Глава 14.

      Впитавшая воду земля уже покрылась мелкими трещинами. Сухие листья шумели громче обычного демонстрируя торжество жизни после бедствия. Небо ясное, почти безоблачное. Там, в высоте, пересекают многие мили птицы, задорно щебечущие о чем-то понятном только им.       Жаль, что зрение мутнеет слишком быстро. Грудная клетка раздроблена. Не мечом, кулаком. Сказано же, что слабее Крестоносцев, так нет, всё равно на рожон постоянно лезет, будто что-то может измениться.       Тьма подступает и забирает в свои объятия. На краю сознания можно ощутить робкое, неуверенное прикосновение теплых пальцев к щеке, будто в сожалении. Было бы о чем жалеть.       Она возвращается быстро. Вышагивает из белой молнии, оседает на одно колено, чтобы дать себе секунду на то, чтобы собраться с мыслями и что-то придумать. С Айвеном было проще, задавить его аурой было просто, а вот что делать с Волей Божьей — неизвестно. Оттого и более опасно выступать против его навыков.       — Ох, блядь, — Анна выпрямляется, хрустит шеей и плечом, призывая меч. — Интересный стиль боя. Капитан учил?       — Угадала, — отвечает Рунбора. На его лице нет улыбки, только сосредоточенность и понимание, что они могут сражаться долго и не добиться никакого результата.       — Да я провидица, — усмехается девушка, пытаясь разрядить нависшее тягучее напряжение. Злость Воли Божьей понятна и она не принимает, но быть грушей для бритья отказывается. — Продолжим?       Рунбора не отвечает. Перехватывает парные клинки и делает шаг в сторону. Анна поступает так же, отражая его движения. Как два коршуна, они ходят по кругу, друг напротив друга и неотрывно смотрят в глаза, пытаясь понять, кто нападёт первым и куда придется удар.       Анна не выдерживает первой, пропадает в облаке черной пыли и возникает справа от Рыцаря, занося меч для удара по бедру. Воля Божья блокирует, проводит ответную атаку, заставляя девушку отступить назад. Два меча эффективнее одного. Особенно, если клинки в правильных руках.       Хитростью брать будет нечестно. Иллюзии, конечно, здорово помогут, дизориентируют, вот только не благородно. А благородство надо ценить.       Она снова нападёт, ее снова блокируют. Пытается выиграть на скорости, движения быстрые, меч будто не весит ничего в ее руках. Но и Рунбора не отстаёт, видит ее атаки и успешно наносит собственные.       Теплые пальцы в какой-то момент смыкаются на лезвии. Черный металл трескается и превращается в осколки. Чужие глаза полыхают золотом, но несколько секунд.       Заминка. Анна хватает его за запястье, прикладывает силу, выбивает колено и валит его на землю, прижимая ладонь к сухой траве. Садится сверху на его живот и вонзает вновь призванный меч в сантиметре от его шеи. Слабо улыбается, с необычным замиранием сердца ожидая, что он будет делать в таком положении.       — Не ожидал, — взгляд синих глаз скользит от ее лица ниже, по телу, а потом возвращается обратно.       — Я только выгляжу хрупкой, — пожимает плечами Анна. — Почему не выбираешься? Нравится вид?       Рунбора не отвечает, только напрягается всем телом, она чувствует, как перекатываются мышцы живота и рук. Захотелось увидеть это своими глазами, без всяких преград. Напряжение плохо влияет.       — Да ты не скромничай, святоша, — она склоняется ближе к его лицу, почти соприкасаясь своим носом с его. — Понимаю, впервые красивую девушку увидел. Ничего богохульного.       Воля Божья действует быстро. Хватает ее за накидку и опрокидывает с себя мощным рывком. Нависает сверху, прижимает тонкие запястья к земле одной ладонью, а коленом давит на живот, вдавливая спиной в землю. Под пальцами чувствуются неровные рубцы шрамов и он ослабляет давление, будто боясь навредить больше, чем есть.       — Думаешь, мне не ведома похоть? — голос тихий, глубокий, и проносится прямо над ухом вместе с теплым, обжигающе живым дыханием.       — Что-то я уже не уверена, — Анна усмехается, а у самой снова стучит сердце. — Хотя... Монашки наверно толпами бегают за тобой. Такого мужчину греховно будет пропустить мимо юбки.       Рунбора молчит несколько секунд, а потом улыбается, слегка отстраняясь, чтобы вернуть зрительный контакт. — Было дело. Только не ревнуй.       — Эх, ну как же так? Ты лишил меня возможности искупаться в крови молодых дев, — она смеётся, хотя напряжение в мышцах никуда не уходит после короткой битвы, тело сжимается в ожидании нового удара. — Я тоже в списке твоих любовных похождений?       Воля Божья внимательно смотрит ей в глаза, а потом тяжело выдыхает, отпуская ее руки. Он не хотел так прикасаться к ней или намекать... Как-то само получилось, но это было слишком неправильно. Она пережила насилие, нельзя давать волю своим демонам.       Анна перехватывает его руку и направляет его ладонь себе на шею, не сводя с него глаз. Она улыбается, чувствуя, как сильные пальцы слегка сжимаются на коже, невероятно теплые и такие успокаивающие.       — Что ты делаешь? — голос на мгновение дрожит, понижается до шёпота, словно они сейчас разделят тайну мироздания.       — Я тебе настолько противна, что ты не хочешь меня касаться?       В ее глазах бездна без начала и конца, но почему-то он видит там что-то вроде обиды, недовольства и разочарования. Эти эмоции непонятны, необычны. Не такие, которые он обычно видел во взгляде тех, чью честь порочили и чьи тела оскверняли.       — Нет, наоборот, — признаётся Рунбора, уперев вторую руку в землю рядом с ее головой. — Мне нравится твой холод. Я... Не хочу пугать.       — Пугать? — Анна выгибает бровь и отпускает его запястье.       — Наверно, именно тебе противны прикосновения мужчины после... Того, что в церкви было.       Она несколько раз секунд молчит, моргает, а потом смеётся. Искренне и заливисто, почти заразительно, вот только у Воли Божьей по спине пробегают какие-то жуткие мурашки.       — Боги... — Анна пытается успокоиться, вот только смех унять не так просто. Вот же, придумал, заботливый какой. — Ты просто чудо.       Она сжимает воротник его рубахи и притягивает его так близко, что ее сухие губы почти соприкасаются с его тёплыми. Она улыбается так хитро и соблазнительно, что хочется на всё наплевать.       — Я же мертвая, дурак. Меня вообще такое не колышит, а телом я почти ничего не чувствую. Неприятно, да, но не конец света. Нас специально делают привлекательными, чтобы обращать таких святош, как ты, в грех, и осквернять души, — каждое слово из ее уст касается его губ и этот холод пробирает до костей, как при лихорадке. — Так что оставь игры в благородство и бери, что дают.       Рунбора снова молчит, обдумывает. Тянется свободной рукой куда-то себе за спину, сжимает что-то в ладони. Оставляет целомудренный поцелуй на ее лбу, прямо там, где у него самого сияет золотом крест. Анна чувствует укол разочарования, но потом ощущает, как что-то погружается в ее пучок на затылке, похожее на заколку или гребень.       — Я уже давно не пользуюсь девушками для плотских утех, — Рунбора выпрямляется, садится на одно колено. — Я предпочитаю беседы и спокойные прогулки с прекрасными дамами.       — Я уже подумала, что ты меня куртизанкой назвал, — усмехается Анна, принимая его помощь и садясь на траве. Тянется к затылку и осторожно вынимает странный предмет из прически. Зубья гребня тянут за собой ленту и пучок распадается, черные локоны рассыпаются по плечам. Она внимательно осматривает подарок. — Фиалки? Серьезно?       — Могу забрать, если не нравится.       — Ещё чего! — Анна прижимает гребень к груди, словно это сокровище. — Буду я отказываться от работы великого скульптора. За дуру не держи.       Она неосознанно улыбается, тепло и радостно. Кладет украшение на колени и быстрыми движениями возвращает пучок на голову, увенчивая прическу гребнем.       — Ещё кое-что, — Воля Божья достает из-за воротника ее кулон и хочет снять тот с шеи, но Анна его останавливает, кладет ладонь на его пальцы.       — Оставь себе. Раз ты всё ещё его носишь, то никто не против этого. Будет тебе оберегом, — она подцепляет цепочку и целует серебряную маску. — Если понадобится помощь, позови меня по имени.       — Спасибо, — Рунбора прячет кулон и отводит взгляд, понимая, что всё зашло в тупик. Стоило продолжить битву или разойтись? Сложно было решить.       — Отомстил? — Анна встаёт на ноги первой, хрустит шеей и смотрит на него, ожидая ответа. А Воля не знает. Вроде да, он ее убил, но можно ли назвать это отомщением, если она бессмертна и всегда возвращается? С другими людьми не так.       — Да, — всё-таки кивает Рунбора и поднимается с земли следом, подбирая уроненные клинки и возвращая те в ножны на спине. — Будешь искать тех чароплетов?       — У меня выбора нет, — пожимает плечами Анна, а Воле Божьей не хочется с ней расставаться. Хочется сказать, что она может пойти с ним, но он знает, что братья не одобрят, никто бы не одобрил. — Надо рубить корень этой погани. Тогда, может, мир лучше станет.       — Наивно, — хмыкает Рунбора, без злобы, а скорее понимающе.       — Я знаю, — она подмигивает. — Спасибо за подарок. Передавай привет Лоргону и скажи, чтобы он больше не считал себя козлом отпущения. А то он такими темпами станет марионеткой. До встречи, Рунбора.       — До встречи, Анна.       Она улыбается и взмахивает рукой на прощание. Ее тело растворяется в черной пыли, а Рунбора тоже чуть-чуть счастлив.

***

      — Несколько синяков... Брани думает, что брат в порядке. Ничего не сломано, даже царапин Брани не видит.       — Спасибо, брат, — кивает Воля Божья, надевая тёмно-синий кафтан обратно. Ножны тоже оказываются на привычном месте.       — Брани рекомендует помолиться. От брата исходит холод.       — Точно, — Рунбора поправляет хвост на затылке и спрыгивает с края повозки на землю. — Сделаю.       Он выходит к остальным с привычным спокойствием на лице. Хотя сердце до сих пор немного трепещет от разговора с Анной, от ее улыбки и вида ее с распущенными волосами. Она была права, на грех склоняет.       — Воин, — его окликает Соглядатая, стоящая в тени стены из частокола. Рядом с ней, не особо скрываясь, шепчутся мужики из деревни. Боятся близко подходить, но вот обсуждать им никто не запрещал. Пока что, пока у них есть то, чем можно кости перемывать. — На тебе метки чёрные.       — Я как раз хотел отмолиться, — Рунбора подходит к святой. Мужики, завидев его, смываются куда-то вон из поля зрения.       — Нет нужды. Они смерть не несут.       — Отмаливаться всё равно нужно, — Лоргон выходит из деревни, вставая рядом с девушкой. — Нечего тело истязать.       — Я помогу, — Соглядатая подходит ближе к Воли Божьей, а тот протягивает к ней руки, порываясь опуститься на одно колено. Но слабое сжатие ладоней останавливает его. Он кивает, закрывает глаза и безмолвно молится, как и девушка.       Ее губы шевелятся, что-то произнося, и он чувствует, как холод пробегает по телу, рукам. Из кожи наружу вырывается черная бабочка, которая растворяется в воздухе черной пылью. Ещё несколько вылетают с лица, с запястий.       — Она тебя всего облапала? — Лоргон складывает руки на груди и опирается на частокол, наблюдая.       — Завидуешь? — не подумав, шутит Воля Божья, успевая испугаться. Воин Божий в долгу не остаётся, быстро оказывается рядом и сильно ударяет младшего по затылку, заставляя пошатнуться.       — Язык отрежу, пиздюк, — шипит Бессмертный, но Рунбора по голосу понимает — не отрежет. Да и вряд ли сделает что-то кроме этого неприятного удара.       — Не выражайся, Воин Божий, — мягко говорит Соглядатая, прикрывая ладонью лёгкую улыбку.       Лоргон хочет огрызнуться, но вовремя останавливает себя. Закатывает глаза, взмахивает рукой, словно от назойливой мухи избавляется. Он весь искрится злостью, но молчит, не желая злить святую.       — Так, нам нужно лагерь около деревни разбить. Уйдем глубже в чащу. Эльхов бы переправить конечно, но без Айвана делать ничего не будем. Пока что будем ждать остальных.       — Игамонт, Зегель, Патифар и Лиаф уже близко, — кивает сам себе Разум Божий. — Бертисса тоже недалеко.       — Отлично, — улыбается Лоргон. — Чего встали? Идём батрачить. Надо бы ещё мужиков из деревни привлечь, а то заколебали прятаться по углам.       Эннон неловко перебирает пальцами, а потом всё-таки задаёт вопрос, изучавший его давно. Спрашивает тихо, чтобы не прерывать речь Воина Божьего.       — Эм, святая дева, можно ли узнать ваше имя?       Соглядатая поворачивает голову в сторону оруженосца и будто смотрит в его сторону, хотя повязка с ее глаз не пропала.       — Соната. Так будет проще, — улыбается она, складывая руки в замок перед собой.       — Благодарю, — кивает Эннон, делая шаг в сторону. — Господин, — оруженосец окликает Лоргона и, когда тот поворачивается, продолжает. — А те чароплеты... Мы будем их искать?       — Смысла в этом мало, да и мешаться под ногами у Смерти не стоит — целее будешь, — отвечает Воин Божий. — Но надо быть внимательнее. Судя по рассказу Айвана и Рунборы, монстры сильные, прячутся в тенях.       — Надо бы пару букв вывести, — подхватывает Иглик, бросая взгляд на Лекаря Божьего. — Для защиты.       — Не знаю, — качает головой Лоргон. — Вряд ли они сюда сунутся, слишком много силы Высшего.       — Они были созданы в церкви, так что перестраховаться всё-таки нужно.       Рунбора не вмешивается, рассматривает серебряную подвеску, надеясь, что всё это скоро закончится. Воины, которые они начинали, никогда не заканчивались, как оказывается. Спокойствие только сниться может, а руки никогда не высыхают из-за крови. А ведь иногда хочется побыть простым человеком.