Глава VIII | Я плохой человек?

Собрания команды всегда отличались шумом – не просто разговорным гулом, а настоящим звуковым хаосом. Люди говорили одновременно, перебивая друг друга, споря, жестикулируя, повышая голос. Наряды коллег рябили перед глазами Гермионы яркими пятнами: кто-то держался фирменного красного, другие позволяли себе больше свободы – синие, зелёные, жёлтые и всевозможные оттенки радуги вспыхивали в движении. Встреча напоминала базар, где каждый отчаянно торговался, выставляя свои условия и защищая собственную точку зрения. Гермиона благоразумно молчала. Ей дали возможность высказаться в самом начале встречи – до того, как обсуждение превратилось в маленький апокалипсис. И теперь она просто наблюдала, как инженеры спорят с механиками, а главные лица пытаются перекричать друг друга. Казалось бы – закрытые тесты. Что вообще делать в этот период PR-отделу? Этим вопросом Гермиона Грейнджер задавалась сама в начале нулевых, когда только поступила в университет и едва начинала разбираться в мире автоспорта. Тогда ей казалось, что между гонками у пиарщиков наступает передышка. Как же она ошибалась. Работа начиналась с контроля информации и коммуникации. Выпускать пилотов из поля зрения? Категорически нельзя. Каждый комментарий журналистам, каждое случайно обронённое в микрофон слово должно быть выверенным. Перед любым интервью важно заранее согласовывать формулировки с инженерами, уточнить, какие технические детали допустимо озвучивать, а какие должны навсегда остаться за дверями гаража. Любая утечка информации могла стоить команде слишком дорого. Закрытые тесты – это не только круги по трассе. Это ещё и десятки журналистских запросов, которые начинают поступать уже с самого утра. Причём вопросы адресуются не только пилотам, но и инженерам, руководителям отделов, даже механикам, если те случайно попадают в объективы камер. Кроме того, на PR-отдел ложилась привычная, но от этого не менее трудоёмкая работа: подготовка фото и видеоматериалов; публикации на официальном сайте; съёмки с партнёрами команды. И, конечно, работа со спонсорами. Она включала в себя всё – от организации пропусков в паддок до личных встреч с пилотами. Гермиона не раз сопровождала VIP-гостей по гаражу, будучи частью Макларен, объясняя им, что именно происходит вокруг и почему сейчас нельзя задавать вопросы инженерам. Если же на трассе происходило что-то неприятное – техническая проблема или авария – команда обязана была быстро подготовить официальную позицию. В такие моменты PR-отдел становился своего рода щитом, принимая на себя удар медийного интереса. А вишенкой на торте становились закрытые вечера. Иногда это были масштабные приёмы, где собирались представители всех команд. Иногда – камерные ужины, организованные исключительно для спонсоров команды. Гермиона мысленно называла их вечерами с «рабовладельцами» – теми, кто финансировал весь этот дорогостоящий цирк. Работа находилась всегда. И, пожалуй, именно это спасало её от множества внутренних противоречий. В редкие свободные минуты она открывала ноутбук и погружалась в редактирование материалов для сайта команды. В другой момент составляла список журналистов на следующий день, пытаясь заранее предугадать их вопросы. Итальянская команда изо всех сил старалась избавиться от преследующей её критики, но пока не могла полностью её искоренить. Главная цель сейчас была очевидна – первый Гран-при сезона. Официальный старт Драко и Блейза в составе знаменитой команды. В идеале – чистый, с возможностью побороться за подиум. – Каждый раз одно и то же, – скучающе протянула Лис, разглядывая свои идеально подпиленные ногти. Она сидела по правую руку от Гермионы и за всё время встречи не сказала ни слова, которое действительно помогло бы обсуждению. – Может, тоже внесёшь свою лепту? – равнодушно предложила Грейнджер. В ответ Лис лишь бросила на неё усталый взгляд. Там и без слов читалось: добавлять нечего. Они сидели уже больше часа. Спина затекла, мышцы словно атрофировались от неподвижности, а в висках начинала неприятно пульсировать подступающая мигрень. После купания времени на сборы почти не было. Они с Алисией влетели в номер, на ходу сбрасывая мокрые вещи и спешно переодеваясь. Однако они умудрились опоздать. Почему, спросите вы? Катастрофа произошла ровно там, где, по всем законам подлости, ей и полагалось произойти. Коски с откровенной брезгливостью осматривала её вещи, висящие в шкафу. – Этот мрак нужно сжечь, – вынесла она вердикт. После чего немедленно объявила, что завтра они отправятся по магазинам и полностью обновят гардероб Гермионы. Грейнджер уже давно не ходила по магазинам просто ради удовольствия. Но деньги, выделенные на время командировки, превышали все разумные пределы, так что позволить себе небольшую слабость она могла. Правда, признавать, что её гардероб – одна большая стилистическая ошибка, она категорически не собиралась. Да, у неё не было чёткого стиля. Да, она чаще выбирала удобную мешковатую одежду. Но это вовсе не означало, что она забывала о женственности. В её шкафу всё ещё можно было найти короткие юбки, облегающие платья и каблуки. Просто почти всё это было... в ограниченном количестве и мрачных оттенках. Единственное, что прошло строгий отбор соседки, сейчас было на ней. Чёрные плотные колготки. Грубые серые ботинки на толстой подошве. Серая плиссированная юбка, едва прикрывающая середину бедра. И чёрный лонгслив из тонкого трикотажа со спущенными плечами. Когда-то, ещё в студенческие годы, Гермиона обожала экспериментировать. Она не боялась ярких цветов и смелых фасонов. Но годы шли. И постепенно все эти вещи перекочевали в самый дальний угол шкафа, уступив место привычному комфорту. К тому же Рону было абсолютно всё равно, во что она одета. Он бы, пожалуй, восхитился ею даже в мешке из-под картошки. Лёгкий макияж, сделанный за пять минут до выхода, лишь подчеркнул выразительность её глаз. Непокорные кудри выглядели немного растрёпанно – но именно эта небрежность делала их красивыми. – Тихо! – буквально проорал Алессандро, перекрывая недовольный хор вокруг. Зал наконец на секунду затих. Алессандро тяжело выдохнул и провёл ладонью по лицу – жест получился усталым и слегка отчаянным. – Переходим к следующему пункту, – сказал он уже спокойнее. – Аэродинамический пакет. Выстрел. Тема мгновенно оживила комнату. Снова. Несколько инженеров одновременно потянулись к ноутбукам. На внушительный экран, закреплённый на стене, вывели схему машины – плотную паутину линий, стрелок и пометок. Красным были выделены зоны изменений: переднее крыло, область барджбордов и задняя часть днища. – Если мы оставим конфигурацию из последней сессии в аэротрубе, – начал один из инженеров, – поток от переднего крыла начнёт срываться в шестом секторе. Мы это видели на последней симуляции. – Вы переоцениваете, как переднее крыло управляет потоком к барджбордам, – перебил кто-то из коллег. В переполненном зале голоса иногда казались доносящимися из другого мира. – Нет, потому что вы недооцениваете чувствительность к высоте дорожного просвета. – Если мы опустим машину ещё на два миллиметра, подвеска начнёт работать на грани! – Зато прижимная сила вырастет почти на четыре процента. – А покрышки перегреются уже на третьем круге. Снова заговорили все сразу. Гермиона едва слышно вздохнула. В какой-то момент подобные разговоры перестали быть для неё абстрактным набором терминов. За годы работы она научилась различать эти слова почти как второй язык. Но даже понимая смысл, она всё равно смотрела на экран как на сложную математическую задачу. – Мы обсуждаем не только прижимную силу, – вмешался Алессандро. – Нас больше волнует корреляция. Данные аэротрубы расходятся с тем, что показывал прошлый шейкдаун. – Насколько? – Почти на восемь процентов. Это уже вызвало настоящий гул. – Восемь?! – Тогда труба врёт. – Или данные с трассы. – Или пилоты. Последняя реплика вызвала нервный смешок. Гермиона машинально перевела взгляд на противоположный конец длинного стола. И именно тогда её внимание снова зацепилось за него. Драко сидел чуть в стороне от центра обсуждения, откинувшись в кресле так, будто весь этот хаос происходил где-то далеко от него. Одна рука лежала на столе, пальцы лениво прокручивали ручку. Он выглядел удивительно... спокойным. Чертовски красивым. На нём была лёгкая чёрная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами – ткань мягко ложилась по плечам, небрежно подчёркивая линию ключиц. Рукава были закатаны до середины предплечья, обнажая стройные ветви вен под кожей. Ещё при входе в зал Гермиона невольно отметила его тёмные брюки – идеально сидящие по фигуре. Они не были ни слишком узкими, ни слишком широкими, но подчёркивали всё... что нужно. Лаконичные часы с узким металлическим браслетом, поблёскивающим в свете ламп, и пара перстней на пальцах добавляли ноту утончённого вкуса. Весь его образ был обманчиво простым – но именно эта простота притягивала взгляд, манила и заставляла возвращаться к нему снова и снова. Свет от экрана мягко скользил по его светлым волосам, и, когда он слегка повернул голову, чтобы ответить кому-то из инженеров, короткая тень легла на линию его челюсти. Он выглядел так, будто только что вышел из вечернего бара на набережной. И почему-то идеально вписывался в этот испанский воздух. Гермиона отвела взгляд прежде, чем он успел заметить. – Даже если корреляция плохая, – продолжал кто-то из инженеров, – мы всё равно должны протестировать оба варианта. – Тогда нам придётся делить программу тестов. – Мы и так делим её между двумя пилотами. – Именно поэтому я и говорю: если мы будем менять конфигурацию машины между сессиями, то потеряем чистоту данных. – Если не протестируем, то можем столкнуться с большим количеством проблем. Алессандро нервно потёр виски. – Хорошо. Тогда формулирую вопрос иначе, – сказал он. – Что мы считаем приоритетом на тестах? Чистые данные или максимальное количество проверок? Комната снова загудела. И в этот момент Гермиона вдруг поняла одну простую вещь. Они смотрят на проблему только с технической стороны. Ни один из них даже не подумал о том, что происходит снаружи гаража. Она подняла руку. Сначала никто не заметил. «Как предсказуемо», – недовольно выдал разум шатенки. Потом один из инженеров замолчал. Затем ещё один. И через пару секунд в помещении воцарилась тишина. Алессандро повернул к ней голову. – Да, Гермиона? Несколько человек автоматически обернулись к ней с лёгким недоумением. PR-отдел обычно не вмешивался в обсуждение аэродинамики. Гермиона мягко переплела пальцы в замок, большой палец скользнул по коже другой руки, и это маленькое движение придало её позе невидимую грацию. – У меня есть предложение, – уверенно заявила она. Кто-то из механиков громко хмыкнул. Она продолжила, не акцентируя своё внимание на нелепом звуке. – Вы говорите о чистоте данных и о количестве проверок. Но есть ещё третий фактор – информационный шум вокруг тестов. Несколько человек нахмурились. – Закрытые тесты не означают, что информации нет, – пояснила она. – Журналисты всё равно будут сравнивать время кругов. Даже если команды делают вид, что это не имеет значения. Она перевела взгляд на экран с графиками. – Если мы будем постоянно менять конфигурацию машины в течение дня, наши результаты начнут выглядеть хаотично. И это мгновенно станет темой для обсуждений. – Это не имеет значения, – решил высказаться Том. – Время кругов на тестах ничего не значит. Гермиона слегка наклонила голову. – Для вас – нет. Для прессы – значит всё. Теперь слушали уже внимательнее. – Поэтому... – она на секунду сделала паузу, – почему бы не использовать это в нашу пользу? – Что именно ты предлагаешь? – спросил уже Льюис. Грейнджер спокойно ответила: – Разделить программу так, чтобы каждый пилот работал с разной конфигурацией машины. Не скрывая этого. Несколько человек удивлённо переглянулись. Она продолжила: – Один работает на стабильной базовой конфигурации – чтобы вы получили чистые данные. Второй тестирует более агрессивный аэродинамический вариант. – Это мы и так можем сделать... Гермиона слегка улыбнулась. – Да. Но разница в том, что мы заранее подготовим информационную стратегию. Все замолчали. – Мы позволим прессе увидеть... контраст. Один пилот стабилен. Второй постоянно работает с новыми конфигурациями. Это создаст ощущение, что команда активно экспериментирует и ищет пределы. Она спокойно закончила: – И все будут обсуждать смелость инженерных решений... вместо того... чтобы анализировать реальные данные машины. На несколько секунд повисла абсолютная тишина. Кто-то медленно выпрямился в кресле. Кто-то посмотрел на экран. Кто-то – на неё. Потому что предложение звучало разумно. Её взгляд невольно скользнул к противоположному концу стола, где Драко перестал крутить ручку. И впервые за всё время встречи посмотрел на Гермиону по-настоящему внимательно. Всего на пару секунд, но этого было достаточно, чтобы её сердце предательски забилось быстрее. Затем Драко медленно сложил руки на груди и посмотрел на экран. – Разумное решение, – произнёс он ровно, с хладнокровной уверенностью. В помещении снова зашевелились люди. Кто-то стал делать пометки в блокноте, кто-то тихо переговаривался с соседом. Алессандро, кажется, тоже успокоился и глубоко вздохнул. – Отлично, – наконец сказал он, убирая руки в карманы брюк. – Значит, согласуем программу именно так. Один пилот – базовая, второй – агрессивная конфигурация. Но подготовим прессу заранее. Гермиона кивнула, уже прокручивая в голове дальнейшие шаги. – Это значит, – добавила она, слегка наклонившись вперёд, – что нам придётся работать как никогда слаженно. Согласовать все сообщения, контролировать каждый выпуск фото и видео, чтобы информация шла в правильном ключе. – Справимся, – бросил Льюис, мило улыбаясь. – Главное, что проблему решили. Она снова встретилась взглядом с Драко. На мгновение в его глазах мелькнула искра – смесь признания и тихого уважения, и это не ускользнуло от неё. Алессандро резко хлопнул ладонью по столу, словно ставя этим действием точку: – Тогда решено. Завтра в восемь утра выдвигаемся. Блейз, Драко, как следует выспитесь и постарайтесь не ввязываться в ненужные приключения. Расходимся. Начальник перевёл взгляд на неё и добавил уже мягче: – Гермиона, лучше сразу займись материалами – времени у нас в обрез. – Будет сделано! Всё должно быть готово к утру. Она знала, что ночь будет короткой, но результат стоил того. Толпа коллег постепенно рассасывалась по коридорам, оставляя после себя звуки шагов, тихие обсуждения и скрипы стульев – ощущение спокойствия, осязаемой паузы после шторма. Гермиона пробиралась сквозь поток людей, ускоряя шаг, чтобы догнать Драко, который уже вышел из зала. Она поймала его только у первого поворота коридора. Не произнеся ни слова, слегка коснулась его предплечья и осторожно отвела в сторону, подальше от проходящих коллег. Гермиона сознательно старалась отгонять мысли о тепле его тела и растущем, почти запретном желании, которое пробудилось от быстрого контакта. – Спасибо, – начала она сдержанно, – за то, что поддержал меня. Это много значит. Драко посмотрел на неё холоднее, чем ей хотелось бы. Его взгляд был чужим, без единой искры тепла. – Я сказал правду, твоё решение проблемы разумно. Всё остальное – лишние эмоции. Гермиона кивнула, стараясь удержать внутреннее волнение под контролем. – Всё равно спасибо, – мягко произнесла она, – многие инженеры и механики воспринимают меня... не так, как мне бы хотелось. – Такое отношение не только к тебе, поверь, – на его лице появилась кривая усмешка. – Верю... – Что-то ещё? – его взгляд скользил по её лицу, будто он искал объяснение тому, почему их разговор до сих пор не завершён. – Ээ, да. Хотела узнать, – Гермиона чуть подалась вперёд, пытаясь найти более личный контакт, – как ты себя чувст... Он аккуратно прервал её, удерживая дистанцию: – Я в порядке, – отчеканил он скорее по-деловому, чем по-человечески. – Не стоит обо мне беспокоиться. Сейчас куда важнее сосредоточиться на завтрашнем дне. Гермиона едва заметно опустила взгляд. Слова были правильными. Но за ними не было ничего, за что можно было бы зацепиться. Ни трещины, ни намёка на уязвимость. И всё же где-то в груди упрямо жило желание спросить ещё раз. Узнать, как он на самом деле. Глупое желание. Особенно после того, как человек предельно ясно обозначил своё видение их взаимоотношений. И поскольку она не могла дать ему того, что он хотел, его поведение было... логичным. Разве нет? Гермиона попыталась мысленно разложить всё по полочкам, поскольку эмоции начинали мешать ясности. Поведение Драко – способ защититься. Рациональный. Даже слегка предсказуемый. Честный. Но мысль всё равно упрямо возвращалась. А что, если всё гораздо проще? Что, если он просто обижен – как ребёнок, у которого отобрали конфету? И тут же её накрыла другая, куда более неприятная догадка. А что, если дело вовсе не в нём? Что, если это она просто не привыкла к тому, что её не выбирают? Мысль была настолько неприятной, что Гермиона от неё поморщилась. Сейчас выбирали не её. И это ощущалось неожиданно болезненно. Она должна была уважать его решение. Не лезть. Не навязываться. Не усложнять ему жизнь своим присутствием. Логично. Правильно. Зрело. Но... Одно маленькое «как ты?» казалось таким невинным. По крайней мере, ей. Их встреча в бассейне была случайной. Какое-то жалкое время, несколько фраз. Но на долю секунды Гермионе показалось, будто того тяжёлого разговора между ними и не было. Будто их эмоционального выяснения отношений никогда не случалось. Будто всё можно просто... забыть. Как страшный сон. «Жаль. Я бы предпочёл знать, что это твой выбор». Эта фраза до сих пор тихо звенела где-то на краю сознания. Зачем он это сказал? Тёплая интонация в его голосе всего пару часов назад совершенно не вязалась с той холодной дистанцией, которую он демонстрировал сейчас. «Почему он позволил себе чуть больше тепла... а теперь снова стал таким… таким… Малфоем?» Гадкая мысль не давала покоя. Но бередить рану накануне долгих и тяжёлых дней ей совсем не хотелось. Поэтому Гермиона заставила себя выпрямиться и улыбнуться – той спокойной, немного печальной улыбкой, которую давно научилась использовать в рабочих ситуациях. – Хорошо. Тогда я займусь подготовкой материалов, чтобы завтра всё прошло гладко. Драко кивнул, немного расслабив плечи, но сохранив дистанцию. – Удачи, Грейнджер. И всё. Разговор закончился так же быстро, как начался. Гермиона осталась стоять на месте ещё несколько секунд. Внутри странным образом соседствовали два совершенно разных чувства. Лёгкое удовлетворение от того, что она всё-таки подошла и сказала то, что хотела. И тихая, тянущая тоска от осознания, что расстояние между ними по-прежнему остаётся непреодолимым.

***

Около получаса Гермиона распределяла задачи между подчинёнными и старательно не позволяла себе расслабляться. Кто-то занимался утренним пресс-релизом, кто-то собирал свежие кадры с базы, кто-то отсматривал архивные видео, выхватывая короткие фрагменты для сайта и недавно созданной страницы в Facebook. Пара человек составляла список журналистов, которым предстояло заранее разослать комментарии команды. Она методично раздавала поручения, проверяла формулировки, уточняла дедлайны и напоминала о мелочах, которые всегда всплывают в самый неподходящий момент. У них было всё время мира. Точнее – ночь. Ночь, за которую можно было подготовить весь необходимый материал и утром выстрелить идеально выверенной информационной волной. Когда всё наконец было разложено по задачам и людям, Гермиона почувствовала, как усталость резко навалилась на плечи. К номеру она шла на ватных ногах, но радовала простая мысль: там можно будет лечь на кровать, открыть ноутбук и спокойно доработать, укутавшись в одеяло. Ещё не заходя в комнату, Гермиона услышала два голоса. Один – женский. Спокойный, уверенный. Тот, что всего за один жалкий день стал легко узнаваем. Алисия. Второй – мужской. Когда-то красивый, тёплый, вызывавший у неё улыбку одним лишь звучанием. Он был раньше домом. Теперь... Ей было сложно описать свои эмоции. Голос мужа. Гермиона на мгновение замерла у двери. Пальцы на ручке похолодели. Сердце почему-то не ускорилось, как это бывало раньше, когда она слышала Рона после долгой разлуки. Оно лишь тяжело стукнуло пару раз, будто предупреждая. Она аккуратно вошла в номер. Успела только закрыть дверь за собой и сделать пару осторожных шагов. Рон оказался рядом мгновенно – высокий и шумный, как всегда. Он буквально налетел на неё и стиснул в крепких объятиях. – Солнышко, как я по тебе соскучился! Его голос был искренним. Настолько искренним, что это даже больно резануло под рёбрами. Гермиона медленно подняла руки и неловко коснулась его спины. Улыбка появилась на её губах автоматически. Натянутая. Чужая. – Какой сюрприз, Рон. Гермиона крайне странно относилась к сюрпризам. Она их любила – как ни парадоксально – только тогда, когда знала о них заранее. Мир, в котором она жила, был подчинён логике. Причинам и следствиям. Цепочкам событий. Её разум с лёгкостью вычислял чужие планы: неожиданные подарки друзей, тайные свидания от мужа, внезапные предложения начальства. Всё складывалось в аккуратные схемы, где каждая деталь имела своё место. Неожиданности выбивали её из этой системы. Сначала – ступор. А затем – раздражение. И сейчас она чувствовала именно это. Они не виделись... около двух с половиной недель. Всего... или уже? Когда Рон наконец отпустил её, она подняла взгляд и встретилась глазами с Алисией. На лице соседки было почти то же выражение, что Гермиона ощущала внутри: напряжение, раздражение ... и что-то ещё. Что-то тёмное. Злость? Гермиона не успела разобраться. – Как ты? – Рон взял её за плечи и радостно заглянул в лицо. Его голубые глаза светились так, будто он совершил что-то грандиозное. – Я так переживал. Как перелёт? Всё нормально? – Я... нормально, – осторожно ответила она. – В шоке от твоего визита. Ночью они успели лишь коротко созвониться. Звонок мужу перед полётом оставался неизменной привычкой. Хотя все их разговоры с тех пор, как они стали жить порознь, были такими блёклыми, что Гермиона почти не придавала им значения. И не ждала их с трепетом. Когда она переезжала, ощущение было ясным: в её жизни начинается новый сезон – и он неизбежно отразится на браке. Только мысли о возможных неприятных исходах она старалась не подпускать, предпочитая держать их в стороне. Ведь любовь всё преодолеет? Глупая вера, которой слишком много отдали романтики... – Я же обещал, что мы скоро увидимся! – Обещал, но... – Никаких «но»! – перебил Рон и улыбнулся ещё шире. – Собирай вещи. Я снял номер недалеко от вашего отеля. Он, конечно, не такой хороший, но всё же. В комнате на секунду стало тихо. Гермиона медленно высвободилась из его рук и сделала шаг в сторону. – Я не думаю, что это хорошая идея. Он нахмурился, и на его лбу появились знакомые морщинки. Когда-то она находила их очаровательными. – В смысле? – В прямом, Рон. – Ты останешься здесь, зная, что твой муж находится с тобой в одном городе? – он усмехнулся, будто это была шутка. – Солнышко... Он снова потянулся к ней. Гермиона отступила ещё на шаг и покачала головой. – Солнышко, мы же не виделись столько... – Мы не виделись жалкий срок, Рон. Некоторые годами друг друга не видят. – Ты сейчас серьёзно? Его голос впервые потерял лёгкость. Гермиона почувствовала, как атмосфера в номере заметно изменилась, стала более удушающей. Она мельком взглянула на Лис, которая молчала и не вмешивалась. Она просто смотрела. Спокойно. Даже лениво. Но в её взгляде было что-то острое, будто она уже составила о происходящем своё мнение и теперь лишь проверяла, подтвердится ли оно. Рон, казалось, только сейчас заметил, насколько плотной стала тишина в комнате. Он провёл рукой по волосам, бросил быстрый взгляд на Алисию, а затем снова сосредоточился на Гермионе. – Я обещал тебе новость. Гермиона медленно подняла на него глаза. – Нам, наверное... стоит поговорить, – добавил муж уже серьёзнее. У окна послышался надменный вздох. Алисия оттолкнулась от подоконника и сдержанно произнесла: – Думаю, я дам вам возможность это сделать наедине. Проходя мимо, Лис на секунду задержала взгляд на Роне. Короткий, но предупреждающий. Затем она посмотрела с нежностью на Гермиону. Её рука будто случайно коснулась ладони Грейнджер. Короткое, но тёплое давление. Поддержка. Напоследок, уже закрывая дверь, Лис добавила – тихо, но достаточно ясно: – Я буду в кофейне на крыше. Если понадоблюсь. И только после этого раздался щелчок замка, оставляя Гермиону и Рона наедине. Рон некоторое время смотрел на закрытую дверь, будто пытаясь переварить увиденное. Потом медленно повернулся к Гермионе. – И давно это происходит? – Что именно? – устало спросила она, направляясь вглубь номера и рассеянно растирая больную шею. – Давно ты общаешься с ней? С этой... Алисией. Гермиона вздохнула. – Мы работаем вместе, Рон. – Я это понял, – кивнул он. – Но ты о ней не рассказывала. Вообще ни о ком толком... – Я много о ком тебе не рассказываю, – равнодушно ответила она. – У нас довольно большая команда. Есть ли смысл говорить про каждого? – Но она живёт с тобой в одном номере. – И? – И она смотрит на меня так, будто хочет меня придушить. Гермиона устало потерла переносицу. – Тебе показалось. – Не уверен, что мне показалось, но да ладно, – Рон сделал шаг ближе, не нарушая дистанцию. Его плечи слегка напряглись, а взгляд стал более сосредоточенным. – Кстати... не думала рассказать мне про пилотов? Она невольно приподняла бровь и лишь слегка сжала губы. – Ты уже знаешь? – Я не дикий фанат гонок, и ты знаешь моё отношение к ним, – сказал Уизли с каменным выражением лица, слегка нахмурившись, – но серьёзно... ты думала, что я не слежу за новостями команды, где работает моя жена? – Я... – Гермиона замялась, пытаясь подобрать слова, – я не думала, что у тебя есть на это время. Рон шагнул чуть ближе. Его взгляд скользнул по комнате, затем вернулся к жене. – Ну давай же, – сказал он с едва заметной усмешкой, но в голосе сквозила холодная нотка, – кто у нас там? Малфой и... Забини, да? Гермиона слабо кивнула. – Да, – мягко подтвердила она. – Они отличные гонщики. – Малфой? – Рон сжал челюсти. В его глазах мелькнула явная неприязнь. – Почему ты мне не сказала об этом раньше? Гермиона встретила его взгляд спокойно, без лишних эмоций. – А что бы это изменило? Он немного отступил, глубоко вздохнул, но взгляд не смягчился. – Это Малфой! Ты знаешь, как я к нему отношусь. – И из-за твоего отношения я должна что, Рон? Уволиться с работы? – произнесла она твёрдо, но в груди бушевало раздражение. – Нет, конечно. Но почему ты мне не сказала про пилотов раньше? Почему молчала? Малфой и Забини... Гермиона на мгновение замерла, собирая мысли. Он не понимал, что это её работа, её ответственность. Что его личные чувства не должны влиять на её решения. – Рон! Это моя работа. Я не могу отвлекаться на то, как ты относишься к Малфою. – Малфой хитрый слизняк, Гермиона. С ним нужно вести себя аккуратно! Она знала их историю от корки до корки. Знала, что Рон испытывал к Драко. С одной стороны, его негодование было почти естественным, а с другой – совершенно нелогичным. Они уже были взрослыми людьми, способными отделять прошлое от настоящего. Но Рон всё ещё держал в себе старые обиды – на Малфоя, на его хитрые козни, на детство, на обидные слова. И ему было всё равно, что Драко помогал Ордену; для него это словно не существовало. Нельзя подстраивать работу под чьи-то старые обиды. Она не могла позволить, чтобы личные неприязни мешали подготовке к утру. Всё, что имело значение сейчас, – это команда, её готовность и точность действий. Всё остальное – эмоции, прошлые счёты, личные предпочтения – должны были уйти на второй план. Гермиона устало потёрла переносицу. – Рон. – Что? – Ты обещал новость, Рон. Он моргнул. Как-то глупо, по-детски, будто впервые слышал своё имя. – А? – Новость, – терпеливо повторила она. – Ты сказал, что прилетел не просто так. Она опустилась на край кровати и наконец позволила себе снять ботинки. Ноги тут же отозвались тупой болью. – Если честно... – начала она, проводя рукой по непослушным кудрям, – я ужасно устала. И у меня ещё тонна работы на ночь. Так что если ты хотел что-то рассказать – лучше сейчас. Рон несколько секунд смотрел на неё, явно сбитый с толку. Его глаза пытались проникнуть через усталость и строгость, увидеть ту Гермиону, которую он привык знать. – Ты правда собираешься работать ночью? – Да. – Гермиона, у тебя был тяжёлый день. – И? – Нормальные люди после этого отдыхают. Она усмехнулась. – В моей работе «нормальные люди» не существуют. Он покачал головой, словно всё ещё не мог привыкнуть к этому. – Иногда мне кажется, что ты работаешь больше, чем все твои коллеги вместе взятые. – Иногда мне кажется, что это действительно так, – спокойно ответила она. Рон прошёлся по комнате, сунув руки в карманы. – Всё равно... — пробормотал он. — Я не понимаю одного. Гермиона подняла на него глаза. – Чего именно? – Почему ты не хочешь переехать ко мне. – Потому что я работаю с этими людьми, Рон. – И что? – И мне нужно быть рядом с ними. Он нахмурился. – Это же другой отель, не другая страна. – Отель хуже, чем этот. Ты сам на это намекнул. – Он нормальный. – Для тебя – возможно. Рон в отчаянии всплеснул руками. – Да что не так-то? Что-то во всём этом было неправильно. Весь их разговор – короткие, сухие фразы, которыми они перебрасывались, – напоминал скорее деловой обмен репликами, чем разговор супругов. Будто между ними стоял невидимый стол переговоров, а не годы совместной жизни. Её голос звучал ровно, почти бесцветно. Его – наоборот, был полон эмоций, слишком живых, слишком громких для той усталой тишины, в которой находилась она. Они словно оказались на разных полюсах. Как два магнита, обращённых друг к другу неправильными сторонами: чем сильнее один пытался приблизиться, тем сильнее другой отталкивался. И Гермиона вдруг с неприятной ясностью поняла, что раньше такого не было. Они могли спорить, могли злиться, могли повышать голос – но между ними всегда оставалось что-то тёплое, что-то общее, что не давало ощущению чуждости закрепиться. Сейчас же этого не было. И самое тревожное заключалось в том, что дело было даже не в Роне. Проблема была в ней самой. Гермиона не хотела притворяться. Не хотела натягивать радостную улыбку, делать вид, что безумно рада его появлению, когда на самом деле внутри была странная эмоциональная пустота. – Рон, я просыпаюсь раньше всей команды. Мне нужно быть на месте до того, как приедут журналисты. У меня много работы. И она – мой приоритет сейчас. Она поднялась с кровати и подошла к столу, раскрывая ноутбук. Экран мягко вспыхнул холодным светом. Гермиона на выдохе перевела на него взгляд. – Мне удобнее жить там, где живёт команда. Я заслужила комфортные условия. Рон заметно поник. – Это... немного обидно звучит. – Я не пытаюсь тебя обидеть. – Я прилетел к тебе, несмотря на дела. – Я знаю. Он молчал с минуту, а затем хрипло сказал: – Я просто думал... ну... что ты обрадуешься. Гермиона закрыла резче, чем собиралась, ноутбук и посмотрела на него внимательнее. – Рон. – Мм? – Я рада, что ты приехал. Он сразу чуть оживился. – Правда? – Правда. Небольшая пауза. – Просто... — она устало улыбнулась, – у меня сейчас сезон начинается. Нервотрёпка жуткая. Давление зашкаливает. И пилоты тоже вносят свои коррективы в мою работу. – Я уже себя накрутил, – честно, почти по-мальчишески признался он. В его голосе слышалось то самое знакомое беспокойство, которое раньше всегда заставляло её мгновенно смягчаться. – Рон, так что за новость? – вновь спросила она. Голос её звучал ровно, но внутри медленно разрасталась тревога. Хорошие новости обычно не держат при себе – их торопятся рассказать сразу, почти взахлёб. А плохие... плохие носят внутри подольше, подбирая слова и откладывая момент, когда их всё-таки придётся произнести. Рон глубоко вздохнул, стиснул кулаки и уверенно произнёс: – Я решил сменить род деятельности. Хочу работать с драконами. Мир Гермионы словно взорвался. Она замерла, её собственное тело перестало подчиняться разуму. – Ч-ч-что? – Я понял, что хочу сменить профессию. – Ты... ты серьёзно?! – её голос сорвался на фальцет, выдавая панический внутренний страх. – Рональд, скажи, что это какая-то ужасная шутка! – Дорогая, ну что ты так сразу? – Рон попытался обнять её, но Гермиона отшатнулась, как от прокажённого. – Я же стараюсь, клянусь, всё только ради нас! – Ради «нас»? – ядовито прошипела она, выделив слово «нас» насмешливыми кавычками в воздухе. – Только-только долбанный бизнес Джорджа начал вытаскивать тебя из долговой ямы, и что?! Что, чёрт возьми, пошло не так на этот раз?! – Почему ты разговариваешь со мной таким тоном? Гермиона сразу поняла, что он начинает злиться. Она слишком хорошо знала этот момент: едва заметно напрягшаяся челюсть, быстрый взгляд в сторону, резкий вздох. Рону всегда было трудно переносить её гнев. Особенно такой – громкий, резкий, с колючими словами и ругательствами, которые он терпеть не мог. Она знала это. Знала, что именно сейчас должна остановиться, сделать шаг назад, понизить голос. Но не могла. Слишком долго она молчала. Слишком долго проглатывала раздражение, усталость и обиду, убеждая себя, что всё наладится. – Да потому что МЕНЯ ЭТО ДОСТАЛО, РОН! – она буквально прорычала эти слова, прожигая его взглядом. – Ты клялся, что всё исправишь! – Пожалуйста, успокойся, – Уизли сделал осторожный шаг. – Давай поговорим как взрослые люди. – Не подходи! – Гермиона отступила, голос дрожал, по щекам покатились первые слёзы. – Рон, я молчала, когда ты влез в долги, потому что иначе мы бы просто не выжили. Молчала, когда ты только входил во взрослую жизнь и понятия не имел, чего хочешь. Молчала, когда денег едва хватало на аренду и еду. Но теперь, чёрт возьми, я ИМЕЮ ПРАВО ВЫСКАЗАТЬСЯ! – Я не хотел, чтобы так получилось, – он поднял руки, отчаянно пытаясь сгладить углы. – Но бизнес Джорджа... это не моё. Я бы там зачах, превратился в тень. Я хочу найти своё место, понимаешь? Чтобы наконец-то дать тебе всё, о чём ты мечтаешь! Она с трудом перевела дыхание, стараясь сдержать дрожь в голосе: – Раньше твои слова были для меня объяснением, даже утешением. А теперь... теперь это просто оправдания. Мне в этом году двадцать девять, Рон! Двадцать девять! С тобой я с семнадцати лет! Сколько мне ещё ждать?! Стабильность в финансах – это не роскошь, это база! И тащить тебя на своей шее я больше не намерена! Я коплю нам на дом! Ты хоть представляешь, чего мне это стоит?! Она замолчала, тяжело дыша, грудь поднималась и опускалась, слёзы оставляли блестящие дорожки. Всё внутри горело: гнев, усталость, боль, тревога – клубок эмоций, который нельзя было просто разжечь и загасить. Она сжала кулаки, чтобы не ударить, не кричать ещё громче, не вылить на него всю ту ярость, что копилась долгими годами. – Рон, – её голос сорвался в шёпот, но от этого звучал ещё острее. – Я люблю тебя, но я больше не могу жить в режиме «подожди, пока всё уладится», «ещё чуть-чуть, и будет хорошо». Я не могу. Его лицо заметно побледнело. Голубые глаза, ещё мгновение назад живые и полные напряжения, потускнели, потеряли прежний блеск. Плечи медленно опустились, словно на них внезапно навалился невидимый груз. Он будто стал меньше, сгорбился под тяжестью сказанных слов. – Гер... – голос его впервые за весь разговор надломился. – Я... я понимаю. – Понимаешь? Понимаешь, как это – быть единственной опорой, когда твой муж решает прыгать в новые авантюры, оставляя всё на твоих плечах? – Я просто хочу быть счастливым. Чтобы и ты, и я были счастливы. Гермиона опустилась на кровать и закрыла глаза. В груди сжималось что-то острое – смесь жалости и разочарования. – Счастливы? Рон, ты серьёзно? Каждый твой прыжок – это испытание для нас обоих. Я стараюсь держать нас на плаву, а ты... что? – Она не смогла закончить. Слова слипались в горькой каше эмоций. Рон медленно опустился рядом на колени – почти неловко, будто сам до конца не осознавал, что делает. Этот жест напоминал молитву: покорный, отчаянный, почти беспомощный. То ли от отчаяния, то ли от безнадёжности, которая вдруг стала слишком тяжёлой, чтобы оставаться на ногах. – Я знаю. Я знаю, что тебе тяжело... и я, наверное, был эгоистом. Всё время. Она посмотрела на него, пытаясь найти в его глазах хоть каплю той искренности, которая когда-то согревала её. Она нашла её – крохотный огонёк. Но этого было мало. – Рон... – голос срывался, и Гермиона едва сдерживала рыдание. – Я не могу больше быть твоей страховкой. Я не могу больше держать на себе твою жизнь, пока ты ищешь «своё место». Мы вместе начинали это как команда, а теперь... – она замолчала, потому что слова казались слишком тяжёлыми для комнаты, где всего пару часов назад было так спокойно и легко... – Я понимаю, Солнышко. И я хочу... я хочу исправить. Если есть шанс, – он поднял глаза, полные надежды, – то дай мне шанс. Дай нам шанс. Гермиона тяжело вздохнула, стараясь унять дрожь в руках. Она знала, что любит его – слишком глубоко, слишком долго. Любит, но больше не хочет страдать. Любит его как человека, как близкого, как того, кто когда-то был домом. Но не как мужчину. Теперь точно нет. – Ты можешь искать счастье с драконами, с другими тварями, да с чем угодно новым. Я больше так не хочу жить. Я люблю тебя, Рон, но я не могу строить нашу жизнь на постоянной неизвестности. Гермиона медленно поднялась с кровати и подошла к окну. Тяжёлые шторы были слегка раздвинуты, и сквозь стекло открывался вид на узкие улицы города. Внизу мягко мерцали тёплые огни фонарей. Вдалеке доносились звонкие голоса из открытых кафе, смех, перемежавшийся с гулом разговоров, и звон посуды, сливавшиеся в тихую вечернюю симфонию города. А внутри неё в это время происходило что-то совсем другое. Будто смещалась какая-то важная внутренняя ось. – Мне нужно время, Рон, – прошептала шатенка, – чтобы понять, кто я и чего я действительно хочу. Пауза. Чтобы понять, смогу ли я быть рядом с тобой. – Л-ладно. Я просто... хочу, чтобы ты знала, что я готов. Готов бороться за нас, если ты позволишь. Она повернулась к нему, глаза слипались от слёз, но взгляд оставался решительным. – Рон, иногда любовь не спасает. Иногда её просто не хватает, чтобы выдержать всё это. Я люблю тебя, но я не могу больше жить в режиме ожидания. Ни за тебя, ни за нас. Он молча кивнул, и впервые за долгое время Гермиона увидела в нём не позитивно смотрящего на всё мужа, не того, кто всегда найдёт выход, а человека, который почувствовал тяжесть своих ошибок. – Хорошо, я буду ждать. Если ты захочешь... – Сейчас – нет, – прервала она. – Я должна найти себя сначала. В ответ лишь пустой взгляд. – Теперь я хочу побыть одна, если ты не против. Рон некоторое время сидел неподвижно, будто слова ещё не до конца дошли до него. Затем медленно поднялся. Движения его были осторожными. Он сделал шаг в её сторону. Ещё один. Будто по привычке хотел сократить расстояние между ними – подойти, обнять, сказать что-то ещё, найти те самые слова, которые раньше всегда помогали всё исправить. Но Гермиона заметила это сразу. Она едва заметно покачала головой и подняла руку, останавливая его на расстоянии. – Не надо, Рон. Уизли замер на месте. – Пожалуйста, – добавила она уже мягче. Гермиона направилась к двери и остановилась рядом с ней, ладонью легко коснувшись ручки. Затем чуть повернулась, взглядом давая понять, что ему лучше уйти. – Я правда хочу побыть одна. Рон приблизился к ней, каждый шаг был обдуманным и тихим, словно он боялся нарушить хрупкий покой комнаты. В его движениях чувствовалось внутреннее противоречие: желание быть рядом сталкивалось с осторожностью, чтобы не причинить ей боль. – Прости меня, – на выдохе сказал он. Гермиона сделала шаг в сторону, открывая путь. – Я прощала тебя столько раз, что перестала замечать, как это истощает меня. Сейчас у меня нет сил снова идти на это. И, честно... я не знаю, смогу ли когда-нибудь тебе по-настоящему простить за всё. Он тяжело вздохнул, но не стал спорить. Молча переступив порог, он исчез из номера. Гермиона опёрлась спиной о дверь, чувствуя холод дерева сквозь тонкую ткань одежды. Глубоко вдохнув, она позволила себе отпустить напряжение, которое сжимало грудь и плечи. Воздух в комнате стал казаться чище, а тяжесть момента постепенно рассеялась, оставляя лишь ощущение новой, хрупкой свободы.

***

Она нашла новоиспечённую подругу именно там, где и должна была – на крыше, куда вела узкая лестница с мягко подсвеченными ступенями. Вечер был тёплый, но по-весеннему свежий: лёгкий ветер шевелил края скатертей и доносил запах хлорированной воды из бассейна. Лис сидела в стороне от общего шума, в так называемой «тихой» зоне. Там стояли низкие диванчики, плетёные кресла и несколько столиков с мерцающими свечами в стеклянных колбах. Большая часть людей собралась у бассейна. Там звучал приглушённый смех, кто-то плескался в воде, на бортике сидела команда из инженеров, болтая ногами и обсуждая что-то оживлённо. Но здесь, на противоположной стороне крыши, было тише, комфортнее. Кроме Лис, на всей площадке сидели всего две парочки – они разговаривали вполголоса, иногда переглядываясь и смеясь, – и фотограф команды Лоренцо, уткнувшийся в старинный фолиант и время от времени делавший вид, что любуется видом на город. Над головой раскинулось глубокое тёмное небо, и редкие звёзды мерцали между ватными облаками. Гермиона ступала на цыпочках, поскольку боялась нарушить эту редкую, хрупкую тишину. Остановившись рядом с Лис, она взглянула на подругу – та даже не повернула головы – и лишь потом тихо опустилась рядом на диван. – И как оно? – поинтересовалась Лис, глядя вдаль затуманенным взглядом. Она держала в руках чашку душистого чая – кажется, с мятой и чем-то цитрусовым – и медленно делала глотки, не спеша, очевидно растягивая момент. – Я поставила наши отношения на паузу, – прошептала Гермиона, до сих пор не веря, что всё это происходит на самом деле. Лис чуть повернула голову. Её глаза не выражали ни удивления, ни торжества – только внимание. – Пауза? – мягко переспросила она. – Это тот самый дипломатический термин, который используют люди, когда боятся сказать слово «конец»? Гермиона тихо выдохнула. – Возможно. Я... я не знаю, – призналась она. Лис молчала, не торопя. Гермиона медленно провела пальцем по шву дивана, собирая мысли. – Он сказал, что хочет сменить работу. – Мм? – Полностью, – уточнила Гермиона. – Уйти в совершенно другую сферу. Лис чуть прищурилась. – И это плохо? Гермиона горько усмехнулась. – Само по себе – нет. Люди постоянно меняют работу. Карьеру. Страну. Иногда даже жизнь. Как я, например. Она на секунду замолчала. – Но он делает это... постоянно. Алисия ничего не сказала, и это позволило Гермионе продолжить. – Каждый раз это звучит одинаково. «Теперь всё будет иначе». «Я наконец нашёл себя». «Нужно только немного времени». Она вздохнула и откинулась на спинку дивана. – И я каждый раз верила. Лёгкий ветер тронул её волосы. Гермиона смотрела в небо, где между облаками тускло мерцали звёзды. – Сначала это казалось романтичным. Знаешь... когда тебе двадцать, это даже вдохновляет. Человек ищет себя. Пробует. Ошибается. Она улыбнулась краешком губ, едва заметно, с оттенком ностальгии, вспоминая свои юные надежды и те моменты, когда мир казался бесконечно большим и полным возможностей. – Это выглядит как история. Лис слегка кивнула. – А теперь? – А теперь мне почти тридцать. И я вдруг поняла, что живу в состоянии ожидания. Лис поставила чашку на столик. – Ожидания чего? Гермиона задумалась. – Когда начнётся «настоящая жизнь». Она медленно повернула голову к Алисии. – Когда появится стабильность. Когда мы сможем спокойно планировать будущее. Когда перестанем каждый раз начинать всё заново. Лис слушала очень внимательно. – А сегодня, – продолжила Гермиона, – когда он сказал это... я впервые не почувствовала надежды. Я почувствовала усталость. Тишина вокруг была мягкой. Даже смех у бассейна доносился глухо. – И знаешь, что самое забавное? – Что? Гермиона на секунду закрыла глаза. – Когда он ушёл... я почувствовала облегчение. Свободу. – Это нормально, – спокойно отозвалась Лис. Гермиона посмотрела на неё с очевидным недоверием. – Правда? – Конечно, Кудряшка. Лис повернулась к Гермионе корпусом, аккуратно сместив вес на один бок. Она опёрлась локтем на спинку дивана и слегка наклонила голову, чтобы встретить прямой взгляд подруги. – Это нормальная реакция для тех условий, в которых ты существуешь. Глупо надеяться, что однажды станет легче. Много времени было, чтобы он исправил ситуацию. Это его ответственность, как мужчины, как мужа. И это логично, что тебе становится легче только тогда, когда человека рядом нет. Шатенка опустила взгляд. Эти слова попали точно в то место внутри неё, где последние годы медленно накапливалась правда, которую она упрямо не хотела признавать. – Я плохой человек? Лис раздражённо фыркнула. – Боже, нет. – Я ведь люблю его... – Я и не сомневаюсь. Алисия пожала плечами. – Люди часто любят друг друга и при этом совершенно не подходят для совместной жизни. Гермиона открыто усмехнулась. – Звучит ужасно рационально. – А ты разве не любишь рациональность? – Люблю. Просто я всегда думала, что любовь должна быть сильнее всего остального. – Иногда да. – А иногда? – Иногда её просто недостаточно. Гермиона молчала. Слова были простыми, но они почему-то звучали честнее, чем все красивые фразы о любви, которые она слышала за последние десять лет. – Мне немного страшно, – призналась Грейнджер наконец. – Почему? – Я всё разрушаю. Лис мягко покачала головой, её взгляд был спокойным, но в нём читалась холодная честность. – Если отношения можно разрушить одним разговором, значит, они уже давно были сломаны. Гермиона замерла, чувствуя, как эта простая истина оседает внутри неё. Она медленно опустила взгляд на руки, сжимая их в кулаки. В этом была болезненная логика – ясная, непреклонная. И вдруг она снова увидела перед глазами лицо Рона – растерянное, мальчишеское, с неуверенной улыбкой и глазами, полными надежды, которой не хватало, чтобы согреть её боль. – Он хороший человек, – печально поделилась она. – Я верю. – Он правда старается. – Возможно. Лис подняла чашку к губам, медленно поворачивая её в руках, будто измеряя температуру и аромат. – Старание и способность строить жизнь – это разные вещи. Гермиона рассмеялась. Смех сорвался сам собой, будто вырываясь из накопившейся усталости и раздражения, и тут же растворился в воздухе. – Забавно. – Что? – Я всегда считала себя самым рациональным человеком на свете. Она покачала головой. – А в итоге прожила столько лет на чистой надежде. – Это называется быть живым человеком, дорогая. Над крышей проскользнул слабый порыв ветра. Гермиона почувствовала, как усталость окончательно накрывает её – тяжёлая, но уже не такая мучительная. Она скинула тапочки и, подтянув ноги, удобнее устроилась на диванчике. Мягкая обивка приятно холодила ступни. Она закрыла глаза, глубоко вздохнула и позволила себе короткий момент покоя. – Лис? – Мм? – Спасибо, что ты здесь. Алисия ничего не ответила сразу. Через секунду Гермиона почувствовала лёгкое прикосновение к своей руке. Тёплое. Спокойное. – Я никуда не денусь, обещаю, – голос Лис был мягким, и в каждом слоге звучала забота, обволакивающая Гермиону.