Глава 13.

      Вот почему не стоит возвращаться на ту сторону ни с чем. Ведь выбраться обратно в мир живых сложно. Ладно, если умереть под светом солнца, возродиться можно быстро и без сложностей. но стоит поговорить с Матерью, почувствовать ее объятия, как реальность начинает противиться твоему существованию.       Нужно найти силы выбраться из-под толщи воды, которая давит на всё тело, призывая вернуться туда, где ждут. Нужно сопротивляться.       Сначала нет ничего. А потом живое небо темнеет, белые молнии мечутся, ударяют в землю, предвещая явление чего-то ненормального, ненужного этому миру.       Чувств сначала тоже нет, лишь шепот, наполняющий и удерживающий душу. Нужно слушать, не противиться и тогда будет легче.       Из пыли возникает самое первое и важное — сердце. Даже если оно мертвое, оно всё равно нужно, как якорь, удерживающий на земле. Потом возникает защита — кости. Сначала ребра, голова, потом таз, ноги. Они находят опору на земле. Глазницы уже видят, пусть и ужасно.       Руки возникают после, чтобы творить. Мертвым они нужны в последнюю очередь. Сжать кости в кулак, почувствовать, как возникает кожа, а под ней — мертвые мышцы.       На черепе чернеют шрамы. Крест, а от него ручейки, которые когда-то сияли золотом. Кожа скрывает их, создаёт иллюзию нормальности. Шрамы есть и на запястьях, Матерь не соврала, оставила их, чтобы больше ошибок не было.       Холодный ветер ласкает голую плоть. Ресницы и волосы возникают уже потом, копна тяжёлая, опускается до поясницы. Черные, как смоль, воронье перо, сама тьма.       Сделать шаг. Пыль сразу же закручивается вокруг, обволакивает, согревает как одежда. Она и возникает. Конечно, без всяких светлых оттенков.       Последние следы холода мертвого мира пропадают, стоит сделать ещё один шаг. Чувствуется воздух, голова наполняется мыслями, разум снова работает.       — Ты долго.       Анна хмыкает, лёгкими и уверенными движениями зарывается пальцами в волосы, залетая те в низкий пучок и перевязывая его лентой. Прическа привычная, достаточно удобная.       — Как-то тяжело было, — она неловко потирает затылок, но в глазах только мрачное веселье.       — Это из-за Высшего, — усмехается Каин. — Ты теперь как Лоргон.       — Да пошел он на хуй, — закатывает глаза Анна. — Он так и не ответил?       — Ха, да теперь мы опасаться должны вообще с ним взаимодействовать, — на лице Игнис появляется презрение, пока она заплетает волосы. Возвращение для всех разное по времени, но если отправились вместе, значит будут рядом. — Не подскажешь, из-за кого именно?       — Ну всё, не нуди, итак голова болит, — Анна отводит взгляд, смотря на слишком светлое небо. — Есть идеи?       — Вообще, самым правильным вариантом будет обследовать церкви. Вряд ли они далеко ушли.       — Ага, как ты себе это представляешь? — Анна складывает руки на груди, недовольно смотря на собрата. — Мы не можем войти в церковь.       — Если нас не пригласят.       — Ну нет, всё равно там находится — это похуже ада. Да и кому придет в голову прямо сказать, что они приглашают смерть?       — Ну, у нас есть Крестоносец, — беззаботно пожимает плечами Каин.       — Иди к чёрту, меня сразу же раскусят. Если ты вспомнишь, в Ордене только три девушки, а меня никто не знает.       — Страх, знаешь ли, затмевает всякое светлое суждение.       — Да бред какой-то, я не собираюсь это делать. Да и сымитировать золотой крест — непростая задача.       — Ну ты же у нас особенная, — голос Игнис наполнен ядом, когда она встаёт, сбрасывая толстую косу за спину. — Постарайся уж загладить свой проступок.       Анна сжимает кулаки, сдерживая ярость и ненависть. Пока что сдерживая, ещё одно слово этой занозы в заднице и она перестанет за себя отвечать.       — Пойду я, — вместо насилия говорит Анна, отворачиваясь от Рыцарей и направляясь в известную только ей сторону.       — Куда?       — Переговорю с одним упрямцем. Надеюсь, что выслушает.

***

      Деревня встретила каким-то опустошением. Точнее, люди здесь были, вот только спрятались, забились в угол от страха. На дороге были заметны ржавые следы — кровь, которая впитывалась в землю.       — Неужели они отбились от инквизиции? — Сила Божья задумчивый, даже удивленный. — Невероятные люди.       — Не отбились, — мрачно отвечает Воин, шествуя впереди братьев. — Просто первый отряд пока ушёл. Позвать остальных, чтобы пировать на людских костях.       Разум Божий кивает, сам поделился этим с братом. Остальные ведут себя тихо, эльхи осторожно следуют за Крестоносцами, смутно ощущая родные земли неподалеку. Но от них лучше не отходить, а то мало ли что.       С Айваном пришлось расстаться на развилке. Сказал, что хочет вернуться на охоту. Перечить было сложно и невозможно. Хотя знание о нарушении сильно кололо сердце беспокойством. Как бы за ним судьи не пришли.       Топот копыт развевает повисшую тишину. Рыцари оборачиваются, чувствуя угрозу. Одинокий всадник останавливается на расстоянии, спешивается и поднимает голову. Снова тишина.       Горящие белым светом глаза, рыжие волосы. Прекрасна и ужасна в своей красоте, омытая грехами и кровью.       — Glorificatum Alteorum, Воины Светлые.       Лоргон почтительно склоняет голову, за его примером следуют остальные, прикладывают два пальца к крестам на лбу, а эльхи отводят взгляды. Эннон опускается на одно колено перед дамой.       — Un Pittore sulla soglia della Luce. — отвечает Лоргон за всех, делая шаг к святой. — Не думал, что вы покажитесь.       — Полно тебе, Воин Божий, — девушка слабо улыбается, складывая руки перед собой. — Не можем мы оставить вас без помощи. Не в таком деле.       Ее белесые глаза скользят по измученным телам эльх, видно, как она поджимает губы. Лошадь позади нее беспокойно топает копытом.       — Я вижу, что дела скверные делают умершие в умах людских, — ее слова расплывчатые, но понять можно. Она достает из складок одежды тонкую ткань и повязывает ее на глаза. — Вот только беспокоют они души иссохшие.       — Ничего не понимаю... — под нос шепчет Эннон, а стоящий рядом Рунбора выдыхает, делает полшага к нему, чтобы никто не слышал.       — Она говорит о чароплетах и о том, что они использовали Рыцаря Смерти. Видимо, видения приходили, — терпеливо объясняет Воля Божья, а оруженосец кивает, немного смутившись.       — Незачем вам было тень свою гнать, на одной вы стороне, — продолжает девушка.       Лоргон останавливает ее взмахом руки. Смотрит недобро, явно понимая, о чем она говорит. Как никак, уже несколько столетий с ними взаимодействует, научиться трактовать их слова время было.       — Не надо об этом, запах смерти никому не нравится.       — Не тебе говорить о таком, — девушка подходит ближе, ее глаза скрыты, но она точно видит, что делает. — Нам известно, где они прячутся. Вот только живым входа туда нет. Поэтому Разум не видит.       Иглик выгибает бровь. Он действительно больше не видел видений с чароплетами, но чтобы всё так закрутилось, он не ожидал. Гордость была подбита, о делах мертвых он действительно ничего не мог знать.       — Так... Это что за место такое?       — Склепы, ведьмовские дома, кладбища, места языческих поклонений... Много вариантов.       Женские пальцы ловко сжимают летящий меч, останавливая острый конец в сантиметре от лица. Анна улыбается, сидит на толстой ветке и покачивает ногой. Резким рывком она бросает оружие обратно, в руки Рунборы.       — Спасибо, вы здорово сузили круг поисков, — она подпирает щеку кулаком, смотря на Крестоносцев сверху вниз. — Я уж думала, действительно придется в каждую церковь наведываться.       — Смертью опороченная, — рыжеволосая девушка поднимает голову в ее сторону, а у Анны внутри всё сжимается, настолько сильная воля Высшего исходит от этой Соглядатой. Анна как не могла их терпеть, так и до сих пор не переваривает.       — Какого хрена ты тут делаешь? — глаза Лоргона темнеют от гнева, остальные выглядят не лучше, взгляды блестят золотом.       — Да так, — она разводит руками и ловко спрыгивает на землю. — Поболтать хотела, но, видимо, мне тут не рады. Прошу прощения, но тут смертью пахнет. Причем, очень скорой. Готовьтесь к битве.       — Ты дура, раз решила, что можешь прийти вот так, — Лоргон делает шаг к ней, мир вокруг них темнеет, кроваво-красное небо затмевает солнечный свет. — Уходи туда, откуда пришла.       — Спокойнее, — Анна щелкает пальцами и иллюзия растворяется, будто и не было её. Она знает его фокусы и знает, как с ними бороться. — Ты Соглядатую не слышал? Мы на одной стороне.       — Не после того, что ты сделала с Капитаном, — Рунбора встаёт за спиной брата, его голос холодный. Это ранит больнее, чем хотелось бы.       — Я имела на это право, — Анна сама подходит ближе, с каждым ее шагом воздух будто тяжелеет, становится удушающим. Она отпускает себя, черный крест на ее лице появляется медленно, мучительно. Так, как было тогда. — Qui in doloribus creverunt...       Она останавливается около Лоргона, так близко, что чувствует его дыхание. Несправедливо живое и теплое.       — Baptizati a sole, — заканчивает провидица, опуская голову. Ее прикрывает Жельф, не сводя взгляда с изувеченного лица Рыцаря Смерти. Так вот, о чем говорили братья. Она действительно их сестра. — Ты отомстила, не за чем продолжать круговорот ненависти.       — Объясните это ему, — Анна толкает Воина Божьего в грудь. — Что, больно смотреть на свои ошибки? Больно их признавать?       Рунбора перехватывает ее руку, цепляется пальцами за предплечье, не касаясь кожи. Она резко вскидывает голову на него, смотрит в синие глаза, в которых снова смешалось всё. Все самые разные чувства, от ненависти до жалости.       Анна со скрипом сдерживает ауру. Только не он, хватит с него тьмы, которую она несёт.       Удар сильный, слишком. Плоть разрывается, тело ударяется о землю и наступает тьма. Чёрт, нельзя было упускать Лоргона из вида.       Она возвращается быстро. Поднимается на ноги, взмахивает рукой. Из черной пыли появляется меч, ее собственный, ее крест. Рунбора встаёт перед братом, обнажает свои клинки и, кажется, бесконечно долго смотрит в ее глаза.       Им хватает нескольких секунд. Воля Божья атакует первым, быстро, почти незаметно для обычного глаза, оказывается рядом. Анна успевает выставить меч, заблокировав удар. Она отскакивает назад, он не отстает. Они удаляются в лес, дальше от живых, подальше от тех, кто мог пострадать, если Рунбора снова поддастся безумию, а она отпустит ауру. А к этому всё шло, потому что за брата хотелось мщения, а ей хотелось выжить.       Лоргон дёргается в их сторону, но его останавливает рука Иглика, крепко сжимающая плечо. Воин Божий смотрит на него злобно, но ничего не делает, лишь слышит спокойный голос Соглядатой.       — Не стоит, Бессмертный. Дай им разобраться. И если сердце брата твоего справится с ее тьмой, вернётся он и преклонит колено перед тобой в извинении. Кто знает, может и она последует за ним.       — Этого я и боюсь, — Лоргон скидывает руку Разума Божьего, стараясь успокоиться и довериться Рунборе. Сердце стучит сильнее обычного, сжимаясь в беспокойстве.       — Он не умрет. Найди в себе силу, веру в брата. Доверься его разуму и его чувствам. Он не подведёт.       Воин Божий сжимает руки в кулаки, хмурится. Чувствует, как Онун тоже хочет броситься на помощь, но он не глух к словам Святой. Молчит, низко опустив голову.       — Если я обнаружу его труп, я повешу тебя и плевать мне будет на то, что сделает со мной Высший, — Лоргон обращается к кому-то, не совсем понятно, к кому именно, но девушка дёргается, принимая его угрозу. Она просто надеялась, что ее видение правдиво и всё будет хорошо.