Часть 10

Мягкая девичья рука целительницы в белой перчатке аккуратно сняла крышечку небольшой фляги, собираясь смочить жёлтую губку хлороформом, чтобы обработать разболевшийся гнойник на теле Алоиса Транси. Юноша лежал полуголый с повязкой на туловище, тихо стонал и корчился от невыносимой боли, когда из-за спины Айрис показалась высокая фигура Клода. — Довольно  Раздался его тихий строгий голос. — Сэр, но ведь...  Попыталась безропотно возразить она. — Лекарство Дворецкий перебил всё в той же змеиной интонации, глядя на раненого господина — понадобится графу...через час. Когда Айрис удалилась, демон остался наедине с юношей и подсел к нему на край кровати. Бледное лицо Алоиса было искажено гримасой боли, а в глазах стояла мутная влага от перенесённых страданий. — Питье уносит боль, но притупляет Ваш разум  Тихо произнёс Клод, поправляя подушку под головой юноши.  — Не отчаивайтесь. Вы войдёте в историю...как единственный, переживший встречу с Сиэлем Фантомхайвом и его тёмным дворецким. Но здоровье Вам не вернуть. Леди Ханна и я сделали всё возможное мы спасли Вашу жизнь. Однако вы никогда больше не сможете бегать. Ваш разум всё, что вам осталось. И это меня... печалит. Алоис слабо повернул голову, его дыхание было прерывистым. — Что...что теперь?  Прошептал он, и в его голосе звучала непривычная растерянность. — Теперь  Клод мягко, но настойчиво помог ему приподняться — Вам нужно увидеть нечто, что вернёт вам веру в наши общие цели. Осторожно, с почти материнской заботой, демон взял Алоиса под руку, помогая ему встать с постели. Каждый шаг давался юноше с огромным трудом он опирался на трость одной рукой и на крепкую руку дворецкого другой. Они медленно двинулись по коридорам поместья, их силуэты скользили мимо окон, за которыми бушевала ночная буря. Клод привёл своего господина к потайному входу, скрытому за старым гобеленом, и они начали спускаться по узкой каменной лестнице, ведущей в пещеры под утёсом, на котором стояло их поместье. Влажный воздух становился всё холоднее, а свет факелов отбрасывал на стены причудливые танцующие тени. — Смотрите  Тихо произнёс Клод, когда они вышли на подземный берег тёмного озера. Где-то в глубине пещеры мерцал призрачный свет, и слышалось негромкое бормотание Гробовщика, поглощённого своей работой  — Наши планы ближе к завершению, чем вы думаете. Скоро ваша боль обретёт смысл, милорд. И те, кто причинил её вам, познают истинное отчаяние. Алоис, шатаясь и дрожа, следовал за демоном. Его бледное лицо было искажено болью, а глаза лихорадочно блестели. Пуля Мэйлин, которую он получил так давно, казалось, начала свою собственную, тихую войну внутри него. Рана, казалось, пульсировала, отправляя в кровь яд, который медленно, но верно разрушал его. Тошнота подкатывала к горлу. Он огляделся. Пещера внизу была пуста, но в ее мраке чувствовалось присутствие чего-то неизбежного. Где-то там, его враги, Себастьян и его жалкие спутники, должны были появиться. Клод, как всегда, был методичен в своих планах, и Алоис знал, что он не оставил ничего на волю случая. Но сейчас его внимание было приковано к самому себе. Боль нарастала, становясь невыносимой. Пот заливал лоб, холодный и липкий. Страх, подобно змее, начал обвиваться вокруг его сердца. Он вспомнил обещания Клода, его холодную преданность. Но сейчас, в этой гниющей боли, он начал сомневаться. Неужели Клод действительно верил, что этот спектакль поможет ему? Или это был всего лишь способ избавиться от него, когда он станет ненужным? — Клод…  Голос Алоиса сорвался. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног, и это было не только физическое ощущение.  – Ты снова уйдешь, да? Не уходи… Глаза, еще недавно сиявшие злобной радостью, сейчас потускнели, наполнились влагой отчаяния. Алоис протянул руку, пытаясь схватить Клода за рукав, но пальцы лишь скользнули по ткани. Голос был тихим и молящим.  — Не уходи… не оставляй меня…  Его голос сорвался, превратившись в хриплый, сдавленный стон. Но не успел демон и слова сказать, как блондин рявкнул: — Заткнись! Резкая смена настроения, словно удар плети. В глазах вспыхнула искорка прежней ярости, но она тут же погасла, подавленная волной бессилия. — Почему… почему ты так делаешь? Почему ты меня оставляешь? Что может быть важнее меня?! Я умираю, разве ты не видишь?! Голос сорвался на крик, полный боли и непонимания. Алоис сделал еще шаг, теперь уже хватая Клода за руку, цепляясь за него как утопающий за соломинку. — Не оставляй меня! Hoheo Taralna, Rondero Tarel! Прошу… я сделаю всё, что захочешь, но, пожалуйста, останься со мной! Пожалуйста…  Он опустился на колени, прижимаясь лицом к холодной ткани костюма Клода. Отчаяние сковывало его, лишая сил. — Я не понимаю, почему ты постоянно уходишь… это из-за Сиэля, да? Из-за него? Это…отродье!  В голосе звучала ненависть, направленная не только на Сиэля, но и на самого себя, за то, что не мог удержать рядом Клода.  — Я же просто хочу любви… разве я не заслуживаю всего этого? Алоис поднял заплаканное лицо к Клоду, в его глазах плескалось детское отчаяние. — Не уходи от меня! Не бросай меня так же, как все это делали! Пожалуйста… Клод, кроме тебя у меня никого нет… Ты слышишь, я не хочу умирать! В горле встал ком, мешающий говорить. Алоис судорожно сглотнул. — А может… я тебе не нужен? Может, ты уже нашел кого-то другого? Признайся, Клод.  Голос дрожал от страха и ревности. Подозрения мучали его, он чувствовал, как задыхается от слёз, ощущал себя бабочкой в паучьих сетях.  Он вцепился в руку Клода еще сильнее, словно боясь, что тот исчезнет прямо у него на глазах. В каждой слезинке, катившейся по его щекам, отражалось потерянное, израненное сердце. В его глазах отражался весь страх, вся беспомощность смертного, который вдруг осознал хрупкость своего бытия. Высота платформы, казавшаяся ему ранее символом власти, теперь стала олицетворением его уязвимости. Он был всего лишь человек, подверженный болезням и страху Клод молчал, его золотые глаза, как всегда, оставались непроницаемыми, пока Алоис изливал свою боль и страх. Позволив мальчику излить всю свою муку, демон медленно опустился на одно колено перед ним, выравнивая их взгляды. Его рука осторожно, почти невесомо легла на дрожащее плечо графа, а другая подхватила его заплаканное лицо, нежно, но крепко придерживая. — Мой господин, почему вы так несправедливы ко мне?  Голос Клода был ровным, бархатистым, с едва уловимой ноткой укоризны, которая, как он знал, всегда действовала на Алоиса.  — Разве я когда-либо оставлял вас по-настоящему? Я всегда возвращался. Всегда был рядом, когда вы нуждались во мне. Он провел большим пальцем по влажной щеке Алоиса, стирая слезу. — Сиэль Фантомхайв... он не имеет к этому никакого отношения, Ваше Высочество. Мои действия всегда были продиктованы лишь вашими желаниями, вашим благополучием. Моя верность принадлежит только вам. И мне больно слышать, что вы сомневаетесь в этом. Клод склонил голову, его темные волосы мягко коснулись лица мальчика, создавая иллюзию интимности. — Вы спрашиваете, заслуживаете ли вы любви? Господин, вы заслуживаете всего. Все, что я делаю, все, чего я желаю, связано с вами. Вы – центр моего мира. Без вас... я ничто. Вы даруете мне цель. Он ласково приподнял подбородок Алоиса, заставляя его посмотреть в свои золотые глаза. В них не было истинной любви, но была глубокая, сосредоточенная привязанность, которую мальчик так отчаянно искал. Это была привязанность охотника к своей добыче, но Алоис, ослепленный отчаянием, воспринимал её как самую искреннюю преданность. — Не говорите о смерти, мой господин. Смерть не посмеет забрать вас, пока я рядом. Мы с вами связаны. Вы не одиноки. Hoheo Taralna, Rondero Tarel...  Клод произнес слова контракта с такой интонацией, словно это было не принуждение, а клятва вечной верности, нерушимое обещание.  — Эти слова, мой господин, они связывают нас нерушимыми узами. Они – мое обещание вам. И я никогда не нарушу его. Он мягко, но настойчиво обхватил обеими руками лицо Алоиса, его взгляд был пристальным и завораживающим. — Кто-то другой? Мой господин, разве вы думаете, что кто-то может сравниться с вами? Ваша уникальность, ваш свет... он несравненен. Мои глаза видят только вас. Никто и никогда не отберет вас у меня. Вы – мой хозяин. И я не позволю вам страдать. Клод притянул Алоиса к себе, крепко обнимая его, позволяя мальчику прижаться к своей груди, вдыхая привычный запах перчаток и демонической сущности. Он нежно поглаживал его по голове, словно утешая напуганного ребенка. — Просто доверьтесь мне, как всегда. И позвольте мне позаботиться о вас. Я здесь. Всегда. И я не уйду. Я никогда не брошу вас. […] Тишина, наступившая после моих слов, была как на воскресеной службе. Я наблюдал, как на их лицах сменяются гнев, страх и решимость. Слабости смертных такие предсказуемые, такие...Забыл, чёртово слово, впрочем это и не важно. Ничего не важно кроме моего господина — Вы правы, госпожа  Голос дворецкого зазвучал твердо и строго, без привычных для демона нот любовной баллады внутри него все кипело от злости и бессилия раз он позволил кому-то безнаказанно забрать и мучать господина  — Это несомненно ловушка. Но крысиный капкан, бессилен против бури  Я повернулся к Евгению, и в моих глазах вспыхнул холодный алый огонь. — Вы желаете дать им отпор? Прекрасно.  Я медленно обвёл взглядом всех троих.  — Другого выбора у нас. Мы примем их условия. Мы отправимся в дом Алоиса Транси. И когда этот паук выползет из своей норы, я отправлю Клода Фаустуса обратно в ад, где ему самое место  Лиззи хотела было возразить, но Бард решительно кивнул. — Когда я был на грани, вы и граф Сиэль Фантомхайв пришли ко мне и протянули руку помощи. Я поддерживаю предложение Себастьяна, пора положить конец злодеяниям этого скота Транси  — Что ж   Евгений нервно провёл рукой по своим когда-то безупречным крыльям  — Похоже, мне снова предстоит испачкать руки. Ради Сиэля. Решение было принято. Поместье Транси находилось в непроходимой, защищённой чаще. Даже самой обученной армии будет сложно сохранять строй и не лишиться бойцов под нападками диких зверей, подчиняющихся безумию Алоиса Транси. Да и сам он был защищён злой противоестественной силой, Фаустус наложил на родовое гнездо Транси все возможные проклятие скрывающие его от взора всех кого не пожелает водить его владыка. Но дорога и казалась неестественно тихой. Лес замер в ожидании, и даже ветер не смел шевелить листву. Когда же мрачный силуэт замка на утёсе показался впереди, нас встретила не атака, не насмешки, гробовая тишина. Массивные дубовые ворота были распахнуты настежь. Во дворе ни души. Ни Клода, ни его ручных бесов, ни даже человеческой прислали Паука. Только наши шаги эхом отдавались от каменных стен. — Что за чёрт?  Прошептал Бард, сжимая рукоять пистолета.  — Где все? — Ждут нас внутри  Безразлично констатировал Себастьян, переступая порог главного зала. Огромный зал был пуст. Пыль висела в воздухе, и только наши силуэты отражались в отполированном до зеркального блеска полу. Но посреди этого запустения зияла настоящая рана в реальности массивный каменный проём, которого здесь никогда не должно было быть. Каменная плита была сдвинута, открывая тёмный, холодный провал, откуда тянуло запахом влажной земли, серы и лежащая белая перчатка рядом с розовым платком которым были выгравированы инициалы моего господина  — Ну что ж Я подошёл к краю пропасти, и мои алые глаза вгляделись в спускающиеся вниз ступени.  — Похоже, мне бросили вызов.  Я обернулся к своим спутникам. Лиззи бледна, но подбородок её гордо поднят. Бард и Евгений готовы к бою. — Бард, леди Фантомхайв, оставайся здесь убейте всё, что станет между вами и входом в подземелье. Евгений, за мной и помните, что наша цель Сиэль. Всё остальное не имеет значения..И ещё..если он убьет меня, мистер Грелль Сатклифф позаботиться о вас С этими словами я шагнул в темноту, чувствуя присутствие чудовища подарившего мне эти шрамы. Теперь или никогда. Пора положить конец безумию графа Транси  Лиззи стояла на пороге бездонной тьмы, что клубилась в проеме подземелья, и в этой фигуре, казалось, умещалось два мира. Один – это непоколебимая стена, выросшая из решимости, другой – хрупкое существо, готовое сломаться под натиском невообразимого. Ее серьезность пронизывала каждую клеточку ее тела, заставляя воздух вокруг нее потрескивать от напряжения. — Я никого не пропущу.  Слова сорвались с ее губ едва слышным шепотом, но этот шепот был подобен грому, эхом отражавшемуся в пустых коридорах. Он был выкован из стали, закален в огне страха и усилен стальной волей. Каждый звук, каждый выдох – все было пропитано этой незыблемой решимостью. Ее пальцы, тонкие и изящные, впились в рукоять меча так, словно это было единственное, что удерживало ее на грани падения. Лезвие, хоть и не обладало той первобытной мощью, что несли в себе демонические клинки, все же излучало угрозу, обещание боли и отчаяния для тех, кто посмеет пересечь ее черту. Золотистые пряди волос, обычно уложенные с безупречной грацией, теперь выбились из прически, обвивая ее лицо, словно дикие, неистовые мысли. Потертости и пыль на ее простом, некогда нежно-розовом платье были как бельмо на глазу. Но самым пугающим изменением были ее зеленые глаза. В них, которые раньше искрились детской наивностью и беззаботной радостью, теперь отражался холодный, пронизывающий блеск стали. Это был взгляд воина, взгляд того, кто видел слишком много, кто почувствовал прикосновение тени и не сломался. В них читалась не просто решимость, а отчаяние, загнанное в угол, но отказавшееся сдаваться. — Это мой долг. Мой обет. Мой способ быть рядом с Сиэлем, когда он нуждается во мне больше всего Ее голос дрогнул, но не от слабости, а от нахлынувших чувств, от тяжести этого признания.  — Ради него… ради моего милого Сиэля… я готова бросить вызов самим адским созданиям. Я готова встретиться лицом к лицу с самим дьяволом, даже если это будет означать, что я сгину в этой кромешной тьме, что я отдам за него свою жизнь! В ее словах звучала обреченность, но не страх. Это была та страшная, чистая любовь, что превращает смертных в чудовищ, что заставляет их идти туда, куда разум отказывается ступать. Она была хрупкой, как фарфоровая статуэтка, но внутри нее горел огонь, который мог сжечь весь мир. И этот огонь был направлен исключительно на защиту того, кого она любила. *** Герои спустились по внушительной каменной лестнице, уходящей в самое сердце утёса. Их взору открылась грандиозная пещера, чьи своды терялись в темноте, а размеры, казалось, превосходили сам замок. Воздух был влажным и холодным, с потолка с равномерным стуком падали капли воды, а внизу, разрезая каменное ложе, струился хрустально-голубой подземный ручей. Пройдя дальше, они вышли на обширную площадку. В стене была оборудована ниша, где возвышалась массивная каменная платформа, подобная трону, обращённому к бездне пещеры. На ней восседал Алоис Транси, его бледное лицо было маской холодного величия. По обе стороны от него, словно живые тени, замерли три идентичных юноши-близнеца, их пустые взгляды были устремлены на вошедших. Но то, что они увидели выше, заставило кровь стынуть в жилах. На самой вершине каменного образования, над самым обрывом, висел Сиэль. Его тело было исхудавшим до неузнаваемости, кожа — сплошным полотном синяков и гематом. Белые волосы поседели от перенесённых пыток, единственный открытый глаз с печатью контракта пылал лихорадочным блеском. Его горло было так пересохло, что, казалось, он не мог издать ни звука. Взгляд мальчика, полный бездонного отчаяния и мольбы, упал на своего дворецкого. Себастьян встретил этот взгляд. На его лице на мгновение мелькнула ледяная маска, лишь тонкая улыбка застыла на губах, прежде чем он перевёл взгляд вниз, на основание этого импровизированного трона. Внизу, на идеально отполированной поверхности камня, восседал Клод Фаустус. Он с методичным спокойствием очищал клинок своего меча тканью. Рядом, прислонившись к длинной пике, наконечник которой был густо смазан ядовитой чёрной субстанцией, стоял однорукий бывший жнец, Гробовщик. Его единственная рука сжимала древко, а на лице блуждала безумная ухмылка. Воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным стуком капель и тихим скрежетом стали о ткань. Из-за плеча Клода показалась женщина - Ханна Анафелоуз, за её спиной прыгнули двое из тройняшек с острыми саблями.  — Что ж? Начинайте, друг мой  Спокойно сказал паук отводя взгляд на свой меч  Ответом ему стал противный, хриплый смех Гробовщика. Глаза бывшего жнеца загорелись ядовито-зелёным светом, и каменный пол пещеры вздыбился. Из-под земли, с сухим шелестом костей, полезли скелеты, их пальцы-плети с мертвенной хваткой впились в лодыжки Евгения и Себастьяна, пытаясь сковать их движения. Наблюдавший за всем с высока Алоис разразился дьявольским хохотом  Граф откинулся на своем каменном "троне", обводя взглядом вошедших. Его взгляд зацепился за Себастьяна, и в его глазах мелькнул нездоровый, почти маниакальный интерес. — Себастьян Михаэлис, как же я рад, что ты почтил нас своим визитом Пропел Алоис, его голос сочился ядом и насмешкой.  — Пришел спасти своего маленького господина? Как трогательно. Но боюсь, ты немного опоздал. Видишь ли, я обнаружил, что его отчаяние... восхитительно. Оно как дорогое вино, которое с каждым днем становится только лучше. Он прищелкнул пальцами, и один из тройняшек шагнул вперед, вытащив из-за пояса короткий кинжал. Клинок блеснул в тусклом свете пещеры. — Может быть, стоит его немного подбодрить? Предложил Алоис, глядя на Себастьяна, словно ожидая реакции.  — Маленький порез, отчаянный крик... Что скажешь, демон? Признаешь, что все твои усилия тщетны? Алоис перевел взгляд на Евгения. — А ты кто такой, интересно?  Протянул он, нахмурившись.  — Ты здесь совершенно не нужен. Разве что...  Его губы скривились в хитрой ухмылке — Если ты хочешь занять место своего друга. Выбор за тобой. Затем Алоис вновь обратился к Себастьяну, его глаза блестели от предвкушения. — Но довольно разговоров. Мы все здесь ради одного — ради зрелища. Клод, Ханна, развеселите моих гостей. Его смех вновь раскатился по пещере, эхом отражаясь от стен. Он был уверен в своей победе, в своем превосходстве. Он владел ситуацией, он контролировал все. Или, по крайней мере, ему так казалось. Каменный пол пещеры продолжал шевелиться, как живой. Из трещин выползали всё новые полчища скелетов, их костяные пальцы с мертвенной хваткой впивались в ноги героев, утягивая в глубь растущего мёртвого океана. Треск ломающихся костей сливался со зловещим скрежетом армия мертвецов множилась с каждой секундой, погребая всё под собой. Тело Себастьяна начало терять форму. Человеческая оболочка поплыла, превращаясь в тёмную, пульсирующую массу. Из разломов хлынул ослепительный багровый свет, и на месте дворецкого возник кошмарный силуэт с неестественно длинными конечностями и горящими полихромными глазами в маске из чистой тьмы. Он не стал бороться с мертвецами. Он просто шагнул вперёд. Скелеты, коснувшиеся его истинной формы, обращались в пепел с тихим шипением. Земля под ним чернела и спеклась. — Давай!  Прорычал демон, обращаясь к Евгению  Падший ангел, воспользовавшись передышкой, рванул вперёд. Его крылья распахнулись, поднимая вихрь. Он летел прямо к восседавшему на троне Алоису, желая покончить со всем одним ударом, но на его пути возник Томпсон, вонзивший пику в крыло ангела. К нему мгновенно присоединился Тимбер, и завязалась яростная схватка.  В это время тёмное облако демонической сущности совершило прыжок на каменную платформу, где стояли Клод и Гробовщик, вновь обретая форму Себастьяна Михаэлиса. — Ты даже уродливее, чем я, мать твою  Съязвил Клод, его золотые глаза холодно сверкали. Ответа не последовало. Гробовщик взмахнул своей отравленной пикой, но Себастьян блокировал удар косой, когда-то принадлежавшей самому Гробовщику. Сталь встретилась со сталью, высекая снопы искр. Слуги Транси напали на Себастьяна вместе, а дворецкий отступил, заняв оборонительную позицию. Пока Гробовщик отвлекал внимание графа своей по-юношески агрессивной атакой, Фаустус пытался обойти противника с фланга, пытаясь найти уязвимое место в его обороне. Тем не менее, благодаря мастерству демона во владении клинком в его обороне не было уязвимых точек. Перейдя к защитным движениям, Фаустус удивился тому, насколько предсказуемыми и медленными были удары его противника. Пауку приходилось лишь скользить из стороны в сторону и иногда блокировать его удары мечом Леватайн. Клод с разочарованием отметил, что, как несколько недель назад, Себастьян не умеет противостоять оппоненту равному себе. Его уверенность в их поражении только возросла В разгаре боя никто не заметил, как Ханна Анафелоуз бесшумно отступила с платформы. Отпрыгнув на несколько уровней ниже, к самому ручью, она подняла руки. В её ладонях возник светло-белый шар, а печать в форме стеклянной розы на её шее загорелась ярким белым светом, посылая безмолвный сигнал: «пора» Далеко в потайной комнате, Мэйлин, сидевшая в темноте, вдруг почувствовала тепло на своей груди. Та самая хрустальная роза, что теперь красовалась на её коже, излучала мягкий белый свет. Она поняла. Время пришло. Вцепившись в крыло Евгения словно голодная гиена, Томпсон вогнал ему острый кинжал под ребра и начал рвать белоснежные перья. Упав с высоты вниз, к пирующим стервятникам подключился и Тимбер. Чудом ангелу удалось сбросить с себя кровожадного беса, и, вырвав из собственного крыла окровавленное перо, он превратил его в сияющий клинок из сгущённого света. Одним точным движением Евгений проломил Томпсону череп, одновременно разворачиваясь для боя со следующим противником. Ослепительный меч из пера пронзил воздух, оставляя за собой светящийся шлейф. Тимбер, видя гибель брата, с яростным воплем ринулся в атаку. Наверху Себастьян Михаэлис сдерживал неравный натиск двух монстров, покуда Гробовщик, приметив так ненавистного ему ангела, не бросил в него с высоты каменной платформы огромный обломок скалы. Камень проделал огромную дыру в стене пещеры, заставив течение ручья начать затоплять подземелье. В этот момент Гробовщик спрыгнул вниз, его серп уже был занесен для смертельного удара по поверженному ангелу. Но Евгений, собрав последние силы, встретил его атаку. Светящийся клинок из пера пронзил грудь Гробовщика, однако в тот же миг серп смертоносной дугой вошел в тело ангела. Они замерли в смертельных объятиях - падший ангел и бывший жнец. Свет и тьма смешались в последнем спазме. Евгений успел прошептать: — Прости, Сиэль...  Прежде чем его тело начало рассыпаться в частицы света. Гробовщик же с предсмертной усмешкой прохрипел:  — Наконец-то вечный покой...  И обратился в прах. Поначалу Алоис ликовал. Он был пьян от внезапного, почти божественного ощущения власти. Казалось, против Гробовщика никто не устоит! Скелеты, поднятые из земли, были неостановимы, и Себастьян, даже в своей демонической форме, был вынужден сдерживать натиск. Триумф был так близок, так осязаем, что юный граф, несмотря на боль и холод, почувствовал прилив эйфории. Да только рано радовался. Внезапный, оглушительный грохот пробитой стены и хлынувший поток воды заглушили все звуки битвы. Когда вода немного схлынула, и в пещере воцарилась неестественная, жуткая тишина, Алоис, тяжело дыша, огляделся. Его взгляд скользнул по стене, затем по Клоду, который был невозмутим, и, наконец, остановился на том месте, где секунду назад стоял Гробовщик. Там была только вода и обломки. Стоило бывшему жнецу раствориться в воздухе, как мальчик почувствовал ледяной, парализующий ужас. Осознание закралось в голову юного графа не как мысль, а как физический удар, выбивший из него весь воздух: Гробовщика нет. Вместе со старым жнецом исчезла и последняя, самая хрупкая надежда. Надежда на Луку. Все, что он вытерпел, вся боль, которую он принял, чтобы получить эту сделку, теперь оказалась бессмысленной, отвратительной ложью. — Нет! Нет, нет, нет!  Это был не просто крик, а раздирающий, животный вой, вырвавшийся из самой глубины его души. Алоис забился на троне, словно пойманная в капкан дичь, его тело, неспособное убежать, корчилось в конвульсиях отчаяния. Он не мог поверить, что его план, его сделка, его обещание — всё рухнуло, оставив его в этой холодной, грязной яме, совершенно одиноким. Он вцепился ногтями в мокрый, пропитанный грязью бархат, разрывая ткань, его взгляд, полный безумия и отчаяния, метался по пещере, ища того, кого можно было бы обвинить в этом вселенском предательстве. — Ты! Ты обещал мне! Закричал Алоис, его голос сорвался на визг, полный невыносимой, жгучей боли. Слезы смешались с водой, стекающей по его щекам, смывая остатки его гордости. Он повернулся в сторону, где, как он помнил, стоял Гробовщик, и затрясся от ярости. — Ты сказал, что вернешь мне Луку! Ты лжец! Ты просто хотел свою проклятую косу смерти! Ты такой же, как все! Ты использовал меня! Ты лгал мне!  Он задыхался от гнева, чувствуя себя брошенным. Всё это, вся его борьба была направлена на возвращение Луки, на заполнение той ужасной пустоты. А теперь он остался с этой пустотой, умноженной на осознание того, что даже смерть и демоны смеялись над его наивностью. В этот момент, когда его крик эхом разнесся по затопленной пещере, Алоис окончательно потерял контроль над реальностью, погружаясь в бездну истерики. Он был брошенным ребенком, который понял, что его самый дорогой человек потерян навсегда. Безвозвратно.  Оставшись один на один демоны поочередно обменивались ударами. Они прощупывали друг друга, Себастьян совершил ошибку выбрав бой холодным оружием. За время их прошлой встречи паук хорошо изучил его стиль боя в основе которого лежало само презрение к смерти. В бою Михаэлис действовал так, будто для него приемлема обоюдка, и загоняет противника в ситуацию, где он не может реализовать преимущество и вынужден выживать. Слабость этой концепции «убить любой ценой» была видна для паучьего глаза налицо. Демон по своему натуре был по своей натуре эгоцентричен и когда он столкнулся с таким же как он равным по силе противником, Себастьян несмотря на всю свою одержимость осознал, что любая цена для него не подходит и он не желает умирать в сырой пещере ради Сиэля Фантомхайва. Будучи скованным боем, не имея возможности реализовать свой обширный потенциал в темной магии и сам загоняя себя в угол неуклюжей обороной он поигрывал. Клод быстро получил преимущество, в какой-то момент ударив Себастьяна с такой силой, что блокирующий коса дворецкого опалила его собственную ногу. Слишком высокий выпад Себастьяна позволил пауку обойти его защиту и поставить соперника в неловкую позу. Быстрым движением он обезоружил врага и сделав сильный толчок швырнул Себастьяна о стену. Раздевался огромный грохот едва не обрушивший пещеру. Фаустус занёс свой меч под головой поверженного соперника, его лицо искажала победоносная улыбка: — Я сломал тебя, также как и твоего щенка. Все вы слабы, и я раздавил вас как букашек В следующее мгновение лезвие косы Гробовщика со страшной силой вонзился в шею Клода. Чёрная кровь хлынула из раны, когда он безвольно рухнул на колени. К удивлению Себастьяна это была..Ханна Анафелоуз Фаустус пытался что-то сказать, но из перерезанного горла вырвался лишь клокочущий звук. Его пальцы судорожно сжали рукоять полотна в собственной шее, прежде чем он безвольно рухнул на каменный пол корячясь от невероятной боли Ханна стояла над ним, её фигура была неподвижна, лишь платье колыхалось от потоков воздуха, поднимающихся из глубины пещеры: — Каковы будут дальнейшие приказы, госпожа? Её голос был холоден и спокоен будто женщина напевала балладу фьордов любимой дочери. После её слов все присутствующие замерли от удивления. Особенно поражены были Алоис и Клод. Тишину нарушили звонкие шаги девушки на каблуках, которая уверенно шла по холодному камню. Она взглянула на Себастьяна и легонько ухмыльнулась. — Себастьян, с вас будет должок за спасение Подмигнула красавица. Она подошла к Ханне и Клоду, который издавал свой последний вздох. Её выражение лица изменилось, ухмылка и мягкость сменилась холодной яростью. — «Смеётся тот, кто смеётся последним» — слышал о таком, Клод Фаустус? Глядя на тебя с такого ракурса, моё сердце ликует. Ты ведь смотрел на меня точно такими же глазами, не так ли? Она присела на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, и продолжила: — Надеюсь, когда ты попадёшь в ад, ты будешь гореть в его пламени до конца веков, сукин сын. Она давно не ощущала этого омерзительного чувства. Не было даже малейшего желания смотреть на его лицо. Мейлин встала и повернулась к Ханне. — Ты молодец, Ханна. Ты не пострадала - а это главное. Отведи Алоиса Транси в темницу, а после - Себастьяна к Сиэлю. Остальных я выведу из этой пещеры. Когда управимся, приведи Алоиса в главный зал, там я вас буду ждать. Мейлин прошла чуть дальше и подозвала всю группу к себе.