Глава 1

Маэрин со Мор’Далир

«Холодно в аду,

Нечем дышать на небесах.

Вселенной больше нет,

Но я о ней зачем-то помню»

      Поле с высокими созревшими колосьями раскинулось вокруг. От земли шло тепло и всё казалось правильным. Верным. Тонкие пальцы касались трав, ощущая их текстуру, нос улавливал аромат уходящего лета. Сладкая нега растекалась по телу, пока голову не прорезало острой болью. Она яркой вспышкой вклинилась в спокойствие окружающего мира, и точно вторя этой боли небо вспорола яркая фиолетовая молния.       Безмятежный день замигал перед глазами и сквозь его очертания проступила серость и мрак. Грянул гром, заставляя вжать голову в плечи и зажмуриться. И поле пропало, оставив после бетонные высокие дома с пустыми и чёрными окнами-глазницами. Они нависали, пугали, не давали вздохнуть, а головная боль лишь усиливалась.       И снова яркая вспышка, то ли в голове, то ли это опять молния рассекла небо. Я зажмурилась, закрыла руками уши. Мир стал таким громким, таким оглушающе большим. Перед внутренним взором понеслись лица, послышались голоса. Всё было таким знакомым и между тем совсем чужим. Точно сказка, вымысел, дурной сон во время болезни. Калейдоскоп мест и событий пришёл на смену лицам. Будто обрывки воспоминаний, они обдавали волнами то холода, то жара, вызывали головокружение. И было лишь одно желание: поскорее вырваться из этого тяжёлого сна.       Я приложила все усилия к этому. Точно поднимаясь на поверхность из-под толщи воды, что давит и не даёт полноценно пошевелиться.       Усилие. Ещё одно. И наконец получается приоткрыть глаза.       Внешний, реальный мир встречает тишиной и спокойствием. Помещение со слабым освещением совершенно не знакомо и чуждо. Тело не слушается, по нему точно растекается свинец. Мысли путаются и не остаются в голове на долго, лишь скользят мимо неосязаемыми призраками. Перед глазами всё плывёт, хочется потереть их, сбросить этот морок. Рука еле слушается, но всё же тянется к глазам, и тут же замирает, перехваченная чьими-то тёплыми пальцами.       Глаза открываются шире, различая высокий и тёмный свод потолка. Комната полнится мягким светом, что льётся от кристаллов в углах. Причудливого вида люстра тяжёлым украшением свисает с потолка, она не горит, будто уважая смятение и потерянность в только пробудившемся сознании. — Леди? — в поле зрения, а точнее прямо перед моим взором, возникает взволнованное лицо. Мужчина неопределённого возраста, тёмная кожа отливает синевой, фиолетовые глаза, белые, как первый снег, волосы. — Вы меня слышите, леди? — Воды, — тихий шёпот слетел с моих пересохших губ.       «Какая я Вам леди?»  — эта мысль появилась в голове, вызвав что-то на подобии усмешки. И пока мужчина отвернулся, чтобы, видимо, с прикроватной тумбочки взять графин, я скользнула взглядом по нему, подмечает остроконечные уши.  — У Вас смешные ушки, — слова срываются быстрее, чем я успеваю подумать, что быть может это не вежливо. По телу проходит новая волна усталости. — Думаю, мне стоит ещё поспать, — моих губ коснулась ткань смоченная водой, глаза сами собой закрылись, не обращая внимание на мои желания, и я провалилась в темноту.

***

— Лаэрин! — женский голос впился в сонное сознание острыми иглами, заставляя поморщиться и приоткрыть глаза. — Дорогая, ты очнулась… — быстрые шаги каждым звонким отстуком каблука отдавался яркой вспышкой в голове. «Лаэрин» — это имя? Это я? Наверное, нет… Я не знаю.       Пришлось открыть глаза, чтобы постараться ответить хотя бы на один вопрос. В комнате всё так же было темно, однако теперь зрение было более чётким, если не сказать зорким. Казалось, я могу разглядеть каждую мелкую деталь: кристаллы из которых льётся мягкий разноцветный свет, не горящая люстра выполненная в форме розоватых грибов… Я опустила голову на бок, стараясь разглядеть что происходит вокруг меня, кожей ощущая, что сейчас в помещении в разы больше людей, чем при первом моём пробуждении.       И действительно: две кровати, между ними у стены стоял уже знакомый мне человек с острыми ушками, что напоил меня при первом пробуждении. На краю соседней кровати же лежала девушка тоже с тёмной обсидиановой кожей, но на сей раз по её рукам и шее, точно красивый узор, расходились белые пятна. На краю её кровати, взяв за руку, с прямой спиной восседала женщина в платье из тёмного тяжёлого материала. Белые волосы её были убраны в высокую причёску, оголяя шею, стоило ли говорить про её оттенок кожи? Поэтому когда меня ласково перехватили за руку и я резко повернула голову в противоположную сторону, я даже не удивилась, увидев перед собой мужчину со всё тем же цветом лица и острыми ушами. — Моя дорогая Маэрин… — его голос был мягок и тих. — Как же я рад твоему пробуждению…       Его фиолетовые глаза смотрели на меня с такой нежностью и заботой, на его носу было украшение из драгоценного металла с мелкой россыпью камней, поблёскивающих в слабом освещении. Он держал мою руку так аккуратно, будто бы боясь, что я сейчас же рассыплюсь. Поморщившись, я попыталась сесть, но у меня ничего не получилось, движение лишь вызвало ужасную боль, что прокатилась от самого горла до кончиков пальцев на ногах. Я вымучено застонала и тут же была подхвачена под плечи. Мужчина, что сидел рядом быстро приподнял меня, а стоявший до этого у стены человек подошёл с подушками, подкладывая их под спину.       Теперь комната открывалась для меня в полной мере, я даже видела парочку человек стоявших в дверном проёме, но не решавшихся войти внутрь. Мужчина, снова взял мою ладонь в свою и ласково улыбнулся, опять садясь рядом. Мне казалось, что я должна ему что-то сказать, что-то сделать, но я потерянно огляделась. И тут в ужасе замерла, понимая, что я сама… Моя кожа… Руки… Пальцы… Тёмного цвета, будто бы отполированный камень ночи, что впитал в себя лунный свет.       Я тихо пискнула, вздрогнув, мою руку тут же легонько сжали. В этот момент девушке на соседней кровати подкладывали подушки под голову, отчего-то не сажая как меня. Все крутились подле неё, так что никто кроме мужчины подле меня не обратил на мою реакцию никакого внимания. — Маэрин? — он мягко обратился ко мне, его тёмная одежда расшитая серебряными нитями блеснула. — Всё хорошо? Дорогая, посмотри на меня.       Моего подбородка коснулись аккуратные пальцы, заставляя поднять голову и заглянуть в чужие глаза. Свободной рукой я сжала простынь, медленно повинуясь желанию тёплой руки. — Извините, — еле слышно прошептала я, заглядывая в глаза сидящему передо мной. — Я не знаю кто Вы… — Маэрин… — Я даже не знаю кто я…. — в моих ушах будто бы задвоился звук, отозвавшийся эхом с соседней постели.       Видимо, девушка рядом разговаривала с женщиной на своей постели, и произнесла вместе со мной точно такую же фразу. Я насколько могла быстро повернула голову, встречаясь со светлыми точно лунный диск глазами. В них читалось совершенное непонимание, страх и потерянность. И я понимала её. — Госпожа, прошу простить… — от стены отделился уже знакомый мне человек. — Да, лекарь, говори… — женщина махнула рукой, дозволяя продолжать. — Они упали с большой высоты… Травмы были настолько серьёзны, что это настоящее чудо, что леди очнулись. Нет ничего удивительного, что их память могла утеряться. Прошу, дайте им время. — Сколько? Когда они смогут вернуться к обычной жизни? — голос женщины был строгим, холодным и властным. — Я не могу дать никаких точных обещаний. Если леди Маэрин пострадала чуть меньше, можно ещё делать предположения, что в скором времени она будет ходить и сможет вернуться в общество. Что же касается Лаэрин… — врач запинается, склоняет голову и чуть сильнее сцепляет пальцы рук. — Переломанный позвоночник, кости, внутренние кровотечения… — Довольно… — резко обрывает его восседающий рядом со мной мужчина. — Леди дурно, прошу давайте обсудим это за пределами покоев? — Конечно, — лекарь слонил голову ещё ниже и рукой указал на выход, пропуская вперёд женщину и мужчину. — Мы скоро вернёмся, отдыхайте, — ласково проговорил нам обеим мужчина и покинул комнату вслед за грациозной леди.       Я выдохнула, позволяя себе расслабиться. Руки слегка подрагивали, а пальцы ощущались холоднее льда. Вдруг боковое зрение уловило еле заметное движение на соседней кровати, отчего я быстро повернула голову на вторую «заложницу» ситуации. Она обнимала себя руками, и было видно, что в них нет совершенно никакой силы. Хотя быть может, она и старалась сомкнуть себя в спасительные крепкие объятия… Вдохи её были шумными, рваными и давались с трудом. Кажется, такое состояние принято называть «паникой». — Может воды? — но в ответ мне прозвучала лишь тишина, лунные глаза смотрели строго перед собой, не обращая на меня совершенно никакого внимания. — Эй… — я наклонилась набок, опираясь на локоть, что вызвало у меня растекающуюся боль, но я старалась не обращать на это внимания. — Ты меня слышишь? Всё будет хорошо!

***

      Две недели.       Две недели попыток осознать себя, вернуться к жизни и вспомнить хоть что-то, с примесью медленно утихающей боли в теле и голове. Признаться, первые дни меня мучала ужасающая, ни с чем не сравнимая головная боль. И дело не в её силе, а в том, что против неё совершенно ничего не помогало: ни массажи, ни омерзительные на вкус целебные зелья и настойки. Мне казалось, что моя голова закипает, как котелок с кашей. Будто бы я напрочь забыла что-то очень-очень важное. Будто бы…       Вечерами я задавала себе вопрос: «А к чему всё это? Зачем?». Хороший вопрос, особенно для человека который не помнит совершенно ничего о себе, кроме каких-то базовых вещей. Кажется, будто в голове ещё живы воспоминания о том, что до того, как я впала в долгий и мучительный беспробудный сон. Но они точно призраки в утреннем тумане – неразличимы, неосязаемы и развеиваются с первыми лучами солнца. Отец… Мужчина, что сидел на моей кровати и держал меня за руку во время моего второго пробуждения, рассказал, что молился Богам о нашем с «сестрой» выздоровлении все долгие шесть месяцев. Шесть месяцев… Травмы… Что же случилось? И что ждёт меня теперь?       «Сестрой» же оказалась девушка, что лежала на соседней кровати. Тоже без памяти. Тоже потерянная и напуганная, как и я. Однако со дня пробуждения мы так нормально и не поговорили. По началу ещё перекидывались дежурными фразами, но после того, как я начала ходить и покидать пределы комнаты, Лаэрин замкнулась. Она больше не разговаривала со мной, смотрела в сторону и, видимо, считала, что я лишь призрак, которого можно не замечать. В прочем, даже со слугами она не общалась.       Внутри ворочались неприятные чувства, словно скользкий и холодный змеиный клубок. Я заламывала пальцы, не замечая, что прогулки, что должны были принести мне радость и помочь скорее восстановиться превращались скорее в мучительную погоню за ускользающим призраком правды. Мне казалось, что «сестра» обижается на меня, что ненавидит меня за то, что я начала уже ходить, а она – нет. Пугало и то, что в голове было абсолютно пусто, зато тело переполнялось самыми различными эмоциями и ощущениями. Страшно было спросить кого-то, но при этом страшно было и оставаться в полном неведение. И всё бы ничего, но отчего-то все вокруг меня опускали глаза и избегали прямого общения.       Даже юноша, что сопровождал меня всегда и везде словно моя собственная тень был молчалив и кроток. При первой встрече он представился как Лорин Тендар, при этом глубоко опустив голову. Пожалуй, с ним мы тоже больше полноценно не разговаривали. Меня обуяло одиночество, тоска и страх… Мне было боязно лишний раз открывать собственный рот. Голос мне казался странным, слова, произносимые мной – забавно отзывались на кончике языка, и, конечно, всякий раз стоило мне заговорить – женщина, что оказалась мне «матерью» еле слышно хмыкала, отзываясь где-то в глубине сердца чем-то неправильным. Точно что-то внутри меня ломалось от этих далеко не добрых усмешек.       Ночами мне снились смутные, еле различимые сны, оставляя после себя на утро осадок тревожности и страха. Я просыпалась в поту и искала что-то, и, кажется, даже пару раз звала кого-то. Сердце и разум ныли, ссорились друг с другом: тело помнило всё, а вот душа… Я помнила как кланяться, говорить и как вести себя с окружающими, делала это буквально неосознанно, быстрее, чем могла сообразить. Однако лица совсем нехотя становились знакомыми, будто всплывали из пучин подсознания. Мои длинные белые волосы до поясницы были привычны, хотя случались моменты, когда я пугалась и их: неожиданное прикосновение или я ложилась на них, забыв о длине. Казалось, что волосы должны быть в разы короче… Однако это ощущение проходило столь же быстро, как и появлялось.       И вот, через полторы недели лекарь разрешил мне вернуться в мои собственные покои, сказав, что я отлично восстанавливаюсь и теперь не нуждаюсь в постоянном присмотре. Но он так же заметил, что если мне хочется, я могу остаться. Кажется, он сам не был уверен готова ли я ступить на новую ступень своего восстановления и покинуть его приют. Когда мужчина ушёл, я вдруг глянула на «сестру». Мне не хотелось оставлять её одну, но и быть запертой в пределах этой комнаты или дома, хоть и большого, и красочного, мне тоже не хотелось. Поэтому я осторожно произнесла, смотря на свои руки: — Если хочешь, я останусь с тобой…       Я подняла на Лаэрин глаза. Она сидела на своей кровати с бутылочкой элексира в руках и с подушками под спиной. Оторвав свой светлый взгляд от склянки, «сестра» посмотрела на меня устало, а потом вдруг отрицательно качнула головой, давая ответ на мой вопрос.  — Хорошо… Мне уйти? — отчего-то мне было важно получить подтверждение тому, что я могу это сделать, однако девушка уже вернулась к чтению ярлычка на элексире и перестала обращать на меня внимание. — Если ты захочешь увидеться – пошли за мной слугу, ладно? Ещё увидимся, не буду тебе больше мешать…       Наверное, Лаэрин устала от меня… Она казалась мне до боли знакомой и родной, и не только потому что мне так сказали, а потому что моё сердце ныло при каждом взгляде на неё поникшую, усталую и ушедшую в себя. Поднявшись с постели, я направилась к выходу, не дожидаясь, когда за мной придут слуги. В доме я ещё плохо ориентировалась, но мне захотелось пройтись самостоятельно.       Дом, как и весь город, был выстроен внутри горы, так что ни утра, ни вечера, ни ночи здесь не было. Время здесь текло иначе, жизнь, мысли – всё здесь было чуть иным. Резиденция моего рода, что здесь было принято называть Домом, была высечена прямо в скале, в отличие от пышных дворцов на равнинах, горные жители строили свои жилища внутрь, а не наружу. Стены были не просто камнем, а живой породой, отполированной веками упорным трудом и дыханием факелов. Залы соединялись галереями с арочными потолками, усеянными искрами флюоресцентных мхов.       Здесь не было окон и значит не было утра. Свет здесь жил в растениях, растущих из трещин потолка, пола и стен: их стебли испускали бледное фиолетовое свечение, будто сама магия земли дышала сквозь листву. А ещё свет жил в кристаллах. Иногда в темноте вспыхивали минералы: сапфиры и бериллы, словно в них застряли кусочки звёзд, упавших тысячи лет назад.       Мой путь сам привёл меня, как я поняла, в главный зал, Зал Эха. Он был украшен колоннами, высеченными из чёрного обсидиана с прожилками серебра и золота. Чёрный пол под ногами был отполирован и казалось, что я смотрюсь в тёмное зеркало. Здесь я была впервые, и с восторгом оглядывала далёкий потолок с «окном» в котором располагался кристалл имитирующий луну, а потом переключилась на барельефы на стенах. Красивые и цепляющие за душу картины повествовали о каких-то, наверное, важных событиях для Дома. — Моя госпожа, — немного взволнованный голос застал меня врасплох, и я тихо пискнув дёрнулась в сторону. — Прошу меня простить! — юноша-слуга низко поклонился, и в его беловолосой макушке я распознала знакомого мне Лорина. — Нет, ничего, — я покачала головой, выравнивая сбившееся дыхание. — Я просто… Не ожидала. — Мне жаль, моя госпожа… — не унимался юноша, кажется склоняясь ещё ниже. — Посмотри на меня, — часть меня говорила, что слуга так и должен себя вести, но этот голос внутри мне не нравился, я отмахнулась от него, позволяя другой части меня взять главенство. Если со мной и дальше никто не будет разговаривать… Я так и останусь совершенно пустой и одинокой! — Пожалуйста, посмотри на меня, подними голову…       Юноша робко поднял свой взор, не распрямляясь, от чего получался взгляд снизу-вверх. Он смотрел… Со страхом? Была ли в его взгляде та пробежавшая тёмной тенью ненависть или мне показалось? Я мотнула головой. — Забудем, лучше расскажи мне об этих барельефах, пожалуйста, — вырвавшаяся вежливость вызвала новый приступ смятения. — Распрямись и подойди поближе. — Да, моя госпожа… — он как-то смешно моргнул, удивляясь чему-то, но тут же взял себя в руки и шагнул ко мне ближе. — На стенах барельефы, изображающие священные сюжеты Дома Мор’Далир и всех Горных Эльфов.       В этот момент я бросила на юношу внимательный взгляд. «Эльфы» … Одна часть меня осознавала это так же как и то, что есть день и ночь, есть Солнце и Луна, а за пределами этого дома и города, что огнями манил из окон резиденции, есть ещё и другой мир. Однако где-то внутри меня звучал и насмешливый голосок, он ехидно подмечал: «Эльфы и под землёй, будто гномы какие-то!». И всё же факт того, что я не просто человек, а эльф был неоспорим и принимался мою как должное. Тем временем Лорин продолжил: — А именно «Рождение Камня», «Песнь Моря и Пепла» и «Клятва Тишины». Первый рассказывает сюжет о возникновении первых Горных Эльфов.       Я вернула свой взор на барельеф, где в центре была женщина полу-скала, полу-эльф. Лицо её было сделано из обсидиана, а из груди выходил светящийся желтоватый кристалл. Вокруг неё стояли фигуры первых эльфов, выходящих из трещин, как ростки. На заднем плане падал луч света сверху, и часть его уже застывала в камень. — «В начале была только пустота и дыхание подземного мира, — вкрадчиво начал пересказ легенды слуга. — Земля спала, пока её не коснулся первый луч чужого света, проникший в недра сквозь трещину. Свет обжёг душу, и от боли Земля породила Камень. Но Камень не был мёртв. Он дышал. И дыхание его стало ветром, а из слёз его родились первые Горные Эльфы. Они вышли не из утробы, а из жил — из золотых, серебряных и чёрных. Так появились дети Камня, рождённые от боли света и слёз земли». — Завораживает, — кивнула я, однако вместе с интересной историей в моей голове снова начала зарождаться боль. — Может… Можно наконец посетить город? — я посмотрела на слугу с надеждой. — Да, конечно, изволите сейчас или после обеда? — Сейчас.

***

      Я шла вместе с Лорином меж стройных торговых рядов, разглядывая с интересом прилавки. Моё сознание будоражил сладкий запах из таверн, и теперь уже я снизу-вверх глянула на слугу, и он жестом указал направление. Меня усадили за стол и попросили подождать, юноша сам сделал заказ, видимо, разбираясь в моих вкусовых предпочтениях. Оставалось только ждать… — Я почему только ты со мной ходишь? — в ожидании еды спросила я. — … — на меня посмотрели внимательно, даже с холодом. — Послушай, Лорин, я совершенно ничего не помню, — вздох получился слишком тяжёлым, наполненным болью. — Мне правда интересно, что со мной произошло, кто я да, в целом, любые детали о моей жизни. Сейчас я чувствую себя крайне одиноко и хотелось бы хоть как-то унять ту пустоту, что образовалась внутри. — Как Вам угодно, — хоть юноша и сидела напротив, он всё равно вежливо склонил голову, в этот момент подошла девушка с тарелками еды. Она склонила голову, расставила еду и ушла так же быстро как и появилась. — Кушайте, пожалуйста.       В кубке было вино, а на тарелках различные угощения: мясо, рыба, необычного вида фрукты… Часть меня хотела всё и сразу, а другая смотрела на всё с некой опаской. Взяв вилку я осторожно принялась пробовать, ища то, что придётся мне по вкусу. — Продолжай, пожалуйста, — отправив кусочек рыбы в рот, я кивнула слуге. — Я единственный, кто остался… Остальных… Отпустили. — Отпустили? — Да, моя госпожа, — было видно, что парень что-то скрывает, но допытываться сейчас не имело смысла. — Хорошо, ты знаешь, что случилось? Почему я попала… — в голове крутилось слова «кома», но я не могла понять что это, и почему оно так было бы уместно здесь. — Почему я так долго спала? — Вы с леди Лаэрин упали с балкона дворца, госпожа. Сильно пострадали. — Спасибо, что хоть здесь не лукавишь, — опять смешное словечко, однако Лорин замирает хлопая глазами на меня. Снова. — Ты чего? Вилку бери и тоже угощайся, я одна не съем. — Вы… Вы так вежливы… Впервые… — неожиданно честно признаётся юноша. — И ещё ни разу не огрели меня… — Я раньше так делал? — приглушённо уточняю, опустив глаза на свои руки. — Часто? — Да, госпожа… — Увы, я правда не помню, почему себя так вела, но теперь мне кажется это таким странным и диким… Не знаю, что со мной происходит... И всё же, как же мы с леди Лаэрин могли упасть с балкона? — Я не должен этого говорить… — качнул головой слуга, однако что-то в нём переменилось с нашей первой встречи, и он совсем тихо добавил. — Вы не помните, но говорят, что Вы столкнули её… — Я? Столкнула её? — я приподняла брови в изумлении. — А она потянула Вас за собой… — Вот это интересная жизнь была, однако… А это правда? — Лишь слухи, — юноша вертел в руках вилку, пожимая плечами, сейчас вилка стала для него самым интересным предметом в жизни, видимо он снова боится меня. — Подожди, Лорин, — я покачала головой, и он робко поднял на меня взгляд фиолетовых глаз, его белые волосы обрезаны по самую линию челюсти, и становиться интересно почему так? Все увиденные мною мужчины носили длинные волосы и даже украшения в них. А тут… — Это лишь слухи, однако никто и слова против не сказал? — Госпожа, простите меня… — Но? — юноша опять впился испуганным взглядом в вилку в своих руках. — Лорин, — мягко позвала я его. — Мне нужно знать. Я сейчас как чистый лист, даже слухи, пусть неприятные и ужасные могут помочь мне вспомнить хоть что-то. Ну же… — Ваше поведение… Мало у кого возникли сомнения, что это не Вы…