Часть 6

Слова о Юбилейной жатве пронзили Иззи, словно осколки стекла. Она сидела, вцепившись в руку Бити, в их скромной квартире, пытаясь отгородиться от показного богатства, которое Капитолий настойчиво требовал от нее на публике. Иззи отвернулась от экрана, но звук был слишком громким, чтобы не донести до них мрачное объявление. Юбилейная жатва. Голодные игры станут особенными, уникальными, пропитанными более глубокой мерой извращенного зрелища Капитолия. Она не обращала особого внимания, пока не прозвучал ужасный вердикт. Все ранее победившие. Холод пронзил ее до костей. Старая рана разверзлась, и ее снова столкнули в бездну. Ее вырвало прямо на ковер. Руки затряслись так сильно, что она не могла их удержать, словно они ей не принадлежали. Бити попытался ее успокоить, но ее захлестывала неумолимая паника. Пот струился по лицу, она задыхалась, мир расплывался перед глазами. Она снова почувствовала вкус того кошмара, и снова оказалась абсолютно к нему не готова. -"Нет… нет… снова?" - прошептала она пересохшими губами, глядя на Бити расширенными от ужаса глазами. Она отшатнулась от него, словно он сам был частью этого кошмарного видения. -"Они не могут… Они не имеют права…" Она сорвалась с места, бесцельно метаясь по комнате, как загнанный зверь. Платье, то самое розовое платье, которое она давно спрятала, словно боясь смотреть на него, всплыло в ее памяти, жгучее, как клеймо. Яркие цвета, грохот трибун, запах крови… все вернулось, обрушиваясь на нее, погребая под собой. -"Арена… я не могу… не могу снова…" - ее голос сорвался на беззвучный хрип. Она схватилась за голову, пытаясь удержать напор этих чудовищных воспоминаний. Бити осторожно приблизился, стараясь не напугать ее. Он опустился на колени, чтобы быть на одном уровне с ее лицом, и мягко взял ее руки в свои. Они были ледяными и дрожали, как осенние листья на ветру. -"Иззи, посмотри на меня," - его голос был твердым и спокойным, словно якорь в бушующем море. "Послушай меня. Я здесь. Ты в безопасности. Это сейчас не реальность, это только слова. Мы что-нибудь придумаем. Я обещаю." Но ее глаза были устремлены куда-то вглубь себя, в тот ад, который она когда-то пережила. Она видела не Бити, а умирающего мальчика, кислотный дождь, заливающий все вокруг. Она упала на пол, свернувшись в клубок, и зарыдала, ее тело била крупная дрожь. Бити обнял ее крепко, прижимая к себе, словно пытаясь защитить от надвигающейся тьмы. Он знал, что никакие слова не помогут сейчас. Ей нужно просто чувствовать, что она не одна, что есть кто-то, кто делит с ней этот ужас, кто готов бороться за нее. В этот момент Иззи не видела победы и спасения. Она видела только арену, и себя – маленькую, хрупкую девочку, снова брошенную в пасть смерти. Она видела, как ее мир рушится, и вместе с ним – надежду на исцеление, которую она так долго хранила в своем сердце. Вскоре к их двери заколотили миротворцы. Теперь всё это было уже официально. Иззи уставилась на Бити с ужасом в глазах, но он выглядел мрачным, но собранным. Его глаза, всегда полные тепла, теперь стали стальными, с решимостью, которую она никогда раньше не видела. В одно мгновение, в течение нескольких секунд, Бити превратился в мужчину, который не допустит, чтобы эта трагедия произошла с ней снова. Ночь после объявления о 75-х Голодных играх обрушилась на Иззи, как кошмар, ставший явью. Слова о том, что победителей прошлых лет снова бросят на арену, петлёй сжали её горло. Она задыхалась, словно заживо тонула в кислотном дожде из воспоминаний. Вначале пришла паническая атака. Иззи сидела на полу в своей маленькой, обставленной без излишеств квартире, обхватив себя руками. Воздуха не хватало, сердце колотилось в груди, словно птица, бьющаяся в клеткe. Яркие точки плясали перед глазами, а в ушах звенело. Она видела лицо умирающего мальчика, чувствовала разъедающий кожу кислотный дождь. Она пыталась дышать, как учил Бити, но бесполезно. Паника накрыла её с головой, словно ледяная волна. Мысли метались, как загнанные звери: "Опять? Снова?! Я не смогу… Я не переживу…" Не в силах вынести ужас, Иззи начала стучать в стену, разделяющую её квартиру от квартиры Бити. Стук был тихим, почти неслышным, но настойчивым. Она шептала молитвы о помощи, срываясь на всхлипы: "Бити… Пожалуйста… Бити, помоги…" Бити прибежал почти сразу. Он ворвался в её квартиру, бледный и встревоженный. Увидев Иззи, съёжившуюся на полу, он бросился к ней, обнял крепко и прижал к себе. -"Иззи, дыши. Просто дыши, я здесь," - шептал он, гладя её по волосам. В объятиях Бити паника немного отступила, но кошмары только начинались. Как только она засыпала, её снова бросало на арену. Она убегала от невидимых врагов, пряталась в пещере, видела, как разъедает кожу другого трибута. Просыпаясь в холодном поту, с криком, она снова и снова стучала в стену, зовя Бити. И Бити приходил. Он садился рядом, говорил тихие слова утешения, держал её за руку, пока она снова не проваливалась в беспокойный сон. Каждый раз он возвращался в свою квартиру, лишь чтобы снова быть призванным к Иззи. К утру Бити был изнеможён. Его лицо осунулось, под глазами залегли тёмные круги. Но он ни на секунду не оставил Иззи. Знал, что ей сейчас хуже, чем когда-либо в жизни. Он понимал, что ночь - это лишь начало, и если он не поможет Иззи,то это может ее сломать. Утром, когда миротворцы пришли за Иззи, чтобы доставить её на Жатву в восьмой дистрикт, Бити не было. Он ушел рано утром, чтобы найти для Иззи сильное снотворное, хоть что-то, что могло бы облегчить её кошмары. Он оставил записку, умоляя Иззи помнить о нём, о его любви и его поддержке. Он просил её помнить, что она не одна. Но Иззи, смотрящая пустым взглядом сквозь зарешеченное окно грузовика, казалось, ничего не видела и не слышала. В её душе бушевал ураган страха и отчаяния, заглушающий все остальные чувства. Когда её уводили, Иззи не могла говорить, не могла двигаться. Она была словно парализована, зажата между осознанием кошмарной реальности и абсолютной невозможностью её изменить. Единственное, что она запомнила, — это спокойный взгляд Бити, его едва слышные слова из любви и решимости вырвать её оттуда, во что бы то ни стало. На этот раз никакого розового платья. Никакого притворства. На этот раз Иззи Нортер шла на эту арену с тёмной, дрожащей, но неколебимой решимостью выжить. Возвращение в Дистрикт 8 на время Жатвы 75-х Голодных Игр стало для Иззи Нортер погружением в самый болезненный и измученный кошмар. С момента ее победы этот дистрикт был для нее одновременно домом и напоминанием о той хрупкой жизни, которую она потеряла на арене. Теперь, когда ее вынужденно вернули, все старые раны открылись с новой силой. Здоровье Иззи ухудшалось с каждым днем. Путешествие, напряжение и сама атмосфера дистрикта подорвали ее и без того хрупкое состояние. Она почти не ела, и без того худая, она казалась призраком самой себя. Бледная, с запавшими глазами, она слонялась из угла в угол по просторному, но такому чужому дому Победителя. Неделя, проведенная в Дистрикте 8, превратилась в нескончаемую пытку. Иззи полностью потеряла сон. Ночи были временем самых жутких кошмаров, в которых она снова и снова переживала ужасы арены, видела лицо умирающего мальчика, чувствовала на своей коже разъедающее действие кислотного дождя. Просыпаясь в холодном поту, она металась по темной комнате, звала Бити, но его не было рядом. Слова застревали в горле, превращаясь в беззвучный шепот. Отсутствие его руки, его тепла, его спокойного голоса было невыносимым. Она чувствовала себя маленькой, потерянной, брошенной в одиночестве перед лицом надвигающегося кошмара. Днем Иззи слонялась по дому, как тень. Она не могла выносить громких звуков, резких движений, яркого света. Она не разговаривала ни с кем, избегала встреч с жителями дистрикта, в чьих глазах видела смесь восхищения и жалости. Она чувствовала себя виноватой, за то что выжила, за то что ее жизнь, такая сломанная и жалкая, контрастировала с теми кто нуждался еще больше. Она чувствовала, что недостойна их сочувствия, что ее страдания ничто по сравнению с тяготами их будней. Поэтому она предпочитала оставаться незамеченной, потерянной в своей боли. Навязчивые мысли кружились в ее голове, не давая ни минуты покоя. Она снова и снова прокручивала в памяти моменты с арены, представляла себе лицо Бити, его любящую улыбку, но даже эти светлые воспоминания не могли заглушить ужас прошлого. Она все чаще ловила себя на том, что ковыряет кутикулы пальцев до крови, пытаясь хоть как-то перенести внутреннюю боль на физический уровень. Она все больше и больше съедала себя изнутри, неспособная найти точку опоры, зацепиться за что-то настоящее. В день Жатвы Иззи стояла на сцене, опустошенная и сломленная. Она смотрела на испуганные лица детей, на напряженные лица их родителей, и знала, что скоро кто-то из них отправится на верную смерть. Она была бессильна что-либо изменить. И вдруг, как удар молнии, ее имя прозвучало в толпе. Выбрали ее. Казалось, время остановилось. В голове пронеслись обрывки воспоминаний – арена, кислотный дождь, лицо умирающего мальчика. Но на этот раз к ним добавился образ Бити – его заботливый взгляд, его нежные объятия, его вера в нее. И в этот момент, впервые за долгое время, Иззи почувствовала не только ужас, но и отчаянное желание жить.