Глава 8.

      Теперь действительно становится дурно. Чужая аура давит на виски, а до ушей доносятся крики. Сама душа кричит, бьётся в агонии.       Огненный шар появляется в ладони без его ведома. Просто инстинкт, просто желание оттолкнуть, избавиться от этой тяжести.       Анна отклоняется в сторону и резко выбрасывает меч. Тот рассыпается черным пеплом, а она атакует кулаками, пытается достать до него, коснуться, пустить ему кровь.       Чтобы вспомнил.       Айван пытается ударить ее в живот или грудь, но она не открывается, поэтому остаётся только уклоняться и увеличивать расстояние между ними. Потому что невыносимо ощущать и слышать ее боль.       Огонь не находит свою цель, Анна уклоняется легко, ее тело деформируется на глазах, конечности изгибаются в неестественные положения, пальцы становятся длиннее и высыхают, черные ногти превращаются в когти, а всё вокруг погружается во тьму.       Айван быстро шепчет молитву, чтобы убрать иллюзию, не отвлекается, держит ее в поле зрения. Можно было бы уйти, раствориться в наваждении, но голова болит, сила подчиняется плохо.       Он пытается вспомнить. Вспомнить ее, вспомнить ее имя и как она попала к ним. Но воспоминания слишком туманны, сотни лиц смешиваются в неясную кашу и не получается вычленить нужное. Перерождение отняло у него четкость прошлого.       Он всё-таки исчезает в золотых осколках. Появляется в нескольких сотнях метров и пытается отдышаться. Запах смерти душит, детский крик бьёт по ушам, перед глазами пелена.       Айван успевает превратиться в стаю воронов, избегая ее прикосновения. Она очень быстро его нашла, не позволила остановиться. Это не Лоргон, это нечто более отвратительное и ужасное.       Он зависает в воздухе, смотрит на нее сверху вниз. Она стоит, дрожит, ноги и руки сгибаются в двух, а то и в трёх местах и его чуть ли не выворачивает от этого зрелища.       Увидь же свои грехи, Палач.       Это не шепот Высшего. Этот многоликий и Капитан надеялся, что больше никогда его не услышит. Но нет, в этом мире мечты не сбываются.       У нее за спиной крылья. Айван не верит, что они реальные, но он их видит. Черные, смоляные, как кровь мертвеца. Наверняка они когда-то были другого цвета, но под тяжестью смерти они изменились.       Анна прыгает к нему, а он снова исчезает. Вороны нападают на нее, клювами пытаются разорвать ее плоть и у них получается, но она не останавливается, не обращает внимания на раны. Черные глаза смотрят пустым взглядом, ее ярость можно почувствовать кожей.       Она сжигает воронов зелёным огнём, Айвану хочется кричать от боли, но он держится. Материализуется в стороне, снова пытается отдышаться, вернуть себе контроль над силой. Страх и его окутывает, путает мысли и заставляет руки дрожать.       Он не успевает. Ледяная ладонь сжимается на его горле, когти царапают кожу. Его придавливают спиной к земле, становится невыносимо больно дышать. Перед плывущим взором — ее лицо, изуродованное этими черными шрамами и широкой неестественной улыбкой. Она кладет ладонь на его лоб и ему кажется, что он слепнет. Всё погружается во тьму, чувства пропадают, пока он куда-то проваливается.

***

      — Мы ничего не будем предпринимать, — голос Лоргона стальной и холодный. — Не хватало нам ещё и с нежитью путаться.       — Брат, это не та ситуация, где нужно делить живых и мертвых, — пытается возвать старшего к разуму Иглик. — Представь, что может получиться из мертвой крови. Существа, которых нельзя убить. Такие же, как Рыцари.       — Это лишь твои предположения.       — Иглик, — Рунбора кладет ладонь на плечо Разума Божьего, отводя взгляд от чёрных, пылающих ненавистью глаз Воина. — Я тебя понимаю. Нужно отрезать корни до того, как дерево вырастет.       — Это что за бунт? — Дорогое поднимается, пространство вокруг становится темнее, на голову давит сила старшего, но Крестоносцы такие же упрямые, как и он, поэтому не отступают. — Забыли свое место?       — Нет, — Воля Божья тяжело поднимается на ноги, чтобы сравняться с братом. — Нет, не забыли. Но ты забыл, что наш долг — защищать земли Высшего и его порядки. А порядок таков, что только Он может создавать жизнь и никому другому не дано это право. Ты забываешь собственные учения, Лоргон.       Воин Божий смотрит на него изподлобья, гадая, где он промахнулся. От Рунборы всегда исходили проблемы в дисциплине, но чтобы и Иглик не воспринимал его приказы всерьез... Влияние Воли Божьей на братьев и сестер было сильнее, чем он мог предположить.       Что-то укололо внутри. Собственная гордость наверно. Признание собственных ошибок сильно ударило по самомнению.       Ещё и тяжёлая рука Онуна на плече, которая ощущалась как осуждение. У Ярости Божьей не было голоса, но его жесты говорили громче слов. Когда они успели так вырасти, что теперь смотрят на него свысока?       — Ладно, ваша взяла, — Лоргон смахивает с плеча ладонь Ярости Божьей, странно дергаясь. — Но если всё пойдёт по пизде и, не дай Высший, кто-нибудь из вас пострадает, я вас на мясо пущу, это ясно?       Синхронные кивки стали ещё одним открытием и подтверждением очень сильной связи между братьями.

***

      Пальцы почему-то становятся холодными, неприятные мурашки пробегают по спине.       Перед глазами измученное лицо некогда красивой женщины. На коже белые волдыри, сухие губы приоткрыты, из них вырывается тяжёлое хриплое дыхание. Горло сводит судорога от слез и молитв о спасении.       Теперь холодеет всё тело, конечности мелко дрожат.       Сверху смотрит неприятный мужчина, который тянет руки к хрупким нежным запястьям. Ярость и желание жить руководят телом, заставляют дёргаться в неистовых попытках спастись. Зубы болят, когда погружаются до крови в чужую плоть. Мужчина ревёт от боли, ударяет по щеке, которая горит пламенем. Его отпугивает тучная женщина и подхватывает худое детское тело на руки, уводя куда-то, где тепло.       Становится легче, холод утихает, приходит чувство спокойствия, какого-то незнакомого уюта.       Мир вращается перед глазами, мелькают разноцветные ткани. Танец простой, но не менее зрелищный. Толпа внизу смотрит с восхищением, а мир всё кружится, тело изгибается, пышная юбка добавляет изящности и красоты, глаз не оторвать.       А потом снова холод, странное ощущение чего-то липкого на руках. Крики застревают в ушах.       Трупы. Вокруг кровь, избитые и изрезанные тела женщин, мужчин, стариков и детей. В голове одна мысль — спастись, убежать. Бежит, слыша за спиной возгласы о еритиках и идолах, о предательстве веры и распутстве.       Инквизиция.       Бежит, не различая дороги. Ветки царапают лицо, кожу обжигают слёзы. Бежит, пока не сталкивается с телом покрупнее. Поднимает красные, наполненные ужасом глаза и он видит себя. Себя с потухшим взглядом, в котором плещется кровь. Отходит, вся сжимается от страха, а он, будто что-то найдя в ней, легко улыбается и протягивает теплую руку.       Мужество рождается из страха.       Теперь уже что-то знакомое. Большой монастырь, который часто всплывает в собственных воспоминаниях.       Со страхом озирается по сторонам, доверчиво сжимая чужую ладонь, покрытые едва заметными светлыми шрамами. Теперь Воин Божий, сопровождающий в место пребывания других сирот. На нем не привычная одежда, а лёгкие доспехи с золотым крестом на нагруднике. Они идут недолго, тяжёлые двери открываются с едва слышным скрипом и многочисленные взгляды одетых в темные мантии детей и подростков обращаются к новоприбывшей.       — Добро пожаловать в новый дом. Знакомься со всеми. С завтрашнего дня начнется обучение.       Лоргон присаживается на одно колено, чтобы сравняться.       — И помни, теперь ты не одна. Все здесь твои братья и сёстры. Ты теперь несёшь ответственность за себя и за каждого из них. Надеюсь, ты станешь хорошим Рыцарем.       Колено почему-то начинает болеть и жечь. Он чувствует, как ткань штанов пропитывается чем-то горячим и вязким.       Слезы застилают глаза, боль не такая сильная, но неприятная. В носу оседает запах трав и настоек. Большие добрые руки обрабатывают ранку на колене, а потом их владелец поднимает глаза. Его улыбка заразительная, внушающая спокойствие. Глаза сияют заботой и пониманием к чужому горю.       — Сестре не стоит плакать, ▇▇▇▇▇ поможет. А кровь пройдёт, кожа заживёт. Ты станешь сильнее. Сестрицы научили ▇▇▇▇▇, доверься мне.       Снова становится тепло.       — Вот, вот, теперь вот так, — женские пальцы перехватывают тонкий стебель и закручивают его так, чтобы венок получился крепким и пышным. Фиолетовые цветы красиво ложатся друг на друга, разбавляются зелёными листьями. — Ой, ну и красота получается. Ты только Лоргону не рассказывай, а то он снова накажет бесконечными тренировками. — Девушка с рыжими волосами игриво подмигивает и прикладывает указательный палец к губам.       ...       — Не хочешь прокатиться?       Медвежья шерсть под пальцами жёсткая, но теплая. Лёгкое покачивание похоже на то, которое возникает при оседлании лошади.       — Ну ну, Потапыч, не фыркай, — Сила Божья заливисто смеётся и его радость хочется подхватить.       Странно. Теперь он стоит в стороне, ничего не ощущая, кроме теплого солнечного света на коже.       — ▇▇▇▇▇▇▇, ▇▇▇▇, закройте глаза.       Названные поворачивают головы в сторону высокой девушки с каштановыми волосами и сияющими гордостью карими глазами. Облаченная в длинную белую рясу, она прячет что-то за спиной, что явно должно быть сюрпризом. Парни переглядываются и, смирившись, прикрывают веки.       А открывают их только тогда, когда их волос что-то касается. Поднимают руки и ощупывают нежные цветы, сплетённые в венки.       — Цветы подходят вашим глазам, — девушка улыбается так естественно и широко, что на душе становится теплее.       — Спасибо, — Воля Божья треплет ее по макушке, оставляя венок на голове в покое. — На днях наше посвящение... Готова?       — Конечно. Думаю, всё пройдёт отлично.       Солнце пропадает. Становится невыносимо тяжело, он находит себя на своем месте, крепко сжимающим клинок со светящимся золотым лезвием. Перед ним алтарь, а на нем — та девушка с закрытыми глазами. Ее губы едва заметно двигаются, произнося молитву. Лицо расслабленно, она готова к последнему испытанию на пути становления Рыцарем.       Пальцы дрожат, но остановиться не получается, тело не слушается совсем. Клинок рассекает кожу на чужом лбу, достает до кости, а девушка изгибается, ее рот открывается в беззвучном крике. Глаза резко распахиваются, в них отражается страх.       Рука замирает, пока она пытается отдышаться и продолжить молитву. Запястья касаются холодные пальцы, а за спиной четко ощущается чье-то присутствие.       — Давай, Капитан. Закончи начатое. Нет нужды останавливаться.       Вторая линия находит свое место. Девушка резко срывается на крик, изгибается так, словно ее выворачивает что-то изнутри. Золотая кровь кипит, вытекает из раны ручейками, которые растекаются по ее лицу, сжигая кожу.       Боль приходит не сразу, но она такая сильная, что он сам скручивается, царапает крест на лбу и пытается стереть с лица несуществующую обжигающую жидкость. Собственный крик заглушается хрипами и хрустом костей девушки на алтаре. Эта боль, этот ужас... Ничто с ними не сравниться.       Она не справилась, не выжила.       После боли наступает пробивающий холод. Противные прикосновения, торжествующий многоликий шёпот.       Невозможно, они всех захоронили... Как? Как до нее добралась Матерь?       Над ним раздается смех. Истеричный, с печальными нотами. Обжигающие слезы капают на его лицо и смешиваются с его собственными. Тело выгибается, ладонь на горле сжимается сильнее, оставляя знак.       Крик вырывается из его горла наяву. Настолько оглушительный, что даже земля под ним немного дрожит. Страх заставляет конечности заледенеть и прекратить исправно работать.       Анна смеётся, отпускает шею и убирает руку с его лба. Ее ладонь — месиво, кожа и мышцы расплавились так, что стали видны кости. Она с улыбкой смотрит на него и чувствует себя победительницей.       Она справилась. Она его достала.       Капитан судорожно стирает с лица влагу и переворачивается на бок. Горло першит, он кашляет, пытается избавиться от вкуса крови во рту, но это бесполезно, это теперь в его голове и будет преследовать ещё долго.       — Не такая... Ужасная история... — хрипло говорит Айван, а сам понимает, что слезы не останавливаются, всё тело болит, а ледяные прикосновения до сих пор горят на коже.       — Правда? — Анна снова подходит к нему и оседает на одно колено, сдерживая свою ауру. — А ты, Капитан, совсем людей не знаешь.       Ее пальцы погружаются в его волосы, не касаясь кожи. Она сжимает черные пряди и тянет так, чтобы его голова поднялась, чтобы он встретился с ней взглядом.       — Люди ломаются по-разному. Некоторые переживают мучения десятилетиями и умирают в муках. А есть те, кто умирает в одно мгновение из-за порыва или события, которое происходит за секунду.       Анна наклоняется ближе к нему, ее голос тихий, почти ласковый.       — Я умирала час, Капитан. А ты... Будешь умирать за каждого, кого погубил своими руками. Спи, Грешник, пока не пройдет три дня и четыре ночи. Умирай каждый час во сне вместе с теми, чьей кровью выпачканы твои руки. А когда проснешься... Считай, что отмучался за убитых тобою.       Перед глазами появился туман, слова заглушались противным риском в ушах. Проклятие Смерти одно из самых опасных и сильных, бороться с ним бесполезно. Мир потускнел, тяжёлые веки закрыли кроваво-красный взор, а разум погрузился в круг страданий.