Часть 4

После кровавой бани в подвале особняка, где стены ещё эхом отзывались стонами умирающего старика, Клод Фаустус помогал юному хозяину переодеться. С беспрестанным оком врача он стянул с Алоиса пропитанный кровью камзол, аккуратно вытер влажной тканью его шею и руки, будто смывал следы только что пережитого ритуала. На белое, тонкое тело графа он надел лёгкую ночную рубашку из мягкого батиста. — Что вы намерены делать с Рин этой ночью, мой господин?  Тихо спросил демон, поправляя ленты на вороте. Алоис, улыбаясь, склонил голову набок и хрипло рассмеялся: — Хочу, чтобы она плакала и молила, а потом…чтобы улыбалась. Я сделаю из неё игрушку, Клод. Игрушку только для себя. Демон кивнул, ни тенью эмоции не выдав, и двинулся дальше исполнять замысел господина. В соседних покоях демон паря словно ворона, обустраивал всё необходимое. Комната постепенно преображалась тяжёлые шторы скрыли свет луны, на столах загорелись десятки свечей. Их пламя, отражаясь в зеркалах, создавало впечатление пылающего ада, но одновременно и камерной интимности. Воздух густел, пропитываясь ароматами пряных масел и вина. На широкую постель легло новое бельё из тончайшего шёлка белое, но словно созданное для того, чтобы на нём бросался в глаза любой след страсти. Всё напоминало о ночи, которая должна была стать спектаклем боли и наслаждения. Когда приготовления подошли к середине, Клод отдал распоряжение: — Кентербери, укрась спальню господина красными розами.  Бес торопливо кивнул и уже собрался бежать, когда Ханна мягко перехватила его за локоть. Её голос звучал тихо, но настойчиво: — Нет, колокольчики. Только они. В её памяти всплыло лицо Луки мальчика с ясными глазами, который когда-то шепнул ей на ухо: «Знаешь, Джим любит колокольчики. Мы дарили их девочкам, когда хотели понравиться. Он всегда смеялся и краснел». Секунду Ханна стояла, словно борясь сама с собой, но всё же решительно подтолкнула Кентербери. И в итоге комнату украсили не алые розы, а хрупкие бело-голубые цветы. Их нежный аромат был тихим напоминанием о невинном Джиме Маккене, которого уже не существовало. Последним штрихом Клод обратился к Томпсону: — Принеси закуску, хороший виски…и кое-что, что разогреет кровь. Морфий в дозе подходящей для молодой девушки. Она должна быть податливой. Томпсон, не задавая лишних вопросов, поклонился и удалился. Демон же обернулся к Ханне. Его янтарные глаза, лишённые всякого тепла, задержались на ней. — Займись Рин. Отмой её. Тщательно. Пусть она предстанет перед господином чистой и свежей, словно новая кукла. Ханна молча склонила голову, скрыв взгляд, и пошла исполнять приказ, чувствуя, как каждое её движение отдаётся болью в сердце. {…} Мэй-Мэй ничего не чувствовала. Ни боли, ни страха, ничего. Она была пуста внутри, словно из неё вырвали душу, оставив только холодный труп. Она не могла это контролировать — слёзы сами стекали по её бледному лицу. Казалось, ещё немного, и она потеряет сознание. Айрис поймала "Рин" за плечи и испуганно уставилась на неё. С дрожащих рук этой девушки капала кровь. Щеки и глаза покраснели от слёз. А те слова, что срывались с губ этой особы только подтверждали догадку.  "Она явно в сильном потрясении..."-подумала про себя целительница снова.  — Что с вами стряслось мисс? Мягко, стараясь скрыть свою тревогу спросила она. Мэйлин продолжала смотреть в одну точку, не в силах ответить. Айри усадила служанку на пол и подтянула к себе свой саквояж. Её пальцы пробежались по медицинским препаратам, пока наконец, не наткнулись на два чистых платка. Никаких лишних вышивок, или узоров. Абсолютно обычные — Если будете и дальше впиваться так в свою кожу, к добру это не приведёт… Флоренс осторожно вложила один из них в ладонь "Рин" —И вашей проблеме тоже не поможет...  С её руки, на другой платок, что был в руке Айрис медленно упала капля крови. И вот, на белой ткани образовалось алое пятно. А уже приложив к порезу, почти вся его часть окрасилась в этот цвет. Осматривая рану, у целительницы в голове всплыла одна картинка... "Зима. Холодная и свирепая. Вьюги, одни за другими проносятся мимо красной розы, что стоит в снегу. Стебелька и шипов почти не видно. И встретить такую-большая редкость! Лишь только раз в жизни... Этот цветок остаётся прекрасным. Но где-то глубоко в корнях, дрожит. Ей плохо... Некоторым проходящим людям абсолютно всё равно, посмотрят полюбуются на неё и улыбаясь, уйдут... Не подозревая о страданиях бедняги. А ведь если никто не возьмёт розу с собой, та погибнет..." Айрис тяжело вздохнула. Как же сейчас похожа "Рин" в её глазах на этот цветок... Пусть она не знает ничего о ситуации этой служанки, но нужно помочь. Не из-за того, что это часть работы. А из-за того, что в глубине души ей было искренне её жаль. Работы?... В голове девушки пронеслись последние слова Клода. Значит, нужнен осмотр... Как же можно его сделать, если эта дама в таком состоянии? Целительница перевела взгляд обратно на пострадавшую. От одного только вида сердце разрывается... Нужно помочь.  Мэй перевела взгляд на Айрис. — Не поможет моей проблеме?.. Ха… я вам больше скажу. Ни вы, ни эта рана, никто в этом доме не решит мою проблему. Только я и мои силы Она вновь посмотрела куда-то вдаль и продолжила тихим голосом: — Он трогал моё тело на глазах у всех. Без моего согласия. Брал меня за ноги, срывал одежду, целовал шею. Говорил множество гадких вещей. Ему было плевать на всех вокруг. На меня особенно. Он бы взял даже моё мёртвое тело… если бы захотел. Её плечи напряглись, голос задрожал, а слёзы потекли ещё сильнее. — Он трогал меня… Опять. Опять это происходит. И это повторится вновь, если я его не убью… Он убивает таких, как мы, если ему что-то не по нраву. Как и тогда… прямо как и тогда… Через несколько секунд она взглянула на Айрис, которая с ужасом и жалостью смотрела на девушку. — Вас зовут Рин, я правильно понимаю? Наклонив голову, спокойно спросила Айри Мэйлин кивнула и замолчала, продолжая слушать. — Послушайте, вам следует пройти со мной в комнату, чтобы я смогла обработать ваши раны. В ответ Мэй-Мэй лишь молча кое-как поднялась на ноги. Голова кружилась, словно на карусели, а ноги были ватными — будто у старой, домашней куклы. Айрис поддержала её, и они медленно направились в комнату. Мэйлин не позволила себе потерять сознание. Как бы тяжело и больно ни было, ещё много лет назад она «запрограммировала» себя никогда не оставаться без сознания рядом с врагом. Через несколько минут они всё же добрались до комнаты. Мэйлин легла на кровать, Айрис села рядом. Первая прервала неловкую тишину Мэй-Мэй. — Что ты знаешь об этом месте? Я ведь вижу, что ты, как и я, здесь новенькая. Ты случайно не слышала, что происходит в этом доме?  Целительница задумчиво наклонила голову. А ведь и правда, её знание про это место ограничивается объявлением и визитом. А как же слухи? Последний год Айрис не интересовалась ими. Только сейчас ей стало понятно, насколько рискованным и даже легкомысленным решением было поехать сюда. — Нет, не слышала... Глубоко вздохнув ответила она Отведя взгляд немного в сторону. Ей было очень жалко Рин. Но о ком идёт речь? Кого по её словам нужно убить? Наврядли стоит сейчас об этом спрашивать...  Задумавшись, у Айри всплыло одно воспоминание, что было не так давно. И как раз таки связанное с этим поместьем.  — А хотя... Я случайно запомнила один слух. Говорят, будто граф Транси жесток и делает с молодыми дамами ужасные вещи... Целительница наклонила голову и пожала плечами — Но лично в это не верю. Именно такое впечатление изначально складывалось в её голове: Не кажется это место уж слишком устрашающим. Да и отнеслись к ней вполне адекватно. Лишь рука до сих пор побаливала от хватки Тимбера. Разве могут эти новости быть правдивыми, и...  СТОП. ЭТО ТЕПЕРЬ ИМЕЕТ СМЫСЛ... Клод ведь попросил её осмотреть Рин, говоря ещё и о планах Господина Транси... Эта служанка говорит о каком-то плохом человеке... Не может быть!  Пазл сложился. Глаза Айрис расширились от осознания своей догадки. В них читался откровенный ужас. "Какая же я дура!"-звенело в её ушах. Сил хватило лишь на то, чтобы вернуть привычное, невозмутимое выражение лица. Девушка глухо прокашлялась и завязала волосы в пучок. Даже вернувшись в привычное состояние, внутри всё похолодело. — Как бы то ни было, меня попросили вас осмотреть. Но делать это в подобном состоянии "пациента" моя рука не поднимется Её голос стал более твёрдым и уверенным. Она вновь задержала взгляд на заплаканном лице Рин. Нельзя оставлять её в таком состоянии, учитывая догадку. Айри забрала платок из ладони горничной и осторожно вытерла ей слезы. А для большего комфорта, ещё и убрала поцелуи на шее. — Послушайте, по вашим словам, проблема серьёзная. Если вы пожелаете, я могу помочь вам с этим... Ханна вошла в комнату тихо, но достаточно решительно, чтобы обе девушки вздрогнули. Слова целительницы повисли в воздухе, как недопетая молитва. — Довольно Произнесла демоница ровно, без тени колебания.  — Твоё участие на этом этапе окончено, мисс Флоренс. Айрис нахмурилась, будто собиралась возразить, но взгляд Ханны не оставил ей выбора. Она знала, как смотреть так, чтобы даже могучие демоны теряли уверенность, а уж хрупкая девчонка тем более. Она взяла Рин за руку. Та дрожала, её пальцы были ледяными и цеплялись за платок, словно за спасательный круг. Но Ханна мягко, с настойчивостью, вырвала ткань и сжала её ладонь в своей. — Пойдём, девочка  Сказала она тише, почти материнским тоном.  — Тебе нужно смыть всё это. Рин кивнула, едва слышно, и позволила себя поднять. Она держалась за Ханну, будто за последнюю опору, но та не позволила себе лишней нежности. Слишком опасно. Они вышли в коридор. Шаги отдавались гулким эхом. Ханна знала, куда ведёт её — в купальню, где вода и пар хоть немного очистят  тело Мэйлин, прежде чем его коснутся руки Алоиса. Ханна открыла дверь, впустив тёплый влажный воздух. Ванна уже была наполнена наполовину, и она опустила Рин на скамью рядом. — Снимай платье  Произнесла она спокойно.  — Здесь ты хотя бы почувствуешь себя чистой. Она всхлипнула, но подчинилась. Дьяволица сняла с полки полотенце, села рядом и начала развязывать тесёмки на её спине. Внутри неё всё клокотало. Ханна понимала, куда поведут Рин дальше, и от этого слова Клода звучали в её голове тяжелее камней: «Отмой и приведи». Ханна прижала пальцы к плечу девушки, заставив её взглянуть на себя. — Держись, девочка. Ты должна пройти через это.  Ханна сама не знала, говорила ли она ей или себе. Пар поднимался выше, скрывая их силуэты, и она позволила себе роскошь опустить глаза. Лишь на миг. Чтобы никто не увидел её слабости. Пар густыми клубами стлался по купальне, обволакивая их в тёплую завесу, будто стараясь скрыть происходящее от глаз небес и ада. Рин сидела на краю каменной ванны, опустив голову, её тонкие плечи мелко дрожали. Ханна взяла губку, обмакнула её в воду и осторожно провела по её спине. Грязь и следы слёз тут же растворились в струящейся воде. Девочка не сопротивлялась лишь вздрагивала от каждого прикосновения, будто они были для неё приговором. — Тише…  Прошептала Ханна, хотя знала: её слова не способны заглушить то, что ждёт её впереди. Она мыла руки, шею, смывала следы чужих поцелуев и хваток, каждое пятно на её коже будто жгло её саму. Демонице хотелось сказать: «Беги, пока можешь». Но она знала: в этих стенах нет дверей, ведущих наружу. Когда она осторожно коснулась лица Мэйлин, убирая влажные пряди с щёк, Рин наконец подняла на неё глаза. Они были красные, опухшие, полные немого вопроса. И Ханна поняла: она ждала от неё спасения, которого она не могла дать. Какая же жестокая насмешка…Когда-то Ханна обещала себе защищать слабых. Но теперь она сама стала теми руками, что готовят жертву для зверя. Она выжала губку, вода закапала на каменный пол. Затем мягко взяла Рин за подбородок и заставила её снова смотреть на себя. — Запомни, девочка. Это не навсегда. Ничто не длится вечно, даже самые страшные ночи. Ханна сама не верила этим словам, но всё же сказала их, потому что она должна была услышать хоть что-то. Она омыла тело горничной до конца, завернула в полотенце и крепко прижала к себе, позволив ей впервые за всё время разрыдаться у себя на груди. А она лишь крепче сжала её, стараясь не показать, как внутри неё всё горело от бессилия. Мэйлин не могла сдержаться. За всё это время, проведённое в аду, она наконец-то почувствовала хотя бы капельку заботы и поддержки. Она ответила на эти объятия, не в силах удерживать то, что накопилось у неё за всё это время. Параллельно с этим она не смогла контролировать и слова: — Ненавижу… ненавижу их всех. Я ненавижу себя за то, что не смогла ничего исправить. Я ничего не смогла сделать и ничего не могу! Он делает мне больно, а всё, что я могу, — это терпеть и из кожи вон лезть, чтобы выжить… Ненавижу… Когда… когда же всё это закончится?! Я хочу домой… хочу, чтобы хоть кто-то увидел, через что мне приходится проходить. Пусть они все будут прокляты до конца веков! Они стояли так ещё пару минут, пока Мэйлин не отпустили эти жгучие чувства. Она умыла лицо водой и подняла взгляд на Ханну. Она увидела выражение не врага, не плохого человека, а такой же несчастной жертвы. Ханна смотрела на неё с искренним сочувствием и пониманием, не в силах ничем больше помочь. Мэйлин надела свободную и лёгкую ночную сорочку. Ханна должна была провести её до комнаты Господина, но Мэйлин попросилась по пути зайти в свою комнату — взять ещё что-то тёплое, чтобы не замёрзнуть и не простудиться. Ей это удалось. Ханна ждала за дверью, пока Мэй искала то, что ей было нужно на самом деле. Заглянув в тайник, она взяла  бедренную кобуру и вложила дамский револьвер.  Взяв небольшой нож, она завязала себе аккуратный пучок и словно шпилькой а не ножом зафиксировала свою причёску. Благодаря свободной одежде это было трудно заметить. Для отвода внимания она взяла красный шарф. Мэйлин благополучно вышла из комнаты, и они направились в спальню Алоиса. Коридоры вновь нагоняли ужас, а это молчание… Но была одна приятная вещь — Ханна держала Мэйлин за руку, и от этого становилось чуть легче. И вот, перед ними красовалась позолоченная дверь, ведущая к настоящему тирану. Рядом с дверью стоял Клод. — Господин вас уже заждался. Проходите. Двери медленно открылись. Девушка почувствовала едкий запах роз вперемешку с различными травами. Лунные лучи скользили по комнате, а у окна стоял Алоис с бокалом вина. Мэйлин в последний раз взглянула на Ханну, пока дверь полностью не закрылась.  Граф Транси, облаченный в шелковую пижаму насыщенного багряного оттенка, застыл неподвижно у окна, словно изваяние, с бокалом вина из тончайшего стекла в руке. Лишь нервное постукивание его длинных, аристократичных пальцев по прохладному мрамору подоконника выдавало тщательно скрываемое волнение, словно рябь на поверхности глубокого озера. Когда дверь бесшумно отворилась, впуская Мэйлин в полумрак, Алоис медленно обернулся, словно хищник, заметивший добычу. — Рин, ты здесь. Промурлыкал он низким, обволакивающим голосом, по-лисьи прищурив глаза, в которых, несмотря на внешней лоск, плескался лед и опасная острота. Не было и намека на тепло, лишь холодный, пронизывающий взгляд. — Прекрасна… и, полагаю, вся — для меня. Произнес Алоис, словно констатируя давно известный факт. Она начала подходить ближе к Алоису. Вновь надела на себя новую маску, став актрисой перед зрителями. Она собиралась довести эту сцену до победного финала. Она была похожа на яркую лисицу: такую же хитрую и настойчивую. Она позволила себе лишнее — взглянула Алоису прямо в глаза и сказала: — Господин, этот момент настал. Мне так было тяжело ожидать этой ночи… Прошу, дайте мне возможность первой подарить вам бурю удовольствия. Мэйлин приблизилась к нему вплотную, держа под контролем все его действия. В глазах графа Транси мгновенно вспыхнул нездоровый, лихорадочный интерес, смешанный с неприкрытым удивлением. Он, очевидно, не ожидал подобной дерзости и своеволия от своей предполагаемой жертвы, которая до этого казалась лишь покорной куклой. — О-о-о… вот как ты заговорила, моя маленькая куколка? Протянул он с притворной задумчивостью. — Что же, признаюсь, мне льстит твоя смелость. Осмелюсь предположить, что ты усвоила урок покорности, но, к моему величайшему удовольствию, сохранила искорку неповиновения, что делает эту игру гораздо более захватывающей и многообещающей, не находишь? В воздухе повисла густая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием пламени свечей в канделябрах. — Хорошо, Рин Прошептал Алоис, чуть склонив голову набок. — Я разрешаю тебе начать. Но только помни, чем закончится эта игра, и кто в ней устанавливает правила. Он отстранился, словно милостиво предоставив Мэйлин пространство для маневра. Граф вальяжно откинулся на спинку ближайшего кресла, обитого темным бархатом, скрестив руки на груди, и с нескрываемым любопытством, граничащим с жестокостью, наблюдал за каждым её движением, ожидая увидеть, какую роль она выберет для этой опасной игры. В глубине его ледяных глаз читалась дразнящая смесь хищного предвкушения и безжалостной уверенности в своей победе. Лунные лучи падали на девушку, отчётливо очерчивая её силуэт в полумраке. Она медленно, но в то же время элегантно приблизилась к Алоису, сидевшему в тёмно-красном кресле. Поставив согнутое колено между его ног, она без труда наклонилась: её руки едва коснулись его тела, а ровное, чистое дыхание тихо наполняло комнату. Перед ним будто стояла не та Мэйлин, что была в истерике несколько часов назад, а другой человек — взрослая, хладнокровная и уверенная девушка. В её взгляде не было ни страха, ни сомнений. Она чуть приподняла подбородок; Алоис молча ждал большего, и Мэйлин решила действовать. Она опёрлась на его тело, выпрямилась и сняла очки. Это был первый раз, когда он разглядел её глаза и лицо во всех деталях. Она была красива не броско, но необычно — тонкие черты, серьёзный взгляд и какая-то холодная решимость. Положив очки на стол, она ещё раз обвела его фигуру взглядом. — Господин, вам не тяжело?  Прохладно спросила она, глядя прямо в глаза. Её голос был мягок и манящ; каждая интонация казалась тщательно выверенной. Она могла бы обвести кого угодно вокруг пальца. Даже демона, если хочет. Она наклонилась ещё ближе; их губы оказались в считанных миллиметрах друг от друга, и вот-вот должен был случиться поцелуй. Алоис думал лишь об этом — но вместо поцелуя Мэйлин обвила ладони вокруг его шеи под видом интимного жеста. Комната напоминала сцену: Алоис вальяжно сидел со скрещенными на груди руками, а на его коленях, словно мышка на ладони хищника, устроилась Мэйлин. Он чувствовал себя хозяином положения до того момента, как её пальцы сжались звериной, неожиданной силой. Проход кислорода перекрылся, и мир сузился до одного лица. В её взгляде вспыхнула ярость, смешанная с ледяной решимостью. В одно мгновение хрупкая внешность казалась обманчивой: под ней скрывалась невероятная сила. Вспышка злобы и практичности — и револьвер уже был у груди Алоиса. — Гори в аду, нежить Произнесла она. Курок дрогнул. Пуля вырвалась из дула; Алоис успел дернуть корпус — выстрел попал, но не в сердце. Сильная, горячая боль пронизывала бок: пуля вошла в грудь ближе к ключице, пронзив мышцу и вызвав резкий шок, но сердце осталось цело. Стук в ушах, запах пороха — всё смешалось в мгновенном хаосе ощущений. На миг Мэйлин застыла, поражённая не столько промахом, сколько тем, что план дал сбой. Её дыхание стало резким; в глазах мелькнула растерянность, которой она обычно не допускала. Время растянулось на секунды: пульс ее стучал громко, словно барабан, а холод практичности подсказывал — действовать быстро. Мэйлин отстранилась и рванулась к окну. В ту же секунду дверь распахнулась, и в проёме появился силуэт дворецкого. На лице Мэйлин промелькнула решимость; она не стала колебаться: она посмотрела на Клода, где-то между сожалением и решимостью, она прыгнула с карниза и скрылась в ночной мгле. Хотя она знала, что ей не удастся удрать от этого "человека" Алоис извивался в кресле, каждая мышца кричала от нестерпимой боли. Обжигающий свинец пронзил его плоть, а шок сковал конечности, лишив их повиновения. Сквозь пелену застилающего взгляд мути он различил в дверном проёме неподвижную фигуру Клода. В его золотых очах не отражалось ни тени сочувствия, ни проблеска удивления – лишь отстранённый, холодный интерес вивисектора, наблюдающего за агонией подопытного создания. В искажённом сознании Алоиса вихрем проносились обрывки воспоминаний: предательство Мэйлин, её застывшая в ледяной ярости гримаса, внезапный взрыв насилия – всё это казалось бредом, кошмарным сновидением. Но пульсирующая адской болью рана в боку была слишком осязаемой, чтобы списать её на игру воображения. Он судорожно хватал воздух, но каждое движение грудной клетки отзывалось в ране невыносимой пыткой. Жизненные силы покидали его с каждой секундой. По телу расползалась липкая, обволакивающая влага – багровая кровь, предвестница неминуемой гибели. Алоис понимал, что без немедленного вмешательства Клода его ждёт неминуемая смерть. И тогда в нём вспыхнуло дикое, первобытное, всепоглощающее желание жить — отчаянная жажда, неведомая прежде. Ярость, гнев и жажда отмщения, подобно багряному туману, затмили собой страх. Он хотел, чтобы Мэйлин испила до дна чашу страданий, чтобы она познала всю глубину той боли, что разрывала его самого. Он жаждал, чтобы Клод разыскал её и покарал самым жестоким, нечеловеческим образом. Он попытался издать хоть звук, приказать Клоду действовать, но из горла вырвался лишь хрип, предсмертный стон агонизирующего зверя. В расширенных от ужаса глазах плескалось отчаяние, невысказанная мольба о помощи. Он, Алоис Транси, повелитель и деспот, привыкший к безусловному подчинению, был беспомощен, уязвим и всецело зависел от воли демона. Он судорожно сглотнул, пытаясь хоть немного увлажнить пересохшие, потрескавшиеся губы. Его взгляд лихорадочно скользил по комнате, выискивая малейший проблеск надежды. Лунный свет, проникавший сквозь неплотно задернутые шторы, казался издевательским, беспощадно подчёркивая мрак и безысходность, царившие вокруг. Сознание угасало, словно догорающий факел. Мир вокруг терял чёткость очертаний, растворяясь в тумане, а боль становилась всепоглощающей, всепроникающей. Задыхаясь, он из последних сил прохрипел: — Взять её, Клод… Рин — предательница! Но прежде чем отчаяние успело поглотить его окончательно, в покои стремительно вошла Ханна. — Господин…  Её голос дрогнул, но руки действовали уверенно. Она опустилась перед ним на колени, прижимая ладони к ране. Теплый золотистый свет наполнил её пальцы слабая, но искренняя магия исцеления. Алоис вздрогнул от жара, пробегающего сквозь тело, но постепенно дыхание его стало ровнее. Ханна осторожно гладила его по щеке, словно успокаивая плачущего ребёнка. — Всё хорошо…я рядом  Прошептала она, хотя сама дрожала, видя, в каком он состоянии. Тем временем, за пределами комнаты, Мейлин вырвалась через окно. Ветер ударил в лицо, холодный, ночной будто обещал свободу. Но её надежда оборвалась мгновенно. За спиной возникла тень и золотисто-медные глаза вспыхнули в темноте. — Клод!  Его пальцы, как стальные тиски, сомкнулись на её горле. Ни слова, ни эмоции только холодная, неумолимая сила. Она захрипела, пытаясь вырваться, но хватка была безжалостной. В глазах всё померкло, а последние образы ночь, холод и паучьи глаза дворецкого, наполненные пустотой. Тьма…Когда сознание вернулось, её мир уже превратился в кошмар. Холодный каменный пол, запах сырости и железа. Мейлин висела вниз головой, её запястья и щиколотки были грубо стянуты кожаными ремнями к перекладине, натянутой между двумя массивными столбами. Вены болезненно пульсировали от прилива крови к голове. Она была полностью обнажена, лишена даже малейшего покрова, и от этого чувство уязвимости давило сильнее любой боли. Вокруг мрак. Только в темноте поблескивали два жутких, золотисто-медных глаза. Клод стоял неподвижно, словно статуя, лишь изредка моргавшая. Он не произносил ни слова. Его молчание было страшнее любой угрозы, ведь именно оно превращало ожидание пытки в пытку саму по себе. Вдруг тишину нарушили тихие шаги. Трое парней-тройняшек скользнули из тени, окружая пленницу, и их безмятежные лица в этом месте казались особенно зловещими. За их спинами вспыхнул свет факелов, и тяжёлая дверь с ржавым скрипом распахнулась. В зал вошёл Алоис. Он опирался на трость, шаги его отдавались гулким эхом по каменному полу. На теле свежая повязка, под одеждой угадывалась рана, но в его глазах больше не было слабости. Лишь холодная, безумная решимость. Над ними, на стене, возвышался родовой герб Транси чёрный паук, символ власти и яда. Под этим знаком мальчишка-лорд выглядел не жертвой, а хищником, обретшим новую силу. — Рин…  Произнёс он, едва заметно скривив губы в улыбке.  — Ну что ж, теперь мы посмотрим, насколько крепка твоя дерзость. Клод, не сказав ни слова, сделал шаг назад, отдавая господину пространство. Его глаза всё так же горели в полумраке но теперь это был взгляд зрителя, передающего сцену главному актёру. Алоис поднял трость, постукивая ею о каменный пол, и в его облике было что-то безумно-триумфальное. Он больше не выглядел мальчиком. Сейчас он был настоящим хозяином этого подвала, и перед ним новая игрушка, с которой он собирался играть так долго, как пожелает. Клод молча стоял у проёма, пока свет факелов не стал казаться ему слишком резким. Подвал, пропитанный запахами железа и старой крови, словно сам проглотил крик и вернулся к привычному шёпоту камня. Он не торопился, его движения были уверены, как у дирижёра, знающего, когда взмахом руки вызвать бурю. Ханна стояла у входа в подваля куда ей заходить было запрещено, лицо не выражало ни ужаса, ни сожаления, только усталое смирение.  Клод сделал шаг назад, поправил перчатку и, не оборачиваясь, тихо произнёс: — Девка не та, за кого себя выдает. Её настоящее имя Мейлин, шлюха служила наемной убийцей мальчишке Фантомхайву. Он остановился, и в его голосе загорелась та ледяная искра, от которой у слушающих стынула кровь: — Ты отправишься в загородное поместье маркиза Мидфорда и напомнишь родственникам мальчика, что Транси всегда платят свои долги. Убей всех, не щади никакого кроме молоденькой жены Фантомхайва. Её возьмёшь в заложники. Ханна молча кивнула. В её лице вспыхнуло что-то, похожее одновременно на жалость и на решимость длинная цепь ощущений, которую многолетнее служение и личная привязанность к Клоду переточили в молчаливое послушание. Он сделал паузу, заставив слова повиснуть в воздухе: — Я нанесу самозванцу визит. Его цепной пёс недавно попал в перепалку с жнецом-еретиком, без сомнений это был Гробовщик. Сейчас Себастьян слаб и лучшего момента чтобы показать цену которую мы платим кровь за кровь нет. Давно пора прервать этот род и освободить для хозяина место по правую руку от королевы. Он вышел первым, словно тень растворялась в коридоре. Ханна на секунду задержала взгляд на прибитой к столбу Рин, потом выпрямилась. Её движения стали чёткими, отточенными: она знала, что делать, и знала цену каждого шага. Когда тяжелая дверь подвала захлопнулась, по каменным стенам пробежал отголосок тихий, но твёрдый. В этом доме давно уже правили не только кровавые обряды, но и аккуратные расчёты: расплата шла по расписанию, и каждый, кто попадал в сеть, обнаруживал, что паутина не знает пощады. Подвал был окутан зловещей тишиной, в которой лишь прерывистое дыхание Мэйлин и монотонное постукивание трости Алоиса создавали жуткую симфонию. Тройняшки застыли в углах, их взгляды, лишенные эмоций, были прикованы к разворачивающейся сцене. Алоис приблизился, и его лицо исказила гримаса торжествующего злорадства. Его взгляд, словно жадный зверь, скользнул по обнаженной фигуре пленницы, оценивая ее, словно бесчувственный предмет. — Ты думала, что сможешь выскользнуть из моей власти, Рин? Ты вообразила, что твое предательство останется безнаказанным? Его голос, тихий, но пропитанный сталью, резал воздух, словно клинок. Движением трости он медленно провел ею по ее бедру, вызывая судорожную дрожь, знамение трепета и ужаса. — Ты посвятила себя службе Фантомхайву… этому ничтожному мальчишке! Но теперь ты в моей власти, в моем доме, и я буду вершителем твоей судьбы. Отступив на шаг, Алоис властным жестом подозвал тройняшек. На их лицах не отразилось ни единой эмоции, когда они сомкнули круг вокруг пленницы, их руки потянулись к поясам, где покоились клинки, словно олицетворение смерти. Он усмехнулся, наблюдая за тем, как бледность страха, наконец, завладела лицом Мэйлин. — Начнем, пожалуй, с легкой разминки Прошептал он, и подвал наполнился приглушенными стонами, словно эхо ее мучений. Одновременно и бесстрастно тройняшки обнажили клинки, и сталь, отражая тусклый свет одинокой лампы, свисавшей с потолка, засверкала холодной угрозой. Мэйлин попыталась закричать, но ее голос утонул в сырых каменных стенах подвала, словно погребенный заживо. Алоис наслаждался ее агонией, его губы изогнулись в садистской улыбке. Он всегда находил извращенное удовольствие в чужой боли, упивался ею, как изысканным вином. Первый удар рассек плечо, проложил путь сквозь кожу, вызвав новый взрыв крика. Кровь, словно рубин, струилась вниз, оскверняя белизну обнаженного тела. Второй нож прочертил кровавую линию на бедре, почти коснувшись кости. Мэйлин попыталась вырваться, но тройняшки, словно невидимые оковы, держали ее, лишая свободы. Алоис надвигался, словно тень, вторгаясь в ее личное пространство. Его тень нависла над ней, словно предвестник неминуемой гибели. Лицо, обычно украшенное притворной радостью, теперь было искажено гримасой неподдельной злобы. Он наклонился так близко, что она ощутила на своей коже его дыхание – горячее и отравленное. Тихий шепот Алоиса пронзил тишину, словно кинжал. Каждое слово, словно капля яда, просачивалось в ее сознание. Он нарочито медлил, растягивая гласные, упиваясь каждым звуком, словно наслаждался ее беспомощностью. В его голосе не было и намека на сочувствие, лишь ледяная ненависть и презрение, пронизывающие ее до костей. — Ты… осмелилась… Прошипел он, словно змея, готовящаяся к смертельному броску. Его взгляд, обычно игривый, сейчас сверкал яростью, прожигая ее насквозь, словно пытаясь испепелить. — Ты посмела предать меня… Его голос стал еще тише, еще опаснее. Он словно приглушил звук, чтобы подчеркнуть значимость этих слов, чтобы она запомнила их навсегда, как последнее, что услышит в своей жизни. — И ты заплатишь… сполна. Последняя фраза прозвучала не просто как угроза, а как смертный приговор, обещающий не просто наказание, а мучительную расплату. Он упивался ее страхом, видел, как бледнеет ее лицо, как дрожат ее руки. В его глазах читалось предвкушение. Он уже видел ее сломленной, поверженной, и это доставляло ему извращенное удовольствие.