся.       — Лошадь взбесилась, — мужчина натягивая поводья, пытаясь удержать беспокойного коня на месте. Тот фыркал, ржал, пытаясь вырваться.       Воля Божья кивает и быстро спрыгивае на влажную землю, подходя к лошади. Схватить уздечку удалось не сразу, но всё-таки после небольшого усилия морда коня была ровно напротив. Рунбора выдыхает, прижимается лбом к короткой шерсти, закрывая глаза. Животное несколько раз дёргается, но успокаивается, глаза пуговки закрываются, будто лошадь внимательно слушает.       Воля Божья отстраняется и осматривается. Других лошадей успокаивают Жельф, Онун и Брани. Сила Божья не упускает возможности и подзывает к себе Эннона, чтобы тот тоже попробовал войти с лошадью в контакт.       Лоргон выходит вперёд, лицом к темному лесу и напрягается всем телом. Противное ощущение не даёт покоя, будто приближается что-то опасное и пугающее.       Неужели...       Лоргон складывает руки на груди, хмурится, пытаясь что-то рассмотреть в тенях. Всё вокруг погружается в гнетущую тишину, слышно собственное сердцебиение.       — Твою мать... Иглик!       Названный усмехается, выходя из леса на освященную рассветным солнцем дорогу. Разум Божий широко и почти невинно улыбается, разводя руки в стороны.       — Я тоже рад тебя видеть, брат.       — Зачем так пугать? — недовольство Воина Божьего было лёгким, но ощутимым.       — Да ладно тебе. Вон, повод научить оруженосца чему-то новому появился, — Иглик приветственно кивает немного растерявшемуся Эннону.       — Прозорливый ты чёрт, — Лоргон крепко обнимает брата, несколько раз хлопая того по плечу.       — Учусь у лучших, — подхватывает Иглик и, когда старший отстраняется, несильно ударяет того по затылку. — Это за Бестиарий.       — Виноват, — фыркнул Воин Божий, скрывая мелькнувшую злость в глазах.       — Виноват, — кивает Разум Божий. — Ты хоть представляешь, каких усилий стоит создавать эти книги? Это уже пятая. Не думаешь, что нужно серьезнее относиться к моим трудам?       — Ну всё, не нуди, — отмахивается Лоргон и отходит в сторону, чтобы Иглика поприветствовали и другие Крестоносцы. Крепкие объятия радостные улыбки и короткие отчёты о проведенных в разлуке годах.       — Лоргон, — зовёт Разум Божий, когда Брани выпускает его из своих рук с добрыми словами и искренней улыбкой. — Надо поговорить.

***

      Холод окутывает, тело становится лёгким. Раны зудят и жгут, черная кровь смешивается с водой, пока перед глазами всё плывёт. Держать глаза открытыми вообще идея плохая, но сейчас резь беспокоит в последнюю очередь.       Больно... Быстрее бы умереть. Выбраться из озера сейчас кажется невозможным, конечности не слушаются, а одна рука так и вовсе отсутствует. Кровь отравляет воду, чего очень не хотелось. Никогда не хотелось вредить природе без острой необходимости.       В голове пусто, но неприятное чувство щекотки где-то в затылке только нарастает. Опять... Кто на этот раз? Почему путь так часто пересекается с носителями силы Высшего? Судьба шутит не смешно, иногда хочется плакать.       Наконец-то... Сознание утекает, последнее, что можно понять — тело опустилось на дно. Через несколько секунд сон пройдет и снова нужно будет вернуться, чтобы продолжить битву.       Почему он не уходит?

***

      — Ты уверен?       Разум Божий хмурится, смотря на разведённый Рунборой костёр. Было принято решение остановиться на несколько часов, чтобы Лекарь Божий мог нормально сменить повязки на ранах, а дети порезвились под присмотром Эннона и Жельфа.       — Сам знаешь, что мои видения правдивы.       — Не всегда, — взмахивает рукой Лоргон, садясь на принесённый Онуном поваленный ствол дерева. — Иногда их нужно расшифровывать.       — Это был диалог. Кажется, между тремя людьми. Ты действительно думаешь, что тут нужна расшифровка?       — Если это правда, то это бред. Как они вообще пришли к мысли, что им нужен Рыцарь Смерти? Блядь, да в упырях больше жизни, чем в них.       — Им нужен необычный Рыцарь, — Иглик лениво покачивает тонкую палку в руках, освобождая место для Рунборы. — Ты прав, истинные — это просто куклы, управляемые Матерью, а вот ты... — Разум Божий направляет конец палки в сторону брата. — Тот, кто находится на границе. Такой им и нужен. Но к Крестоносцам они не сунутся.       — Ну и? Ты понимаешь, что эта идея бессмысленна?       — Но вопрос... Единственный ли ты? Может, есть другие, похожие на тебя. Кто сохранил часть души и может, теоретически, создавать жизнь.       Воля Божья несколько раз моргает, а потом его глаза удивлённо расширяются. Он прикрывает рот кулаком и склоняет голову, пытаясь скрыть свою реакцию от братьев.

Анна

      — Рунбора? — Лоргон выгибает бровь, а названный медленно поднимает на него голову, выглядя по-странному потерянным.       — Рыцаря Смерти можно призвать? — спрашивает Воля Божья, а у самого в груди появляется странное чувство беспокойства.       — Нет, они сами приходят, — отвечает Воин Божий, подозрительно хмурясь. — А зачем ты... А.       — Что? — Иглик смотрит то на Лоргона, то на Рунбору.       — Нужно ждать резни, если они действительно собираются схватить Рыцаря. Они приходят тогда, когда умирает много людей насильственной смертью. Войны, набеги разбойников, массовые казни — они приходят на всё это, провожают души либо к Матери, либо к Высшему и сжигают тела, если церковь не успевает их захоронить.       Разум Божий несколько раз моргает, а потом вытягивает руку, в которой из вихря золотых искр появляется Бестиарий со светящимся крестом на обложке. Перо появляется в другой руке и Иглик делает какие-то записи на страницах книги.       Маленькая птичка садится на плечо Разума Божьего, внимательно слушая, что он говорит ей на шепчущем языке. Встрепенувшись, птица взмахивает крыльями и улетает куда-то на восток.       — Мы должны их опередить. Хрен знает, что они сделают, если к ним попадет Рыцарь.       — Помогать погани? Ладно эльхи, они то хоть немного на нас похожи, но они?!       — Если не получится, боюсь, всё ухудшится. Мы не можем игнорировать тот факт, что они знают о Рыцарях и о том, как их можно использовать.       — Это бред, Иглик.       — Не бред, — встревает Рунбора. — Есть похожий на тебя Рыцарь. Когда мы встретились, я чётко ощущал в ней наличие души.       — А вот с этого места поподробнее, — Разум Божий внимательно смотрит на брата, а тот тяжело выдыхает, ругая себя за длинный язык.

***

      Сознание возвращается быстро, кажется, прошло всего лишь маленькое мгновение. Сразу же появляются силы, конечности на месте, а ран нет. Но вода вокруг всё равно черная, отравленная кровью.       Приложить усилие и толкнуться от дна к поверхности. Выпрыгнуть из озера и мягко приземлиться на водную гладь, стоя как на земле.       Поднять голову и вздрогнуть. Страх сковывает тело, что-то внутри, чего не должно быть. Перед глазами мутнеет, к которому подступает тошнота и неприятный ком, похожий на слезы. Приходит животный ужас, который заставляет слышать собственное несуществующее сердцебиение.       Красные глаза. Черные волосы. Сияющий золотом крест на лбу.       Он просто смотрит, слегка склонив голову к плечу. Опускает взгляд на воду, замечая ее черноту. Отравлена, нужно будет потом очистить.       Рука поднимается и пальцы складываются так, что вытянутыми остаются только указательный и средний. Это происходит так медленно, что становится дурно.       Он знал о ней? Преследовал? Ее видел тот ворон. Значит, действительно шел за ней по пятам, а она не замечала.       Первая черта вертикальная. Она будто просыпается, его аура перестает так давить. Ещё одно движение и она труп. Анну трясет, но она пытается взять себя в руки, успокоиться и сделать хоть что-то, чтобы не быть снова убитой.       Она резко отпрыгивает в сторону, на берег, старается не смотреть на сияющий в воздухе крест. Он жжет глаза и вызывает сильную головную боль.       — У тебя есть разум, — замечает он, а Анну сотрясает от его голоса. Высший, не надо, не надо вспоминать. — Интересно.       Не узнаёт. Ну и хорошо, просто отлично. Нужно исчезнуть, превратиться в черный пепел и уйти как можно дальше, чтобы не нашёл.       Но он ее не узнал. Забыл.       Ярость колется в груди, притупляя страх. Отчаяние заставляет сжать руки в кулаки.       Резкое движение и Крестоносцу приходится уклоняться от направленной в него стрелы из зелёного пламени. Она сжигает траву до пепла, оставляя после себя клочок черной испорченной земли.       Заминки хватает. Анна оказывается рядом, занося меч с узором шипастой лозы для удара. Он видит, как радужки ее глаз превращаются в маленькие точки, показывая охвативший ее ужас. Но она нападает, будто его убийство становится причиной ее жизни.       Айван снова уворачивается, широким прыжком оказывается от нее дальше, но она не отстаёт. Движения... знакомые до боли. Так сражается Лоргон и этому он обучал братьев и сестер, пока они сами не овладели более удобными для них стилями боя.       Увернулся. Проскользил по земле и наспех вывел на траве два знака. Те вспыхнули и перед ним появился твердый барьер из почвы. Но он оказывается бесполезным, разрубается мечом легко и играючи.       Надо бы научиться воспринимать Рыцарей Смерти всерьёз.       Тело на инстинктах дёргается в сторону, избегая колющего удара, направленного в грудь. В голове появляется странное чувство от того, что она оказалась так близко. Ее аура черная, давящая, а ещё запах смерти двигается вместе с ней как шлейф.       Ее глаза становятся черными. Совсем. Ни единого блика и искры жизни. Рот искажается, губы становятся рванными, почерневшие зубы становятся видными из-за расплавленной кожи. На щеках проявляются глубокие шрамы, похожие на потоки воды. Они черные, как смертельные раны у всех Рыцарей.       Ручейки на ее лице появляются и на висках и каждый из них "стекается" на лоб.       Время замирает. Айван отталкивается от земли, намереваясь отпрыгнуть от очередного удара и замечает. Наконец-то замечает и видит так четко, что его мутит.       Черный крест на ее лбу.