Глава 16.

      Золотой символ медленно поднимается над землёй, зависая в воздухе и испуская приятный теплый свет. Защита достаточная, чтобы не пропустить нечисть, но обычные люди даже не заметят ее. Полупрозрачный купол накрыл деревню и немного прилегающего леса, чтобы наверняка не ждать угрозы из теней.       — Защита, — говорит Иглик, поднимаясь с одного колена и оборачиваясь, чтобы посмотреть на притихшего Эннона. Тот кивает, внимательно рассматривая символ. — Одна из самых простых и эффективных букв. Даже в бою можно использовать как щит. Но, пока что тебе неподвластен Алфавит, просто запоминай, когда-нибудь пригодится.       — Спасибо, — кивает оруженосец. — Я немного знаю основы.       — А вот практику Лоргон не смог бы показать, — усмехается Разум Божий, разворачиваясь и направляясь обратно в деревню.       Он замирает, занеся ногу для нового шага. В ушах шумит, шепот заполняет разум, а на глазах будто появляется пелена. Вокруг, во тьме, возникают разные золотые символы, явно несущие какое-то послание.       Иглик видит силуэт вдалеке, достаточно тонкий и изящный, чтобы понять, что это была девушка. Через несколько мгновений она поворачивается к нему лицом. Ее глаза были пустыми, только розовая кожа скрывалась за веками. Рта не было, словно он расплавился и слился без возможности произнести слова.       Разум Божий покачивается, почувствовав твердую руку, держащую его за плечо. Дыхание сбивается, а головная боль только усиливается, заставляя морщится.       — Господин? — голос Эннона резал по ушам. Иглик вздрагивает и с трудом выпрямляется, массируя виски.       — Грех, Память, Смерть, Слово, Защита, Мир, Вера. Девушка без глаз и без рта.       Оруженосец выгибает бровь, не понимая, о чем говорит Рыцарь. Отходит назад, не зная, что делать.       — Запомнил? — взгляд Иглика такой острый, что у Эннона пробегают неприятные мурашки по спине.       — Д-да, — запинается от страха. Разум Божий — тот, кого стоит бояться. Когда-то так сказал Лоргон, а сомневаться в этих словах ему не хотелось.       — Хорошо, вернёмся в деревню, запишем.       Эннон кивает, сам не понимая, зачем. Как будто Рыцарю нужно его согласие. Покорно следует за ним, сохраняя молчание. Знает, что может спросить, но почему-то после такого холодного взгляда слова в предложения не складываются. Но он запомнил, теперь главное — не забыть.

***

      Огонь танцует не только по дереву, но и по пальцам, опаляя кожу. На лице пастыря отражается страх, он отступает назад. Вокруг него возникает несколько рун и он пропадает в кровавом тумане.       Анна усмехается, тяжело опирается на спинку лавки и успокаивает пламя. Не стоит позволять ему распространиться, иначе придется отвечать перед Матушкой за убитых. Плевать, что она его упустила, метка особенная, так просто ее не снять.       Хочется смеяться. Несколько дней поисков по самым отдаленным местам, а первый визит в церковь, которая убивает своей аурой, и сразу удача. Судьба — жестокая сука.       Надо убираться отсюда. Этот недоумок приведет ее к другим и она прикроет лавочку оккультизма. Но не сейчас. Нужно уйти со святой земли, восстановиться и тогда она избавится от погани.       Движение справа замечается ею слишком поздно. Удар сильный, тело несколько мгновений находится в полете, а потом ее с силой прижимают к каменным ступеням. Рука на шее большая, тонкая и когтистая.       А под затылком что-то трескается. Анна всеми фибрами души надеется, что это была ее шея, а не что-то другое. Над ее лицом склоняется фарфоровая маска, монстр тихо рычит, на удивление, не разрывая ее на части.       — А вы не верили...       — Ну, это заранее, чтобы тебе было обиднее ошибиться, — голос до противного знакомый, ее любимый Фобос. — А так, умничка, не соврал.       — Заберём ее? — о, она наконец-то вспомнила его имя, Иллиан вроде.       Анна медленно, мучительно поднимает руку и щупает свой затылок. В пальцы вонзается что-то острое. Она цепляет осколок и поднимает его, осматривая. Дерево разломано, цветы больше не были похожи на творение золотых рук.       Она сильно сжимает дерево в руке, до выспутающей черной крови. Откуда-то изнутри будто зверь выходит. Анна не слышит слов чароплетов, смотрит на тварь над собой пустым взглядом.       — Отпусти.       Погань дёргается и убирает лапу. Ревёт и скрывается в тени, словно его что-то напугало. Анна садится и, не обращая внимания ни на что, расплетает волосы, зарываясь пальцами в пряди. На пол с глухим звуком падали деревянные обломки, тонкие лепестки фиалок, таких банальных, но уже успевших стать любимыми.       — Ты как это сделала, сука?!       Мужская ладонь не достигает ее лица, Фобоса останавливает Висарий, сжимая его запястье до синяков.       — Не касайся ее, сейчас она может оставить метку, — голос блондина спокойный, безэмоциональный. — Твари же из ее крови сделаны. Похоже, она может ими управлять, как и мы.       Анна никак не реагирует, собирает щепки так, будто они склеются самостоятельно, вернутся в ту форму чего-то маленького, незначительного для мира, но такого важного для нее.       Ярость кипит под кожей, застилает глаза. Под ладонями появляется зелёное пламя, которое вырывается резко, волной. Под, стены, всё вокруг вспыхивает, стихия беспощадна.       Висарий успевает защититься с помощью рун, смотрит на нее из огня, почти гипнотизируя. Вот она, единственная в своем роде. Та, которую отпускать теперь просто опасно. Но сейчас он не сможет подойти, не поставив на кон свою душу.       — Пизда вам, — Анна поднимается на ноги как-то неожиданно быстро даже для себя. Что-то придало сил, зажгло кровь и завело сердце.       Чароплеты отшатываются почти синхронно, шок на их лицах описать сложно. Она не знает, почему, но Фобос быстро выводит руны в воздухе и встроем они исчезают в красной дымке. Анна подбирает все осколки в ладони и уходит из церкви, оставляя ее позади. Про пламя она забыла, поэтому на улице не встречает суета. Жители пытаются потушить пожар, но он не успокоится, пока Рыцарь Смерти того не захочет. А единственный такой прекращать ничего не хочет.

***

      — Мда...       Игнис заставляет маску в своей руке рассыпаться черным пеплом, провожая души на ту сторону. Мертвый огонь унес за собой несколько жизней, пока она не пришла.       — Ты серьезно? — она поворачивается в сторону сидящей под деревом Анны, которая была молчалива и не проронила ни слова. — Ты серьезно решила, что из-за побрякушки можешь убивать?! Да тебе в сон пора лет на сто, чтобы мозги на место встали!       Анна ничего не отвечает, смотрит в одну точку где-то в чаще. Она не реагирует, просто сжимает в ладони один из самых больших осколков гребня.       — Это не побрякушка... — ее голос тихий, надломленный какой-то. — Это подарок. От живого. От врага, по сути. Понимаешь?       — Нет, и понимать не хочу! — Игнис слова не выбирает. Впрочем, как всегда. — Ты дура.       — Я знаю, — кивает Анна. — Как ему сказать?       — Вы вряд ли встретитесь, я позабочусь об этом, — Игнис исчезает, оставляя после себя неприятное чувство неизбежности. А ведь позаботиться, она никогда не бросает слов на ветер.

***

      — Бред какой-то...       Иглик подпирает щеку кулаком, в сотый раз перечитывая то, что надиктовал ему Эннон. Жаль, что видение забылось полностью, поэтому приходилось опираться только на память оруженосца. Буквы, выведенные ровным подчерком, совсем не складывались в ясное послание. Да и причем тут девушка без рта?       Слабое колебание силы вывело Разума Божьего из раздумий. Подняв взгляд на окно, за которым сгущались сумерки, он увидел темный силуэт, дергающийся так, словно бил что-то. Приглядевшись, он понял, кто стоит за барьером.       Анна. Он помнит ее не так хорошо, как хотелось бы. Немного взбалмошная, активная и наивная. Такой она была до ритуала, а потом... А потом он не видел, никогда. Дела мертвых неподвластны его взгляду.       К Рунборе наверно пришла. Только вот зачем, неясно. То ли соскучилась, то ли что-то случилось... Стоило ожидать проблем.       Иглик хмыкнул и щёлкнул пальцами. Купол на несколько секунд спал и он понадеялся, что она поймет. Анна встрепенулась и резко исчезла из поля зрения в облаке черной пыли, проникнув внутрь. Пусть молодые тешатся, главное, чтобы старший не прознал, иначе по шапке все получат.       А его озарила идея. Безумная, но, по ощущениям, правильная.

***

      Она шла по его следу, ауре, которую хорошо запомнила. Без труда нашла нужную комнату в небольшом деревянном доме и залезла через окно, усаживаясь на подоконнике и осматриваясь. Анна была уверена, что кто-то ее пропустил и догадка о том, кто именно, никакой радости не внушала.       В помещении было темно, даже свечу никто не зажег. Последние лучи солнца заливали темный дубовый массив золотым светом, пахло пылью и лёгкой сыростью. Но было уютно, даже когда здесь было всё стерильно и следов обитания почти не было.       На небольшом столе лежали инструменты и деревянная стружка. Он явно снова что-то создавал. Анна тихо опустила ноги на пол и приблизилась, беря небольшой нож в ладонь. Острый, явно точился множество раз, причем не самым аккуратным способом. Она положила инструмент на место, понимая, что не имеет право. Она никогда не сможет прикоснуться к нему, к его жизни, и стать ее частью.       Какого это, быть мертвой, но ходить по земле, как живой человек?       Хреново, если честно. Особенно когда желаешь того, чего не можешь иметь.       Дверь противно скрипнула. Анна дернулась, быстро отошла от стола, сделав вид, что только сейчас пришла, а не стояла здесь, погружаясь в уныние. Рунбора так же, как и она, двигался тихо. Странно, что пол не скрипел, хотя должен был, он явно не был пушинкой. На плечах висело потемневшие от влаги и старости полотенце, торс был обнажен, а ноги скрывали темные штаны.       Вот как. Узоры на лице не заканчивались, они спускались ниже, по шее, по плечам и по верхней части груди. Странно, что она раньше не заметила.       Воля Божья не дернулся, но на его лице отразилось непонимание, а потом удивление от того, кого именно он застал в своей комнате. Не то, чтобы сюда каждый мог пройти, а погань — тем более.       — Баня? — Анна выгнула бровь, разряжая неожиданно неловкую обстановку. Свой заинтересованный взгляд она даже не пыталась скрыть.       — Вчера не получилось, мы были заняты. А сегодня... Ну, решили отдохнуть, — Рунбора потирает затылок, задевая полотенце и только сейчас замечая, что так и не снял его с плеч. — А ты... Как ты здесь оказалась?       — Чудо, — Анна взмахивает рукой, будто отгоняя что-то незначительное. — Я вышла на чароплетов. Несколько дней и я их уничтожу.       — Ты умница, — улыбается Воля Божья, а потом отводит взгляд, смущаясь. — То есть... Ты молодец, что смогла.       Анна ничего не отвечает, складывает руки на груди и наблюдает за тем, как на его спине красиво перекатываются мышцы, пока он надевает рубаху. Что она там говорила про невозможно? Похоже, что-то идёт не по плану.       — Спасибо, — наконец-то говорит она, не зная, как подойти к основному вопросу ее визита. — Я... Пришла попрощаться. И извиниться.       Рунбора замирает, повернувшись к ней лицом. Что-то непонятное смешалось в его взгляде, от тоски до шока. Он делает шаг вперёд, но останавливает себя, сжимая и разжимая кулаки.       — Извиниться?       — За это, — Анна сама подходит ближе, протягивает ладонь к нему. Воля Божья опускает взгляд, видя в ее руке деревянные обломки. Не сразу узнает собственное творение. — Это... Случайно получилось. Я не ожидала атаки, ударилась головой, а он... В общем, извини.       Рунбора выдыхает облегчённо и протягивает руку, кладя ладонь на ее макушку и поглаживая ее волосы. — Сильно ударилась?       — Нет конечно, я же бессмертная, — Анна улыбается, прикрывает глаза, почти не замечая того, как свободная рука Воли Божьей забирает из ее пальцев щепки. Он сбрасывает их на стол и притягивает ее ближе, уже не стесняясь, обнимает, чувствуя приятный холод ее кожи.       — Ну и хорошо, — верит Рунбора, утыкаясь носом в ее волосы, пахнущие сиренью.       Анна кладет щеку на его грудь, слыша сердцебиение. Живое, такое быстрое. Его тепло приятное, всепоглощающее. Так хочется забыть про обещание Игнис, остаться подольше, не заботясь о том, что будет дальше.       — Насчёт гребня...       — Забудь, — шепчет Воля Божья так, что не подчиниться было бы грехом. — Главное, что ты в порядке. Я могу ещё один сделать, если хочешь.       Она кивает, прикрывая глаза и утопая в этом уюте. Его объятия ни с чем не сравнить, как будто вернулась туда, где ждали.       — Ты сказала, что пришла и попрощаться...       — Да. Скорее всего придется предстать перед Матерью и меня погрузят в сон на пару лет, — Анна поднимает руки и обнимает Рунбору в ответ, смыкая руки за его спиной. — Я слишком долго нахожусь в мире живых, слишком близко к силе Высшего. Мне нужен отдых в родном мире, иначе то, что осталось от души, разорвет на части.       Рунбора сжимает ее чуть сильнее, чтобы удержать ещё на несколько минут. Удивительно, как быстро она стала хозяйкой его мыслей. Эти несколько дней проходили в бытовых хлопотах и сражениях с поганью, но разум всегда был не на месте, а там, с ней и с опасениями, что с ней что-то случилось.       Она враг, нечисть, но он чувствует в ней душу, человека, прошедшего через ад. До сих пор винит себя за мысли о ее убийстве в порыве безумия.       — Несколько лет... Большой срок, — говорит он, хотя сердце нашёптывает другие слова.       — Для людей — может быть, — усмехается Анна на его груди. — Но не для нас с тобой.       — Ты же обещала помочь... — странно, что он цепляется за это. Ничего она не обещала, а, скорее, насмехалась, желая подобраться ближе. Кажется, уже слишком близко.       — Есть ещё Каин и Игнис. Если что, они помогут. Крестовый поход — дело долгое.       — Если что, встретишь меня на той стороне?       — Дурак!       Анна несильно ударяет Крестоносца по животу, заставляя того отшатнуться. Рунбора улыбается, перехватывает ее запястье и несильно сжимает, вновь притягивая к себе и обнимая свободной рукой за талию.       — Тише, я же тебе ещё подарок должен подарить. Так что... Придёшь за ним сама.       Она на секунду теряется, ее улыбка — отражение какого-то смущения, хотя лицо никак в цвете не меняется.       — Приглашаешь?       — Всегда жду, — отвечает Воля Божья, а Анна несколько раз моргает, явно удивлённая.       — Боги, верните мне милого Рунбору, этот меня пугает, — смеётся она, а он смотрит на ее лицо, запоминая каждую черту.       — Извини, просто... От тебя заразился. Ещё в лесу.       Анна усмехается, смотрит в ответ, погружаясь в сапфировую бездну.       — Я на тебя плохо влияю, святоша.       — Не думаю. Наоборот, приносишь что-то интересное.       Она ещё долго смотрит, улыбка меркнет, уступая место чему-то странному и немного пугающему. Над бровями залегает складка, словно она усердно думает о чем-то. А под пальцами на секунду чувствуется сердцебиение. Ее сердце.       — К чёрту.       Слова застывают где-то в воздухе. Теперь Анна дергает его к себе, не позволяя думать. Холодные сухие губы прижимаются к его теплым в невинном поцелуе. Но стоит ему отпустить ее запястье и обнять ее за плечи, всё становится на свои места. Поцелуй углубляется, холод смешивается с жаром, отчего становится дурно. Так дурно, что хочется больше.