Глава 15.

      Очередное место, куда нет хода живым. Следы от костра, выставленные в круг большие валуны с высеченными на них древними, как мир, рунами. Здесь явно проводились какие-то обряды, почва холодная, да и запах смерти до сих пор витает в воздухе, хотя на этой земле давно господствует вера в Высшего.       Ничего. Пустота, нет никаких следов погани, которая такие места тоже стороной обычно обходит. Никаких следов магии чароплетов. Это уже десятое место, если она ничего не забыла. Пути неблизкие, перемещаться сложно даже с помощью сил Матери.       Спина прижимается к холодному камню. Вокруг — величественные сосны, окружающие и создающие естественный барьер от солнечных лучей. Сырая земля неприятная, но выбора нет.       Тонкие пальцы перекатывают деревянный гребень с цветами фиалки. На коже остаётся едва заметный маслянистый след. Наверно, чтобы дерево не портилось от влаги и времени. Лепестки тонкие, изящные, будто нечеловеческими руками сделанные.       Анна улыбается. Слегка поднимает уголки губ, но в этом чувствуется счастье. Искренний подарок, пусть и немного банальный. Она давно такого не получала, а может, никогда не становилась тем, кто такие вещи от живых принимает. Эта странная смесь смущения и волнения остаётся с момента расставания. Так тепло где-то в груди, что стоило бы испугаться, раз мертвое тело вообще может быть тёплым.       Всё это, весь он — для нее загадка. Заставляет чувствовать, что душа ещё в реальном мире. Рядом с ним она чувствует слабое биение сердца, жар от каждого его прикосновения. Правильно говорила Матерь — это зависимость, мертвые тянутся к живым, за их теплом, пытаясь восполнить то, чего у них нет. Но зависимость сладкая, желанная, пусть и неправильная.       — Чего-то ты расклеилась, — из вихря черной пыли вышагивает Каин, как всегда идеальный посланник Смерти. Он останавливается рядом с сидящей на земле Анной, складывает руки на груди и смотрит на ее макушку, пока она стоически делает вид, что его нет рядом. — Полюбила живого?       — Это не твое дело, — отвечает она, возвращая гребень в пучок. Чёрта с два она теперь расстанется с этим подарком.       — Как раз мое, как твоего Командора, — голос Каина строгий, но не злой. Он подходит ближе, садится рядом, откидывая голову назад, на холодный камень. — Я рад, конечно, что хоть с одним Крестоносцем ты нашла общий язык, но не увлекайся. Нахождение с ними опасно для нас.       — Я знаю.       — Ты это забываешь.       Анна не отвечает, только смотрит на чёрную, высохшую траву под собой. Она наконец-то отпустила контроль над своей аурой и стало легче, не было этого странного удушающего чувства.       — Намекаешь на то, что я предаю Матушку? — усмехается она, поворачивая голову, чтобы рассмотреть профиль Каина.       — Нет, ты сама себе вредишь, находясь близко к Рыцарю, — отвечает он, прикрывая глаза, будто устал. — Можно сказать, что я волнуюсь за тебя.       — Не придумывай, ты на такое не способен. Не после тех веков, которые ты провел под крылом Смерти.       —Как оказалось, даже мы способны испытывать светлые чувства, — пожимает плечами Каин. — Мы почти свободны от контроля Матери.       — Наша свобода заканчивается тогда, когда ей что-то нужно, — усмехается Анна, поднимаясь на ноги. Парень следует за ней. — Поможешь?       — Ещё чего? У меня своих дел по горло, нежить разбушевалась. Слишком много убитых в деревнях, надо их сопровождать.       — Ну и катись лесом, — она взмахивает рукой, словно отгоняет назойливую муху. — И зачем только приходил?       — Поговорить. Мне скучно.       — Как мило.       Анна молчит несколько секунд, а потом резко поворачивается в сторону леса, смотря пронзительно куда-то в чащу.       — К чёрту все это! — внезапная вспышка гнева находит свою цель в коре дерева. Удар точный, дерево жалобно скрипит и падает, листья сильно шумят. — Три дня прошло, я нихуя не нашла, даже следов!       — Успокойся, — выдыхает Каин, складывая руки на груди.       — Слыш, умник, может ты сам поохотишься, как шавка?! — Анна всплечкивает руками. Сама не понимает, почему злится и почему кричит на собрата. Усталость, разочарование от невыполненной мести — всё это наложилось друг на друга. — Вместо того, чтобы совать нос в чужие дела, лучше бы помог!       — Иди уже переспи с ним, мне истерички не нужны, — спокойно говорит парень так, будто ему абсолютно наплевать, хотя говорил другое.       — Завали ебло!       — Всё, всё, ладно, — Каин примирительно поднимает руки ладонями вверх. — Ну правда, ты редко выходишь из себя.       — У меня ничего не получается, понимаешь? — Анна несколько раз сжимает и разжимает кулаки, пытаясь взять эмоции под контроль. — Я обосралась, вылезла на Капитана, потом самым тупым образом попалась в ловушку, из моей крови создали тварей и теперь мне нужно найти подонков, но всё, что у меня есть, это слова провидицы. Всё, понимаешь? Я не Разум Божий, я не могу знать всё и из-за этого я просто... Топчусь на месте, как скотина.       Анна говорила быстро, выплескивала эмоции, чтобы хоть немного заглушить обиду. Хотелось поскорее закончить это всё и вернуться в Небытие, где спокойно и никому нет до нее дела.       — Ещё и этот... — она потрогали гребень в волосах. — Я постоянно о нем думаю, хочу быть рядом, но не могу... Я просто устала.       Каин ждёт несколько секунд, а потом подходит ближе, кладет ладонь на ее плечо и с силой разворачивает ее к себе, обнимая. Просто, без всяких лишних нежностей или подтекстов.       — Живым быть трудно, — тихо говорит он, кладя подбородок на макушку Анны. — Ошибаться тяжело. Но, в этом, наверно, и есть прелесть жизни. Я никогда не видел тебя такой, так сильно похожую на того, у кого есть теплое тело и настоящая душа. Может, у тебя ещё есть шанс? А насчёт задания... Ну, немного задержишься. Это ничего, у нас есть время целого мира. Жизни в нас нет, крови и плоти, как таковой, тоже.       Девушка ничего не отвечает, только резко отталкивает Каина от себя, упирая руки в бока и смотря на него недовольно.       — Ну и что это было?       — Так люди делают, разве нет?       — Мы не люди, идиот.       Парень пожимает плечами, а Анна задумывается. Что-то в его словах было, только не смысл, а что-то другое.       — Кровь... Надо пробраться в церкви, — она прикусывает ноготь на большом пальце в раздумии. — Но...       — Нас должны пригласить, — напоминает Каин. — Да и я бы не советовал, одно нахождение там голову сжигает.       — Выбора нет, я просмотрела все ближайшие места и ничего, никаких следов. Они не могли просто испариться. Значит, где-то спрятались. Там, где я не смогу их достать.       — Церковь или святые земли, — понимающе кивнул Каин. — В таком случае, верни себе медальон Матушки, всяко легче будет.       — И без него справлюсь, — упрямо заявляет Анна, пока не желая пересекаться с Волей Божьей. Не сейчас, когда в голове сплошной хаос из-за него. — Как-нибудь да справлюсь, всегда справлялась.

***

      Уверенность растворилась почти сразу, стоило ступить на земли, близкие к церкви. Эта — ближайшая к той оскверненной, в которой она была. Шанс того, что чароплеты могут быть здесь, невероятно мал, но и зацепок больше нет. А снова обращаться к Соглядатой не хотелось ни сколько, особенно когда ее охраняют Крестоносцы.       Тут сам воздух был тяжёлым и давящим. Анна стояла в тени деревьев, почти незаметная для беглого взгляда. Решится на первые шаги было сложно, зная, какие ждут последствия.       Она провела ладонью над головой. Черная пыль закружилась вокруг ее тела, формируясь в темную накидку с глубоким капюшоном, который закрывал верхнюю половину лица. Наверно, стоило создать ещё какую-нибудь повязку на рот, чтобы больной притвориться, но скоро она станет похожей на чумную и без этого.       Потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. Анна прикрыла глаза и вышла из тени на солнечный свет, попадая в поле зрения жителей небольшой деревни, около которой и стояла церковь. Сегодня воскресенье, выходной, день службы. Не вовремя она пришла.       Несколько шагов были лёгкими, а потом начало жечь ноги. Святая земля нечисть не терпела. С каждым шагом стопы будто пламенем обдавало, но надо было идти, добраться до здания и поговорить с пастырем. Может, расколется, может, слышал что-то. Любая информация будет полезной.       Потом стало обжигать лёгкие. Будто горящие угли вдыхаешь. И да, появилось дыхание. Потому что нечисть должна муки живых пережить, чтобы хотя бы приблизиться к Его обители. И только немногим это удается.       Она остановилась в стороне от большой дубовой двери, чтобы не мешать прихожанам проходить внутрь. На Анну косились, шептались, дети показывали пальцами на нее, спрашивая у родителей, что за старуха пришла и почему она во всем черном.       Она подняла руки и посмотрела на высохшую кожу с заметными темными венами. Наверно, лицо сейчас выглядит ещё хуже, а в глазах помутнело потому, что шрам на лбу проявился.       Анна подняла голову, чтобы посмотреть на крест, венчавший крышу церкви. Солнечный свет до слез резал глаза и немой вопрос так и не получил никого ответа.       — Вам плохо? — рядом раздался обеспокоенный, мягкий женский голос. Анна слегка склонила голову к плечу, чтобы посмотреть на девушку из-под края капюшона, а она не смогла рассмотреть ее лицо. Милая, с детскими чертами лица и чистыми, сияющими глазами. Настоящая монахиня, чуть ли не ангел.       — Нет, просто в нос пыль забилась, — врёт Анна, не узнавая свой голос. Он хриплый, неприятный, как скрежет. — Могу я Высшему помолиться?       — Конечно, Высший каждого ждёт, каждого выслушает. Вы отцу святому расскажите о тяготах своих и он помолится за ваше благополучие.       Она молчит несколько секунд, сдерживая рвущийся наружу истерический смех. Да уж, за нее просить и молится только идиот будет, а ее собственные слова Высший уже никогда не услышит. Просто не захочет.       — Проходите, — девушка протягивает ей руку, а Анна чувствует, как дышать стало немного легче. Хорошо, ее пригласили, осталось только выдержать давление и не выдать себя.       Монахиня мягко берет ее под руку, понимая, как ей сложно идти. Рыцарь хотела бы сама зайти, но не может, ноги будто к земле приросли, шагнуть без чьей-то помощи было бы просто невозможно.       Церковь встречает привычным, скучным убранством. Голые серые стены, высокие колонны, деревянные лавки, выстроенные в два ряда по обе стороны от входа. Дальше — небольшое возвышение с кафедрой, на которой точно уже лежит священное писание. Анне удается ненадолго взять контроль над своей формой, поэтому она поднимает глаза, не боясь, что кто-то увидит ее лицо. Она смотрит на то, как солнечные лучи пробиваются сквозь цветные витражи, как красиво переливается красками пол.       Монахиня усаживает ее около входа, на крайней лавке. Наверно, всё ещё уверенная в том, что гостья болеет. А она не возражает, благодарно кивает и опускает голову, чтобы иллюзия сошла и обнажила ужасные шрамы.       Девушка качает головой и отходит, помогая другим прихожанам, общаясь с ними, тихо смеясь. Хорошая. Жаль, что недолго проживет.       Анна видит смерть над ее головой. Ей недолго осталось, скоро болезнь придет в эту деревню и скосит очень многих. Она видит их судьбу, видит причину смерти. Возможно, Отец Чумы будет мимо проходить или ещё что-нибудь. Может, именно она принесет эту смерть. Пока что никто точно не скажет.       — За что же ты так? — тихо шепчет Анна, снова опуская голову и смотря на свои руки, сцепленные в замок. Иссохшие, как у старухи или прокаженной. Поэтому она ненавидит эти места, ненавидит вспоминать о том, как когда-то стояла на коленях и молила, просила о крове, о еде, о жизни. А теперь она войти никуда не может, ноги пылают, как и всё тело, агония пусть и терпимая, но такая неприятная, что хочется снять с себя кожу.       Служба начинается немного позже. Всё это время не обходили стороной, сгорбленную и молчаливую, в черных одеяниях, как в трауре. Анна не обращает внимания, думает о том, как потом выловить настоятеля церкви и поговорить с ним по душам. В ее стиле.       Голос пастыря выводит не из мыслей. Тембр кажется знакомым, даже очень, чем-то болезненным отдает. Она снова, с огромным трудом, со сбившимся дыханием призывает иллюзию, прикрывая ею лицо.       Поднимает голову и всматривается в святого отца, стоящего на пьедестале. Он говорит громко, но по-своему нежно. По виду: обычный мужик.       Тот самый, который говорил с ней у входа в ту проклятую церковь.       Анна уверена, потому что у него нет причины смерти, нет времени и обстоятельств. Она не видит его судьбу.       Сухие губы сами собой складываются в кривую улыбку.

***

      Служба заканчивается словами благословения. Некоторые жители окружают пастыря, задают вопросы, беседуют о чем-то личном, советуются со святым отцом. Глупо.       Церковь неохотно пустеет, люди уходят проводить выходной в кругу близких, в приятных домашних хлопотах.       Завидовать хочется.       Анна встаёт не сразу, просто сидит, спрятавшись за плотной тканью капюшона, чтобы свет не резал глаза. Она уже не чувствует ног и тела, не слышит мысли, ничего не ощущает, даже почти не слышит. Она слишком долго здесь, надо уходить. Каким-то образом.       Анна медленно моргает, когда к ней обращаются. Походу, не в первый раз не зовут, а она только сейчас расслышала.       — Всё в порядке? — мужской голос доносится откуда-то сверху, прямо над ней. Точно он.       — Не совсем, — сиплым голосом отвечает Анна, осторожно поднимаясь на ватные, совершенно не слушающиеся ноги. — Просто устала, так долго искала людей, которые навредили мне, что не заметила, как от вашего голоса уснула.       — Ничего страшного, я вас провожу до выхода, — мужчина протягивает руку, сжимает ее локоть, довольно аккуратно, позволяет опиреться на себя.       Анна кладет исхохшие пальцы на его ладонь и улыбается, не поднимая головы. Всё, теперь она его не упустит.       — Но запомните, месть никогда не считалась праведным делом. Злость, зависть — всё это пороки.       — Не вам говорить о пороках, святой отец, — она сжимает его руку неожиданно крепко, медленно поднимая голову.       Его взгляд моментально меняется с нейтрального на озадаченный, а потом испуганный, с примесью животного ужаса.       — Как...       — Чудо, милый, простое чудо.       От вырывает ладонь из ее хватки и отходит назад, пока не упирается в лавки по другую сторону от входа. Смотрит на свою руку, понимая, что она оставила свой след. Теперь она не скована, не беспомощна.       — Ты не можешь навредить мне здесь, — он выпрямляется, сжимает ладони в кулаки и пристально смотрит. Не в глаза, на лоб, где сейчас видео черный шрам.       — Ты прав, — пожимает плечами Анна. — Может, выйдем? Не хочется, чтобы пострадали невинные.       — Ты себя ещё Рыцарем Смерти называешь? — он улыбается, ядовито и насмешливо. — Беспокоишься о живых?       — В отличии от животных у меня ещё осталось что-то человеческое. А вот зверей убивать надо, чтобы они людей не трогали и скот не грызли. А то голодные и скорбные времена наступят.       Она провела ладонью по спинке лавки перед собой. Дерево под ее пальцами вспыхнуло зелёным пламенем. Должно получиться, должно хватить. Она копила эту силу, надеясь, что однажды она сможет воспользоваться тем, что ей не положено.       — Иди же сюда, чароплет. Поговорим по душам. Может, даже друзей твоих смогу найти и пригласить сюда. Они обрадуются.       Ее ухмылка не предвещала ничего хорошего. Осунувшееся лицо за несколько секунд разгладилось, снова стало привлекательным. Это стоило ей почти всего, но нужно было, чтобы перед смертью он увидел ее настоящую. В черных, бездонных глазах полыхнуло золотое пламя, пока она прикладывала все силы, чтобы не упасть и не сгореть прямо здесь.