Глава VII | Блондинка с луком и стрелами

Гермиона была разбита. Их диалог с Малфоем – вернее, его почти непрерывный монолог – оказался пугающе честным. Его уязвимость подсветила для неё одну важную истину: она никогда в его жизни не была случайной остановкой. И всё же он не собирался стоять на месте. Он точно будет наблюдать за ней, допускать мысль об их возможном совместном будущем (пускай вслух этих слов не произнёс). Но не вечно. Если по дороге появится достойный ориентир, он его примет. Парень выбрал себя. Выбрал не нестись за ней, за призрачной надеждой. И в этом выборе не было жестокости – лишь зрелость. Он раскрыл перед ней душу и, возможно, именно этим освободился от собственных терзаний. А что могла дать ему Гермиона? Тайную связь с замужней женщиной? Короткое, нервное счастье, пропитанное виной? Постоянное ожидание конца? – Мерлин, всего неделя прошла... – устало прохрипела она с бокалом Мисти Клифф Совиньон Блан, глядя в огонь камина первой попавшейся кофейни. Италия не переставала ни на день удивлять Гермиону. Не только архитектурой и ритмом – одновременно собранным и неторопливым – не только мягкой, почти ласковой по сравнению с Англией погодой, но и какой-то почти врождённой свободой в мелочах. Её поражало то, что в любой кофейне можно было заказать не только кофе – как это принято в большинстве знакомых ей стран, где само название заведения заранее очерчивает границы дозволенного, – но и спокойно, без зазрения совести и косых взглядов, пригубить бокал полусухого. И этот жест не выглядел ни вызовом, ни попыткой нарушить порядок; он естественно вписывался в течение дня, не сбивая его ритма и не задевая негласных правил приличия. Именно в этом – в праве на маленькое удовольствие без оправданий – ей начинала открываться подлинная философия страны. Жить не спеша, но и не медля; усердно работать, но не превращать занятость в культ. И чем яснее она это понимала, тем сильнее росло желание остаться – не просто подольше, а навсегда. Рабочий день закончился вместе с Гермионой. Завтра – ранний трансфер до Болоньи, аэропорт, команда, вылет. Оставалась слабая детская надежда: оставить всё лишнее в небе, между точками отправления и назначения. И всё-таки начать с чистого листа. Возможно ли это? Все переменные могли сменить направление, сбиться с курса или исчезнуть вовсе, но в этом уравнении неизменно оставалась одна константа – Драко. Как бы она ни пыталась выкинуть его из головы, совместная работа делала это невозможным. А внутри уже зажигался огонёк – маленький, но живой. Быстрота чувств... Что это вообще значит? Люди разбрасываются признаниями слишком легко, словно «я тебя люблю» – всего лишь обещание счастья, умение угадывать желания и радостно смотреть друг другу в рот. Но у любви есть иное измерение, гораздо более тёмное и глубокое. Она не зарождается в безоблачной радости – там она лишь кажется собой. По-настоящему любовь проступает в боли. В умении остаться, когда мир трещит по швам. В способности сострадать, поддерживать, вести за собой, не требуя ничего взамен. А иногда – в самой трудной форме заботы: в умении отпустить. Она не любила нынешнего Драко. Прошлого – возможно. За его отчаянное желание вытащить её со дна, за преданность, за редкое умение слышать и понимать. Хотя, если честно, эта история во многом была однобокой. Он давал больше, чем получал. И осознание этого не красило её – скорее, оставляло привкус стыда, которого она старательно избегала. Сейчас же Драко... Он будто не прилагал никаких усилий – и именно этим влюблял. Или, возможно, он появился в тот самый момент, когда трещины в её браке стали слишком заметны, когда разочарование достигло апогея и ей просто нужен был толчок – пинок, чтобы перестать притворяться, что всё в порядке. Ответ был на поверхности, вот только она его упорно игнорировала. Физическое влечение никогда не было для Гермионы определяющим – лишь декорацией, внешним светом, который легко погасить. Но когда тянешься к человеку не только телом, а чем-то более хрупким и важным, это невозможно не почувствовать. И она тянулась к Драко. Неосознанно и упрямо. Он был для неё риском. Не возможностью. Возможности обещают простые решения – риск же требует расплаты. Да, у него было то, чего никогда не будет у Рона, и это действительно могло бы упростить ей жизнь. Но дело было вовсе не в сравнении. В Драко она ощущала тонкую, невидимую ниточку, тянущуюся прямо от её души, – ту самую, которую невозможно перерезать логикой. Ей хотелось изучать его снова и снова: черты лица, неуловимые движения, паузы между словами, в которых скрывалось больше, чем в самих фразах. Понимать его до автоматизма, угадывать реакции, каждый раз находя что-то новое. Она всегда тянулась к знаниям, и теперь перед ней был редкий, красивый фолиант – слишком притягательный, чтобы не поддаться искушению прочесть его до конца. Драко Малфой – текст с двойным дном. Впрочем, так можно было сказать о любом, кто носил данную фамилию. Его можно было читать как исповедь – и тогда каждая строка отзывалась болью. Можно было – как трактат о взрослении, где нет героизма, лишь аккуратное, почти незаметное смещение акцентов: от «хочу» к «надо», от «мы» к «я», от иллюзии контроля к пониманию неизбежности. Каждое предложение, каждый оборот – словно зеркало, в котором отражалась не только его боль, но и страх читателя: страх признать, что прошлое невозможно стереть, что выборы, ошибки, слабости – всё это уже вписано в ткань жизни, и нет смысла отрицать их существование. И, может быть, именно поэтому трудно было отвести взгляд. Потому что читать Драко – значит признавать: некоторые тексты невозможно закончить, не прожив их вместе с автором. Гермиона вздрогнула, когда кто-то аккуратно коснулся её плеча. Подняв глаза, она встретила улыбку баристы – молодой итальянки, скорее всего, ещё студентки первых курсов местного института, которая уже успела разнести заказы остальным посетителям и теперь позволяла себе короткую передышку. – Tutto bene? C’è qualcosa che ti preoccupa? – осторожно произнесла девушка, наклонившись. Слова звучали как музыка – знакомая и чуждая одновременно. Второй вопрос остался для Грейнджер загадкой. Хотя она учила итальянский уже месяц в свободные минуты, стараясь хоть немного упростить себе жизнь. К сожалению, никакой учебник не подготовит к этому – к живой речи, к интонациям, к моментам, когда чужой язык превращается в ад для переполненного событиями мозга. – Oh… Non parlo bene l’italiano, – выдавила она с нервной улыбкой. Бариста кивнула и вдруг заговорила на ломаном английском: – Ты... ты должна... не бояться жизни, да? Жизнь... она как кофе – иногда горькая, иногда сладкая, но всегда твоя чашка. Берёшь глоток, учишься, можешь пролить, но... всегда держи чашку. Понимаешь? Гермиона кивнула, хотя слова девушки оставались для неё туманными. Как будто кто-то вынул смысл из привычного контекста и переложил его на новую плоскость – не ту, что можно прочесть, а ту, что чувствуется. Она посмотрела на своё отражение в окне: бледный свет фонаря размывал черты лица, а внутри неё всё ещё пульсировала тревога. «Не бояться... держать чашку...» – повторяла она про себя, словно заклинание, пытаясь найти точку опоры среди метаний мыслей. Бариста снова коснулась её и улыбнулась – таинственно, словно прочитав её внутренний монолог: – Ты... сильная, – сказала она нежно, шёпотом. – Но сила... не в том, чтобы держать всё. Сила... в том, чтобы выбирать, что пить и что пролить. Сказав это, девушка едва заметно кивнула и ушла, оставив Гермиону с собственными мыслями. Грейнджер усмехнулась – коротко, беззлобно – и выразительно закатила глаза. «Чёртова Италия со своими великими откровениями». Ирония была тонкой, но суть – беспощадной. Эта страна не спрашивала разрешения. Она просто вскрывала. Снимала слой за слоем аккуратную, дисциплинированную жизнь, которую Гермиона так старательно выстроила, и показывала, где в ней пробоины. Где она привыкла терпеть вместо того, чтобы хотеть. Где соглашалась, потому что «так правильно». Где молчала, чтобы не разрушить хрупкое равновесие. В Англии её рациональность была силой. Здесь – становилась бронёй, под которой оказалось слишком много подавленного. Италия будто действовала без скальпеля – солнцем, запахами, громкими голосами, случайными прикосновениями, неожиданными диалогами – и всё же удивительно точно. Она не разрушала – она высвечивала.

***

Международный аэропорт Гульельмо Маркони кишил людьми самых разных судеб и намерений. Здесь были влюблённые, впервые отправлявшиеся в совместное путешествие и неловко переплетающие пальцы; любовники, спешащие скрыться подальше от знакомых взглядов и непредвиденных встреч; простые работяги с потухшими глазами, уставшие от бесконечных командировок и одинаковых гостиничных номеров. Семьи, нагруженные ручной кладью и ожиданиями, мчались куда-то вдаль, дети зевали, цепляясь за рукава взрослых. Одиночки держались особняком – о них трудно было сказать что-то определённое по внешнему виду, но во взгляде почти каждого читалось одно: решимость изменить привычный ход вещей. Аэропорт видел всё. Он был свидетелем счастья и горя, прощаний и встреч, слёз облегчения и слёз утраты. Миллионы судеб проходили через его залы – люди, которые в иной жизни никогда бы не пересеклись, на мгновение оказывались рядом – в очереди на досмотр, у табло вылетов, за соседними креслами в зале ожидания. Гермиона наблюдала за этим бесконечным потоком, стоя чуть в стороне. Она приехала раньше всех оставшихся членов команды. Большая часть уже улетела, главные лица предпочли частные джеты. Те, кто должны были отправляться вместе с ней, ещё не прибыли. Кого именно стоило ожидать, помимо тех, с кем она постоянно коммуницировала, она не знала. Просто смотрела вперёд рассеянным взглядом, пытаясь выхватить из толпы хоть одно знакомое лицо. И одновременно боялась пропустить своих, проморгать момент, когда нужно будет подойти и поздороваться. С годами память стала подводить её всё чаще. Впрочем, белокурую макушку и мулата с непроницаемым, будто выточенным из камня, взглядом она бы узнала безошибочно. Как и своего руководителя – человека, всегда окружённого приближёнными. Но эти люди улетели ещё ночью, оставив после себя лишь сухое уведомление... Своих ребят она могла без труда вычленить из серой массы по манере держаться, по взглядам, скользящим по сторонам в поисках ориентиров. Правда, желания видеть их у Гермионы не было вообще. Обсуждать планы, делать вид, что работа – единственное, что имеет значение. Коллеги обязательно полезут с делами, с нудными вопросами. А сейчас ей отчаянно хотелось тишины. Она почти не заметила, как тень отделилась от общего движения и уверенно направилась прямо к ней. Сначала – чужое присутствие на границе личного пространства, едва уловимое изменение воздуха, затем – шаги, лёгкие, но целеустремлённые. Гермиона изменила траекторию своего взгляда машинально, без особого интереса, и на мгновение замерла. Блондинка была эффектной – не той выверенной, глянцевой красотой, что привыкла мелькать на обложках журналов, а живой, телесной. Точёная фигура, подчёркнутая узкими джинсами, открытый топ с длинными рукавами – странное сочетание практичности и вызова. Казалось, она не старалась привлекать внимание, но получалось само собой. Волосы убраны небрежно, будто ей было лень тратить на них больше минуты, и в этом была своя притягательность. – Привет, – сказала она первой, останавливаясь слишком близко для случайного знакомства и достаточно близко для того, чтобы это выглядело намеренно. Голос оказался ниже, чем ожидала Гермиона. Спокойный, чуть хрипловатый – голос человека, привыкшего перекрикивать шум двигателей и не повышать тон без нужды. Гермиона собирала в кучу разрозненные кусочки памяти. Лицо – знакомое. Руки – тоже: сильные, с коротко остриженными ногтями, с мелкими, почти незаметными шрамами. Эти руки она видела в работе, испачканные маслом, уверенные, знающие, куда и зачем тянуться. – Привет... – отозвалась она с задержкой и тут же внутренне поморщилась. Имя ускользало. Как назло. Блондинка усмехнулась – уголком губ, без тени обиды. Похоже, она ожидала этого. – Ты меня помнишь, я это вижу. С именами туго в начале, сама была на твоём месте. Я – Алисия. Одна из механиков. – Точно, – кивнула Гермиона, позволив себе слабую улыбку. – Алисия. Почему-то стало чуть легче. Может, потому что Алисия не выглядела человеком, который полезет с пустыми разговорами или рабочими таблицами. Она просто стояла рядом, сунув большие пальцы в петли джинсов, и смотрела не оценивающе, а внимательно – так смотрят люди, привыкшие замечать детали. – Ты рано, – заметила блондинка, бросив взгляд на пространство вокруг. – Остальные ещё не подтянулись. – Я всегда заранее приезжаю. Алисия кивнула, принимая это без лишних вопросов. Потом чуть склонила голову в сторону кафе за стеклянной перегородкой. – Кофе? – предложила она. – Здесь шумно, но там хотя бы можно молчать с пользой. Гермиона на секунду задумалась – и вдруг поймала себя на том, что впервые за утро не чувствует внутреннего сопротивления. – Давай. Они устроились у высокого столика у окна. Самолёты за стеклом медленно откатывались от гейтов, подобно ленивым птицам. Алисия заказала два эспрессо – не спрашивая – и только потом, поймав короткий взгляд шатенки, чуть приподняла бровь. – Если хочешь, можем заменить твой напиток. Я действую по привычке. Итальянские ритуалы и всё такое. – Ничего не нужно менять, мне это даже необходимо, – отозвалась Гермиона. Несколько минут они молчали. Не неловко – скорее выжидательно. Гермиона рассматривала Алисию украдкой: манера держаться, расслабленная, но собранная; взгляд – прямой, без суеты. Такой обычно бывает у людей, которые точно знают, что делают, и не нуждаются в одобрении. – Как ты попала в Феррари? – как бы невзначай спросила Гермиона, крутя в руке чашку кофе, вовремя принесённую официантом. – Многие из тех, с кем я уже познакомилась, пришли в Формулу-1 из младших серий. Алисия хмыкнула. – Верно, я тоже из младшей серии, из Лотт Моторс, – сказала она и сделала глоток. – Мы долго варились в своём соку, пока всё не начало... трещать. Не из-за техники – с ней как раз было всё отлично. А вот команда разваливалась на глазах. Она пожала плечами – жест был без обиды, будто речь шла о чём-то давно пережитом. – Алессандро тогда начал собирать людей. Не сразу, аккуратно. Он многих оттуда забрал – тех, кто реально чего-то стоил. Талантов было много, просто им не давали дышать. Я ушла одной из первых. Гермиона подняла взгляд. – Алессандро... – медленно повторила она. – Значит, он за вами наблюдал. – Да, – кивнула Алисия. – Лотт импонировал Алессандро. Андре собрал команду профессионалов, верил, что с нами сможет войти в Формулу-1 всерьёз, не на один сезон. Но когда всё начало рушиться, Алессандро просто не упустил момент. Холодно, по-деловому – и очень вовремя. Она сделала короткую паузу и добавила уже мягче: – Хотя, если честно, главный выигрыш Алессандро в той ситуации – пилоты. Драко и Блейз ещё покорят всех, я в этом не сомневаюсь. Гермиона почувствовала, как слова застревают где-то между горлом и грудью. Она сделала глоток кофе – слишком горького и обжигающего – лишь бы выиграть пару секунд. – А какие они сейчас? – спросила она, стараясь, чтобы вопрос прозвучал буднично. Точнее – равнодушно. – Драко и Блейз. Алисия улыбнулась – не широко, а тепло, как улыбаются, вспоминая что-то своё. – Незаменимые засранцы. Девушка чуть наклонилась вперёд, опершись локтями о стол. – Драко хладнокровный и расчётливый, бешено быстрый, – начала Алисия, слегка наклонив голову. – И самое главное – он умеет принимать решения за доли секунд. В самых экстремальных ситуациях он будто отключает эмоции и видит только трассу. Она слегка усмехнулась, меняя тон: – А Блейз – полный контраст. Импульсивный, агрессивный, он идёт туда, где остальные притормаживают. И чаще всего именно это ломает соперников. Но тебе ведь это известно, не так ли? Гермиона покосилась на собеседницу, пытаясь сохранить нейтральное выражение лица. – На самом деле, – начала Грейнджер чуть робко, – мне бы хотелось узнать их... как людей. Несмотря на то что я пиарщик команды, они довольно обходительны со мной, – она замялась на мгновение, но продолжила: – Мы раньше... учились вместе. Есть общая история. Не самая лёгкая, к сожалению. – Понимаю. Что ж тебе рассказать... Алисия на минуту ушла в себя, после чего продолжила: – В жизни всё гораздо труднее, чем кажется со стороны. Никто из них не разбрасывается словами направо и налево. Они многое держат при себе. Аккуратны с новыми людьми. Но если нужно – всегда помогут. Без лишних вопросов. Гермиона молча слушала, и в её голове медленно складывалась картина этих людей – сдержанных, собранных, но не жестоких. Она вряд ли бы ошиблась, если бы сказала, что и травмированных. – Блейз для меня загадка, наше общение то холодное, то... на грани. Вне трассы он гораздо спокойнее, тише. Любит наблюдать за людьми, анализирует, всё складывает по полочкам. Достаточно закрытый. Алисия сделала небольшой глоток кофе и продолжила, уже мягче: – За бутылкой хорошего виски он расскажет гораздо больше, чем обычно позволяет себе. Но даже там – не полностью. Такое ощущение, что все его яркие эмоции оставлены для работы. А за пределами... сложновато. Постоянное напряжение. Но я не лезу в его душу – это его территория, и я её уважаю. Она слегка откинулась на спинку стула, и её голос стал теплее, более интимным: – Драко же... – она сделала паузу, слегка опустив взгляд, будто выбирала слова, чтобы не сказать слишком много и одновременно – чтобы сказать достаточно. Девушка повернулась к Гермионе так, словно говорила о человеке, с которым разделяет не просто воспоминания, а целую внутреннюю вселенную. – Он многогранный, сложный... человек, у которого на поверхности всегда порядок и контроль, а внутри – целый хаос, который мало кто видит. – Она чуть улыбнулась, глаза смягчились. – У него большое сердце. Он умеет ценить людей, которые ему дороги. Иногда он упрямый до абсурда, иногда молчит так, что кажется, будто совсем исчез, а иногда... иногда хватает одного взгляда, чтобы понять, что он всё видит, всё понимает и всё запомнил. Алисия бережно провела кончиками пальцев по фарфору. – Драко всегда рядом, когда это действительно нужно. Даже если не говорит, даже если кажется равнодушным. Я обожаю этого парня, – она слегка прикусила уголок губ, улыбка была одновременно тёплой и слегка хитрой, – хотя порой совершенно не понимаю, что у него на уме. И иногда мне кажется, что и сам он не до конца понимает. Гермиона почувствовала, как сердце сжалось, а взгляд невольно задержался на подрагивающих руках. – Спасибо, что поделилась. – Драко тебя привлекает, да? – лукаво спросила Алисия, склонив голову набок. – Я могу понять. Он умён, красив, загадочен... мы, женщины, к такому тянемся гораздо охотнее... – Я... нет! – Гермиона поспешно покачала головой. – У меня есть муж. Никто меня не привлекает, кроме него. – Не верю, – ответила Алисия почти шёпотом, и в этих двух словах не было упрёка – только спокойная уверенность. – Ты сама поинтересовалась о парнях. Твоё лицо изменилось, когда я начала говорить про Драко. Это видно, Гермиона. – Я... это... – Гермиона не могла собрать слова в связное предложение. – Я не... не знаю. – Не переживай, я не из тех, кто осуждает. В счастливом браке женщина обычно по сторонам не смотрит... Так что, судя по всему, твой муж где-то крупно облажался. Алисия прищурилась, и улыбка на её губах стала игривой. – Дааааа, – продолжила она медленно, с колкостью, – кто-то не справляется со своей задачей, а кто-то умеет видеть возможности. Ты понимаешь, о чём я? – Да, – тихо, себе под нос, сказала Гермиона, опуская взгляд на кружку. – Я понимаю. Блондинка не стала торопить, просто села ровнее и позволила тишине заполнить пространство между ними. Шум аэропорта, звон посуды, отдалённый гул самолётов – всё это вдруг стало фоном, не мешающим, а подчёркивающим момент. – Слушай, – сказала Алисия наконец, примостившись к ней, – подумай на досуге вот о чём: иногда жизнь подсовывает возможность, которая больше не повторится. Не потому что она идеальна, а потому что она твоя. Только твоя. И если упустишь... ну, поймёшь, о чём я, когда будет слишком поздно. Гермиона вздохнула, и этот вздох оказался легче, чем она ожидала. Как будто сама мысль о том, что решение всё ещё за ней, снимала с плеч часть тяжести. – Ты... – начала она, потом передумала, потому что слова звучали бы банально. Вместо этого она просто подняла глаза на Алисию и улыбнулась чуть криво. – Спасибо. Алисия кивнула, не вдаваясь в сентиментальность. Её взгляд говорил: «Теперь решай сама». Грейнджер сделала последний глоток кофе – горького, но неожиданно приятного. На мгновение она задержала чашку в ладонях, позволяя оставшемуся теплу раствориться в пальцах, прежде чем поставить её на стол. Затем посмотрела на табло вылетов, на спешащих людей вокруг, на бегущие по стеклу отражения света. Её взгляд скользнул к зоне ожидания – туда, где уже собиралась их команда. Небольшие группы людей, знакомые силуэты и привычные жесты. Профессиональная привычка пиарщика выхватывать детали заставила её на секунду задержаться на каждом: оценить осанку, выражение лиц, язык жестов, настроение в мелочах. Только после этого Гермиона перевела взгляд на Алисию. – Наверное, пора идти к ребятам. Они вышли из кафе, сразу же погружаясь в поток суеты. Шум голосов, звон металлических тележек, глухой стук каблуков по плитке и перекатывающийся металлический скрежет чемоданов – всё сливалось в единый ритм большого пространства, в котором Гермиона неожиданно перестала чувствовать давление. Остался только пульс жизни вокруг, спокойный и почти убаюкивающий. – Ещё раз спасибо, – сказала она собеседнице чуть громче, чтобы голос не растворился в шуме зала. – За кофе... и за разговор. Алисия усмехнулась и легко коснулась её локтя: – Было бы за что благодарить, красотка.

***

О чём думают люди в полёте? О точке прибытия и долгожданном расслаблении или о том, как будут скучать по родному гнезду? Нет точного ответа. Но рано или поздно каждый, следя за вяло плывущими за иллюминатором облаками, начинает размышлять о наболевшем. И Гермиона, как аэрофоб, не была исключением. Ей нужно было направить мысли туда, где страх падения самолёта станет вторичным. Не центральной катастрофой. Быть магом удобно хотя бы потому, что существуют портключи: один короткий рывок – и ты уже на другом континенте. Но жизнь не строится на постоянном использовании даров Мерлина. К её большому сожалению. Пришлось занять мозг мужчинами. До отъезда в Хогвартс она училась в школе Святой Марии – заведении с исключительно женским составом, чем-то напоминающем институт благородных девиц. Это было не требование отца, а желание матери дать дочери лучшее образование. Спорное решение. Для большинства – разумное, для Гермионы – ограничивающее. И хвала тому же Мерлину: она не проучилась там долго – в её жизнь ворвалась магия. Но время, проведённое в стерильной среде без мужского присутствия, всё же оставило след. Коммуникация с мальчиками была не то чтобы невозможной – просто непривычной. Поэтому Гарри Поттер и Рон Уизли вначале казались ей своеобразным исследовательским проектом. Они были интересны – как явление. Как иной способ мышления. Она хотела их изучить и понять. А они были... мальчишками. Слишком громкими, слишком импульсивными, с тягой к приключениям, которая граничила с саморазрушением. И всё же на первом курсе её мозг – не сердце, именно мозг – выделил Рона. Симпатичный мальчик с виноватой улыбкой и россыпью веснушек. В их общении с самого начала присутствовала неловкость – такая плотная, осязаемая, будто намекающая на дальнейшие чувства. Молли и Артур порой ехидно подначивали их, Джинни выразительно играла бровями, Гарри наблюдал с любопытством. Все будто подсыпали ингредиенты в одно и то же блюдо, ожидая, когда оно дойдёт до кипения. И оно дошло. Свадьба стала чем-то предсказуемым. Как правильный ответ в учебнике. Как доказанная теорема. Родители Гермионы вели себя сдержанно – отчасти потому, что она сама не спешила делиться подробностями, отчасти потому, что считали: детская любовь имеет срок годности. Джин Грейнджер оказалась одной из немногих, кто не выразил восторга. – Первый партнёр – и сразу под венец, дорогая? Только не пойми меня неправильно. Я люблю и уважаю Рона. Но ты слишком юна, чтобы лишать себя возможности найти того самого. Сколько тогда было слёз – не сосчитать. Ведь это было не просто сомнение. Это было зерно, посеянное в самое уязвимое место. Самолёт слегка тряхнуло, и Гермиона судорожно вцепилась в подлокотники. Сердце подпрыгнуло – глупый страх, иррациональный. Но разве её брак не строился на такой же иррациональности? На ощущении «так должно быть»? Она всегда любила Рона. Любила его смех, его преданность, его упрямство. Любила то, как он защищал её – пусть порой неловко и неумело. Но была ли это та самая любовь? Та, о которой пишут в романах, ради которой рушат и строят заново? Или всего лишь привычка, спаянная годами общей борьбы и общей травмой? Она никогда не была с другим мужчиной в отношениях. Виктор Крам, увы, был лишь детской приятной забавой. Она не знала, каково это – оказаться рядом с тем, кто интеллектуально давит, кто заставляет тянуться вверх не из привычки быть лучшей, а из необходимости соответствовать. Не знала, каково это – не держать всё под контролем. Не просчитывать разговор наперёд. Не быть эмоциональным костылём. С Роном она всегда была опорой. Разумом и стабильностью. Даже когда он взрослел, даже когда война сделала их обоих старше на десятилетия – динамика оставалась прежней. Она объясняла и структурировала. Он любил – искренне, по-своему отчаянно. Но она тащила. И самое страшное – ей это... нравилось. Потому что в этом она была сильной. Незаменимой. «Мой выбор... он академически обоснован». Гермиона тихо фыркнула и закрыла глаза. – Блять, – прошептала она одними губами. – Даже в мыслях звучит паршиво. Любовь как диссертация. Брак как логическая цепочка аргументов. Совместимость как доказанная теорема. Когда всё началось, почему она не замечала этого? И почему ей так тяжело в этом разбираться? «Как же хорошо было в выходные...» Суббота и воскресенье прошли у Гермионы удивительно гладко – без внутренней тряски, без привычного надлома под рёбрами. Она позволила себе отдохнуть и набраться сил. Перестала препарировать собственные мысли – позволила себе редкую роскошь поверхностного счастья. Но стоило случиться одному разговору с Малфоем – и всё поднялось со дна, мутной тяжёлой взвесью заполняя сознание. Да, она не состояла с ним в отношениях. И когда они общались, не стремилась к этому. Вернее, в тех обстоятельствах ей даже не приходило в голову думать о чём-то большем. Но кто знает – возможно, будь они вдали от войны, всё сложилось бы иначе? Эта мысль была кощунственной. Сладостно неприличной. Драко Малфой до войны был... антагонистом, раздражителем, живым напоминанием о том, насколько по-разному могут быть воспитаны дети. Он олицетворял всё, с чем она боролась: предвзятость, холодную спесь, фамильную гордыню. И всё же... Он всегда был её интеллектуальным равным. С ним спор превращался в дуэль – не на палочках, а на аргументах. Он слушал. Злился. Отвечал точно в уязвимое место. Не потому, что хотел ранить, – а потому, что видел. Её. Полностью. И это бесило. Когда Гермиона узнала о его чувствах, это не вызвало в ней отвращения – напротив, это подогрело любопытство. Каким мог бы быть Драко рядом с ней, если убрать колкости и вечную оборону? Если вместо язвительных выпадов – желание защищать. Не из гордости, не из соревнования, а потому, что ему небезразлично. Что дало их последующее сближение? Правду. Слишком многое в нём вдруг оказалось настоящим – не театральным, не продиктованным семьёй. Тогда она не была равнодушной. Как и сейчас. Драко Малфой пробуждал в ней пугающий интерес. Нечто первобытное. «Это просто мысли», – строго сказала она себе. – «Мысли – не измена». Но разве всё начинается не с мысли? С допущения. С гипотезы: а что, если?

***

Трансфер, встретивший их у аэропорта, плавно и без задержек перенёс прямо к отелю H10 Cubik. Один из самых престижных и дорогих в Старом городе: необычный фасад из стеклянных кубов, панорамные окна, художественная инсталляция из вращающихся зубчатых колёс и шестерней в лобби, запах цитрусов и дорогого парфюма. Внутри – чистые линии, приглушённый свет, качественный текстиль, в который хотелось зарыться лицом. Даже стандартные номера не казались «стандартными» – каждая деталь будто нашёптывала: на нас потратили миллионы евро. В номерах жили по двое, и Гермиона поселилась с Алисией. После разговора в аэропорту, случайного соседства в самолёте и непринуждённого диалога в автобусе до конечной точки решение родилось само собой – жить вместе. Они с блондинкой просто переглянулись и без слов поняли: так будет лучше. Грейнджер отчаянно не хватало нормального, живого женского общения. Не натянутых улыбок, не осторожных фраз, выверенных, как пресс-релизы. Остальные девушки в команде держались холодно – вежливо, корректно, но на дистанции. С ней говорили либо о стратегии, либо о расписании, либо о том, кто и где облажался. Ни сплетен, ни смеха, ни дурацких обсуждений «видела этого красавца?». Алисия была глотком свежего воздуха. Впереди – пять дней приятного ада. Под испанским солнцем команда будет выжимать максимум из болидов, которые инженеры собирали, как одержимые. – Эй! – из ванной донёсся звонкий голос. – Ты вообще планируешь увидеть крышу или решила провести командировку в обнимку с чемоданом? – У нас собрание через полтора часа, – не поднимая головы, отозвалась Гермиона, сидя на кровати и укладывая вещи в ровную стопку. Дверь распахнулась. Красный. Дерзкий. Совершенно точно вызывающий купальник красовался на соседке. – Мы всё успеем, – хозяйка бикини прислонилась к косяку, улыбаясь так, будто уже выиграла спор. – Бассейн на крыше. Вид просто закачаешься! – Ты... издеваешься? – выдохнула та, что всё ещё держала в руках сложенную футболку. – Немного. – Лёгкое пожатие плеч. – Ну так что? Пойдём топить испанцев в своей харизме и природной красоте? – У меня купальника нет. Я не планировала устраивать заплывы. – Боже, ты думаешь, я лечу в Барселону без стратегического запаса? – она фыркнула и исчезла у своего чемодана. – У меня есть второй. Синий. Почти такой же. – «Почти» звучит сомнительно. В её сторону полетели тонкие верёвочки, которые с трудом можно было назвать одеждой для плавания. – Ты серьёзно? – брови Гермионы взлетели так резко, будто кто-то нажал тревожную кнопку. – Моё тело к такому не готово. – К какому ещё «такому»? – фыркнула Алисия в ответ и демонстративно окинула её оценивающим взглядом с головы до ног. – К существованию в бикини? Прекращай. У тебя отличная фигура. – Это ты сейчас из вежливости. – Это я сейчас из здравого смысла, – соседка закатила глаза и махнула рукой. – Ты видела себя вообще? Или у тебя встроенный фильтр «придраться ко всему»? – Нет у меня никакого фильтра, я просто честна с собой. Мало тренировок в последнее время... и много вкусного в перерывах. Не то что ты! – А я живу на тренировках, – спокойно ответила Алисия, опускаясь на край своей кровати. – В двадцать пять это мой наркотик. Каждое утро – зал. Пашу как лошадь, чтобы не поехать головой. И да, если ты хорошенько присмотришься, найдёшь у меня целлюлит и шрамы. Я нормальная, живая женщина, которая любит сладости и приключения, а не отфотошопленный баннер. – Но ты выглядишь идеально. – Идеального нет. Есть уверенность, – соседка наклонилась и ткнула пальцем ей в грудь. – Вот здесь. Тело – это не конкурс, Гермиона. Оно тащит на себе стресс, амбиции, бессонные ночи, победы. Это броня и архив одновременно. И если какой-то мудак скажет тебе, что оно «недостаточно», знай – проблема не в теле. Тишина повисла всего на секунду. – Ладно, – сдалась Грейнджер быстрее, чем собиралась. – Я надену этот кусок ткани. – Вот и отлично! – Алисия хлопнула в ладони. – Переодевайся. У нас миссия. – Какая ещё миссия? – Разведка местности. – Лукавый прищур. – Барса вообще держится на трёх китах: сумасшедшая архитектура, абсолютно свободные взгляды и до неприличия горячие мужчины. Крыша – стратегическая точка. Панорама, коктейли и идеальный обзор. – У меня вообще-то есть муж, – спокойно напомнила Гермиона, прижимая к груди тот самый «кусок ткани». – О, да брось. Я не предлагаю тебе срочно менять семейное положение, – фыркнула Алисия. – Смотреть – не измена. Это культурный обмен. – Звучит смешно... – Не смешно, а честно. И, к слову... – девушка прищурилась ещё хитрее. – Пилоты, скорее всего, тоже сейчас отдыхают. После перелёта, перед собранием. Думаешь, они будут сидеть в номерах и смотреть в потолок? Гермиона замерла. – Даже не начинай. – Я ничего не начинаю. Я просто допускаю вероятность, что на соседнем лежаке может оказаться полуголый Драко. – Это... – Это логика, Гермиона. Мужчины с таким уровнем эго обожают демонстрировать торс. Особенно если знают, что есть кому смотреть. – Мне всё равно, – слишком быстро ответила шатенка. – Угу. Конечно. Ты забудешь, как его зовут, фамилию, всё на свете. Особенно когда увидишь, как он выходит из воды. – Прекрати! – Я ещё даже не разогналась, – хмыкнула Алисия. – Представь: солнце, вода, идеальная линия плеч... и этот его фирменный взгляд... – Мне правда всё равно. – Ага. Поэтому ты сейчас с таким лицом, будто мысленно уже на крыше. Гермиона метнула в неё предупреждающий взгляд, но предательский румянец выдал её быстрее любых слов. – У меня есть муж, – повторила она уже тише. – Заладила ты с этим, – неожиданно спокойно отозвалась та. – Я же не посягаю на святое. Но давай честно. Ты живая. У тебя есть глаза. Есть желания. И если вдруг твой дорогой пилот решит продемонстрировать миру пресс... ты что, отвернёшься из принципа? – Да. Пауза. – Ладно, максимум – на секунду позже, чем нужно. Смех вырвался сам собой... короткий и искренний. – Вот! – победно щёлкнула пальцами блондинка. – Я знала. В тебе есть огонь! – Это не огонь. Это раздражение. – Раздражение – отличное топливо. Хотя они ещё не были по-настоящему близко знакомы, Алисия уже касалась того, что для многих в Гермионе оставалось закрытым. Она не давила, не пыталась вытащить на откровенность – просто вела себя так, что Гермиона невольно позволяла себе быть собой. Не полностью открытой, чуть сдержанной, но живой. И эта лёгкость общения не стесняла, а наоборот – незаметно подталкивала к тому, чтобы позволять себе больше: шутить, расслабляться и говорить то, что хочется, не опасаясь осуждения. – Кстати! – Алисия подскочила с места и улыбнулась. – Хватит этого официоза. – В смысле? – «Алисия» – это для чужих. – Она ухмыльнулась. – Для своих я Лис. – Лис? – Угу. Яркая, хитрая и иногда опасная. По фамилии тоже люблю, когда зовут. Если что – Коски. – У тебя красивая фамилия, финская? – решила поинтересоваться Гермиона. – Угу, – Лис кивнула. – Папа финн, мама англичанка до мозга костей. – Интересное сочетание. – Кстати, – Лис наклонилась ближе, с хитрой улыбкой, – можно тебя называть Герм? Гермиона замерла, чуть приподняв бровь. – Нет, – ответила она спокойно. – Не люблю сокращения имени. Но ты можешь звать меня Кудряшка, если хочешь. Многие близкие так меня называют. – Кудряшка, – Лис прищурилась, и в её глазах мелькнуло лёгкое озорство. – Мне нравится. Но хватит лиричных отступлений – марш переодеваться! – Ладно-ладно, – со смехом отозвалась Гермиона и направилась в ванную комнату. Она переоделась быстро. Боялась, что если замедлится хоть на секунду, передумает. Поверх купальника она накинула отельный махровый халат – плотный, мягкий, пахнущий чистотой и лавандой. В нём хотелось не идти к бассейну, а устроиться в плетёном кресле на уютном балкончике номера, укрыться пледом и открыть книгу, позволяя страницам шелестеть под тёплым мартовским ветром. Купаться в чужом бикини, которое при любом вдохе могло решить жить собственной жизнью и покинуть её тело, в планы Гермионы точно не входило. Однако желание сблизиться с Лис оказалось сильнее всех нервирующих факторов. Соседка, несмотря на первое впечатление, оказалась до ужаса прямолинейной, забавной и удивительно открытой. Без комплексов, с заразительным смехом и жаждой приключений – теми редкими качествами, которые у большинства людей испаряются где-то после двадцати пяти. Барселона радовала восемнадцатью градусами. Воздух только начинал прогреваться к лету – ещё свежий, но уже с намёком на скорую жару. Вода в бассейне оказалась идеальной: прохладной ровно настолько, чтобы бодрить, и достаточно тёплой, чтобы расслабиться. С крыши открывался вид, от которого действительно перехватывало дыхание. Город лежал как на ладони – терракотовые крыши, витиеватые улочки, блеск стеклянных фасадов, башни храмов и далёкая синяя линия моря. Они с Лис сразу взяли по яблочному смузи – холодному, с кислинкой и крошкой льда, – оставили халаты на свободных лежаках и синхронно нырнули в воду. Коллег на горизонте не наблюдалось, и это позволяло расслабиться по-настоящему. Точнее, Гермиона плавала, наслаждаясь ощущением воды на коже и видом города, а блондинка методично сканировала периметр на предмет привлекательных мужчин. – Ты только посмотри, – Лис подплыла ближе и тихо, заговорщически прошептала, едва касаясь воды губами. – Справа по курсу красавчик. Глаз с тебя не сводит. Гермиона не собиралась поддаваться на провокацию. Она была выше этого. Разумнее этого. Но, увы, всё ещё женщиной. И крайне любопытной. Она всё-таки бросила быстрый взгляд в указанную сторону. Жилистый брюнет лет тридцати. Татуировки, тонкой вязью спускающиеся по предплечьям. Острые скулы, прямой нос, цепкий, слишком внимательный взгляд. Он действительно смотрел на неё – не пряча интереса, не отводя глаз. От этого внутри неприятно сжалось. Вода вдруг показалась холоднее. Гермиона поёжилась и отвернулась. – Не мой типаж, – сухо резюмировала она. – А какой твой? – с ленивой ухмылкой поинтересовалась Лис, облокотившись на бортик. – Трудно выразить словами... – А я знаю, – мгновенно перебила блондинка и выставила перед ней ладонь. – Крутой гонщик, – первый палец загнулся. – Блондин, – второй. – С пронзительным взглядом, – третий. – С красивым подтянутым телом, – четвёртый. Гермиона резко подняла взгляд. – Почему? – вопрос прозвучал резко, но без злости. Скорее с попыткой сохранить контроль. – Почему ты решила, что он меня ТАК волнует? – Потому что! Я вижу, как твоё тело реагирует даже на простое упоминание Драко. Что же будет, когда его задница окажется рядом, а? – Ничего не будет, – Гермиона закатила глаза слишком демонстративно, чтобы это выглядело искренне, и отплыла подальше, разрезая воду уверенными движениями. Но мысли всё равно предательски задержались на имени. И это раздражало больше, чем чужой пристальный взгляд. Потому что взгляд можно игнорировать. От него можно отвернуться. А вот от собственных мыслей – нет. В последние дни её сознание занимал вовсе не муж – и даже не работа, что было почти нонсенсом. Всё пространство внутри заполнила одна белокурая макушка, один холодный взгляд. Не моргнув и глазом, можно поставить диагноз: навязчивое состояние. Лёгкая степень помешательства, сопровождающаяся учащённым сердцебиением при упоминании имени и странным, почти подростковым волнением. Это было нелепо. Гермиона могла с уверенностью в девяносто девять процентов сказать: Драко не потеряет самообладание. Не позволит себе лишнего. Не переступит границу, если не будет уверен, что впереди есть нечто большее, чем короткая вспышка страсти. В этом и заключалось самое опасное. Он не был из тех, кто цепляет исключительно за тело – взглядом, комплиментом, близостью. Не из тех, кто берёт, не задумываясь о последствиях. В нём ощущалась сдержанность, аристократическая выучка контроля. Он держал дистанцию не потому, что не хотел, – а потому, что понимал цену шагу вперёд. С мужчинами, движимыми только желанием, всё было проще. Их мотивы читались между строк, в наклоне корпуса, в задержке дыхания. С ними можно было играть – или уйти. Но когда мужчина смотрит так, словно уже просчитал будущее и примерил его к вам обоим... это обезоруживает. Гермиона вынырнула у противоположного бортика, провела ладонью по лицу и попыталась стряхнуть с себя мысли вместе с каплями воды. – Кудряшка, – лениво протянула Лис, подплывая ближе. – Ты так сосредоточенно гребёшь, будто от кого-то убегаешь. – От глупостей, – коротко ответила она. – От глупостей не уплывёшь. Они отлично плавают. Гермиона фыркнула, но не успела ничего ответить. Послышались голоса – мужские, уверенные, с хрипотцой и лёгкой насмешкой в интонациях. – О, а вот и развлекательная программа, – пробормотала Лис, даже не оборачиваясь. – И, кажется, я знаю, кто в главной роли. Чёткий, узнаваемый тембр. Гермиона медленно обернулась. И сердце сделало этот предательский, слишком громкий удар. Он действительно пришёл. Спокойный, собранный, в чёрных плавательных шортах, которые подчёркивали линию бёдер и длинные, натренированные ноги. За тёмными очками невозможно было прочитать взгляд, но в осанке чувствовалось – он уже заметил их. Драко пришёл не один. В компании Блейза – расслабленного, с ленивой улыбкой, – и двух молодых инженеров, Тома и Льюиса, которых она видела на базе всю неделю: слишком умные, слишком восторженные, с этим постоянным блеском в глазах людей, живущих скоростью и цифрами. Лис тихо присвистнула, обратив наконец взор на пришедших коллег. – Вот это я понимаю – делегация. Гермиона почувствовала, как мышцы спины невольно напряглись. Она заставила себя не пялиться – спокойно, размеренно опёрлась локтями о бортик, будто их появление не имело к ней никакого отношения. Но в тот самый момент, когда мужчины подошли ближе к лежакам, она увидела это. Он остановился. Медленно поднял руку. Снял тёмные очки. И посмотрел. Прямо на неё. Взгляд скользнул от мокрых волос, прилипших к плечам, ниже – к тонким бретелям синего бикини, к линии ключиц, к каплям воды, стекающим по коже. Не жадно, не пошло. Но настолько откровенно, что у неё перехватило дыхание. Лис приблизилась вплотную, коснувшись её плечом. – Он снял очки, чтобы лучше тебя рассмотреть, – прошептала она, не скрывая удовольствия. – Кудряшка, вы буквально раздеваете друг друга глазами. – Не придумывай, – тихо процедила Гермиона, чувствуя, как предательское тепло поднимается к щекам. – Я ничего не придумываю. – Лис ухмыльнулась. – Это химия. И она орёт громче, чем твой здравый смысл. – Ты прямо наслаждаешься этим... – Я сижу в первом ряду, подруга! Тем временем мужчины уже спускались к воде. Блейз первым нырнул, подняв брызги. – Ну надо же, – протянул он, подплывая ближе. – Мы думали, что здесь будет скучно. – Ошиблись, – с ленцой ответила Коски, облокотившись на бортик и даже не пытаясь скрыть оценивающий взгляд. – Вы, мальчики, явно решили внести разнообразие. Том и Льюис переглянулись, слегка смущённые, но довольные вниманием. – Мы просто хотели освежиться перед нервотрёпкой, – сказал Льюис, стараясь звучать уверенно. – Освежиться? – Лис склонила голову набок. – В таком интересном составе? Блейз усмехнулся. – Коски, ты подозреваешь нас в заговоре? – Я подозреваю вас в желании покрасоваться, – без паузы парировала она. – И, надо признать, делаете вы это весьма старательно. Гермиона почувствовала, как рядом с ней вода чуть колыхнулась. – Грейнджер, – спокойно произнёс Драко. Голос ровный. Голос человека, пытающегося мирно жить дальше в одной среде. – Малфой, – ответила она так же ровно. Лис тихо прыснула. – Боже, вы как будто на дуэли. Может, уже перейдёте к менее официальному формату? Парни дружно рассмеялись. – Мы не вмешиваемся, – поднял руки Блейз в защитном жесте, поймав строгий взгляд Драко. – Нам интереснее наблюдать. Лис тут же повернулась к Забини. – Наблюдать? Милый, ты уверен, что роль зрителя тебе подходит? – А ты предлагаешь что-то другое? Блондинка медленно приблизилась к Блейзу, их разделяло не больше полуметра. – Я предлагаю не терять время, – прошептала она достаточно громко, чтобы услышали все. – Мы в Барселоне пять дней. Слишком мало, чтобы тратить их на скучные разговоры. Том нервно сглотнул. – Мы вообще-то... э-э... не скучные. – Докажите, – бросила Лис с вызывающей улыбкой. Гермиона краем глаза заметила, что Малфой снова смотрит на неё. Исключительно на неё. – Тебе идёт синий, – произнёс он тихо, так, что слышала только она. – Это не мой, – сорвалось прежде, чем она успела подумать. – Жаль. Я бы предпочёл знать, что это твой выбор. Гермиона сглотнула и перевела взгляд прямо на него. – Ты слишком много себе позволяешь. – Разве? – он покачал головой. – Я всего лишь отметил факт. – Ты оценил. – Я посмотрел, – спокойно поправил он. – Разница есть. Вода между ними казалась заряженной. Не тёплой – электрической. Она ощущала каждое движение его плеч, каждую каплю, скатывающуюся по коже. И это бесило. – Кудряшка, – протянула Лис нарочито громко, – если вы сейчас начнёте мериться интеллектом прямо в бассейне, я попрошу бармена принести попкорн. Блейз рассмеялся – низко, с ленивой хрипотцой. – Не мешай людям выяснять отношения, Коски. Это их любимый вид спорта. – О, нет, – девушка покачала головой с притворной серьёзностью. – Их любимый вид спорта – делать вид, что ничего не происходит. – Лис! – резко выдохнула Гермиона, голос сорвался на полтона выше обычного, с ноткой раздражения, чтобы соседка замолчала, пока неловкость не успела разлиться по всему телу. Грейнджер понимала, что новая подруга не пыталась вогнать её в краску или постебаться. Алисия говорила ровно то, что думала. В её интонациях не было ни злорадства, ни желания задеть – только честность и обезоруживающая прямота. В конце концов, люди, с которыми ты работаешь бок о бок, волей-неволей становятся свидетелями твоих личных событий. Совместные проекты, командировки, затянувшиеся обсуждения до поздней ночи – всё это стирает дистанцию. Только в этом уравнении, в сложившейся ситуации, были два лишних элемента – Том и Льюис. Наблюдатели. Мужчины, которые знали о ней как минимум одно: она замужем. И эта информация с поразительной скоростью нашла свои уши уже в первые рабочие дни. Кто-то вскользь спросил, кто-то уточнил, кто-то просто сделал вывод по кольцу на пальце – и всё, факт закрепился. С одной стороны, это было логично. Работа – самое удобное место для поиска пары, и люди редко упускают возможность закрутить роман с привлекательной коллегой. С другой – именно это её и смущало. Статус замужней женщины очерчивал рамки. Не только для других – для неё самой. И именно поэтому Гермиона не хотела дискредитировать себя в глазах малознакомых коллег. Не как специалист, а как женщина. – Вы давно знакомы с Гермионой? – неожиданно поинтересовался Том. – Давно, – Лис слегка улыбнулась и вернулась в пространство Гермионы, острожно касаясь её плеча. – Несколько часов назад, если быть точной. Но кажется, как будто всю жизнь. – Как же у вас, женщин, всё просто выходит, – неожиданно выдал Забини. – У нас? – надменно переспросила блондинка, изящно выгнув бровь. – Это ВЫ можете за одну встречу стать братьями, а для женщин – это редкость. Блейз откровенно наслаждался представлением, которое сам же и устраивал. На его лице то и дело появлялась довольная улыбка. Одно можно было сказать точно про этих двоих – они заводили друг друга. Было удивительно наблюдать, как мулат ведёт себя так открыто и свободно. Без привычной осторожности. Его жесты были расслабленными, голос – живым, а взгляд – заинтересованным. Алисия говорила, что их общение порой на грани. Но видеть это вживую оказалось совсем иначе: в этом не было неловкости или напряжения. Напротив, между ними чувствовался азарт. – Дразнить тебя – одно удовольствие, Коски. Слишком уж ты отзывчивая. – Иди нахер, Забини, – девушка продемонстрировала ровный средний палец прямо перед лицом приблизившегося к ней Блейза. Малфой хмыкнул и прокомментировал то, что крутилось в голове, наверное, всей компании: – Свалите уже в номер, голубки. – Только не в наш! – резко вмешалась Гермиона, едва заметно натягивая губы в строгую линию. – Я там тоже живу, а у Забини по-любому личные двухэтажные апартаменты. – Хватит! – в унисон выкрикнули Алисия с Блейзом, чем вызвали у остальных улыбки. – Ладно, давайте уже поплаваем, – вовремя вмешался Льюис. – Отличная идея, – пробормотал себе под нос Забини и первым отплыл. За ним, смеясь и переглядываясь, последовали парни. – Так значит, Забини? – с приподнятой бровью и искоркой в глазах уточнила Гермиона. – Ничего серьёзного. Если бы Блейз реально меня хотел, мы с ним уже давно закончили бы все формальности. Но, по всей видимости, для него это всё просто игра. А я не против подыграть. – Лис... – начала Грейнджер, но прервалась, не зная, как продолжить. – Да? – Ты его хочешь? – вышло неловко, но сказанное было уже не вернуть. Алисия прикусила нижнюю губу и очертила взглядом фигуру плывущего Блейза. Она глубоко вдохнула, и её плечи на мгновение напряглись, прежде чем она расслабилась обратно. – Честно? – медленно произнесла она, не отводя взгляда от мулата. – Я на него засматриваюсь. Но не в том смысле, чтобы... втянуться в какую-то долгую историю. Просто... – она махнула рукой, словно смягчая свои слова, – просто приятно видеть, что кто-то умеет общаться с тобой на равных. Если ты понимаешь, о чём я. В моей постели давно никого не было, а он весьма неплохой вариант для интрижки. – Значит, это не про чувства? – уточнила Гермиона. – Нет, – блондинка покачала головой мягко, почти с жалостью к собственной же прямоте. – Как минимум, я кое-что знаю о его прошлых отношениях. Я не готова быть с мужчиной, который ещё не отпустил прошлое. Это мне неинтересно. Но это не значит, что я не могу наслаждаться нашей игрой. Понимаешь? Гермиона кивнула, хотя до конца понять не могла. – Как тебе Драко в плавках? – ожидаемый вопрос в лоб. Грейнджер замерла на мгновение, пытаясь оценить свои собственные чувства, и потом чуть дрожа, сказала: – Он... горяч. Лис ухмыльнулась. – Не поспоришь. Возбудилась? – Лис! – резко выдохнула Гермиона, пытаясь сохранить достоинство, хотя сердце предательски забилось быстрее. – А что? – невинно захлопала ресницами Алисия. – Мне интересно. – Он просто горяч. Угомонись. Лис приподняла бровь, слегка наклонив голову, и шёпотом продолжила: – А давно ты вообще спала с мужем? Гермиона замялась, взгляд невольно скользнул к воде, где солнечные блики плясали на фарфоровой коже. Она глубоко вдохнула, чуть опустила плечи и прошептала: – Давно. Мне этого вообще... не хочется. – Хм... – Лис чуть скривила рот. – Знаешь, Кудряшка... это жирный знак. – О чём ты? – Когда близость с партнёром пропадает или превращается в «обязанность», а не в удовольствие... это серьёзная проблема. Я бы сказала, трудноисправимая, особенно если ты перепробовала всё, чтобы это изменить. Гермиона молчала, осторожно переводя взгляд с воды на лицо Алисии, пытаясь скрыть, как сильно её слова задели. – В начале всё было круче, секс был регулярным. Мы не очень совпадали в желаниях, но находили компромисс. Сейчас же... он хочет меня всегда, но я... у меня нет желания, и это меня пугает. – Это почти всегда про дистанцию. Эмоциональную. Когда тело перестаёт чувствовать безопасность или интерес – оно закрывается. Даже если разум ещё держится за слово «брак». – Но он хороший, – выдохнула Гермиона. – Он не делает ничего плохого. Он заботится. Он старается. – Если бы он действительно был таким хорошим, ты бы была счастлива. Гермиона перевела взгляд туда, где Блейз и Льюис устроили мини-соревнование на скорость, а Том заливисто смеялся. Затем она посмотрела на Драко, плавающего отдельно от компании. Спокойно, весьма отстранённо. В этом было больше сексуальности, чем в любом нарочитом жесте. Лис проследила за её взглядом. – Ты ведь не просто так реагируешь на него. Это не только тело. Я вижу. Ты реагируешь на его контроль. На то, как он держится. На то, что он не рвёт тебя на части жадным взглядом, а... как будто ждёт. Гермиона медленно кивнула. – Драко никогда не давил. И от этого хуже. – Потому что ты чувствуешь выбор? Грейнджер развернулась и опустила подбородок на край бортика. – Я не хочу разрушать семью. Я не хочу быть той, кто... – Стоп, – Лис мягко коснулась её запястья. – Ты сейчас говоришь так, будто изменила. Ты просто испытываешь влечение. Это нормально. Это не преступление. Пауза. – Преступление – жить в браке, где ты больше не чувствуешь себя любимой девочкой, – добавила Коски уже тише. Гермиона закрыла глаза на пару секунд. Любимой девочкой. Не коллегой. Не стратегом. Не «удобной». Не рациональной. Живой. С желанием. С импульсом. С теплом внизу живота от одного взгляда. Вода снова слегка колыхнулась рядом. – Гермиона, у вас нет детей. Вы оба молоды. В начале своих путей. Так какой смысл держаться за этот союз? – Потому что это не просто «союз», Лис. Это история. Годы. Общее прошлое. Годы вместе. Переезды. Ночи, когда они не спали, наслаждаясь друг другом. Совместные решения. Общий счёт. Общая квартира. Общие фото в рамках. Но когда она в последний раз чувствовала себя девочкой рядом с мужем? – Прошлое – не аргумент для будущего, – мягко возразила Лис. – Это фундамент. Но если стены уже трещат... Она не договорила. Когда в последний раз Гермиона хотела прикоснуться к мужу – не потому что «надо», не потому что «давно не было», а потому что внутри искрит? – Мы стали удобными друг для друга. – Удобство – это прекрасно. Для дивана. Для работы. Для прочей чепухи. Но не для тебя. Гермиона горько усмехнулась. – Говоришь так, будто всё всегда решается легко. – Нет. Просто я однажды выбрала «удобно». И потом два года собирала себя по кускам. Знаю, о чём говорю. Иногда ты держишься не за человека, Кудряшка, а за воспоминания о том, кем вы были. Гермиона снова перевела взгляд на Драко. Он как раз перевернулся на спину и плыл, расслабленно рассекая воду. Солнечные блики скользили по его шее и груди, вычерчивая на коже золотистые линии. – Ты хочешь его, – уверенно констатировала Лис. – Я не знаю, чего я хочу. – Это уже лучше, чем «мне всё равно». У нас случился прогресс.